Читать онлайн Сама себе враг, автора - Холт Виктория, Раздел - ОТЧАЯНИЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сама себе враг - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сама себе враг - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сама себе враг - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Сама себе враг

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОТЧАЯНИЕ

Не знаю, сколько времени я просидела в оцепенении, не замечая столпившихся вокруг меня добрых людей, которые стремились разделить мои страдания.
Потом госпожа де Мотвиль, обняв меня, помогла мне добраться до постели. Я легла, а она встала на колени подле меня. По ее щекам текли слезы. Я же не проронила ни слезинки. Мое горе было так безгранично, что я не могла плакать. Меня постигло величайшее из несчастий, и мне хотелось одного: лечь рядом с мужем в холодную могилу.
Я гнала от себя воспоминания… Эти прекрасные шелковистые волосы, которые я так часто гладила… Эти глаза, всегда смотревшие на меня с такой нежностью…
– Милосердный Господь, – молилась я, – возьми меня к себе! Дай мне разделить с ним смерть, как я делила с ним жизнь!
Госпожа де Мотвиль мягко обратилась ко мне:
– Ваше Величество, вы должны жить ради вашего сына. Отныне он – король Англии Карл II. Боже, храни короля!
Она была права. Я не смела целиком отдаваться своему горю. Король, мой супруг, верил в священное право монарха править своим народом.
Король умер. Да здравствует король Карл II!
Моему сыну девятнадцать. Он молод и полон сил. Возможно, еще не все потеряно.
– Ваше Величество, – сказала госпожа де Мотвиль, – вам следует написать французской королеве.
– О да, – ответила я. – Пусть кто-нибудь поедет к ней рассказать о моем горе. Передайте ей, что смерть короля сделала меня самой несчастной женщиной на свете. Предупредите ее, что это очень опасно – раздражать своих подданных, особенно если не знаешь, как с ними справиться. Народ способен вести себя, подобно дикому зверю, и судьба моего покойного мужа подтверждает это. Скажите моей сестре королеве, что я неустанно молюсь за нее и маленького Людовика, прося Всевышнего уберечь Францию от бунта. Я же сейчас безутешна, ибо потеряла самое дорогое, что было у меня в жизни: короля, мужа и друга…
Госпожа де Мотвиль отвернулась, не в силах смотреть на мои муки.
Я взывала к Господу. Я дерзнула укорить Его в том, что он позволил совершиться ужасной несправедливости, но тут же раскаялась, поняв, что такова была Его воля, и попросила лишь дать мне сил вынести все это.
Госпожа де Мотвиль вызвалась сама отправиться к королеве Анне, чтобы передать ей мои слова. Когда она уже совсем собралась уходить, я вернула ее.
– Попросите ее еще об одном – ради меня. Передайте, что я умоляю ее признать моего сына принца Уэльского королем Англии Карлом II, а другого моего сына Джеймса, герцога Йоркского, его наследником.
Госпожа де Мотвиль оставила меня. Только сейчас я поняла, что мысль о сыне пробудила меня к жизни.


Я хотела знать все о трагедии в Уайтхолле, но только много времени спустя я смогла составить полную картину этих ужасных событий. В последние годы жизни Карла преследовали сплошные несчастья. После бегства в Кэрисбрук, где он надеялся встретить верных людей, его предал полковник Хемманд, губернатор острова. Карл рассчитывал на преданность Хемманда, так как тот доводился племянником его капеллану, но король не знал, что губернатор женился на дочери Джона Гемпдена и сделался сторонником Кромвеля. Хемманд встретил Карла как дорогого гостя, но в то же время сообщил круглоголовым о его местонахождении, и мой бедный супруг вскоре понял, что оказался в ловушке. Какое же отчаяние, должно быть, охватило его тогда! Но он сохранял выдержку и, находясь в замке, как ни в чем не бывало прогуливался по крепостной стене, играл в мяч и много читал.
Я узнала, что, поняв вероломство Хемманда, он попытался бежать. У Карла был верный паж по имени Фейрбрейс, который предложил перепилить решетку в окне темницы, но король побоялся привлечь внимание шумом и решил, что выберется и так. Все было готово. К окну была приставлена лестница, и предполагалось, что, когда Карл окажется внизу, Фейрбрейс проведет его через двор к крепостной стене, с которой они спустятся по веревочной лестнице. Там их должны были поджидать люди с лошадьми, а недалеко от берега стояло судно с поднятыми парусами, которое доставило бы беглеца во Францию. План увенчался бы успехом, если бы не оказалось, что Карл в состоянии просунуть сквозь прутья решетки только голову.
