Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - В РИЧМОНДСКОМ ДВОРЦЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

В РИЧМОНДСКОМ ДВОРЦЕ

Было решено, что нашим новым домом станет старый дворец в Ричмонде. Нашей гувернанткой и старшей придворной дамой должна была стать леди Фрэнсис Вилльерс, а наших учителей назначал сам король.
Первоначально дворец в Ричмонде назывался Шин, но, когда граф Ричмонд стал Генрихом VII, победив при Босворте Ричарда III, он назвал дворец в честь самого себя.
Когда в каком-то месте происходит множество исторических событий, кажется, что оно хранит в себе следы прошлого, и от этого у таких, склонных к мечтательности людей, как я, разыгрывается воображение. Моя сестра ничего подобного не ощущала, но Анна Трелони сразу же поняла меня, и мы немало разговаривали с ней об этом.
Я помню, как мы впервые подъезжали к дворцу и я подумала: вот это наш новый дом. Там было несколько строений в разных стилях, хотя все они были с башнями. Я обратила внимание на каминные трубы с расширениями вверху. Их было несколько, и все они чем-то напомнили мне перевернутые груши.
Здесь некогда жил мой дед – тот самый, которого мы каждый раз оплакивали в январе. Должно быть, он не раз стоял на том самом месте, где стояла теперь я, глядя на эти странные грушеобразные трубы. Дворец представлялся мне обиталищем духов и теней. Я надеялась, что отец будет часто нас навещать.
Во дворце нас приветствовала леди Фрэнсис Вилльерс. Она улыбалась, но я чувствовала, что она могла быть и суровой. Она сделала реверанс, но мне показалось, что для нее это была лишь пустая формальность, не более как дань нашему положению, и что впоследствии нам придется подчиняться ее воле.
Меня удивило, что с ней были шесть девочек, некоторые заметно старше меня. Я взглянула на сестру. Ее это все, видимо, мало занимало.
– Добро пожаловать в Ричмондский дворец, – сказала леди Фрэнсис. – Мы все очень рады приветствовать вас здесь, не правда ли? – Она повернулась к девочкам, стоящим на шаг-другой позади нее.
– Мы счастливы исполнить любое пожелание леди Мэри и леди Анны, миледи, – отвечала самая высокая из них.
– Нам всем здесь будет хорошо, – продолжала леди Фрэнсис. – Я и мои дочери прибыли сюда, чтобы служить вам, и я знаю, что мы все будем добрыми друзьями. Могу я представить вам своих дочерей, леди Мэри, леди Анна?
Я кивнула, приняв, насколько это было возможно, самый величественный вид. Анна широко улыбнулась.
– Моя старшая дочь, Элизабет…
Много времени спустя я часто задумывалась, почему это судьба не предупреждает нас, какое значение будет иметь для нас в дальнейшем та или иная встреча. Должно же было у меня быть предчувствие, какую роль сыграет эта девушка в моей жизни. Я часто уверяла себя, что уже в первый момент, как я увидела ее, я поняла, что мне следует ее остерегаться, что она хитрая, умная – куда умнее меня – и что она сразу невзлюбила меня, поскольку, считая себя во всех отношениях выше, была вынуждена свидетельствовать мне свое почтение только потому, что я была из королевской семьи.
Но нет, о ее истинном отношении ко мне я узнала гораздо позднее. Я была мала и наивна; в этом у нее было надо мной преимущество. Стоило бы мне тогда только сказать отцу «Мне не нравится Элизабет Вилльерс», и он, хотя и был отстранен от нашего воспитания, тут же убрал ее от меня. Элизабет была себе на уме. Она знала, как уколоть в самое больное место, но колкость была облечена в такие слова, что в случае моей обиды у нее всегда была возможность сказать, что ее не так поняли. Она была слишком умна, слишком хитра для меня. Вот почему Элизабет всегда была победительницей, а я – жертвой.
Ее отнюдь нельзя было назвать красивой, но в ее внешности было что-то необычное, быть может, потому, что глаза ее слегка косили. Это было едва заметно. Я улавливала это только временами. Волосы ее имели оранжевый оттенок. Анна Трелони, моя любимая подруга, называла его «имбирным». Элизабет нравилась ей не больше чем мне.
Нам представили и других дочерей:
– Миледи, мои дочери, Катарина, Барбара, Анна, Генриетта и Мария.
