Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - ПРОРОЧЕСТВО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПРОРОЧЕСТВО

Загадка того, что называли Заговором цветочно го горшка, была решена без особых затруднений. Она оказалась нелепой и еще более смехотворной, чем Папистский заговор Тайтуса Оутса.
Главный виновник, Роберт Янг, взял себе за образец знаменитого Оутса. Когда все это началось, он находился в Ньюгейтской тюрьме по обвинению в двоеженстве. Он называл себя священником и имел при себе подтверждающие это документы, но Роберту Янгу не стоило труда обзавестись какими угодно документами, так как он был большим специалистом по подделке любых бумаг.
Поэтому составить свидетельства, обвиняющие самых влиятельных людей в стране, которых можно было заподозрить в недоброжелательстве к Уильяму, не составило для него труда. Самым трудным для Янга было собрать образцы подписей «заговорщиков», подделать же их для него труда не составляло.
Он составил текст документа: теперь нужно было переправить документ в дом какого-либо известного лица, в котором его и могли бы впоследствии обнаружить.
Вместе с Янгом в тюрьме содержался некий Стивен Блэкхед, у которого был повод для недовольства властями. Он был пригвожден к позорному столбу, и при этом с ним так жестоко обошлись, что он потерял ухо.
Он жаждал мести – неважно кому – кому-нибудь богатому и известному, у кого было все, тогда как у него, Стивена Блэкхеда, не было ничего.
Янг знал, что Блэкхед был человеком недалекого ума, но других у него не было. Блэкхед отсидел свой срок и выходил на свободу. Поэтому он мог быть полезен Роберту Янгу, который пообещал ему такое вознаграждение за труды, о каком бедняк и не слыхивал.
Все это было очень просто задумано. Блэкхед получил от Янга два письма. Первое он должен был доставить в дом епископа Рочестерского в Бромли и вручить тому в собственные руки. Подделанный же документ, с помощью которого Янг собирался создать видимость существования заговора, Блэкхед должен был спрятать на себе и никому не показывать. Если бы он показал его кому-нибудь, он не получил бы никаких денег, одни только неприятности.
Его проведут в приемную, внушал своему подручному Янг, где он будет ожидать епископа. Он должен осмотреться по сторонам. Всем было известно, что епископ интересуется растениями и их у него было повсюду великое множество в горшках.
Находясь в приемной, Блэкхед должен был каким-то образом сунуть бумагу в цветочный горшок, так чтобы ее не было видно. Затем ему оставалось вручить письмо епископу и удалиться.
Блэкхед был неумен и очень нуждался в деньгах, а, кроме того, Роберт Янг намекнул ему, что этот их поступок должен был опорочить некоторых высокопоставленных особ – что Блэкхеду очень понравилось.
Как это ни странно, но в какой-то мере замысел удался. Письмо к епископу, написанное опытной рукой Янга, было от какого-то несуществующего священника из отдаленного прихода. Оно не вызвало подозрений, так как епископ получал много таких писем, а, оставаясь в комнате с большим количеством цветочных горшков, Блэкхед без труда сумел спрятать документ.
Когда Янг получил известие, что документ находится в доме епископа, настало время действовать.
Он сообщил, что слышал о существовании заговора с целью убить короля и королеву и посадить на трон Якова. Он заявил, что епископ Рочестерский замешан в заговоре и что у него в доме можно найти документ, подписанный всеми заговорщиками.
Был сделан обыск, но безрезультатно. Тогда Роберт Янг сказал, что уверен, что документ находится в доме, и получил разрешение присоединиться к лицам, производившим обыск. Он, разумеется, отлично знал, в какой цветочный горшок Блэкхед положил бумагу.
Ему приходилось действовать осторожно, но он считал себя очень ловким. Он привлек внимание к тому, что земля в одном из горшков была взрыхлена. Он не желал обнаружить бумагу сам – он только хотел навести других на след.
