Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - ПОДАРОК ДЛЯ ЭЛИЗАБЕТ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОДАРОК ДЛЯ ЭЛИЗАБЕТ

Церемонии, последовавшие за коронацией, явились для Вильгельма тяжелым испытанием. У него не хватало терпения на соблюдение старинных обычаев; он хотел заняться делом управления страной. Незначительные события докучали ему, а он был не из тех людей, кто умел скрывать свою скуку.
Для меня это было легче. Я была совершенно другая по натуре. Мне нравилось видеть вокруг улыбающиеся лица, и я не переносила продолжительного молчания. Мне нравилось выслушивать мнения окружающих и, должна признаться, мне нравилось посплетничать.
На следующий день после коронации нам пришлось принять всех членов палаты общин, явившихся поздравить нас. Я знала, что Уильям находил это пустой тратой времени. Корона была уже у него на голове. Это было единственно важное обстоятельство. Все другое не имело значения.
Мне в таких случаях уделялось больше внимания, может быть, потому, что меня считали законной наследницей престола, а может быть, просто потому, что со мной было легче разговаривать. Уильям видел это и злился и на поздравителей и на меня тоже. Я изумлялась, что с его умом он не мог скрывать свое раздражение и усвоить более приветливую манеру общения, которая расположила бы к нему многих и многих.
Он был доволен, когда он мог удалиться в Хэмптон-Корт. Строительство шло там быстро, и на месте старого дворца воздвигалась новая элегантная постройка. Я была рада, что часть старого тюдоровского дворца уцелела, что создавало интересный контраст.
Я думала, что Хэмптон-Корт станет любимым местопребыванием Уильяма и моим тоже.
Я проводила много времени в обществе Анны. Восторг, испытанный мной при встрече, несколько поостыл. Она всегда раздражала меня своей апатичностью, а теперь, когда она должна была вот-вот родить, ее апатичность стала просто фантастической.
Она обычно сидела молча, улыбаясь какой-то бессмысленной улыбкой. Говорила одна я, рассказывая ей о людях, которых я встречала и какое они на меня производили впечатление, о моей жизни в Голландии и о различиях между голландцами и англичанами. Она сидела, добродушно кивая, но я была не уверена, доходило ли до нее то, о чем я говорила.
Она изменится после рождения ребенка, думала я.
Иногда я начинала беспокоиться о ней. Она стала колоссальна. Анна всегда имела склонность к полноте. Я вспоминала, как она сидела с нашей матерью, поедая сладости. Эта привычка осталась у нее. Когда я пыталась протестовать, она пожимала плечами.
– Это все из-за ребенка, – говорила она. – Он будет настоящим гигантом.
Анна была очень привязана к мужу, а он к ней. Как непохоже на нас с Уильямом! Конечно, Георг ничего из себя не представлял, но он был добр и любезен со всеми. У него не было мудрости Уильяма; он никогда бы не стал великим правителем, зато какой он был обворожительный человек! И как Анна была довольна своим замужеством!
И все же временами мне казалось, что Сара Черчилль была для нее важнее Георга. Ей всегда нравилось иметь ее поблизости. Может быть, когда Сара была при ней, ей не нужно было утруждать себя разговором, потому что Сара говорила без остановки. Держалась она высокомерно.
По обычаю после коронации производились новые назначения и награждения поместьями и титулами. Так было и на этот раз. Например, Гилберт Бернет стал епископом Солсбери, Уильям Бентинк – герцогом Портлендским, а Джон Черчилль – графом Мальборо. Сара была очень довольна, и Анна была счастлива ее триумфом.
Между ними была очень тесная связь – Сара командовала, Анна подчинялась. Я полагаю, Сара управляла и своим мужем так же, как Анной.
Между мной и Сарой существовала некоторая враждебность. Сара, разумеется, должна была относиться с уважением к королеве и не могла открыто оскорбить меня; но мне казалось, что наедине с Анной она пыталась настроить ее против меня.
Ее неприязнь ко мне началась с истории с двумя пажами, происшедшей когда я была в Голландии. Анна в это время поселилась рядом с Уайтхоллом, в Кокпите, где некогда жила леди Каслмейн, фаворитка дяди Карла.
В придворном штате произошли некоторые изменения, и Анне потребовались еще два пажа.