Бедный Карл! Как будто само Небо было против него! Если бы я могла найти верного Фейрбрейса, я непременно вознаградила бы его за попытку спасти своего государя.
После этого Карла перевели в замок Херст, стоящий на мысу острова Уайт. Трудно было сыскать более неуютное место, чем этот замок, продуваемый всеми ветрами, который в часы прилива вообще оказывался отрезанным от острова. Я с ужасом представляла себе страдания узника в этой мрачной крепости. Должно быть, он тогда вспоминал судьбы своих предков, окончивших свои дни в таких же местах, как замок Херст. К счастью, там он пробыл недолго. Оттуда его перевезли в Виндзор, а затем в Лондон.
К этому времени Кромвель стал уже полноправным хозяином Англии. Отряды его солдат рыскали по всей стране, разоряя мирных жителей и разрушая многие великолепные храмы и замки. Эти беспощадные пуритане осквернили даже Вестминстерское аббатство, ибо сочли его пристанищем греха и скверны. Они не выносили ничего красивого и насаждали повсюду свои суровые законы, согласно которым и улыбка на лице – от лукавого.
Итак, мой любимый Карл предстал перед судом и был осужден на смерть. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я не могу без содрогания думать о его последних мгновениях. Я знаю, что он вел себя достойно и мужественно, как и подобает королю.
Двум нашим детям – Елизавете и Генри – позволили увидеться с отцом незадолго до его казни. Я много раз слышала об этом свидании от разных людей и всякий раз не могла удержаться от слез.
Но дети! Наши несчастные дети! Как можно было так жестоко поступить с невинными детьми!
Встретившись со своим отцом, Елизавета сразу разрыдалась. Она уже знала о том, что его ожидает, и вдобавок не представляла, что он так изменился – поседел и постарел. А ведь она помнила его совсем другим – красивым, улыбающимся, нарядно одетым.
Глядя на старшую сестру, Генри тоже принялся плакать.
Карл привлек обоих к себе и крепко обнял. Елизавете было тогда всего лишь двенадцать лет, но, вернувшись после этого свидания к себе, она в мельчайших подробностях описала все, что тогда произошло. Я много раз читала потом ее записки и всегда испытывала бесконечную печаль.
– Я очень рад, что вижу вас, дети мои, – сказал Карл. – Мне нужно кое-что сказать вам, а тюремщики так жестоки, что не позволят мне написать прощальное письмо. Боюсь только, что ты все забудешь, моя дорогая…
Елизавета с горячностью заверила его, что не забудет.
– Все услышанное я запишу, – сказала она. – И сохраню эти записки до конца жизни.
– Не печалься, – проговорил Карл. – Я умру во имя Закона и Веры. Я прощаю всем моим врагам и надеюсь, что и Бог простит им. Вы, как и все ваши братья и сестры, тоже постарайтесь простить… Когда вы свидитесь с вашей матерью… – эту часть записок Елизаветы я никогда не могла читать без слез, – скажите ей, что в мыслях я все время был с нею. Любите и слушайтесь ее. Я умру, не сомневаясь, что Бог сохранит трон Англии для вашего брата и что в конце концов все вы будете счастливы.
Потом он посадил маленького Генри к себе на колени.
– Мальчик мой, – сказал он, – эти люди хотят отрубить голову твоему отцу.
Бедный Генри испуганно взглянул на отцовскую шею.
– Внимательно выслушай меня, дитя мое, – продолжал король. – Отрубив мне голову, они, быть может, захотят сделать королем тебя. Но запомни мои слова. Ты не можешь быть королем, пока живы твои братья Карл и Джеймс. Поэтому я прошу тебя не поддаваться их уговорам.
Малютка Генри изо всех сил старался понять, о чем толкует ему отец. Наконец он со вздохом произнес:
– Я не поддамся – пусть хоть изрежут меня в куски.
Потом они все втроем помолились, Карл наказал детям быть богобоязненными, что они ему и обещали.
Вошел епископ Джаксон, чтобы увести детей. Они горько плакали. Карл провожал их взглядом, а когда они были уже у дверей, бросился к ним, дабы обнять в последний раз. Дети прильнули к отцу и не хотели отпускать его.
Час казни был назначен. Карлу принесли обед, но он отказался от пищи.
