Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - ЦЕЛОМУДРЕННАЯ НИМФА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЦЕЛОМУДРЕННАЯ НИМФА

Мы уже давно не жили в Ричмонде. Наш двор обосновался в Сент-Джеймсе, в старинном дворце, бывшем некогда, еще задолго до норманнского завоевания, женским лепрозорием. Основанный в честь св. Иакова, он сохранил свое название, став дворцом. Как и Ричмонд, он был полон воспоминаний. Все чаще слыша о склонности отца к католицизму, я думала о своей тезке, Марии, которая жила здесь, когда ее муж, Филип II, король Испании, оставил ее. Он не был хорошим мужем; религия стала у него манией, а такие люди думают только о долге перед Богом и не слишком беспокоятся о своих ближних. Может быть, люди для них не представляют такой важности. Однако, несмотря на то, что я часто думала о несчастной и жестокой королеве Марии, по чьему приказу людей отправляли на костер за нежелание обратиться в католичество, я была счастлива жить там с отцом и Марией-Беатрисой.
Как раз в это время я впервые познакомилась с Фрэнсис Эпсли. Она получила место при дворе, так как ее отец был другом моего.
С момента нашей первой встречи я была ею очарована. Когда ее представляли, у меня даже возникло желание поцеловать ей руку, чтобы выразить свое восхищение ее совершенством, совершенством, которого мне никогда не достичь.
Она была на несколько лет старше меня, и, когда она говорила со мной, я была слишком смущена, чтобы вслушиваться в ее слова. Единственное, что я поняла, это то, что ее отец – сэр Эллен Эпсли.
Мой отец всегда был добр к ее отцу, сказала она мне.
Когда она уходила, я сказала, что мы должны встретиться снова и не на такой короткий срок.
– Я была бы счастлива, – отвечала Фрэнсис, – но у меня есть обязанности, и я не могу свободно располагать собой.
– Тогда я буду писать вам, – сказала я, и Фрэнсис ответила, что это доставит ей большое удовольствие.
Я была настолько преисполнена восхищения ею, что все это заметили. Я рассказала о Фрэнсис Марии-Беатрисе.
– Ах, да, – сказала мачеха, – очень милая девушка и такая красавица. Твой отец дружен с ее отцом. Они были вместе в изгнании. Сэр Эллен всегда был предан королевской семье и немало потрудился для Реставрации.
Это было начало пылкой дружбы, которую я пронесла через всю мою жизнь. Я любила Анну Трелони; она была со мной с детства, и я доверяла ей во всем – но это… это было другое. Анна была обычная девочка, постарше меня, умнее во многом и мой добрый друг. Но Фрэнсис была моим божеством.
Я много о ней думала и решила написать ей о моих чувствах. Тут же последовал ответ. Она писала, что любит меня, как и я ее, и что мы должны встретиться, если нам это удастся, а если нет, то мы будем переписываться.
Так началась наша романтическая переписка. Я просила передавать мои письма Фрэнсис нашего учителя рисования, карлика Ричарда Гибсона. Я заметила, что многие теперь были готовы мне услужить. Правда, мачеха была беременна, и, если бы у нее родился сын, мое положение сразу бы изменилось, но, пока этого не произошло, все оставались со мной до крайности любезны и предупредительны.
Сара Дженнингс тоже могла бы быть хорошим курьером, но я не вполне доверяла ей. Я предпочитала пользоваться услугами моего учителя.
Знакомство с Фрэнсис придало моей жизни новый интерес. Каждое утро, едва я просыпалась, моя первая мысль была о ней. Увижу ли я ее сегодня? Будет ли от нее письмо? Жизнь была прекрасна. Я любила и была любима.
Я писала ей, что у меня такое чувство к ней, словно она была моим возлюбленным. Такой любви я не испытывала ни к кому – даже к отцу. Я любила его, но он был мне только отец. Моя любовь к Фрэнсис была совсем иной.
Я была молода и совершенно неопытна. Я знала, как говорят между собой влюбленные, например, в пьесах. В отличие от моей сестры Анны я любила читать романы, и мне нравились эпизоды, где описывались нежные чувства героя и героини. В таком же роде, невольно подражая прочитанному, писала и я свои письма.