Так документ и был найден, и в результате те, кто его подписал, включая Мальборо, попали в Тауэр.
* * *
Я получила от Анны письмо.
Я узнала печальное известие о ее разрешении от беременности и собиралась навестить ее. Она родила девочку, которая умерла спустя несколько часов после рождения.
Мне было очень жаль Анну. Как все это было печально! Я была счастливее в Голландии.
Уильям сказал, что мы не должны поддерживать какие-либо сношения с Анной, пока она не отошлет леди Мальборо, но я не могла не посетить ее в такой момент.
Она лежала в постели и была явно довольна моим появлением.
– Мне очень жаль, – сказала я.
Анна слабо улыбнулась.
– Я боялась, что так и будет, – отвечала она.
– У тебя есть милый маленький Уильям.
– Мое сокровище! Но я боюсь за него. Я постоянно за ним наблюдаю.
– Он будет здоров. О нем многие заботятся. При нем добрая миссис Пэк.
Лицо Анны несколько омрачилось, и я догадалась, что Сара подбивала ее избавиться от этой женщины.
– Я сделала первый шаг, посетив тебя, – сказала я. – Мне не нравится это расхождение между нами. Его не должно быть. Его бы и не было, если бы не леди Мальборо. Она должна уйти.
– Обвинения против Мальборо ложны.
– Кто тебе сказал? Леди Мальборо?
Она не ответила.
– Ты должна сделать следующий шаг, – настаивала я. – Ты должна отослать леди Мальборо.
– Я готова слушаться тебя во всем, кроме этого.
– Ты хочешь сказать, что, несмотря ни на что, не желаешь расстаться с Сарой?
– Именно это я и хочу сказать. – Анна упрямо поджала губы.
Я удалилась очень опечаленная.
Уильям был разгневан тем, что я посещала сестру, тем более что мне не удалось убедить ее расстаться с Мальборо.
Вскоре после этого Анна переселилась из Сион– Хаус в Баркли-Хаус; Сара продолжала оставаться с ней.
Когда документы Роберта Янга были изучены специалистами, подписи были признаны подделанными; Мальборо и другие были освобождены из Тауэра.
Но Уильям по-прежнему подозревал его в предательстве.
* * *
Миссис Пэк ушла от Анны по собственному желанию. Леди Дарби, одна из моих поверенных, рассказала мне, в чем было дело.
– Кажется, ваше величество, – сказала она, – что леди Мальборо застала ее за чтением личного письма принцессы. Она этого не отрицала. Она сказала, что считает своим долгом следить, чтобы не было предательства по отношению к королеве.
– Она всегда была мне верной слугой, – сказала я с благодарностью. – Что же случилось дальше?
– Леди Мальборо пошла к принцессе.
– Торжествуя, конечно.
Леди Дарби улыбнулась:
– Принцесса была очень расстроена. Она, конечно, подумала о маленьком герцоге. Он обожает миссис Пэк, и все знают, что из-за него леди Мальборо терпела ее все это время. Принцесса была очень огорчена, потому что слежка за письмами – очень серьезное обвинение.
Тогда миссис Пэк сама попросила аудиенции и, прежде чем принцесса успела вымолвить слово – ведь вы, ваше величество, знаете, какова миссис Пэк, – она сказала, что не может оставаться на службе у принцессы.
– Принцесса, наверно, испытала большое облегчение? – сказала я.
– Я полагаю, миссис Пэк поняла, что не может оставаться после того, как ее застали за чтением письма принцессы.
– Быть может, она думала, что больше не нужна. Конечно, надо было принять во внимание маленького герцога. Миссис Пэк сказала, что ей нездоровится. Может быть, это и правда, ведь она никогда не лжет. Однако она настояла на том, чтобы уйти. Леди Мальборо в восторге, а принцесса рада доставить удовольствие подруге.
– А маленький Уильям?
– Он отнесся ко всему довольно спокойно и не протестовал, как того ожидали.