– Вам следует поесть, государь, – сказал епископ, – чтобы вас не охватила слабость.
– Да, – согласился король, – это может быть превратно истолковано.
После этого он заставил себя проглотить несколько кусков и выпил вина. Закончив последнюю в своей жизни трапезу, он сказал:
– Пусть они войдут. Я готов.
Но никто не вошел. Случилась какая-то заминка. Впоследствии выяснилось, что двое офицеров, назначенных помогать палачу, в последнюю минуту отказались это делать, и никакие угрозы не могли поколебать их решимость. Звали их Хенкс и Фейер. Эти имена я также запомнила.
Некоторым утешением для меня было узнать, что хоть в награду за помощь палачу и предлагалось сто фунтов – тридцать восемь человек с презрением отвергли эти деньги. Сам палач пытался скрыться; когда же его отыскали, пришлось прибавить еще тридцать фунтов к его обычной плате, чтобы он выполнил свою работу. Помогать ему в конце концов заставили какого-то сержанта. Оба потребовали надеть на них маски: они не хотели, чтобы люди знали в лицо убийц короля.
За несколько дней до казни Карлу передали пакет от нашего сына принца Уэльского. В нем было два листа бумаги: один чистый с подписью принца внизу, а второй – с клятвенным обещанием выполнить любые условия бунтовщиков в обмен на жизнь короля. Со слезами радости на глазах Карл поцеловал послание и сжег его.
Мне рассказали, что он спокойно спал накануне казни. Томас Герберт, паж, ночевавший с ним в одной комнате, метался и кричал во сне, а когда проснулся, объяснил королю, что его мучили кошмары. Томасу приснилось, что архиепископ Лод, который уже четыре года как был мертв, вошел в спальню и преклонил перед королем колени. Потом они о чем-то долго беседовали.
Герберт стал одевать государя, и тот сказал, что хотел бы выглядеть так же торжественно, как в день нашей свадьбы. Мне передали, что при этих словах голос его дрогнул, и я поняла, что он подумал обо мне и о том горе, которое причинит нам всем его кончина.
Карл приказал пажу надеть на него две сорочки.
– На улице морозно, – проговорил он. – Я не хочу дрожать от холода, чтобы они не подумали, будто это от страха, а я смерти не боюсь.
Я гоню от себя мысли о самой казни, однако представляю ее себе так отчетливо, что не могу отделаться от этого видения. Перед моим внутренним взором предстает огромное скопище людей, едва сдерживаемых солдатами Кромвеля. Как же, верно, были напуганы он и его приспешники!
Карл шагнул на эшафот через окно парадной залы Уайтхолла, из которого заранее была вынута решетка.
Я часто раздумываю о том, с какими мыслями шел на казнь мой супруг. Мне хочется верить, что он вспоминал обо мне, и в то же время я надеюсь, что это было не так, ибо подобные воспоминания лишь усугубляли бы его муки.
О чем же мог думать Карл перед лицом смерти? Добрый по натуре, он был человеком долга, и если он не сумел обеспечить счастье своего народа, то не потому, что не прилагал к этому никаких усилий. Я знала, что для Англии наступают безотрадные дни, что люди вскоре начнут проклинать суровое правление пуритан, а Кромвель еще пожалеет о тех временах, когда его соотечественники пели и ликовали. Так и случилось, и я была рада этому. Я ненавидела Англию. Я не могла быть беспристрастной. Эти люди, которые послали на смерть такого великого и доброго человека, были моими врагами, и я страстно желала им сгореть в адском пламени.
Итак, Карл взошел на эшафот величественно прекрасный, как всегда. Представляю, с каким презрением смотрел он на смятение своих убийц в масках, у которых не хватило духа открыто совершить свое черное дело. Мне рассказали, что палач опустился перед ним на колени и умолял о прощении. Ответ Карла был спокойным и достойным:
– Я не прощаю никому из своих подданных, кто намеревается пролить мою кровь.
Он подошел к плахе. Толпа заволновалась. Палач почтительно попросил его убрать волосы под шапочку. Король невозмутимо сделал это, а потом громко сказал:
– Я покидаю мир продажных людей, дабы предстать перед престолом неподкупного Судии.
После этого он снял камзол.
Карл попросил палача проверить, твердо ли стоит на эшафоте плаха.
– Теперь, – сказал он, – я хочу помолиться про себя. Когда же я подниму вверх руку, ты можешь ударить.