Я дала Фрэнсис новое имя: Орелия. Так звали девушку в комедии Драйдена. Там Орелия была восхитительным существом, всеми обожаемым. Я нашла новое имя и для себя. У Бомонта и Флетчера одним из персонажей была пастушка по имени Клорина, сохранившая верность любимому во всех испытаниях.
Итак, мы стали Орелией и Клориной. Это придавало нашей переписке романтический, таинственный характер.
Однажды меня навестил отец.
– Ты растешь, Мэри, – сказал он. – Ты уже почти девушка, да и Анна догоняет тебя. Король находит, что вам пора время от времени появляться в обществе. В конце концов, вы мои дочери.
– А что нам там делать?
– У короля есть одна идея. Он считает, что было бы интересно, если бы вы устроили представление, поставили бы какую-нибудь пьесу с пением и танцами, чтобы все увидели, что вы не зря проводили время за занятиями.
– Представление? Значит, нам нужно будет играть?
– Конечно. Это будет забавно. Вам понравится.
– Как актеры на сцене?
– А почему бы и нет? Только вашей сценой будет Уайтхолл. У меня есть план. Я пошлю за миссис Беттертон. Она знаменитая актриса и научит вас играть. У вас будут прекрасные костюмы. Я буду гордиться вами.
– Чтобы Анна и я выступали на сцене! Да у нас никогда не получится.
Он слегка коснулся рукой моего лба.
– Не хмурься, милое дитя, – сказал он. – После уроков миссис Беттертон вы сыграете великолепно. Вам это понравится. Остальные девочки тоже будут участвовать. Джемми вам поможет. Он, конечно, тоже захочет принять в этом участие. Он к вам зайдет.
Я была несколько озадачена. Увидит ли Фрэнсис меня на сцене? Мне придется постараться изо всех сил.
Встреча с миссис Беттертон была интересной. Она была очень красивая женщина и держалась в высшей степени почтительно. Она попросила нас почитать ей. Не знаю, что она подумала об Анне, которая еле-еле могла разобрать текст, но мной она довольна.
Она учила нас повторять за ней слова. Мне это очень понравилось, в особенности когда появился Джемми.
Он был очень хорош собой, хотя и немного заносчив. Но я на это не обращала внимания. Мне он понравился, да и он почти сразу стал держаться со мной по-дружески. Я слышала, как Сара Дженнингс сказала о нем, что он всего лишь побочный сын короля и напрасно воображает себя наследником престола.
Но мне Джемми все равно казался очень милым.
Он пытался выказать себя ярым протестантом, хотя на самом деле, я думаю, он был равнодушен к религии. Он просто любил присутствовать на всех церковных церемониях, чтобы напоминать о себе людям. Джемми был очень популярен, хотя популярность его была несколько скандальной: ходили сплетни о нем и некоей миссис Элинор Нидхэм.
Когда Джемми явился к нам, он был, как обычно, беспечен. На сплетни он не обращал внимания. Я полагаю, он уже привык к ним и не придавал значения.
Он очень хорошо танцевал и собирался принять участие в общих увеселениях после спектакля, в котором играли только девушки.
Все это было очень интересно. Даже Анна оживилась и сделала попытку выучить свою роль. Она действительно немало потрудилась под руководством миссис Беттертон. Как и я, Анна должна была играть роль нимфы.
История целомудренной нимфы Калисто, преследуемой Юпитером, была заимствована из «Метаморфоз» Овидия, и Джону Кроуну поручили написать пьесу на этот сюжет.
Джемми что-то ужасно насмешило в пьесе, и, когда я спросила его о причине его веселости, он ответил, что не смеет мне сказать. Но я поняла, что, если его поупрашивать немного, он скажет.
Наконец мне удалось убедить Джемми рассказать мне, что его так позабавило.
– Благородный герцог не позволит осквернить свою дочь даже величайшему из богов, – сказал Джемми. – Бедный Джон Кроун! Ему придется придумать другой конец. Дорогая кузина, моя целомудренная нимфа, вам угрожает потеря девственности, но вас вовремя спасут. Это единственный случай, когда коварному старикашке Юпитеру не добиться своего, потому что Калисто на самом деле – леди Мэри… и дочь герцога будет вовремя спасена.
Всем это показалось очень забавным, и все вокруг смеялись.