Люди, занимавшие такое положение, как Сара, пользовались привилегией продавать выгодные придворные должности, и Сара продала эти места за тысячу двести фунтов, получив значительную прибыль; но поскольку эти должности были в штате принцессы Анны, которая могла стать когда-нибудь наследницей престола, эта цена показалась вполне приемлемой заинтересованным семействам.
Она уже, наверно, поздравляла себя с успехом, когда обнаружилось, что эти пажи были католиками. Поскольку в это время многие уже были настроены против короля Якова, а Анна считалась истинной протестанткой, этого нельзя было допустить.
Я написала Анне, что пажей следует уволить немедленно. Создалась затруднительная ситуация, поскольку Анна знала о выгодной сделке Сары, а Черчилли всегда нуждались в деньгах и добывали их где только могли. Но ввиду грядущих событий ничего не оставалось делать, как уволить этих двух пажей.
Сара очень не хотела возвращать деньги семьям, заплатившим за эти должности, которых молодые люди лишились. В конце концов было решено, что Сара оставит себе четыреста фунтов и вернет остальное.
Когда это совершилось, Сара была очень недовольна. Она во всем обвиняла Уильяма и меня, считая, что, если бы не мое письмо, никто и не узнал бы, что новые пажи принцессы – католики.
Деньги имели для Сары большое значение, и она никогда не могла простить мне потерю восьмисот фунтов.
Я всегда чувствовала ее враждебность и не доверяла ей.
* * *
Анна вот-вот должна была родить. Наступила жара, и она стала еще более апатичной, чем раньше. Я начала беспокоиться о ней. Она относилась к деторождению, как и ко всему остальному, очень спокойно. И в эти жаркие летние дни она лежала в безмятежном ожидании. Я волновалась куда больше.
Она поселилась в Хэмптон-Корте. Он полюбился ей так же, как и мне, и я была довольна, что она оценила усовершенствования, сделанные по распоряжению Уильяма.
Он часто бывал во дворце. Пристально следя за событиями в Ирландии, он был встревожен поддержкой, оказанной там моему отцу. Он рассказал мне кое-что об этом и добавил, что мы должны быть готовы сразиться с ним, если возникнет необходимость.
Мы часто гуляли вместе по парку. Я очень гордилась его планировкой, поскольку сама принимала в ней участие. Обычно я брала мужа под руку, а не он меня, и он не возражал, видимо нуждаясь иногда в моей поддержке. Он быстро утомлялся, хотя ни за что бы не признался в этом.
Я видела усмешки на лицах некоторых англичан, не более расположенных к Уильяму, чем он к ним. Я была выше Уильяма и располнела. Разумеется, по сравнению с Анной я казалась эльфом, но рядом с Уильямом все выглядело по-другому.
– Я видела, как вы прогуливались с королем, – явно желая уколоть меня, сказала однажды Сара. – Он опирался на вашу руку. Какой прекрасный пример для верных супругов!
Она знала, почему он опирался на мою руку, как знала и о его связи с Элизабет Вилльерс. Сара не была мне другом.
В один жаркий июльский день у Анны родился ребенок. Я настояла, чтобы быть с ней во время родов, и испытала такое облегчение, услышав крик младенца. Это был мальчик. Как все были этим довольны!
Анна была в восторге, да и я была вне себя от радости, видя ее в таком необычном для нее состоянии. Анна впервые предстала передо мной матерью, и материнство шло ей.
Она казалась почти красавицей, когда, всматриваясь в ребенка близорукими глазами, спрашивала:
– Он здоров… все у него в порядке?
Ее заверили, что младенец вполне здоров, а его громкий крик звучал для нас как музыка. Мальчик! Наследник престола!
В спальне было полно народа. Тут был и Уильям. Георг, отец ребенка, полный гордости и восторга, с обожанием взирал на жену и сына.
Это была очень трогательная сцена.
– Мы назовем его Вильгельмом в честь короля.
Уильям выглядел довольным. Я понимала, что, по его мнению, мальчик явился на свет в самый подходящий момент. Народу это понравится. Ребенка воспитают протестантом, и он унаследует корону. Наконец-то явился наследник-протестант, и угроза со стороны короля Якова, пытающегося собрать армию в Ирландии, несколько отступила.
Этот малыш имел очень большое значение.