Это был конец. Мой Карл, мой возлюбленный супруг, король-мученик, умер.
Мне рассказывали, что над толпой пронесся долгий стон.


На время я будто отрешилась от окружающего мира. Я не желала никого видеть, ничего не слушала из того, что мне говорили. Бедная маленькая Генриетта, которой не было еще и пяти лет, со слезами на глазах смотрела на меня.
– Пусть лучше она пока побудет с вами, – сказала я леди Мортон. – Я хочу остаться одна.
Умная леди Мортон не возражала, и я подумала, что, поручив свою дочь заботам ее и отца Киприана, я смогу найти утешение в моем любимом монастыре кармелиток в Фобур-Сен-Жак. Здесь я проводила время в размышлениях и молитвах, и жизнь моя подчинялась звону церковного колокола. Я нуждалась в этом. Я обвиняла Всевышнего в том, что он допустил убийство моего мужа. Сознавая, что я не вправе жаловаться, ибо такова была Его воля, я тем не менее восставала против свершившейся несправедливости.
Я облачилась в траур и поклялась, что буду носить его до конца своих дней. Во вдовьем чепце с острым мысом, спускавшимся мне на лоб, и с черной вуалью я была похожа на монахиню.
Прошло несколько недель, и я начала смиряться с мыслью, что мне предстоит учиться жить без Карла. В монастыре меня навестил отец Киприан. Он сделал мне строгое внушение, которое вернуло меня к жизни.
– Неужели вы считаете, что вправе прятаться от жизни за стенами монастыря? Разве вы забыли, что у вас есть сын, который должен сражаться за принадлежащий ему трон? – вопрошал священник. – Вы, дочь великого Генриха IV, проводите свои дни в праздности, в то время как вам многое надлежит сделать!
– Разве я не сделала уже достаточно? И какую пользу это принесло? – ответила я.
– Ваш отец никогда не сдавался в бою, а потерпев поражение, вновь начинал борьбу, которая приводила его к новым победам, – заявил отец Киприан.
– Его убили, – напомнила я, – как и моего мужа… хотя и не столь мерзким способом. Но я, пожалуй, предпочла бы, чтобы Карл принял смерть от кинжала безумца, а не на плахе, казненный расчетливыми убийцами – ничтожными людишками, посягнувшими на престол.
– Вот это уже больше похоже на вас. Вы нужны детям. Ваша дочурка без вас тоскует. А вашего сына Карла вы должны вернуть в Париж. Нельзя терять время, – суровым тоном произнес священник.
Спустя два дня я покинула монастырь.
Отец Киприан был прав. Его слова словно воскресили меня. Отныне я должна жить для своих детей, за которых мне следует благодарить судьбу. Любая мать гордилась бы таким сыном, как Карл. Как раз тогда из Голландии в Париж приехал мой Джеймс. Он повзрослел, и его манеры были столь же безукоризненными, как у его брата Карла. Я всегда старалась привить им хорошие манеры. Это может показаться странным, но, безгранично любя своего супруга, я замечала и его недостатки. Некоторая надменность отталкивала от него людей, а я убеждена, что правители не должны отгораживаться от своих подданных, хотя не так-то легко бывает найти золотую середину между монаршим величием и простотой, столь необходимой, чтобы завоевать любовь народа. Мой отец обладал обоими этими качествами, и мой сын Карл тоже. Джеймс же, хотя и был еще слишком молод, похоже, шел по их стопам.
Мэри и ее любимый супруг герцог Оранский делали все, что было в их силах, чтобы помочь нам, и я искренне благодарна им за это. Теперь меня больше всего беспокоили маленькая Елизавета и Генри, находившиеся в руках круглоголовых. Если бы я могла вызволить их!
Однако главное сейчас было – начать борьбу за возвращение трона моему старшему, Карлу, а для этого он прежде всего должен был приехать ко мне в Париж. Я вызвала сына письмом, твердо намереваясь решить вопрос с его женитьбой.
Состояние жены должно было помочь Карлу вернуть себе английский престол, о чем я думала и раньше, пытаясь найти для него подходящую невесту, а также выкупив после приезда во Францию некоторые свои драгоценности – прежде всего великолепные рубины, – дабы в будущем снарядить на них армию.
Я была рада, когда мадемуазель де Монпансье навестила меня в Лувре, чтобы выразить соболезнование в связи с постигшей меня утратой. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, зная, что она полностью лишена чувства сострадания, не то что добросердечная Анна, готовая поддержать и помочь в минуту горя.