Мы очень приятно проводили время и были в сильном возбуждении в предвкушении спектакля. У Сары Дженнингс тоже, конечно, была роль, а Юпитера, как сказал нам Джемми, должна была играть леди Генриетта Вентворт, что его тоже очень потешало.
Фрэнсис будет присутствовать. Я должна играть для нее и показать себя в лучшем виде.
У Сары Дженнингс, игравшей роль Меркурия, никаких сомнений не было. Она была уверена, что сыграет прекрасно. Я слышала, как она советовала Маргарет Блейг, одетой в великолепное платье, шитое бриллиантами, не волноваться. Сама она ничуть не волновалась.
– Я не хочу играть, – возражала Маргарет. – Но меня заставляют. Господи, я уверена, что все испорчу.
– Это нервы, – сказала миссис Беттертон. – Все настоящие актрисы переживают это. Некоторые говорят, что, если актриса совершенно спокойна перед выступлением, ей хорошо не сыграть.
Я не могла не оглянуться на Сару. Она никогда не волновалась. Сара поняла мой взгляд и только вскинула голову; она считала, что лучше всех разбиралась в любом предмете, включая драматическое искусство. Даже в присутствии знаменитой актрисы Сара полагалась исключительно на себя.
Генриетта Вентворт разговаривала с Маргарет Блейг. Насколько они отличались друг от друга! Это были две самые красивые девушки при дворе. Красота Генриетты Вентворт была несколько мужественной; из нее получился отличный Юпитер. Маргарет Блейг была робкая и застенчивая; она была уверена, что Диана из нее не выйдет. Помимо того, она была очень религиозна и находила игру на сцене греховным занятием.
Генриетта Вентворт восхищалась прекрасным бриллиантом Маргарет.
– Мне его одолжила леди Фрэнсис, – объяснила Маргарет. – Я не хотела надевать его. Я терпеть не могу одалживать вещи. Я всегда боюсь, что их потеряю. Но леди Фрэнсис настояла. Она сказала, что он идет к моей роли и костюму.
– Почему ты должна потерять его? – воскликнула Генриетта. – Я люблю драгоценности, и это очень красивая вещь.
Сцена была готова. Миссис Беттертон суетилась вокруг нас, давая последние наставления:
– Не забывайте, леди Анна, побольше чувства. Помните, леди Генриетта, что Юпитер – старший из богов. Он спускается с Олимпа, чтобы добиться Калисто. А вы, леди Мэри, должны проявить больше решимости сопротивляться его ухаживаниям… как я вам показывала.
– Да, миссис Беттертон, да, миссис Беттертон, – отвечали мы, уверяя ее, что помним все, чему она нас учила.
Заиграла музыка, и пьеса началась. Все прошло прекрасно, не считая одного или двух маленьких недоразумений. Один раз Анна забыла слова, но из-за кулис раздался негромкий, но отчетливый голос миссис Беттертон. В какой-то момент Диана оказалась не на месте, но и это быстро исправили. Балет прошел превосходно. Джемми танцевал с Генриеттой Вентворт, и публике это, очевидно, понравилось, так как она с энтузиазмом аплодировала.
Сам король поздравил нас; он поцеловал Анну и меня, сказав что не знал о существовании в семье таких драматических талантов, на что все засмеялись и снова зааплодировали.
Все мы были счастливы, кроме бедной Маргарет Блейг, которая находилась в крайнем отчаянии, так как опасения ее оправдались, и она действительно потеряла бриллиант, который ей одолжила леди Фрэнсис.
Бедная Маргарет! Ей с самого начала не хотелось играть в пьесе. Ее убедили, что это ее долг, а теперь она потеряла чужой бриллиант и погрузилась в мрачное отчаяние.
– Не волнуйся, Маргарет, – сказала Анна своим обычным беспечным тоном. – Он найдется. Наверно, он упал на пол. Пусть поищут.
Я чувствовала, что Маргарет не успокоится, пока бриллиант не найдется и не будет возвращен леди Фрэнсис. Она с ужасом узнала, что он стоит восемьдесят фунтов. Мне было жаль ее. Тем более что одно время она состояла при моей маме, и мама была о ней очень высокого мнения.