* * *
Я тоже приняла участие в уходе за моим маленьким племянником. Анна была еще слаба после пережитого ею испытания и впала опять в блаженное состояние апатии. Для меня было наслаждением держать на руках ребенка. Мальчик выглядел очень бодрым. Уильям уже дал ему титул герцога Глостерского. Я уверена, ни одному ребенку так не радовались.
Вскоре, однако, начались опасения по поводу его здоровья. Младенец похудел и капризничал. Неужели все опять должно было повториться? Ребенок появляется на свет, все надеются, что он выживет, а потом вдруг он начинает болеть и умирает.
Было невыносимо видеть, как маленький Уильям слабел с каждым днем. Он оставался худеньким, и мы не могли понять, в чем дело. Бедная Анна была в отчаянии. Все остальные ее дети были либо мертворожденные, либо прожили очень недолго. Неужели и с маленьким Уильямом будет так же? Мы все были преисполнены печали. Каждое утро, вставая, я спрашивала моих придворных дам: «Как здоровье герцога Глостерского?» Они ожидали этот вопрос, и ответ был у них наготове: «Плохо, ваше величество, но он жив».
Однажды, когда ребенку исполнился месяц, мне сказали, что пришла какая-то женщина и желает немедленно увидеть меня.
– Женщина, – спросила я, – какая женщина?
– Сильная здоровая женщина, ваше величество. У нее на руках ребенок.
– Позовите ее ко мне, – сказала я.
Ее привели. Она была скромно одета, как одеваются квакерши; глаза у нее были ясные, кожа свежая, и она выглядела вполне здоровой. На руках у нее был пухлый малыш, примерно того же возраста, что и Уильям, но насколько он был непохож на маленького герцога! У него были гладкие пухлые щечки, но что произвело на меня особое впечатление, это его спокойный довольный вид.
Женщина не поклонилась мне, не выказала никакого почтения к моему сану и, казалось, совершенно не удивилась тому, что я удостоила ее приема.
Она обращалась со мной, как с равной.
– Кто вы? – спросила я.
– Я – миссис Пэк, – отвечала она. – Я пришла сюда из милосердия, потому что я знаю, что маленький герцог умирает.
Ее откровенность, честность и прямота вызвали у меня уважение к ней. Она так отличалась от окружавших меня низкопоклонников.
– Я уверена, что могу спасти мальчику жизнь, – продолжала она без лишних предисловий.
– Как? – спросила я. – Для него уже делается все, что можно.
– Быть может, эти люди не знают, что с ним.
– А вы, не видевши его, знаете?
– Я дам ему грудь. Я дам ему вкусить молока, которым Господь наградил меня. Ночью я услышала голос, сказавший мне, что я должна это сделать, и тогда младенец выживет.
Я подумала, уж не безумная ли она, но ее спокойный благочестивый облик успокоил меня. А кроме того, я так беспокоилась о ребенке, что не могла отказаться от самой слабой надежды спасти его.
– Пойдемте со мной, – сказала я миссис Пэк.
Я привела ее в комнату, где лежал плачущий ребенок и, к удивлению его нянь, сказала:
– Возьмите ребенка, миссис Пэк, и покажите мне, что вы можете сделать.
Со спокойным достоинством миссис Пэк положила своего ребенка в колыбель рядом с Уильямом. Затем она взяла на руки маленького герцога и, расстегнув свой корсаж, дала ему грудь.
В комнате стояла тишина. Я видела ребенка, его губы у соска и услышала, как он стал жадно сосать.
Миссис Пэк сидела с добродушной улыбкой. От нее веяло такой святостью, что казалось, не было ничего необычного в том, что она находилась в королевских покоях и кормила герцога Глостерского.
Особое удовольствие мне доставил удовлетворенный вид ребенка. Наевшись, он глубоко уснул.
Я вошла к Анне и рассказала ей о происшедшем. Она пожелала немедленно увидеть миссис Пэк, и я привела ее в детскую маленького Уильяма. Он выглядел хрупким, но было отрадно видеть, как он спокойно спал.
Анна расспросила миссис Пэк, и та отвечала ей с уже поразившим меня ранее достоинством. Она говорила без всякой робости, и было видно, что она не испытывала в нашем присутствии благоговейного страха.
Миссис Пэк сказала, что причина слабости ребенка была в том, что он не получал достаточно молока. У нее было здоровое полноценное молоко и его хватало на двоих. Она пришла по Божьему повелению и верила, что сможет помочь герцогу стать здоровым ребенком.