– Он странный ребенок – такой необычный. Я еще никогда такого не видела. Иногда мне кажется, что он умудрен не по годам.
В этом ребенке было что-то необычное. Иногда он говорил, как взрослый, и тут же снова превращался в малое дитя.
Подтверждением его необычных свойств стала удивительная история. Он был опечален уходом миссис Пэк, но не плакал и, казалось, понял, что она должна была уехать в Дептфорд, чтобы поправить свое здоровье.
– Она нездорова, – повторял он, по словам некоторых. – Я не хочу, чтобы она болела.
Совсем по-взрослому он посылал каждый день в Дептфорд узнать, как она себя чувствует.
Он продолжал вести свою обычную жизнь, уделяя много времени игре в солдатики. У него теперь было несколько товарищей на год-другой постарше его, которых он называл своей «гвардией». Мать стремилась всячески ублаготворить его. Мальчиков одели в специально сшитые для них мундиры, и Уильям устраивал им в парке смотр. Народ собирался наблюдать за их игрой.
Он командовал ими – четырехлетний малыш – как генерал, отдавая приказы, когда они маршировали перед ним.
Я всегда ощущала в нем что-то необычное.
У него была крупная продолговатая голова и взрослый взгляд. Анна с гордостью говорила мне, что шляпа у него мужского размера. У него было овальное личико и светлые, как у отца, волосы; цвет лица у него нежно-розовый. Он был хорошо сложен и казался крепким, хотя некоторые движения давались ему с трудом. Он всегда держался за перила, поднимаясь по лестнице, и нуждался в помощи, чтобы подняться с низкого кресла. В добавление ко всему, у него был очень серьезный вид, с которым он часто делал не по возрасту зрелые замечания.
Поэтому, когда я услышала о случившемся, я почти не удивилась.
По словам леди Дарби, об этом уже говорил весь двор.
– Это очень странно, ваше величество. Но… откуда он мог узнать?
Я ожидала, пока мне объяснят, в чем дело. Леди Скарборо, дежурная статс-дама, сказала:
– Ваше величество знает, как маленький Уильям всегда любил миссис Пэк.
– Да, конечно.
– Все были поражены, как спокойно он воспринял ее уход. Принцесса думала, что он откажется отпустить ее, и в таком случае она бы, конечно, вынуждена была оставить кормилицу.
– Но он посылал каждый день справляться о ее здоровье, – вставила леди Дарби.
– Да, я слышала об этом.
– В этом-то вся и странность, ваше величество. Два дня назад, когда его посыльный собирался, как обычно, отправиться в Дептфорд, герцог сказал, что больше туда ездить не надо. Миссис Воннер – ваше величество, наверно, помните ее, она была в его штате – спросила его: почему? Он взглянул как-то мимо нее, словно глядя в пустоту, и сказал:
– Нет необходимости. Она умрет, прежде чем посыльный доберется.
– Что за странные слова для ребенка!
– Но еще более странно, ваше величество, что он был прав. Миссис Пэк умерла.
– Вероятно, он слышал об этом.
– Нет, ваше величество. Она умерла как раз в тот момент, когда он произнес эти слова.
– Откуда он мог узнать?
Последовало молчание.
Я задумалась о маленьком мальчике и миссис Пэк. Между ними была особая связь. Я была убеждена, что без нее он бы не выжил.
Он был и на самом деле очень странный мальчик.
* * *
Я была нездорова уже несколько месяцев. Я думаю, все это было из-за напряжения, вызванного постоянной войной, отъездами и приездами Уильяма, то возлагаемой на меня, то снимаемой тяжкой ответственностью. Все это сказалось на мне. Иногда я чувствовала себя старой и усталой. Мне было только тридцать лет, и все последние годы я прожила под тяжестью раскаяния за содеянное мною с отцом.