Однажды она сказала:
– Маргарет Блейг действительно добродетельная девушка. Она глубоко религиозна и живет в соответствии со своими убеждениями. О многих этого не скажешь. Они посещают церковь, они напускают на себя благочестие, но в жизни они только притворяются добродетельными.
Я знала, что Маргарет считала выступление на сцене грехом, хотя и не могла в этом с ней согласиться. Бедная девушка, мало того, что ее вынудили делать то, чего она не хотела, так она еще потеряла чужой бриллиант. Надо же, чтобы это случилось именно с ней.
Бриллиант поискали, но не нашли. Любой мог поднять его и положить себе в карман. Кто бы это заметил?
– Восемьдесят фунтов, – стонала Маргарет. – У меня нет таких денег, чтобы заплатить леди Фрэнсис.
– Она их и не потребует, – утешила ее я.
– Но тем не менее я должна заплатить. Иначе она подумает, что я его украла.
– Никто не заподозрит в этом тебя.
– Найдутся такие, – настаивала Маргарет. – И как я могу быть счастлива, зная, что я потеряла такую ценную вещь?
Это правда. Если бриллиант не найдется, Маргарет будет всю жизнь помнить об этом.
Я постоянно о ней думала. Это происшествие омрачило вечер, который мог быть таким счастливым.
Отец заметил мою озабоченность. Он пришел к нам в полном восторге.
– Калисто! Нимфа! Мои умницы! Вы были восхитительны. Я так горжусь вами. Дэйвнант захочет взять вас к себе в труппу.
– Это миссис Беттертон помогла нам, – сказала Анна.
– Да, она великая актриса и прелестная женщина.
– Она заставляла нас повторять свои роли много раз, правда Мэри?
– Правда.
– Что тебя беспокоит, доченька? – спросил отец. – Что случилось? Ты не можешь скрыть от меня ничего, ты это знаешь. Скажи же мне.
– Бедная Маргарет Блейг.
– А в чем с ней дело?
– Она потеряла бриллиант леди Фрэнсис и теперь очень боится. Она вообще не хотела участвовать в пьесе и не хотела брать бриллиант.
Отец сделал легкую гримасу:
– Маленькая пуританка!
– Она очень хорошая и очень несчастна, потому что думает, что потеря бриллианта послана ей в наказание за то, что она приняла участие в представлении, тогда как она знала, что не должна была этого делать.
– Эти пуритане просто наказание иногда… как мы это знаем по опыту. Скажи ей, чтобы она не беспокоилась. Бриллиант, несомненно, найдется. А если не найдется… значит, не найдется.
– Она говорит, что должна заплатить за него, а она не может, потому что небогата.
– И это волнует мою добросердечную девочку?
– Она мне нравится. Она очень хорошенькая, а сейчас выглядит такой печальной.
– И ты не можешь быть счастлива и наслаждаться своим успехом, пока бедная Маргарет горюет.
Он понял, он всегда меня понимал.
– Я не хочу видеть мою дочь печальной в такой день. Я тебе скажу, что я сделаю. Я дам восемьдесят фунтов, чтобы Маргарет отдала их леди Фрэнсис, и конец делу. Ну как?
Я смотрела на него с обожанием. Он был самый лучший и самый добрый человек в мире.
– Ну теперь, когда дело улажено, ты счастлива? – спросил он.
– Я счастлива тем, что у меня самый замечательный отец в мире.
* * *
Анне так понравилось представление, что ей хотелось устраивать их еще и еще. Она так полюбила миссис Беттертон, что хотела удержать ее при дворе. Конечно, ее желаниям пошли навстречу и решили поставить еще одну пьесу с большой ролью для Анны. Нам всем доставляло удовольствие видеть ее энтузиазм. Добродушная и спокойная, она редко возбуждалась, и было странно видеть, с какой энергией она работала над своей ролью. Пьеса называлась «Митридат», и Анна должна была играть роль Семандры.
Мистера Беттертона тоже пригласили ко двору, и он теперь обучал молодых мужчин.
Анна проведала про мою страсть к Фрэнсис Эпсли. Она знала о нашей переписке и об Орелии и Клорине. Она повела себя, как это было ей свойственно; она решила, что и у нее должна быть страстная дружба с кем-то. У меня была Фрэнсис, и, поскольку, по мнению Анны, лучший выбор был невозможен, она тоже решила взять ее себе в подруги.