Анна тут же попросила миссис Пэк остаться и кормить герцога.
Невероятно, но с того самого дня Уильям стал поправляться. Очевидно, низшие классы выращивали своих детей с меньшими трудностями, чем королевская семья. Должно быть, было что-то особое в ее молоке. Ребенок миссис Пэк тоже был совершенно здоров. Бог или природа наделили ее таким количеством молока, что его хватало на двоих. Это казалось чудом.
Таким образом миссис Пэк стала кормилицей герцога. С ней не всегда было легко поладить. Я слышала, что она не особенно считалась с высокими особами. Я уверена, что у нее было много стычек с Сарой Черчилль, но даже повелительные манеры этой дамы не производили никакого впечатления на квакершу, для которой все мужчины и женщины были равны; к тому же ей было все позволено, так как она спасла жизнь маленькому Уильяму и продолжала поддерживать его здоровье.
Я была благодарна ей не меньше Анны, и мы никому не позволяли волновать ее. Я очень любила своего маленького племянника и жалела, что он не был моим сыном. Он рос очень смышленым, Анна обожала его, и они с Георгом не могли на него нарадоваться. Я все время посылала ему игрушки. Я была рада, что он оставался в Хэмптон-Корте, где у меня было много возможностей видеть его. Миссис Пэк продолжала царить в детской, и, окруженный ее заботой, маленький Уильям становился крепче с каждым днем.
К сожалению, мои отношения с сестрой ухудшились. Анна все больше раздражала меня. Я любила оживленные беседы и желала видеть вокруг себя людей, которые бы принимали в них участие. В Голландии я жила в таком уединении, что я изголодалась по обществу и была не намерена допустить то же самое здесь. Я была королева, и меня нельзя было держать взаперти, как принцессу Оранскую. Я напоминала себе иногда, что это я позволила Уильяму стать королем, а не просто принцем-супругом, кем ему следовало быть, по мнению некоторых. Я желала, чтобы и Анна помнила, кто я такая, и хотя бы при других изредка показывала это.
Дело было не только в ее лени. Мне казалось, что иногда она раздражала меня намеренно. Я подозревала, что ее подстрекала Сара Черчилль. Сара была моим врагом, но я не собиралась позволить ей восстановить против меня сестру. Я пыталась разузнать, что говорила ей Сара наедине о людях, и в том числе обо мне. Но Анна, беззаботная во многих отношениях, хитрила и скрытничала, когда речь заходила о Саре.
Я уверена, что вопрос о переезде Анны в Ричмондский дворец был поднят Сарой.
Мы свято хранили в памяти Ричмондский дворец, дом, где мы провели счастливые дни нашего детства – дни, когда мы еще не ведали о тех испытаниях, которые нас ожидают.
Анне нужна была собственная резиденция, так как она не могла постоянно обосноваться в Хэмптоне. Принцесса – наследница престола и, главное, мать наследника, она нуждалась в собственном дворце, и Сара уговорила ее выбрать Ричмонд.
Анна настаивала, что было бы чудесно вернуться туда.
Там такой здоровый воздух, так полезно для маленького Уильяма! Она уверена, что ее милая сестрица не станет чинить ей в этом препятствий.
Занявшись эти вопросом, я поняла, почему Сара выбрала Ричмонд.
Сара всегда терпеть не могла Уильяма. Именно она давным-давно прозвала его Калибаном, и за прошедшие годы ее чувства к нему не изменились.
Уильям тоже отзывался о герцоге Мальборо с характерной для него откровенностью:
– Хороший воин – один из лучших, – потому он и занимает такое положение в армии; но низкая личность – не очень честен и не вызывает доверия. Но из-за своего военного искусства он сохранит свое положение в армии.
Я могла представить себе, что Сара говорила Анне. Уильям не очень одобрял Джона Черчилля, а что думала Сара об Уильяме? Угрюмый, некрасивый, неучтивый… Калибан! Правда, Черчилль покинул Якова и поддержал Уильяма. Это произошло потому, что он видел, что Яков проиграл. Джон Черчилль был неглуп – как и Сара. Они знали, чью сторону им выбрать – и это всегда была побеждающая сторона. Но это не мешало им критиковать тех, кто не ценил чету Черчилль по достоинству.