Они присели. Анна Вилльерс походила на свою сестру Элизабет. Взгляд у нее был умный и проницательный. Но на меня она произвела не такое сильное впечатление – возможно, потому, что она была моложе.
Итак, мы обосновались в Ричмондском дворце.
* * *
Жизнь в Лондоне вошла в обычную колею. Город практически отстроили заново, и он выглядел красивее и чище, чем раньше: улицы стали шире, а зловонные сточные канавы на время исчезли.
Мой отец вместе с королем принимали большое участие в перестройке. Пока шли работы, они часто совещались с архитектором, сэром Кристофером Реном.
В ту пору мой отец не был счастлив. Он тосковал по моей матери, и ему внушало большое беспокойство ухудшающееся здоровье моего маленького брата Эдгара. Приезжая в Ричмонд, он подолгу говорил со мной, и я узнала от него многое, потому что в расстройстве он высказывался иногда необдуманно и так, словно разговаривал сам с собой.
Однажды он был очень сердит.
– Сюда приезжает епископ Комптон, – сказал он.
– К нам? – спросила я. – Но зачем?
– Его назначил король. Он будет заниматься вашим религиозным воспитанием.
– Вам это не нравится?
– Нет. Мне это не нравится.
– Тогда почему вы позволяете ему приехать?
Он погладил меня по лицу и печально улыбнулся.
– Мое милое дитя, в этом вопросе я должен подчиняться желаниям короля. – Неожиданно гнев его разгорелся. – Или это будет так, или…
Он отвернулся от меня и уставился прямо перед собой. Я испуганно смотрела на него.
– Я бы не вынес этого, – пробормотал он, – я бы не мог потерять вас.
– Потерять нас! – воскликнула я в страхе.
– Они бы отняли вас у меня. Или… они не позволили бы нам встречаться часто. Отнять у меня… моих собственных детей… они говорят, что я не должен… что я не могу воспитывать вас… и все потому, что я постиг истину.
Я мало что поняла в его словах, но мысль, что, возможно, больше не смогу его видеть, потрясла меня. Он увидел мою тревогу и снова стал тем любящим отцом, какого я всегда знала.
– Успокойся, успокойся!.. Я напрасно напугал тебя. Нечего бояться. Я буду видеться с тобой, как обычно. Я соглашусь на все, только бы они не отняли тебя у меня.
– Кто может отнять меня у вас? Король, мой дядя?
– Он говорит, что это было бы для блага государства… ради мира. Он говорит, почему я не могу держать все это про себя? Зачем я выставляю свою веру напоказ? Но ты не должна беспокоить свою маленькую головку…
– У меня не маленькая головка, – сказала я твердо. – И я хочу ее беспокоить.
Он засмеялся и неожиданно изменил тон:
– Это пустяки… это все пустяки. Епископ Комптон приедет, чтобы наставлять вас в вере, которой вы должны придерживаться в соответствии с законами и распоряжением короля. Вы должны слушать епископа и быть добрыми детьми англиканской церкви. Комптон и я никогда не были друзьями, но это не имеет значения. Он честен, трудолюбив и пользуется расположением короля. Он будет исполнять свой долг.
– Если он не друг вам…
– О, это давняя ссора. Он имел наглость уволить секретаря вашей матери.
– А мама не хотела, чтобы его увольняли?
Отец кивнул.
– А тогда почему его уволили? Разве вы не могли…
– Комптон был епископом Лондонским, а секретарь мамы был католик. Теперь это все в прошлом. Твоя мать была недовольна, как и я. Но… эти люди… все они – фанатики и не станут никого слушать. А теперь, моя дорогая, покончим с этим разговором. Напрасно я начал его. Епископ Комптон приедет и воспитает вас хорошими девочками. Такова воля короля, и мы должны повиноваться.
– Но вы несчастливы.
– О нет… нет.
– Вы сказали, что нас могут отнять у вас.
– Разве? Вот что я тебе скажу… ничто, ничто в мире не может отнять у меня моих детей.
– Но…
– Я высказался опрометчиво. Я не хотел, чтобы этот Комптон приезжал сюда, но теперь я вижу, что он хороший человек, добрый христианин. Он повинуется распоряжению короля и сделает вас добрыми протестантками. Этого желает король, и тебе известно, что мы все должны повиноваться ему. Он говорит, что такова воля народа и народ должен видеть, что она исполняется. Это очень важно. Он прав. Карл всегда прав.