Я была в состоянии постоянного беспокойства. Каждый раз с прибытием курьера я содрогалась при мысли о дурных известиях, которые он привез. Если бы только не было еще и этого охлаждения между мной и сестрой! Огромным утешением был для меня маленький Уильям. Он единственный мог поднять мне настроение. Он часто навещал меня и всегда вызывал у меня улыбку своими проделками.
Оглядываясь на прошедшие месяцы, я вспоминала о мучениях, пережитых мной из-за заговора Грандваля.
Грандваль был французский офицер, которого наняли убить Уильяма. К счастью, его замысел был вовремя разоблачен, и он был арестован.
На суде обнаружилось, что перед отъездом его из Парижа он встречался с отцом и мачехой и отец сказал ему, что если план его осуществится, то он лично позаботится о том, чтобы Грандваль никогда ни в чем не нуждался.
Поэтому, радуясь спасению Уильяма, я скорбела, что мой отец благословил это чудовищное намерение. Жизнь становилась мне в тягость.
Я страдала от лихорадки, от простуды, ухудшения зрения и отеков на лице. Я так хотела, чтобы война в Европе, наконец, закончилась; я хотела, чтобы Уильям вернулся. Иногда я давала волю фантазии, воображая, что все наши неприятности миновали. Уильям возвращается героем, народ приветствует его на улицах, отец возвращается домой и признает, что, будучи католиком, он не может царствовать и что Уильям законно занял его место; Уильям любит меня, Элизабет Вилльерс вышла замуж и уехала и все мы счастливы. Какой полет воображения! Какие мечты! Но мечты бывают полезны, когда действительность становится невыносимой.
Несчастьям не было конца.
Одно из них случилось в июне. Предполагалось нанести внезапный удар по Бресту, но этот план не удался, так как французы были предупреждены о нападении и укрепили свою оборону, так что, когда англичане высадились, их враги уже были наготове. Генерал Толльмах был смертельно ранен, и наши потери составили четыреста человек.
Это была катастрофа. Но самое ужасное заключалось в том, что французов предупредили, и были основания предполагать, кто это сделал. Сестра Сары Черчилль, леди Триконнел, была во Франции с моим отцом и мачехой, и оказалось, что Сара писала ей о подготовке нападения на Брест.
Это было предательством, и у меня не было сомнений, что стало причиной поражения.
Когда Уильям допросил Мальборо, тот поклялся, что не принимал участия в этом. А его жена? Это не более как обычные женские сплетни. Быть может, она случайно упомянула в письме к сестре о каких-то приготовлениях. Так иногда случается.
Мне было известно, что Уильям хотел отправить Мальборо в Тауэр и судить его. Но у Мальборо было много друзей, а серьезных улик против него не было.
Какая печальная ситуация! Столько смертей, столько несчастий, предательство со всех сторон, и, что хуже всего, раздираемая противоречиями семья. Я устала. Здоровье мое все ухудшалось.
Когда я вспоминаю свою прекрасную юность, я вижу, что уже тогда меня окружали люди, сделавшие мою жизнь пыткой. Странно, что они существовали уже тогда, были частью моего детства: Элизабет Вилльерс, причинившая мне такое горе, и Сара Черчилль, внесшая и свою лепту.
Какие они были хитрецы, эти Мальборо! Как они могли быть так откровенно вероломны и все же ни разу не понести наказания за свое вероломство? Они были очень ловкие, и граф Мальборо, несомненно, имел большую власть, так что даже Уильяму приходилось обращаться с ним осторожно.
Сара же всегда была еще и злобна по натуре, и я уверена, что это из-за нее распространились сплетни о Шрусбери и обо мне.
Чарльз Тэлбот, герцог Шрусбери, был двумя годами старше меня. Он был обворожителен – высокий, стройный – и считался одним из самых красивых мужчин при дворе. Он был действительно хорош собой, несмотря на легкую косинку в одном глазу. Она не убавляла его обаяния, скорее прибавляла и еще более выделяла его среди других.