– Мой сын скоро приедет в Париж, – сказала я.
– Я полагала, мадам, что он уже здесь, – отозвалась Анна-Луиза.
– Вы, наверное, имеете в виду Джеймса, герцога Йоркского. А я говорю о короле, – заметила я.
– О да… конечно… Теперь он станет королем… Если сумеет вернуть корону, – проговорила моя племянница.
– В этом не может быть никакого сомнения, – решительно возразила я.
– Дай Бог! – ответила она.
Мадемуазель де Монпансье хитрила, но меня ей было не обмануть. За последнее время ее постигли две неудачи. Король Испании женился на своей племяннице, а австрийский император остановил выбор на одной из своих двоюродных сестер. Анне-Луизе не повезло. Поэтому она уже не столь высокомерно относилась к своему кузену Карлу. Правда, ему еще предстояло вернуть себе английский трон, но теперь, когда ей не приходилось больше рассчитывать на австрийскую или испанскую корону, эта гордячка поняла, что нельзя оставаться столь же разборчивой, как раньше. Кроме того, ей недавно исполнилось двадцать два года – вполне зрелый возраст для собирающейся замуж принцессы. Я отлично понимала, что она думала о себе как о завидной невесте, но теперь, быть может, ее уверенность в этом поколебалась?
– И когда же он будет в Париже? – спросила мадемуазель де Монпансье деланно безразличным тоном.
– Обещаю вам, что он приедет со дня на день, – ответила я, украдкой присматриваясь к ней.
– Обещаете мне, тетушка? – Она изобразила удивление. – Но, по-моему, это вы ожидаете его с большим нетерпением.
О, она была весьма наглой особой! Если бы не ее деньги, я бы ее вовсе не принимала, не говоря уже о том, чтобы прочить эту девицу себе в невестки.
Карл между тем приезжать не торопился. Я получала от него записки, в которых он приводил то один, то другой довод, оправдывавший его промедление. Я была вне себя от негодования и в конце концов поручила Генри Джермину отправиться к мадемуазель де Монпансье и от имени Карла попросить ее руки. Генри сомневался в правильности такого шага, но я настояла на своем. Мне просто необходима была какая-то деятельность: только это могло отвлечь меня от моих горестных переживаний.
Генри вернулся ни с чем.
– Я сказал мадемуазель де Монпансье, – докладывал он мне, – что когда Карл впервые увидел ее, то от восхищения потерял дар речи. Однако, как вам известно, эта юная леди весьма бойка на язык. Она возразила: «Вот как? А я было подумала, что он просто не слишком силен во французском. Он и рта не раскрыл, а что может быть хуже молчаливого кавалера?»
– Да что она себе воображает! – возмутилась я.
– Ну, она-то как раз о себе очень высокого мнения, – заметил Генри, качая головой.
– Я надеялась, что она станет скромнее, после того как ее дважды отвергли. Но продолжайте, – потребовала я.
– Потом она сказала, что предпочла бы обсудить этот вопрос с самим Карлом. И прибавила, что при всей любви к ней Карл вряд ли согласится переменить ради нее свою веру. Если же он, паче чаяния, сделает это, то тогда можно будет поговорить и о браке, – сообщил Генри неожиданную новость.
– Что за вздор?! – вскричала я. – Должна же она понимать, что, если он перейдет в католичество, у него не будет никакой надежды вернуть отцовский престол.
– Ваше Величество, нам остается только дожидаться прибытия короля, – произнес Генри почтительным тоном.
Карл приехал летом. Он выглядел весьма внушительно. Рослый, плечистый, по-королевски величавый. Со мной он повел себя несколько сдержанно, как будто желая показать, что отныне сам станет принимать решения. Зато с маленькой Генриеттой он был по-прежнему ласков. Та же по-детски обрадовалась его приезду и смотрела на него с обожанием. Наблюдать за ними было одно удовольствие. Но мною всецело владела мысль о том, как заполучить состояние мадемуазель де Монпансье, дабы употребить его на доброе дело: вернуть с его помощью английскую корону.
Когда мы остались вдвоем, я рассказала Карлу об условии, которое выдвинула эта гордячка.
– Она хочет испытать вас, сын мой, и предложит перейти в католическую веру, но не следует относиться к этому слишком серьезно, – сказала я.