– Тогда почему вы несчастливы?
– Как я могу быть несчастлив, когда я с тобой? У тебя будет французский учитель. Тебе это понравится. Я знаю, ты любишь учиться.
– Я люблю узнавать новое.
– Это хорошо. А как Анна?
Я промолчала, и отец засмеялся.
– Она не любит читать, потому что у нее болят глаза, – сказала я.
Он нахмурился.
– У нее действительно слабое зрение. Бедный ребенок. Но у нее добрый характер, и мы должны постараться не испортить его.
После этого отец заговорил со мной о всяких пустяках, стал шутить, и еще до того, как он ушел от меня, все мои страхи исчезли.
* * *
Я все больше узнавала о происходившем вокруг нас. Прислуга всегда сплетничала, и мы, естественно, прислушивались к разговорам, хотя и не все понимали в них. Когда я говорю – не все понимали, я не имею в виду Элизабет Вилльерс и Сару Дженнингс. Те были старше и, как мне кажется, уже тогда разбирались в происходящем лучше иных взрослых.
Надо сказать, они сразу невзлюбили друг друга. Сара к этому времени совершенно подчинила себе Анну. Моя сестра редко с ней разлучалась. Не то чтобы Сара льстила или заискивала. Наоборот, бывали моменты, когда она выглядела госпожой, а Анна ее служанкой.
И то, что Элизабет Вилльерс не удалось установить такого же рода отношения со мной, вероятно, и вызывало у нее неприязнь к Саре. Она узнала в ней одну из себе подобных. Они обе были честолюбивы и рассматривали свое нынешнее положение всего лишь как одну из ступенек на лестнице, ведущей к власти.
Они понимали наше положение лучше, чем мы сами тогда, и прекрасно отдавали себе отчет в том, что существовала возможность – пусть и отдаленная, – что при определенных обстоятельствах мы – я или Анна – можем оказаться на троне. Они почувствовали друг в друге соперницу, и это сделало их врагами. Каждая из них по-своему была опасна, но они пользовались различными приемами: Сара высказывалась прямо и определенно; Элизабет была сладкоречива и хитра. Я предпочитала Сару.
Однажды мы все сидели за шитьем. Мне нравилось это занятие. Анна сидела праздно, даже и не притрагиваясь к иголке. У нее глаза болят от шитья, обычно говорила она. Сара смеялась и сама выполняла за нее ее работу. Обычно при этом кто-нибудь из девушек играл на каком-нибудь музыкальном инструменте или читал вслух.
В тот раз Элизабет Вилльерс сказала:
– Скоро приедет епископ. Он проследит за тем, чтобы леди Мэри и леди Анна придерживались истинной веры.
– Он очень умный человек, – сказала Сара.
– И привержен истинной вере, – продолжала Элизабет, – что совершенно необходимо.
– Ты думаешь, герцог доволен его назначением? – спросила Анна Вилльерс.
Элизабет высокомерно улыбнулась.
– Герцог поймет, что это наилучшее решение.
Сара заметила, что герцог знает, что этого хочет народ. Всегда благоразумно прислушиваться к мнению простых людей, чтобы они думали, что все идет так, как они желают.
– В данном случае это так и есть, – сказала Анна Вилльерс. – Меня только удивляет, что епископ не нравится герцогу.
Вероятно, Элизабет заметила, что я внимательно слушаю их разговор, потому что, не сводя с меня глаз, сказала:
– Всем известно, что епископ способствовал увольнению Эдварда Коулмана из штата герцогини только потому, что тот был католик и епископ подозревал его в дурном влиянии. Герцог не имел ничего против Эдварда Коулмана, но, разумеется, он не мог защитить его.
Я подумала о том, что говорил мне отец, и вспомнила, как видела мою мать в обществе отца Ханта, францисканца. Все неприятности были из-за религии, поэтому епископ Комптон и должен был приехать обучать нас.
Элизабет перевела разговор на высокопоставленные семьи. Словно бы ненароком она довела до моего сведения, что мой замечательный отец обязан был склониться перед волей короля, не зная, что он сам уже говорил мне об этом. Теперь она хотела таким же косвенным образом уколоть Сару.