Его юные годы были омрачены поведением родителей. Его мать, в то время графиня Шрусбери, была любовницей небезызвестного герцога Бекингэма, создавшего себе такую дурную репутацию в царствование дяди Карла. Графиня открыто жила с Бекингэмом после того, как он убил на дуэли ее мужа.
Это был один из величайших скандалов того беспутного времени.
Шрусбери мне нравился, потому что он был порядочный честный человек, не боявшийся высказывать свои мнения. После поражения при Бичи-Хед, когда он оказался не у дел, он явился ко мне и предложил свои услуги; в марте того же года он занял пост министра, после чего мне часто приходилось встречаться с ним по государственным делам. С ним было о чем поговорить; помимо государственных дел он любил порассказать о своем здоровье и очень интересовался моим, а так как в то время у меня было множество разных хворей, эти беседы доставляли мне облегчение.
И вот Сара Черчилль распустила слух, что я влюблена в Шрусбери. Она говорила, что я бледнела и дрожала при его появлении. Если так и было, то только потому, что я боялась, какие известия он может принести. Это, конечно, были пустяки, и я полагаю, что о высокопоставленных особах всегда ходит множество ни на чем не основанных слухов; у таких людей всегда есть враги, и таким врагом была для меня Сара Черчилль.
Но не всегда все было так мрачно. Временами я чувствовала себя почти счастливой. Наконец я поняла, что могу успешно исполнять свои обязанности королевы. Люди все больше располагались ко мне. Я даже думаю, что их уже больше не волновало, что король так часто отсутствует, воюя в Европе. У них была королева Мария. Она была доброй протестанткой, англичанка по происхождению и их законная повелительница; они не желали себе в правители голландца. Будь он другим человеком, они, быть может, и примирились бы с ним. Я знала, что он страдал от болей в спине и в руках, но он великолепно выглядел верхом на коне, ибо его маленький рост был тогда почти незаметен. Если бы он хоть немного постарался предстать перед людьми в более привлекательном виде, все могло бы быть по-другому; но он считал такие вещи легкомысленными и неважными. Я была уверена, что он не прав.
Я стала приходить к мысли, что я могла бы быть неплохой королевой. Я понимала народ. В периоды моего правления мне удавалось добиться успехов. Поэтому меня всегда приветствовали возгласами «Да благословит Бог королеву Марию», «Да продлит Он ее дни». Уильяма же встречали молчанием. Возможно, если бы я поступала по-своему, делая то, что находила нужным с помощью моих министров, наше царствование было бы не только терпимым, но и популярным.
После сражения при Хоуге, когда моему отцу был нанесен сокрушительный удар, я постаралась, чтобы народ понял, какая это была великая победа.
Мы потерпели столько поражений, перенесли столько горя, что, когда произошло событие, которому мы могли радоваться, я была твердо намерена, чтобы эта радость была всеобщей.
День, когда корабли доставили победителей в Спитхед, я сделала большим праздником. 30 000 фунтов я выделила в награду солдатам, а офицеры получили золотые медали. Я желала, чтобы они знали, что их верность и храбрость были оценены по достоинству. Я надеялась убедить Уильяма, что это были необходимые расходы, хотя и знала, что он со мной не согласится.
Я устроила праздник на улицах Лондона и сама выехала верхом при всех моих регалиях.
Меня приветствовали с восторгом. Тогда никто не жаловался.
В отсутствие Уильяма возник вопрос о чеканке новых монет. На монетах должны были быть выгравированы изображения меня и Уильяма.
В последний раз новые монеты появились в царствование моего отца, и гравировка на них была выполнена прекрасным мастером по фамилии Ротье. Но, когда мы обратились к нему, он отказался, сказав, что его король в изгнании. Его сын, Норберт, предложил свои услуги, и, поскольку я опасалась, что может возникнуть дело об измене мне и Уильяму, я решила оставить отца в покое и дать заказ сыну. Я пришла в ужас, увидев результат, так как Уильям выглядел просто ужасно. В его изображении было что-то сатанинское. Меня встревожили не столько монеты, сколько враждебность народа по отношению к Уильяму.