– Напротив, я отношусь к этому весьма серьезно, – возразил Карл. – Я не намерен совершать поступки, которые сделают невозможным мое возвращение в Англию.
– Разумеется, – согласилась я. – Поэтому постарайтесь сбить с нее спесь. В конце концов она просто взбалмошная девица.
В свите Карла я заметила одну красивую молодую женщину, которая вела себя довольно бесцеремонно. Я уже попыталась расспросить о ней, но получала от всех лишь уклончивые ответы. Так как я была наслышана о похождениях Карла на острове Джерси, у меня сразу возникли вполне определенные подозрения. Они усилились еще больше, когда я узнала, что у этой женщины есть ребенок двух-трех месяцев от роду.
– Кстати, Карл, – спросила я сына, – кто эта миловидная дама, которая прибыла вместе с вами из Голландии?
– Это Люси, – ответил он.
– А могу ли я осведомиться, кто же такая Люси? – не сдавалась я.
– Конечно, матушка, – сказал Карл и принял надменный вид, словно давая мне понять, что хотя я и вдовствующая королева, но король здесь он. – Ее зовут Люси Уолтер, и она – мой близкий друг.
– Близкий друг? – с сомнением проговорила я.
– Вы не ослышались, матушка. Именно – близкий друг, – четко повторил Карл.
– А ребенок? – задала я очередной вопрос.
– Мой, матушка. Мой, – без тени смущения ответил Карл.
– Карл, это значит… – начала я нравоучительным тоном.
Он только улыбнулся.
– Это прелестное дитя, – заявил он.
– Ваш отец никогда не вел себя подобным образом! – возмутилась я.
– Может быть, матушка, но я – не он, – заметил Карл.
Мне показалось, что я получила пощечину. Карл тут же пожалел о своих словах. Я знала, что он вовсе не намеревался обижать меня и с искренней почтительностью относился к памяти отца, и все-таки… все-таки он был прав. Я печально вздохнула.
– Матушка, – мягко произнес Карл, – Люси – чудное создание и очень предана мне. Я привык к ней.
– Насколько мне известно, на острове Джерси у вас тоже остался… близкий друг, – проговорила я.
– Да. Та девушка была не менее восхитительна, – подтвердил мой сын.
– Карл, вам пора остепениться, – сказала я.
– Уверяю вас, матушка, я вовсе не такой уж сумасброд, – оправдывался он. – У меня одна цель в жизни: вернуть трон.
– Мадемуазель де Монпансье не должна узнать об этой Люси Уолтер! – сказала я.
Он пожал плечами.
– Поймите, Карл: этот брак очень для вас важен. У нее огромное состояние, – говорила я.
– Я знаю, – спокойно ответил он.
– Карл, вы обязаны добиться ее согласия. Уговорить ее будет нетрудно – это одно из пустейших и легкомысленнейших созданий на земле, – продолжала я.
– И это создание станет моей женой?! – с возмущением отозвался Карл.
– Все дело в ее деньгах, – уговаривала я сына. – Пожалуйста, постарайтесь очаровать ее. Это необходимо. Королева Анна устроит так, что вы встретитесь в Компьене. Там есть один уютный особнячок… Это так романтично.
– Что может быть романтичнее большого состояния! – цинично заметил Карл.
Однако он все же отправился в Компьень.
Все вышло просто ужасно. Думаю, что Карл к этому и стремился. Королева Анна искренне хотела помочь мне. С нею был и юный Людовик. Я не без удовольствия отметила, что мадемуазель де Монпансье с особой тщательностью выбрала туалет для этой встречи и сделала изысканную прическу. Анна-Луиза не сводила с Карла сияющих голубых глаз. Он же был с нею холодно вежлив. Обед прошел в натянутой обстановке. Королева и мадемуазель де Монпансье интересовались новостями из Англии, но Карл отвечал, что, находясь долгое время в Голландии, вынужден был полагаться исключительно на слухи. Моя племянница откровенно скучала, а Карлу это было как будто безразлично. По-французски он изъяснялся не так бегло, как его брат Джеймс, и в продолжение обеда не раз извинялся за это. В довершение всего Карл отказался от дичи и потребовал себе баранины, чем окончательно шокировал мадемуазель, которая сочла, что у него не слишком изысканный вкус и что такой человек не годится в мужья столь утонченной особе, как она.