Ее все более раздражало влияние Сары на Анну. Она, вероятно, думала, что, если она не примет меры, Сара будет пользоваться при дворе большим влиянием, чем она. Теперь она постаралась намекнуть на низкое происхождение соперницы, рассуждая о том, как ей всегда было жаль всех людей, лишенных преимуществ высокого рождения и воспитания.
– Я искренне восхищаюсь теми, кому удается подняться над своим происхождением, – сказала она, благосклонно улыбаясь Саре. – Конечно, мы, Вилльерс, ведем свой род издалека. Наша фамилия говорит сама за себя. Мы веками жили при дворе. Наш родственник, Джордж Вилльерс, герцог Бекингэмский, один из близких друзей короля. Да, благородное происхождение – это большое благо. Вы согласны, Сара?
Сара была наготове.
– Смотря по обстоятельствам, – возразила она. – Оно может быть и благом, может быть и помехой. Когда в семье случается какая-нибудь неприятность, безвестность может быть большим преимуществом.
– Ничто не может опорочить славное имя.
– Чем выше положение, тем тяжелее падение. За примерами недалеко ходить. Такое благородное семейство, как ваше, наверно, глубоко огорчают деяния некоей дамы.
Краска прилила к лицу Анны Вилльерс. Элизабет холодно взглянула на Сару, и глаза ее совсем перекосило.
– Я вас не понимаю, Сара, – сказала она.
– Так, значит, я неясно выразилась? Простите. Вы говорили о благородстве вашей семьи, а я сказала, что очень жаль, когда один из ее членов приносит ей… дурную славу.
– Что… что вы хотите сказать? – пролепетала Анна Вилльерс.
– Я имею в виду Барбару Вилльерс, леди Каслмейн разумеется. Ведь она ваша кузина? О ней распевают куплеты на улицах.
– Она вращается в самом высоком кругу, – сказала Анна Вилльерс.
– В том-то и дело. – Сара явно не собиралась останавливаться. – Поэтому она и пользуется такой известностью не только при дворе, не только в Лондоне, но и по всей стране.
– Дружба с королем для любого была бы высокой честью.
– Честью? – переспросила Сара. – Иногда бывает трудно различить, что такое честь, что такое бесчестье. Это людям решать. – Она ликующе улыбнулась, глядя на явно посрамленную соперницу.
Я мало что поняла в их колкостях и при первой возможности приступила с расспросами к Анне Трелони.
– Мне кажется, они говорили загадками, – сказала я. – Может быть, хоть ты объяснишь мне, что они имели в виду.
– Но это же так просто, – сказала Анна. – Элизабет Вилльерс не любит Сару Дженнингс, поэтому она и напоминает ей все время о ее низком происхождении и о том, как ей повезло получить место при дворе. Но и Сара не остается в долгу. Она говорит, что и в знатных семействах люди могут вести себя неприлично, почему и упомянула кузину сестер Вилльерс, леди Каслмейн.
– Но при чем тут леди Каслмейн? Люди как будто сговорились скрывать от меня все. Пожалуйста, не делай этого. Я ведь уже не ребенок.
– Я полагаю, что вы скоро появитесь при большом дворе и сами все узнаете. Вы узнаете, что леди Каслмейн – любовница короля, потому что они этого не скрывают. Он проводит с ней много времени. Она ведет себя очень неосторожно, и всем известно, какие между ними существуют отношения.
– Но король женат!
Анна улыбнулась:
– Это не имеет значения. Так бывает у людей, занимающих самое высокое положение.
– Мой отец не такой, – сказала я с жаром.
Анна промолчала. Потом она сказала:
– Король часто бывает с леди Каслмейн.
– А что же королева? Она об этом знает?
– Конечно, знает.
– Бедняжка.
– Да, многие так считают. Но такова жизнь.
– Мне очень нравится мой дядя. Он такой веселый и… добрый.
– Он очень популярен.
– Я не могу поверить, что он способен так поступать.
– У людей много разных качеств. Это одна из особенностей короля. Леди Каслмейн далеко не первая. Вы знаете вашего кузена, герцога Монмутского. Он не наследник престола, но он сын короля.
– Я не понимаю.
– Он родился, когда король был в изгнании. Он, несомненно, его сын. Король и считает его своим сыном. Но он – незаконный и поэтому не может наследовать трон. Когда вы станете взрослой, вы будете относиться к таким вещам как к чему-то вполне естественному.