Сентиментальная дружба и писание писем были тогда в моде. Этому предавались многие молодые женщины.
Увлечение Анны моей Фрэнсис никак не влияло на ее привязанность к Саре Дженнингс, так же как и на мою к Анне Трелони. Они были наши верные подруги, нашими повседневными подругами. А Фрэнсис! Фрэнсис Эпсли была для нас идеальным существом, богиней, перед которой мы преклонялись.
Я часто размышляю теперь, что думала Фрэнсис о наших излияниях. Когда я вспоминаю страстные слова в моих письмах, я улыбаюсь своей наивности. Тогда мне не приходило в голову, что другим такие отношения могли показаться довольно странными.
Вскоре Анна стала переписываться с Фрэнсис в таком же роде. Фрэнсис ублажала Анну, так же как и меня. Мы были дочери герцога Йоркского, наследника престола, и если у моего отца не будет сыновей, то вторая наследница – я, а Анна – третья. Для Фрэнсис это было немаловажное обстоятельство.
Анна не только вступила в переписку с Фрэнсис – из преданности и стремления во всем подражать мне, поскольку писать она всегда избегала и я могу себе представить, что это были за письма – но и у них тоже завелись друг для друга особые имена. Фрэнсис для Анны была Семандра, по имени героини, которую Анна играла, а Анна была Зифарес, по имени другой девушки из той же пьесы.
Вероятно, эта необычная активность со стороны Анны и привлекала внимание леди Фрэнсис, старшей сестры Элизабет, и она решила разобраться в том, что происходит. Ведь мы были как-никак на ее попечении.
Случилось так, что Ричарда Гибсона, карлика, служившего между нами курьером, не было. Сара Дженнингс, прекрасно осведомленная о нашей с Анной страсти к Фрэнсис Эпсли, подсмеивавшаяся над ней и, очевидно, не считавшая эту дружбу помехой в ее господстве над Анной, согласилась передавать письма в отсутствие Ричарда Гибсона. Таким образом она могла следить за Анной и быть ее поверенной в тайном увлечении, которое она, без сомнения, считала преходящей глупостью.
Однажды перед уроком с мистером Гори, нашим учителем танцев, Анна сидела у себя в комнате за письмом к Фрэнсис – задача для нее, как всегда, необычайно трудная – и прежде чем она успела закончить письмо, ее позвали в танцкласс.
Она не хотела оставить письмо незапечатанным, поэтому она взяла его с собой и, когда наш урок кончился, шепотом попросила меня запечатать ее письмо вместе с моим, так как Сара обещала доставить их оба Фрэнсис.
Я вернулась к себе в комнату и принялась за письмо к Фрэнсис, и как раз, когда я его заканчивала, вошла Сара Дженнингс.
– Я сейчас ухожу, – сказала она. – Так я возьму письма.
– Письмо моей сестры не запечатано. Запечатайте его, пожалуйста, пока я кончу свое.
Я как раз передавала Саре письмо, когда вошла леди Фрэнсис, и, я полагаю, она слышала часть нашего разговора.
Я почувствовала, что краснею. А вдруг она захочет взглянуть на письмо? Я не могла вынести мысли о том, что эти холодные глаза будут читать исполненные страсти строки. Такой практичной особе они покажутся глупостью.
Сара оставалась спокойна. Ей в любом случае было нечего бояться. Она просто стояла на месте с письмом Анны в руке.
Когда леди Фрэнсис вошла в комнату, я ужасно смутилась. Я пробормотала что-то о своем новом платье и спросила, нравится ли оно ей. Я повернулась к шкафу и открыла его, чтобы оказаться к ней спиной и не дать ей увидеть мое разгоряченное лицо.
– Леди Мэри, чем вы занимались, когда я вошла? – спросила леди Фрэнсис.
Сара продолжала стоять с небрежным видом, держа в руке письмо Анны.
– Я… я позвала мистрис Дженнингс, чтобы она показала мне новый способ запечатывания писем, – сказала я.
Леди Фрэнсис взглянула на письмо в руках Сары и после небольшой паузы заметила:
– Мистрис Дженнингс очень искусна в этом.
После последовавшего за этим неловкого молчания она вышла.
Сара пожала плечами.