После обеда они остались наедине. Не знаю, о чем они там беседовали четверть часа, но я поняла одно: Карл был решительно настроен сам выбрать себе невесту и не имел ни малейшего намерения позволить мне сделать это за него. Мадемуазель де Монпансье была явно задета; что же до Карла, то он сохранял непроницаемое выражение лица, но все же мне стало ясно – умея привлекать женщин, он в той же мере владел искусством отталкивать их от себя.
Позже он сказал мне, что не делал ей комплиментов, потому что не нашел ни одного подходящего. Но так как от него этого ожидали, он формально попросил ее руки, прибавив, что поручает Генри Джермину, который лучше говорит по-французски, закончить это сватовство.
Маленькая Генриетта старалась почаще бывать с братом. Я говорила ей:
– Ты не должна забывать, что он король. Будь с ним почтительнее.
Она же только смеялась в ответ, возражая, что Карл прежде всего ее брат и он очень ее любит, о чем ей сам сказал. Мне, конечно, было отрадно видеть их большую привязанность друг к другу, и я благодарила Бога за дарованную мне радость иметь любящих детей.
Генриетта была милой девочкой. Я заботилась об ее воспитании и с помощью отца Киприана наставляла ее на путь истинной веры. Леди Мортон не слишком одобрительно относилась к этому. Мне же очень хотелось приобщить и ее к католичеству. Я поделилась этим замыслом с дочерью.
– Ты ведь любишь леди Мортон, дорогая? – спросила я.
Генриетта пылко ответила, что да.
– Тогда, – продолжала я, – тебя не может не огорчать, что она пребывает во мраке заблуждения. Так давай же с тобой попробуем открыть ей свет подлинной веры. Я была бы так рада, если бы мы сумели помочь нашей дорогой леди Мортон отказаться от протестантских убеждений и вернуться в лоно католической церкви. Ты согласна поговорить с ней об этом?
– Конечно, матушка, – радостно кивнула Генриетта.
Через несколько дней я спросила ее, насколько она преуспела. Дочурка серьезно ответила, что выполнила мою просьбу.
– Я крепко обняла ее, – сообщила Генриетта, – поцеловала и сказала: «Пожалуйста, станьте католичкой! Я так хочу, чтобы вы спасли свою душу!»
Я улыбнулась. Леди Мортон наверняка тронула эта детская непосредственность, но своих убеждений она, конечно же, не изменила.
Позже Генриетта поведала о своем религиозном рвении брату, и это едва не поссорило меня с сыном.
Карл часто бывал непредсказуем в своих суждениях и поступках. В противоположность мне он не был вспыльчив, и многое из того, что волновало меня, его, казалось, совершенно не занимало. Он любил развлечения, так что временами я задавалась вопросом, намерен ли он вообще предпринять какие-либо усилия, чтобы вернуть себе корону. Но когда он что-то решал, то становился необычайно упрямым. Иногда он раздражал меня: я бы предпочла, чтобы он вскипел от ярости, тогда, по крайней мере, стало бы ясно, что у него на душе.
– Матушка, – сказал он мне, – неразумно воспитывать Генриетту в католической вере.
– Полагаю, – возразила я, – что, когда речь идет о вечном спасении ребенка, неразумно воспитывать его иначе.
– Это уже стало причиной многих наших бед, – заметил Карл.
– За веру можно претерпеть и муки, – резко ответила я.
– О да, и одним из таких мучеников стал мой отец, – громко произнес он.
Карл тут же спохватился. Ведь он знал, что любое упоминание о покойном короле ранит меня в самое сердце.
– Конечно, он погиб не только из-за веры, – уже мягче прибавил Карл. – Упокой, Господи, его душу! Но, матушка, если в Англии станет известно, что Генриетту воспитывают в католичестве, причем с моего согласия, это оттолкнет от меня многих сторонников.
– При чем здесь вы? – удивилась я.
– Люди могут подумать, что я и Джеймс тоже можем сделаться папистами, – ответил Карл.
– Выслушайте меня, Карл, – сказала я. – Когда я выходила замуж за вашего отца, брачным договором предусматривалось, что я буду заниматься религиозным воспитанием своих детей до их тринадцатилетия. Это, однако, никогда не выполнялось.
– В таком случае мы все стали бы католиками! – воскликнул Карл. – Нет, матушка, не следует допускать, чтобы Генриетта повсюду говорила о своей вере. Лучше всего было бы удалить от нее отца Киприана.
– Я этого не сделаю, – твердо возразила я.