– Я рада, что мой отец не такой.
Она посмотрела на меня немножко грустно, но с любовью.
– Я думаю, что королева очень несчастлива, – сказала я. – Мне жаль ее. Она такая добрая. Я уже больше никогда не буду любить короля, как раньше.
* * *
Епископ прибыл. Ему было лет сорок с небольшим, но нам он казался глубоким старцем. Он не был зол или слишком суров, но он был преисполнен решимости воспитать из нас добрых протестанток. Позднее я поняла, что во всех других предметах, кроме богословия, епископ был мало сведущ, так что общеобразовательной стороной нашего воспитания до некоторой степени пренебрегали. Но богословие он знал глубоко и был твердо намерен наставить нас на правильный путь, с тем чтобы мы ни в малейшей степени не оказались подвержены католическим симпатиям наших родителей.
Это было именно то, что ему было приказано, и я поняла впоследствии, что это было очень разумно. Мой отец был в это время наследником престола, так как королева Катрина оказалась, по-видимому, бесплодна. Мать моя умерла католичкой, и отец тоже склонялся к католицизму, а англичане в это время никак не желали иметь короля-католика.
Я узнала также, что короля раздражало отношение моего отца к религии. Но мой отец был хороший, честный человек; он не мог отступиться от своей веры; он был похож на одного из тех мучеников, которые так пострадали при жизни и которых так почитали после их смерти. Он готов был умереть за свою веру, а не только отказаться ради нее от короны. Люди могли считать его глупцом. Быть может, они были по-своему правы, но если это и так, то он был честным глупцом.
Кроме епископа, у нас были и другие учителя, но их предметы не считались столь обязательными, и мы могли не посещать их занятия, если не хотели. Анна полностью использовала эту возможность, поэтому впоследствии ей стоило большого труда написать даже самое простое письмо. Я была другая. Я любила учиться и была счастлива, занимаясь с моим французским учителем, который приходил в восторг от моего рвения.
Были у нас и уроки живописи, и появление нашего учителя рисования всегда забавляло нас, так как он был карлик, всего трех футов и десяти дюймов ростом и жена у него тоже была карлица. Он был превосходный мастер миниатюры и, несмотря на свой крошечный рост, держался всегда с необычайным достоинством.
Звали его Ричард Гибсон, и его уроки доставляли мне большое удовольствие. Его хорошо знали при дворе, где они с миссис Гибсон представляли собой в высшей степени необычную пару. Они были далеко не молоды, пережив царствование моего казненного деда, правление Оливера Кромвеля и возвращение моего дяди Карла. При дворе их очень любили.
Их свадьбу при моем дедушке воспел в стихах поэт Уоллер. На банкете в их честь присутствовали мой дед и бабушка, королева Генриетта-Мария. В мое время им было около шестидесяти, и все им изумлялись, потому что у них было девять человек детей и все нормального роста.
Уроки рисования нравились даже Анне.
Примирился в конце концов с тем, что король взял на себя заботу о воспитании его детей, и мой отец.
* * *
Год спустя после смерти моей матери умерли маленькая Катарина и мой брат Эдгар, проболевший всю свою недолгую жизнь. Мой отец был очень опечален, ибо беды по-прежнему не оставляли его.
Ему доставляло особое удовольствие посещать меня и Анну, и он очень радовался, что растем здоровыми и крепкими.
Со смертью Эдгара что-то изменилось в отношении окружающих к нам. Я была уже достаточно взрослая, чтобы заметить эту перемену. Анна и особенно я приобрели больше значения, и было ясно – почему.
Бедная королева Катарина оставалась бесплодной. Мой отец, наследник престола, потерял жену, и у него не осталось сыновей, так что за ним шли его дочери.
Шли разговоры об увлечении моего отца католичеством, увлечении, которое скорее возрастало, чем уменьшалось. Я слышала, как кто-то раз сказал: «Ну если ему так нужно, зачем оповещать об этом всех?» На это был один ответ: потому что он был честный, прямой человек. В нем не было и тени притворства или хитрости.
Народ волновался. Славные морские победы отца, принесшие ему в свое время такую популярность, забывались. Все хотели, чтобы он понял, что они не потерпят на троне короля-католика.
Поэтому мы с Анной должны были не только исполнять все обряды англиканской церкви, но и делать это прилюдно.