– Давайте запечатаем письма, – сказала она, – и я сразу же передам их мистрис Эпсли.
Мне показалось, что после этого леди Фрэнсис стала особенно пристально наблюдать за нами с Анной.
Случилось так, что следующее мое письмо, поскольку ни учителя рисования, ни Сары рядом не оказалось, мне пришлось переслать Фрэнсис с лакеем. Хотя она и просила меня передавать мои послания ей только с доверенными людьми, мое желание поскорее послать ей весточку, пересилило все опасения.
Но, видимо, леди Фрэнсис ни на секунду не выпускала меня из виду, потому что мое письмо сразу попало ей в руки.
Я пришла в ужас, когда она сказала, что хочет поговорить со мной. Как обычно, она была почтительна, но по суровым складкам, появившимся у ее рта, я поняла, что на снисхождение мне рассчитывать не приходится.
– Вы послали это письмо мистрис Эпсли, – сказала она, держа в руках послание, отданное мной лакею.
– Вы прочли его? – выговорила я, задыхаясь от волнения. – Леди Мэри, ваш отец поручил мне вас. Поэтому мой долг знать все, что происходит в этом доме.
Я пыталась вспомнить, что в этом письме. Я была очень возбуждена, когда писала его, слова так и лились из-под моего пера, и, хотя прошло всего полчаса, я уже не помнила большей части того, что в нем содержалось.
Потом я вспомнила, что коснулась там сплетен о герцоге Монмутском и Элинор Нидхэм и упомянула о том, что герцогиня приняла всю эту историю близко к сердцу.
Это было, конечно, нескромно, и я не должна была этого касаться. Я бы и не стала, если бы знала, что письмо прочтет кто-то другой, а не Фрэнсис. Я была очень горда своим красноречием и даже запомнила конец письма: «Я люблю вас любовью, непостижимой для мужчин. Я испытываю к вам более сильное чувство, чем жених может чувствовать к невесте, и люблю вас больше, чем самый преданный муж любит свою жену. Я не могу даже выразить всю любовь к вам вашей покорной служанки, которая желала бы целовать землю под вашими стопами, быть вашей собачкой на поводке, вашей рыбкой в сетях, вашей птичкой в клетке. Ваша смиренная Мэри-Клорина».
Я так гордилась этими словами, когда их писала; теперь я краснела при одном воспоминании о них.
Леди Фрэнсис смотрела на меня очень странно. Я заметила в глазах у нее неуверенность. Я поняла, что она не знала, как ей поступить.
– Его высочество, ваш отец… – начала было она. Потом она покачала головой, и губы у нее шевелились, как будто она говорила сама с собой.
– Эта чрезмерная дружба… – сказала она наконец. – Я думаю, нам лучше не говорить о ней… А леди Анна?..
– Моя сестра пишет мистрис Эпсли, потому что это делаю я.
– Я должна это обдумать, – сказала она как бы про себя.
– Я не понимаю, разве плохо дружить… любить?
– Может быть, будет лучше, если вы не будете встречаться какое-то время.
– Не встречаться?
– И не писать… такие письма.
– Я не понимаю…
– Конечно, не понимаете, – быстро сказала леди Фрэнсис.
– Не видеться с ней… – прошептала я в смущении.
– Вы можете встречаться по воскресеньям. Тогда вы будете в обществе других. И может быть, по праздникам.
Я смотрела на нее в отчаянии. Я привыкла пользоваться каждой возможностью побыть с Фрэнсис Эпсли.
– Леди Фрэнсис, вы вернете мне мое письмо? – спросила я.
Она взглянула на меня настороженно. Я знала, что она боялась вызвать мое неудовольствие. Правда, мачеха была беременна, но кто мог предвидеть, каков будет результат? И если ситуация не изменится, леди Фрэнсис в данный момент навлекала на себя неудовольствие будущей королевы Англии.
– Забудем об этом, – сказала она медленно и протянула мне мое послание. – Я думаю, леди Мэри, нам неплохо было бы быть немного осторожнее.
Она улыбнулась мне. Я с серьезным видом взяла у нее письмо, и она вышла.
* * *
Стоял сумрачный январский день 1675 года. Скоро мне должно было исполниться тринадцать лет. Отец был очень разочарован тем, что вместо ожидаемого мальчика Мария-Беатриса родила девочку. Он старался не показывать своего разочарования и заявлял, что очень счастлив появлением на свет нашей маленькой сестры.
