Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - МАЧЕХА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

МАЧЕХА

Меня посетил отец. Он пожелал встретиться со мной наедине, и я поняла, что ему нужно сообщить мне нечто важное.
– Моя любимая доченька, – сказал он, – я хочу поговорить с тобой серьезно. Я знаю, ты молода, но ты должна постараться понять, в каком положении я оказался.
Я теснее прижалась к нему. Какие бы ужасные истории о его отношениях с женщинами я ни слышала, я любила его по-прежнему. Для меня он всегда оставался нежным, любящим отцом, и, каковы бы ни были его чувства к этим женщинам, нас они не касались.
– Ты, вероятно, знаешь, что у короля не может быть детей.
Я посмотрела на него с недоумением. Я то и дело слышала, что у той или другой женщины должен быть ребенок от короля.
Он заметил выражение моего лица и продолжал:
– Таких детей, которые могли бы ему наследовать. Похоже на то, что королева не может родить. Это имеет некоторое отношение к нам. Я – брат короля, и если бы он, не дай Бог, умер… ну, ну, не пугайся, он еще долго проживет. Он здоров и бодр. Но ведь никогда нельзя исключить какого-нибудь несчастного случая… на охоте, например. И если бы, случись такая беда, твой дядя завтра умер… тогда королем бы стал я.
– Я знаю, – сказала я.
– У меня две прекрасные дочери, и, видит Бог, я горячо люблю их, но стране нужны сыновья. Народу хочется короля, а не королеву. Они станут терпеть на троне женщину, но видеть на нем они всем сердцем жаждали бы мужчину и утверждают, что наследник престола обязан иметь сыновей, если только может.
– Моей матери уже нет, – сказала я.
Он взглянул на меня с грустью:
– Увы, но именно поэтому они и ожидают, что я… – Он помолчал немного и, крепко стиснув мою руку, закончил: – Женюсь снова.
– Женитесь? На ком?
– Поверь мне, моя любимая девочка, найдется много желающих родить наследника престола. Я должен предать забвению прошлое. Я должен жениться. Я должен доказать, что я стараюсь способствовать появлению на свет наследника.
Я не могла удержаться от мысли: вам это не составит труда. Если бы Арабелла Черчилль с ее обворожительными ногами была вашей женой, у вас было бы уже несколько наследников. Я не произнесла эти слова вслух. Это бы глубоко его огорчило. Он бы не желал, чтобы я знала о таких делах. Но я думала о своей матери, о том, какая боль отражалась у нее на лице перед кончиной, а он все это время был любовником Арабеллы Черчилль.
Эти мысли не покидали меня, я вспоминала рассказы матери об их молодости в изгнании при дворе принцессы Оранской и как отец влюбился в нее и сделал ей предложение. Потом настала Реставрация, герцог Йоркский перестал быть скитающимся изгнанником, и его брак, ранее считавшийся вполне приемлемым, больше уже не подходил брату короля. Так считали многие, но мой отец остался верен своему слову. Я любила эти рассказы, в которых образ моего отца соответствовал созданному мной о нем для себя представлению.
А теперь он собирался жениться снова, потому что, хотя у него были уже две дочери, я и моя сестра, народу хотелось, чтобы в будущем на трон Англии взошел мужчина, и он требовал от моего отца рождения наследника.
– Так что ты понимаешь, милочка, – продолжал он, – твой отец должен выполнить свой долг. Я надеюсь, ты полюбишь свою новую маму.
– У меня не может быть другой мамы, – сказала я. – У меня была мама, и я потеряла ее.
Он снова принял грустный вид, но мне показалось, что перспектива нового супружества не была ему неприятна. «Что ж, – подумала я. – Может быть, его новая жена будет молода и красива и ему не понадобятся с нею другие женщины».
* * *
Скоро о предстоящей женитьбе герцога Йоркского стало известно всем.
Девочки обсуждали это вполне открыто.
Хотя он был нашим с Анной отцом, не было никакого смысла секретничать, ибо весь двор только и говорил об этом.
Герцогиня де Гиз очень бы подошла ему. Может быть, это она и будет? Или принцесса Вюртембергская? А почему не мадемуазель де Рейс?
– Интересно, кого из них выберут, – сказала Элизабет Вилльерс. Мне казалось, что ни одна из них ее не устраивала. Уж если свадьбе быть, то пусть молодая жена будет безобразной и бесплодной. Она, очевидно, надеялась, что когда-нибудь английской королевой стану я.