О да, смерть матери и последовавшая за ней смерть маленького Эдгара придали Анне и мне особую важность. Особенно мне.
* * *
Мне было одиннадцать лет, и с каждым днем я узнавала все больше. От меня уже не скрывали, как раньше, всякие сплетни, а их ходило множество. Сара Дженнингс очень интересовалась происходящим, как и Элизабет Вилльерс. Я думаю, пребывание при нашем дворе, оказавшемся в силу обстоятельств в центре всеобщего внимания, в отличие от нас с Анной возбуждало их.
Конечно, возможным наследникам престола всегда уделяется особое внимание, но долгое время надеялись, что у короля будет сын. У него было достаточно незаконных отпрысков – и при этом здоровых – в доказательство того, что отсутствие законного наследника не было его виной. Была какая-то ирония судьбы в том, что он имел стольких детей от своих прекрасных подданных и ни одного от королевы. Судьба как будто издевалась над ним. Бедная королева Катарина! Как я ей теперь сочувствую.
Интриги плелись в изобилии. Королева была неспособна родить наследника; герцога Йоркского обвиняли в католицизме. Был, правда, еще герцог Монмутский, хотя и незаконный сын, но протестант, молодой, красивый, общий любимец. Уж у него-то должны быть здоровые сыновья. Незаконного протестанта предпочли бы законному наследнику-католику. Таково было общее мнение в то время, и оно не было для меня тайной.
Изменилось и поведение девочек. Теперь Элизабет Вилльерс особенно тщательно следила за Анной и мной. Анна была вся поглощена Сарой Дженнингс. Только и слышно было «Сара говорит…», «Сара это не так делает», «Я должна спросить Сару». Казалось, Сара завладела умом и сердцем Анны. У меня была моя милая подруга Анна Трелони. Я не подружилась ни с одной из девочек Вилльерс, хотя их было шестеро.
Теперь-то я понимаю, что Элизабет хотела бы иметь на меня такое же влияние, как Сара на Анну. Она завидовала мне. Да, теперь-то я понимаю многое, чего не понимала тогда. Она хотела быть на моем месте! Я думаю, больше всего она жаждала власти. Я знаю теперь, что таилось за этим устремленным на меня пристальным взглядом. Она думала: «Эта девчонка, эта дурочка, может случиться, станет когда-нибудь королевой Англии. А я, умная, талантливая, блестящая Элизабет Вилльерс, буду никем… разве только, если мне повезет, займу очень скромное место при ее дворе».
Для человека с характером Элизабет Вилльерс подобная мысль была невыносима. Временами она старалась завоевать мое расположение, но чаще зависть пересиливала у нее даже здравый смысл, и она не могла удержаться от попыток ранить меня даже вопреки собственной выгоде.
Она знала о моей любви к отцу и его ко мне и старалась отравить это чувство. Ей было известно, что мой отец был героем многих морских сражений, что он боролся с огнем во время лондонского пожара, что он был любящим отцом обожавших его детей; и она хотела показать мне, что мой кумир был совсем не таков, как я его себе представляла; и вот, на свой лад, в расчете на молоденькую и неопытную девочку моего возраста, она приступила к действию.
Когда в очередной раз мы все сидели за шитьем, она заговорила вдруг о какой-то Арабелле Черчилль. Я впервые услышала тогда имя этой женщины.
– Это просто возмутительно, – сказала Элизабет. – Как можно быть такой бесстыжей? Уже третий ребенок, и все незаконные. Говорят, мальчик на этот раз и здоровый. Такие дети всегда здоровые. Ну не жестока ли судьба? Законные сыновья умирают один за другим, а эти, побочные, живут и живут.
– И говорят, она вовсе некрасива, – сказала Анна Вилльерс.
– Некоторым такие нравятся, – засмеялась Элизабет. – Несомненно, у нее есть другие достоинства.
– Правда, что у нее красивые ноги? – спросила Генриетта Вилльерс.
– Да. Как-то юбки у нее так ловко задрались, когда она якобы случайно упала во время королевской прогулки с лошади, что не оценить красоту ее ног мог только слепой. А кое на кого они произвели такое впечатление, что он даже влюбился…
– В ноги! – хихикнула Генриетта.