Я узнала впоследствии, что Ротье бежал во Францию, опасаясь возмездия.
Уильям вернулся из Европы, и я передала бразды правления ему. Хотя я и испытывала уверенность в себе, я не сожалела о необходимости уступить ему власть, так как чувствовала себя больной и усталой.
Я надеялась, что Уильям одобрит мое правление, потому что я знала, что многие были мной довольны, но он этого не сделал. Он только молча кивал, когда я объясняла ему некоторые свои поступки.
* * *
Одно счастливое событие доставило мне большое удовольствие. У маленького Уильяма была своя гвардия – мальчики его возраста, с которыми он играл. Каждый день он делал им смотр в парке.
Он убедил свою мать сшить ему новый мундир – и, конечно, его желание было удовлетворено. Прибыл мистер Хьюз, его портной, и Уильяму сшили белый камлотовый мундир с серебряными пуговицами и шитыми серебром петлями.
Уильям сам рассказал мне о корсете. Мистер Хьюз сказал, что, если он хочет походить на генерала, то должен быть затянут в жесткий корсет. Этого требовал покрой мундира. Уильям был не в восторге от этой мысли, но был готов надеть все что угодно, чтобы походить на настоящего военного.
Он надел корсет, который показался ему очень неудобным, что было неудивительно. Вызвали портного. Мальчики окружили его и, угрожая ему жестоким наказанием за неудобство, доставленное их командиру, настояли, чтобы он на коленях дал обещание сделать корсет менее жестким.
Проделки молодого герцога забавляли всех, и, когда я услышала, что он страстно хочет, чтобы его смотр почтил своим присутствием король, я довольно робко об этом попросила Уильяма, почти не надеясь, что он пойдет навстречу желаниям герцога.
К моему восторгу, он согласился. По-своему он был привязан к своему маленькому тезке, и я знала, что он часто желал, чтобы это был его сын.
И вот наступил этот день. Я навсегда запомнила, как причудливо выглядели мальчики в своих мундирах, проделывая всякого рода маневры и маршируя перед королем. Уильям очень хорошо исполнил свою роль, обходя их строй, а его юный тезка гордо шел рядом с ним.
Выстрелила игрушечная пушка, и все совершилось с настоящей военной четкостью. Уильям выразил удовлетворение выправкой солдат герцога. Он подарил две гинеи барабанщику, громко выбивавшему дробь.
Когда парад закончился, юный Уильям остановился перед королем и сказал:
– Мой король, обе мои роты готовы воевать под вашим командованием во Фландрии.
Король серьезно поблагодарил его и принял предложение.
Я редко видела Уильяма в таком непринужденном приятном настроении. Маленький Уильям обладал способностью всех очаровывать.
Стоял мрачный ноябрь. Я не могла избавиться от дурного предчувствия. Я чувствовала себя более вялой и нездоровой, чем обычно.
Я присутствовала в Уайтхолле, когда Джон Тиллотсон, архиепископ Кентерберийский, произносил проповедь. Он мне всегда нравился. Это был любезный и терпимый человек. Архиепископом он был назначен недавно – около трех лет назад, – и за это время мы с ним очень подружились.
И вдруг в середине проповеди он замолчал внезапно, хотя было видно, что он пытался продолжать говорить, потому что лицо его и губы мучительно искривились. В часовне наступила тишина, и архиепископ неожиданно опустился на пол.
С ним случился апоплексический удар, и через четыре дня он умер.
Необходимо было назначить нового архиепископа Кентерберийского, и выбор принадлежал мне. Я тут же вспомнила о Штиллингфлите, епископе Вустерском, одном из самых видных деятелей церкви, красивом и энергичном, хотя и не отличавшемся хорошим здоровьем.