Мне это казалось нелепым, и я не могла вообразить, чтобы это когда-нибудь произошло. Одна мысль об этом внушала мне страх. Но если бы отец женился и у него родился сын, наш двор в Ричмонде потерял бы всякое значение. Бедная Элизабет, как это было бы для нее печально!
И вдруг неожиданно появилась еще одна претендентка на титул герцогини Йоркской. Это была принцесса Мария-Беатриса Моденская.
Мой отец послал на континент графа Питерборо. Говорили, что он должен был тайно понаблюдать за этими дамами и сообщить свои впечатления о них герцогу. Его сведения предназначались только моему отцу, но каким-то образом нам они тоже стали известны.
Герцогиня де Гиз была коротышка и дурно сложена, к тому же по виду она не отличалась хорошим здоровьем, так что было маловероятно, чтобы она могла произвести на свет желанного наследника. Мадемуазель де Рейс? Принцесса Вюртембергская? Обе недурны собой, но тем временем мой отец увидел портрет молодой Марии-Беатрисы Моденской.
Мне приятно вспомнить, что, сделав выбор, он сообщил о нем мне первой.
– Она станет тебе подругой, – сказал он. – Питерборо так мне о ней пишет! Она среднего роста, что очень хорошо, потому что, хотя я бы не избрал карлицу, мне не хотелось бы, чтобы жена смотрела на меня сверху вниз. У нее серые глаза и движения полны грации. Она мила и наивна, почти еще ребенок. Она очень здорова, эта малышка, и она родит мне сыновей. Питерборо пишет, что, хотя она отличается мягкостью и скромностью, она любит и поспорить. Я думаю, тебе понравится моя маленькая невеста из Модены.
– Важно, чтобы она понравилась вам, – сказала я.
– Ты права, но все же мне хотелось услышать одобрение моей любимой дочери. И я уверен, что она одобрит мой выбор. Мое милое дитя, у тебя будет маленькая подружка.
* * *
Она была очень молода и очень испугана. Мне она понравилась с первой минуты. Мой отец очень гордился ею и считал, что ему повезло с такой красавицей женой.
Были, конечно, и те, кто возражал против этого брака. Они называли его папистским и пытались помешать ему. Когда бракосочетание состоялось, они предложили моему отцу удалиться от двора и стать простым деревенским сквайром. Но король не поддержал их.
Я не знала тогда, какое чувство протеста вызывало в народе поведение отца. Если бы он только не был таким честным и откровенным! Если бы он только походил на короля, своего брата, который тоже склонялся к католицизму, но благоразумно держал своих подданных в неведении об этом, – все бы вышло по-другому! Но отец не был лицемером. Отказ от своей веры он считал смертным грехом.
В то время я только радовалась, что у него такая прелестная жена. Я вполне поняла, почему он был вынужден жениться, и, хотя я никогда не забывала свою мать, к своей мачехе я с первой встречи стала относиться по-дружески, а потом и полюбила ее.
Отец говорил, что мы обретем в ней подругу для игр, и в некотором смысле так оно и вышло. Мария-Беатриса была примерно того же возраста, что Элизабет Вилльерс и Сара Дженнингс, но она казалась моложе, и, хотя она происходила из правящего дома, у нее не было и доли высокомерия, которым отличались эти девицы. Пятнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества, особенно когда при этом приобретаешь двух падчериц, одну на шесть, а другую всего на четыре года моложе себя.
Я чувствовала, что она была очень несчастна, оказавшись после родного дома в чужой стране, рядом с мужем, который должен был казаться ей стариком. Отец был старше ее на двадцать пять лет, но я думала, что она скоро поймет, какой он чудесный человек – самый лучший в мире, – и тогда она перестанет раскаиваться, что вышла замуж, а не стала монахиней, как ей этого хотелось.
Моя искренняя симпатия к ней и совсем небольшая разница в годах между нами сделали ее вскоре откровенной со мной.
– Мне была очень неприятна мысль о замужестве, – говорила она мне своим мелодичным голосом со своеобразным акцентом. – Я желала уйти в монастырь.
Я очень жалела ее, представляя себя на ее месте, вынужденной покинуть отца, близких, друзей и отправиться в какую-нибудь чужую страну.
Впрочем, когда я побольше узнала о ее жизни дома, я подумала, что приезд ее к нам не был для нее такой уж трагедией. Детство ее было не такое счастливое, как у меня.