Я слушала вполуха. Вероятно, речь шла еще об одной королевской любовнице, подумала я. Среди них были и придворные дамы, и актрисы, и простые горожанки или крестьянки. Эта Арабелла Черчилль – одна из многих. Мне всегда было неловко, когда говорили о любовных увлечениях короля. Ведь все-таки Карл II был мой дядя. Он знал, что о нем сплетничают, но это его только забавляло. Он отличался большим добродушием.
– Она очень высокая и худая – одна кожа да кости – совсем ничего привлекательного, – сказала Анна Вилльерс.
– Зато какие ноги! – сказала Элизабет, возводя глаза к потолку с выражением восхищения. – Неудивительно, что кое в ком они разожгли страсть.
Сара заметила, что при дворе столько красавиц, что, устав от этого изобилия, мужчина может для разнообразия прельститься и дурнушкой.
– Говорят, впрочем, что у джентльмена, о котором идет речь, – сказала Элизабет, взглянув на сестер, которые не могли удержаться от смеха, – вообще странный вкус на женщин.
Я насторожилась. Паузы в разговоре и взгляды, которыми обменивались сестры Вилльерс, привлекли мое внимание. Неожиданно мне пришла мысль, что они говорят о моем отце. Я не могла этому поверить. У этой Арабеллы Черчилль трое детей. Когда родился первый, моя мать была еще жива. Все это вздор. Но подозрение у меня осталось.
Когда мы остались одни, я спросила Анну Трелони:
– Этот возлюбленный Арабеллы Черчилль кто он?
Она покраснела, но не ответила.
– Это мой отец? – спросила я.
– При таком дворе, как наш, подобное случается, – сказала она, испытывая явную неловкость.
Я так и не смогла окончательно простить отцу того, что, когда моя мать умирала, он прельщался ногами Арабеллы Черчилль. Я узнала, что ее первый ребенок родился в 1671 году – в год, когда умерла моя мать, – а теперь и еще один.
Я вспоминала скорбь отца по моей матери. Как он плакал, каким он казался расстроенным. Я-то верила, что он убит горем. А ведь в то же самое время он жил с Арабеллой Черчилль! Да разве так могло быть?
Жизнь полна лицемерия. Люди лгут. Они предают. Даже мой благородный отец.
Да, Элизабет Вилльерс преуспела в своем намерении ранить меня. Но она на этом не остановилась. Она всегда умела ловко направить разговор в нужную ей сторону. Раньше по наивности я не придавала этому значения, но теперь я начинала смотреть на все по-другому. Она была умна, она была хитра; она была на пять лет старше меня, а между шестнадцатью и одиннадцатью большая разница.
В то время ее целью было поколебать мою страстную привязанность к отцу. Может быть, это было потому, что она боялась, что он обратит меня в католичество, и это преградит мне путь к трону. Тогда она, как моя фрейлина, лишится всех преимуществ, которые дало бы ей это звание. Или, может быть, ненавидя меня, она не могла примириться с тем, что я наслаждаюсь счастьем, которого ей не суждено было испытать.
Когда один из придворных начал странно вести себя и говорили, что он страдает припадками безумия, Элизабет заметила, что он напоминает ей сэра Джона Дэнема.
Одна из ее младших сестер спросила, кто это такой. Элизабет, очевидно, ожидала этого вопроса, потому что она быстро ответила:
– Это случилось уже давно. Это очень неприглядная история, о которой лучше забыть, хотя наверняка найдутся люди, которые всегда будут о ней помнить.
– Ну расскажи нам, что случилось, – взмолилась Генриетта.
Так я услышала историю сэра Джона Дэнема.
– Все это началось в 1666 году, сразу после Большого пожара, – начала Элизабет. – Сэр Джон Дэнем внезапно сошел с ума и возомнил себя Святым духом. Он даже явился к королю и объявил ему об этом.
Генриетта и Мария Вилльерс захихикали, и моя сестра тоже. Элизабет чопорно их упрекнула:
– Не следует смеяться над чужой бедой. В его несчастье виновата его жена. Он женился на ней стариком, а ей было восемнадцать лет. Вы можете себе представить, что случилось. Она завела себе любовника.
Элизабет искоса посмотрела на меня, и я поняла, для кого она затеяла рассказывать эту историю.