Сама же Мария-Беатриса была в превосходном настроении. Она сказала мне по секрету, что хотела бы крестить девочку по католическому обряду, но боится, что против этого будут возражения.
– Ваш отец тоже этого желает, – сказала она. – И я возьму на себя смелость. Я прикажу отцу Голлису окрестить ребенка прежде, чем кто-нибудь сможет мне помешать.
При общей нелюбви к католикам это был очень смелый поступок. Я знала, что отца очень огорчало то, что нас с Анной воспитывали протестантками, и если он и пошел на это, то только потому, что иначе нас вообще могли отобрать у него.
Меня изумила отвага обычно кроткой Марии-Беатрисы; но я уже начинала понимать, что люди способны на многое ради своей веры.
Разубеждать ее было бесполезно, и отец Голлис окрестил маленькую Катарину-Лауру. Катариной ее назвали в честь королевы, а Лаурой в честь матери Марии-Беатрисы.
Мария-Беатриса не сомневалась в своей правоте. Я думаю, это было потому, что, какой бы проступок она ни совершила в глазах двора, она была права перед Богом.
Однако несколько дней спустя она выглядела немного смущенной, когда сказала мне, что король заявил о своем намерении посетить Сент-Джеймский дворец, чтобы обсудить церемонию крещения.
Я была в ужасе.
– Король рассердится, – сказала я. – Вы проявили большую смелость. Самого его это не волнует, но он всегда вынужден принимать в расчет ненависть, которую народ питает к католикам.
Мария-Беатриса высоко держала голову, но я видела, что ей не по себе. Я умоляла ее рассказать мне, что скажет король, когда приедет. Я чувствовала, что ей придется нелегко, несмотря на все королевское добродушие.
Она сдержала слово и сразу после разговора с королем послала за мной. Поспешив к ней, я застала ее озадаченной.
– Я рассказала королю, что я сделала, – сказала она. – Он совсем даже не рассердился. Он как-то рассеянно улыбнулся и заговорил о другом. Я вне себя от радости. Моя девочка – католичка, даже если она и родилась в этой еретической стране.
– Не будьте слишком уверены, – сказала я. – Вокруг вас есть люди, которые еще могут навредить вам.
На следующий день мне сказали, что ребенка будут крестить в Королевской часовне по обряду англиканской церкви и церемонию совершит один из епископов.
Я была поражена. Мария-Беатриса сказала, что король, верно, не понял, что она ему сказала.
– Понял, – заверила я ее. – Он просто отметает в сторону все неприятное. Он понимает, что вы сделали. Другой бы разъярился… заточил вас в Тауэр. Но король поступает по-другому. Он просто делает вид, что ничего не случилось. Но он настоит на своем и Катарину-Лауру будут крестить по обрядам англиканской церкви.
– Но она католичка. – Мария-Беатриса чуть не плакала. Она была ошеломлена. Она не понимала обычаев нашего двора. Король так мило… с улыбкой, без всяких признаков гнева просто пренебрег ее ребяческой выходкой. Для него ее просто как бы и не было.
Вскоре я услышала, что мы с Анной будем крестными вместе с герцогом Монмутским.
Когда все закончилось, ко мне пришел отец.
– Герцогиня говорила тебе, что ребенка уже крестили по католическому обряду?
– Да, – отвечала я.
Он нахмурился, пристально глядя перед собой.
– Король говорил со мной очень серьезно, – продолжал он.
– Король вел себя с герцогиней так, как будто это не имело значения.
– Он понял ее побуждения. «Она молода, – сказал он. – Она не представляет себе значения своего поступка. Ее не приходится осуждать, но надо следить, чтобы она впредь не совершала подобных глупостей». Если бы это стало известно, Голлиса бы четвертовали. А меня и герцогиню по меньшей мере перестали бы допускать ко двору. Никто не должен знать, что такая церемония состоялась. Пожалуйста, никогда не упоминай о ней.
Я поняла. Я быстро взрослела. Я видела, какой опасности могли подвергнуться мой отец и моя мачеха.
Я бросилась к нему в объятия.
– Я обещаю, обещаю, – воскликнула я.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100