Бедная Мария-Беатриса происходила из славного семейства д'Эсте, известного своим благородством, храбростью и покровительством всякого рода искусствам. К сожалению, ее отец Альфонсо, страдавший жестокой подагрой, целиком зависел от своей властной жены, герцогини Лауры, управлявшей не только своей семьей, но и всей страной. К тому же он умер, когда Мария-Беатриса была совсем маленькой, а ее брат, Франческо, моложе ее на два года, и вовсе младенцем.
После смерти Альфонсо их опекуном был назначен брат отца, Ринальдо, но герцогиня Лаура взяла все в свои руки.
– Моя мать – очень хорошая женщина, – рассказывала мне Мария-Беатриса. – В детстве мы не всегда это понимали. Она казалась нам очень суровой, но это потому, что она всегда старалась, чтобы нам же было лучше. Видишь ли, она считала, что мы, чтобы вырасти сильными духом, никогда не должны обнаруживать слабость.
– Значит, она была сурова с вами.
– Для нашей же пользы, – настаивала Мария-Беатриса. – Я терпеть не могла супы. Однажды меня стошнило после того, как я поела супа, и больше я уже не хотела их есть. Мама сказала, что это слабость. Суп полезен и питателен. Я должна преодолеть свое безрассудство и капризы. Я должна научиться любить суп, потому что он мне полезен. И поэтому мне приходилось есть суп каждый день.
Я содрогнулась и вспомнила свою мать, сидящей рядом с Анной и блюдом сладостей. Я слышала голос мамы, как она говорит, смеясь: «Ты слишком много ешь сладкого. Боюсь, что ты так же любишь сладости, как и твоя мама. Поэтому давай больше не будем, а? Будем проявлять твердость, а то нам во дворце не поместиться. Посмотри только на эту толстенькую ручонку…» Она брала руку Анны и целовала ее. Через несколько минут эта пухлая ручонка снова тянулась к блюду, а мама смеялась и шутливо бранила ее, кладя что-нибудь и себе в рот.
Как непохожа была она на мать Марии-Беатрисы!
– Мне не разрешали вставать из-за стола, пока я не съедала все до последней капли, – продолжала она. – Но тошноты у меня уже не было. Моя мать очень хорошая женщина с сильным характером.
– Я бы возненавидела тех, кто заставлял бы меня есть то, что мне не хочется, – сказала я.
– Суп был обычно пересолен от моих слез. Но мама была права, разумеется. Надо приучиться делать то, чего тебе не хочется. Так легче жить на свете.
Я задумалась над тем, мог ли ненавидимый ею суп облегчить ей переезд в Англию. Я никак не могла этому поверить, а герцогиня Лаура представлялась мне каким-то чудовищем. Меня охватила новая волна скорби по нашей доброй любящей матери.
– Уроки у нас тоже были нелегкие, – сказала Мария-Беатриса. – Меня часто наказывали, когда я не могла запомнить какой-нибудь стих из псалма. Ты понимаешь, наша мать хотела для нас только самого лучшего. Она хотела, чтобы мы были умны, чтобы мы были готовы ко всему, что бы с нами ни случилось. Все это делалось только для нашего блага. Доктора однажды сказали, что мой брат слишком слаб, чтобы так долго сидеть за уроками. Он должен больше бывать на свежем воздухе. Но мама сказала, что сын тупица ей не нужен. Так что бедному Франческо еще больше пришлось сидеть над книгами.
Как это было непохоже на наше детство! Я вспомнила, как, лениво откидываясь в кресле, Анна говорила: «Я не буду сегодня учиться. У меня глаза болят». И все говорили, что она должна беречь свои глаза. Уроки нам давали только по нашему желанию, и никому бы и в голову не пришло заставлять леди Анну учиться, если ей не хотелось.
Бедная, бедная Мария-Беатриса – хотя, должно быть, приятно знать так много, как она.
– Ты увидишь, мой отец очень добрый, – уверяла я ее. Но я видела, что в его присутствии ей было явно не по себе. Другое дело – король. Стоило ему появиться, и Мария-Беатриса просто расцветала.
Меня несколько раздосадовало, что она предпочла бы в мужья моего дядю, а не отца – и не потому что дядя был король. Я часто слышала, что король обладал исключительным обаянием. В основе этого обаяния была природная доброта, и, возможно из-за ее молодости и красоты король всегда выказывал своей новой невестке особое расположение.
Он часто бывал в Сент-Джеймском дворце, официальной резиденции моего отца, а с ним, конечно, являлись и придворные, так что у нас бывали очень оживленные приемы.