– Сэр Джон так огорчился, – продолжала она, – что сошел с ума. А вскоре и его жена умерла. Говорили, что ее отравили. Сначала думали, что это сделал сэр Джон. Вокруг его дома собралась толпа, требуя, чтобы он вышел и они могли бы расправиться с ним как с убийцей. Но люди переменчивы. Когда он устроил жене великолепные похороны, где щедро разливали вино всем собравшимся, то вместо того, чтобы наброситься на него, все стали утверждать, что он хороший человек и его жену убил кто-то другой.
– Кто? – спросила Генриетта.
– Я думаю, не стоит говорить об этом. Это не слишком приятная тема.
– Но я хочу знать, – настаивала Генриетта.
– Ты не должна… – Элизабет сделала вид, как будто смущение вынуждало ее замолчать.
Сара оценивающе взглянула на нее. Она была проницательнее всех нас. Поэтому она и Элизабет остерегались задевать друг друга. Будет ли она обсуждать историю сэра Джона Дэнема с моей сестрой, когда они останутся одни, подумала я. Анна слишком ленива, чтобы задавать вопросы, но она, казалось, слушала с интересом. Все будет зависеть от того, захочет ли Сара ей рассказать.
Я заговорила об этом с Анной Трелони. Я ей полностью доверяла и всегда с удовольствием с ней разговаривала, потому что она никогда не пыталась навязывать мне свою волю.
– Ты помнишь все эти разговоры о сэре Джоне Дэнеме, вообразившем себя Святым духом?
– Да, – неохотно сказала Анна. – Это случилось очень давно.
– Примерно тогда, когда и Большой пожар.
– Мне кажется, говорили, что она умерла через год после пожара.
– У нее был любовник.
– Так говорили.
– Кто он был?
– Люди всякое болтают.
– Это был мой отец?
Анна покраснела, и я продолжала:
– Я догадалась по тому, как говорила Элизабет Вилльерс.
– Она хитрая. Я бы предпочла Сару Дженнингс, хотя и она тоже не сахар, и я спокойно могла бы обойтись без них обеих.
– Что тогда случилось? Был большой скандал?
– Пожалуй, что и так.
– А мой отец?
Она пожала плечами.
– Я знаю теперь об Арабелле Черчилль. Она все еще с ним, так ведь?
– И король и герцог могут оставаться верными тем, кто для них действительно что-то значит, но в любовных отношениях они не могут бесконечно хранить постоянство. Король был несколько лет близок с леди Каслмейн, а теперь у него эта актриса Нелл Гвинн.
– Пожалуйста, не уклоняйся от нашего разговора, Анна. Я хочу знать. Одна из сестер Вилльерс сказала, что, когда сэр Джон всех напоил на поминках, в убийстве обвинили другого.
– Надо же было кого-то обвинить.
– Моего отца?
– Нет… не вашего отца.
– Так кого же?
– …говорят… ваша мать…
– Моя мать! Она никогда бы такого не сделала.
– Ну конечно, нет. На самом деле вскрытие показало, что леди Дэнем и не была отравлена. Так что все это ложь.
– Не все, – возразила я. – Я полагаю, сэр Джон сошел с ума на самом деле и у его жены и правда был любовник и этот любовник был…
– Дорогая леди Мэри, – сказала моя подруга. – Вы должны видеть мир таким, каков он есть. Нельзя закрывать глаза на факты. Ваш отец в этом отношении похож на короля. Они оба родились на свет, чтобы любить женщин. Это в их природе. Я иногда думаю, что в народе короля и любят из-за этой его слабости. Для простолюдинов он их обаятельный беспутный король. Да и на самом деле в нем так много хорошего, что и нам следует ему простить этот недостаток. А что до вашего отца, он любит вас так же горячо, как вы его. Эта взаимная любовь драгоценна, это лучшее, что у вас есть, пока у вас не будет мужа, который тоже будет вас любить. Довольствуйтесь этим и не мучайте себя ненужными мыслями. Не позволяйте другим влиять на ваши чувства к тем, кого вы любите.
– Я так хотела видеть его совершенным, Анна.
– Совершенных людей не бывает. Жизнь редко бывает такой, как нам хочется, да и то ненадолго. Если вы хотите вкусить ее радостей, принимайте ее такой, как она есть, и наслаждайтесь ею, пока можете. Постичь эту истину – значит усвоить самый важный урок, может быть, более важный, чем все уроки епископа Комптона.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100