Карл вздохнул. Он не хотел причинять мне боль. Мой сын вообще старался избегать любых размолвок, а когда они все же возникали, поручал улаживать их кому-то еще. Поначалу я считала эту черту Карла большим недостатком, но позже убедилась, что она, напротив, была весьма ценным качеством. Он не опускался до пререканий, не растрачивал себя на пустяки. Вот и теперь он не настаивал, но я понимала, что этим дело не кончится, что кто-то другой по его просьбе попытается переубедить меня. Эту миссию он возложил на сэра Эдварда Хайда, которого я никогда не любила, хотя этот человек был неизменно верен королю и сейчас сделался ближайшим советником Карла.
Я не захотела его слушать и не слишком вежливо отослала от себя. Однако с этого времени мои отношения с Карлом стали более холодными. Я окончательно осознала, что мой сын не намерен считаться с моим мнением.
Спустя несколько недель до нас дошло известие, что австрийский император потерял свою юную невесту. Я не могла удержаться от соблазна уколоть этим мадемуазель де Монпансье.
– Кажется, вас можно поздравить со смертью несостоявшейся императрицы, – цинично сказала я. – Теперь вы можете попытать счастья еще раз.
Она покраснела и надменно ответила:
– И не подумаю.
– Некоторые, – продолжала я, – предпочитают стариков лет под пятьдесят, обремененных четырьмя детьми, привлекательному девятнадцатилетнему королю. Трудно поверить, но это так… Кстати, вы заметили в свите Карла красивую молодую даму? Она очень нравится моему сыну.
Карл был как раз поблизости, и этот разговор наверняка его раздражал, но я, вдовствующая королева, имела право вести себя так, как мне хотелось.
– Для вас, мадемуазель, Карл слишком беден. Ах да, он просил не рассказывать вам о его чувствах к этой юной леди…
Карл поклонился нам обеим и вышел из комнаты. Лицо его осталось непроницаемым, и я могла только догадываться, как он взбешен. После этого он, всегда такой почтительный, стал избегать меня.
Я злилась сама на себя. Как глупо я поступила! Казалось бы, что сейчас могло быть важнее для меня, чем доброе отношение моих детей? Но я была в обиде на мадемуазель де Монпансье и не хотела упустить возможность поквитаться с ней.
Французский двор все еще находился в Сен-Жермене. Фронда вновь напомнила о себе, и королева Анна считала, что было бы небезопасно возвращаться в Лувр с маленьким Людовиком. Я по-прежнему жила там, но отношение ко мне парижан постепенно стало меняться. Поначалу они жалели меня, ибо я была дочерью их любимого короля Генриха, но потом я превратилась для них едва ли не в приспешницу ненавистного Мазарини, ибо поддерживала хорошие отношения с королевой Анной.
Анна боялась за нас и написала мне несколько писем с предложением перебраться в Сен-Жермен. Карл склонен был принять ее приглашение, ибо наше положение с каждым днем становилось все опаснее.
Когда же мы наконец тронулись в путь, у городских ворот нас встретила разъяренная толпа. До моих ушей доносились угрозы и насмешки, и я заметила нескольких торговцев, которым немало задолжала, – они, по всей видимости, опасались потерять свои деньги и потому не хотели отпускать меня.
Я бы могла объясниться с ними, но нельзя же втолковывать что-то десяткам злобных кричащих людей!
Мне пришлось пережить страшные минуты. Казалось, еще мгновение – и меня вытащат из кареты и растерзают…
Нет на свете ничего ужаснее парижской толпы. Французы в гневе способны на все, и я, зная это, уже приготовилась умереть – но тут появился Карл.
Высокий, в черной траурной одежде, он выглядел столь величественно, что толпа замерла. Карл взялся рукой за дверцу кареты и приказал кучеру трогать. Экипаж медленно двинулся вперед; Карл все время шел рядом, и я была поражена, видя, как толпа расступается перед ним. Он был без оружия – да оно бы ему и не помогло. Люди почувствовали силу его духа. Сквозь слезы наблюдая за ним, я поняла, что однажды он станет настоящим королем.
После этого случая в наших отношениях произошла перемена. Я осознала, что не вправе навязывать свою волю взрослому сыну, а он в свою очередь как будто тоже понял: что бы я ни делала (пусть даже мои поступки казались ему неразумными), я делала это исключительно от избытка любви и ради его же блага.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сама себе враг - Холт Виктория


Комментарии к роману "Сама себе враг - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100