Мария-Беатриса явно нравилась дяде. Его всегда привлекал такой тип красоты, хотя я и понимаю теперь, что он явно подчеркивал свое расположение к ней еще и потому, что многие при дворе к этому браку относились неодобрительно. Он хотел заткнуть рот недовольным, и это при том, что и сам был недоволен приверженностью моего отца к католицизму или, вернее, его нежеланием хранить ее в тайне.
Эта благосклонность короля произвела впечатление на Марию-Беатрису, и она уже не выглядела такой печальной, как в первые дни по приезде.
Она уже не боялась своего старого мужа. Мой отец убедил ее, что он не такое уж чудовище. Мне казалось, он начинал ей нравиться, но ее беспокойство еще не совсем улеглось.
Элизабет Вилльерс рассказывала, какое возбуждение царило в городе в ночь на пятое ноября, ночь Гая Фокса, незадолго перед тем, как Мария-Беатриса прибыла в Англию.
– Костры в этом году были больше, чем обычно, – говорила Элизабет. – Там сжигали чучела Гая Фокса. Они были такие безобразные! Но ведь он пытался взорвать парламент, так что неудивительно, что его до сих пор ненавидели. Все это было из-за папистского заговора. Народ никогда не забудет о нем, пока в стране остаются католики.
Так Элизабет подчеркивала непопулярность предстоящего брака моего отца.
Я была рада видеть, что Мария-Беатриса не боится отца, как раньше. Став старше, я поняла что с его опытом и его обаянием – хотя и меньшим, чем у короля, – он начал завоевывать ее привязанность. Я заметила, как они улыбались друг другу и ее печаль, которую она не умела скрыть вначале, исчезла. Она все больше привыкала к своей новой жизни.
Излюбленным времяпрепровождением при дворе была игра в карты, в которой предполагалось участие и Марии-Беатрисы. Она сказала мне, что терпеть не может карт, не радовалась выигрышу и не любит проигрывать.
– Тогда зачем же ты играешь? – спросила я.
– Мне сказали, что так полагается и в обществе некоторые недовольны, что я не проявляю интереса к игре.
– Но ведь это же так забавно! – воскликнула я. – Я иногда играю. И даже моя сестра. Нам это очень нравится.
Мария-Беатриса покачала головой. Но это все были пустяки.
* * *
В течение последующих месяцев, по мере того как Мария-Беатриса узнавала, как добр и внимателен мой отец, она полюбила его. Беспечность и рассеянность, царившие при нашем дворе, казались ей, наверно, еще большими в сравнении с жизнью при дворе ее матери. Она по-прежнему была очарована вниманием, проявляемым по отношению к ней королем. И она превратилась в беззаботную шестнадцатилетнюю девочку.
Из четырех дам, привезенных ею из Модены, две были тоже очень молоды. Одна из них, Анна, была дочерью мадам Монтекукули, возглавлявшей их всех. Другая была мадам Мольца, чуть постарше самой Марии-Беатрисы. И с ними еще была мадам Тюрени, знавшая Марию-Беатрису с младенческого возраста. По туманным замечаниям Элизабет Вилльерс и комментариям Сары Дженнингс и других девушек постарше, я стала лучше понимать положение моего отца.
Одно время он пользовался почти такой же популярностью, как сам король. На его связь с Арабеллой Черчилль и историю с сэром Джоном Дэнемом смотрели снисходительно, как на романтические приключения. Но ему не могли простить его приверженности католицизму и брак с католичкой. Король и наследник престола могли распутничать сколько угодно. Но религия, которую они исповедуют – это совсем другое дело. Пережив царствование фанатичной католички Марии Тюдор, дочери Генриха VIII, англичане ни за что не хотели допустить повторения чего-либо подобного.
Шло время, и казалось все более вероятным, что трон достанется моему отцу. Его героические победы на море были забыты. Помнили только то, что он – католик. Уже слышны были раскаты приближающейся грозы народного недовольства, и мне предстояло убедиться, насколько опасной она могла оказаться.
Однажды Мария-Беатриса сообщила нам радостное известие:
– У меня будет ребенок, – сказала она, и ее прекрасные глаза сияли счастьем.
Мы все обрадовались, особенно мой отец. Он обнял меня с чувством, которое он всегда обнаруживал при наших встречах.
– Я так счастлив, что вы с мачехой такие подруги, – сказал он. – Ничто не могло бы доставить мне большего удовольствия. А скоро у тебя будет маленький брат… или сестра. Это будет чудесно, правда?
Я согласилась, но невольно вспомнила о маленьких братьях, так быстро исчезавших из нашей детской, что я не запомнила ни одного из них.
Я надеялась, что наш новый братец не покинет нас так быстро.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100