Уильям возражал против него. Он утверждал, что Штиллингфлит слишком слаб здоровьем для такого ответственного положения и таких трудных обязанностей. Он предпочел Томаса Тенисона и, конечно, настоял на своем.
Я была разочарована, но чувствовала себя слишком усталой, чтобы протестовать, и в любом случае я была уверена, что Уильям сделал бы по-своему.
Однако Тенисон оказался достойным этого места, он много способствовал распространению Священного писания. Мой отец называл его нудным и противником всякого проявления легкомыслия. Но, может быть, для священника это не было недостатком.
Тенисон был популярен, но я уверена, что Штиллингфлит превзошел бы его. Многие помнили, что, когда умерла Нелл Гвинн, фаворитка дяди Карла, Тенисон произнес о ней похвальное слово, что ввиду ее образа жизни, казалось неподобающим. Потом выяснилось, что она завещала 50 фунтов священнику, который отозвался бы так о ней после ее смерти.
Я полагаю, 50 фунтов сыграли роль в готовности Тенисона произнести такое слово, но, по-моему, он все-таки верил в ее раскаяние, иначе он не дал бы убедить себя публично почтить ее память.
* * *
Наступило Рождество 1694 года, и Уильям был в Англии. Мы встречали праздник в Кенсингтонском дворце, который стал любимой резиденцией Уильяма.
Особых церемоний не предполагалось, чему была рада, так как была совсем больна. У меня был приступ лихорадки, от которой я никак не могла избавиться. В глубине души я сознавала, что дело было не только в этом. Меня одолела такая апатия, что мне приходилось делать усилия, чтобы просто отдавать себе отчет в происходящем вокруг.
Я очень старалась, чтобы никто не замечал этого, но мне становилось все труднее скрывать свое состояние.
Я была еще молода. Мне только что исполнилось тридцать два года. Я не могла забыть о внезапной смерти Тиллотсона. Я вспоминала его стоящим на кафедре и охвативший всех ужас, когда рот его искривился и речь стала неразборчива. Я видела, какое замешательство за этим последовало.
Как страшно, что смерть наступает внезапно, без всякого предупреждения.
Мне было все труднее скрывать свое состояние здоровья. Я целыми днями не покидала своих апартаментов, и, разумеется, сразу же пошли слухи.
Когда мне стало получше и я могла выйти, меня изумил восторженный прием, оказанный мне толпой на улицах.
Юный Уильям пришел навестить меня. Мне это доставило большое удовольствие. Его появление всегда поднимало мне настроение.
Поговорив немного о своих солдатах, он вдруг сказал:
– Народ вас любит, королева. Мой слуга Льюис Дженкинс был очень огорчен вашей болезнью.
– Люди всегда были добры ко мне, – сказала я.
– Он видел, как вы ехали верхом в парке. Он вернулся такой довольный, что я спросил его, чему это он так радуется. Он засмеялся и сказал: «Ваша светлость, я видел королеву. Она поправилась». – «Я рад этому всем сердцем», – сказал я. Тогда Льюис снял шляпу и воскликнул: «Королева выздоровела. Возрадуемся!»
Он взглянул на меня очень пристально и при этом совершенно не походил на ребенка – скорее на мудрого старого пророка. Потом его взгляд устремился куда-то поверх меня. Это был очень странный момент.
– Я сказал Льюису Дженкинсу, – продолжал он. – Сегодня вы говорите «Возрадуемся!» А скоро вы, быть может, скажете: «О воскорбим!»
В комнате наступила тишина, и мне показалось, что я слышу взмах крыльев. Как будто ангел смерти пролетел над нами.
Уильям снова стал самим собой, не по годам развитым, но все же ребенком.
Он не попытался объяснить свои странные слова. Можно было подумать, что он не сознавал, что произнес их.
Он продолжал говорить о своих солдатах и о планах нового парада. Он надеялся, что король еще раз явится принять почести, которые он был намерен ему оказать.
Я сидела неподвижно.
Я знала, что смерть близка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100