Я вскоре поняла, что Сара убедила Анну в преимуществах Ричмондского дворца, так как она знала, что желание сестры переехать туда создаст неловкую ситуацию.
Мадам Пюисар, сестра Элизабет Вилльерс, уже владела дворцом, принадлежавшим на правах аренды их матери, леди Фрэнсис Вилльерс, следившей за нашим воспитанием. Когда леди Фрэнсис умерла, дворец остался в пользовании ее семьи. Поэтому, чтобы поселиться в нем, Анна должна была выдворить мадам Пюисар.
Я понимала, что Сара желала привлечь внимание к благам, даруемым семейству Вилльерс, чтобы досадить Уильяму и лишний раз подчеркнуть его связь с Элизабет, которая и так не была ни для кого тайной.
Уильяма в то время занимали другие дела. Из Ирландии приходили все более тревожные новости. Мой отец собирал своих сторонников, и между ними и находящимися там войсками Уильяма происходили стычки. А теперь еще и Анна раздражала его этим пустяковым вопросом о Ричмондском дворце, несмотря на то, что было сколько угодно других мест, которые она могла бы сделать своей резиденцией.
– Нет, – сказал он, недовольный необходимостью уделять внимание таким пустякам. – Принцесса Анна не может поселиться в Ричмонде. Его арендует мадам Пюисар, и с этим ничего не поделаешь.
Анна надулась. Никто не хочет позаботиться о ней, говорила она. Ее игнорируют… как будто она вообще не имеет значения. Другие… семейство Вилльерс… они имеют преимущественные права.
– Меня удивляет, что ты допускаешь это, – сказала она мне.
Легкая улыбка играла на ее губах. Что говорила ей Сара Черчилль во время их интимных разговоров? Вероятно, они говорили о безвольной королеве, подчинившейся тирании своего супруга и даже кротко терпевшей его неверность. Им было хорошо известно, сколько других королев подвергались той же участи. У Анны был перед глазами пример нашей мачехи и тетки. Сара, вероятно, возражала, говоря, что это было совсем другое дело. Их мужья, по крайней мере, вели себя учтиво. Они не походили на голландских грубиянов; и к тому же они не были царствующими королевами, чьи мужья стали королями только по их милости.
Разрыв между мной и сестрой все углублялся, и этому явилась еще новая причина. На этот раз это были деньги.
Когда мы прибыли в Англию, Анна получала ежегодную ренту в 30 000 фунтов в год, назначенную ей по вступлении в брак. Когда родился герцог Глостерский, Анна потребовала, чтобы эту сумму увеличили до 70 000. Из этого ничего не вышло.
Теперь, к нашему изумлению, вопрос об этом был поднят в парламенте. Это могло случиться только потому, что Анна и ее друзья – а именно чета Мальборо – настояли на этом.
При встрече с Анной я не могла скрыть свое неудовольствие.
– Как ты могла так поступить? В тайне от нас поднять этот вопрос в парламенте. Тебе известно, какие расходы несет сейчас страна? Ты знаешь, что нам угрожает война в Ирландии? И ты могла повести себя так…
Анна щурилась на меня с беспомощным и обиженным видом.
– У меня долги, – сказала она. – Я должна как-то жить. Я не могу обходиться теми жалкими крохами, которые мне выделяют.
– Анна, – воскликнула я, – не говори глупостей! Тебя убедили сделать это, и я знаю кто. Это Сара Черчилль, не так ли? Эта женщина на все способна.
– Меня вынудили к этому мои собственные потребности. Со мной обращаются так, будто я Бог весть кто.
– Скажи мне, когда король или я не были добры к тебе?
– А помнишь, как он не дал мне зеленого горошка?
Я вспомнила этот случай. Это было как раз накануне рождения маленького Уильяма, и ей очень захотелось зеленого горошка. Это был еще не сезон и поэтому на столе было только маленькое блюдо. Как ей хотелось горошка! Это было, конечно, связано с ее положением. У беременных женщин бывают такие фантазии. И что же сделал Уильям? Он пододвинул к себе блюдо и съел все без остатка у нее на глазах!
Мне захотелось встряхнуть ее как следует. Иногда она была так глупа. И все же во взгляде ее иногда сквозила жадность, а когда она вспоминала, что она принцесса и наследница престола, она могла быть крайне неуступчивой.
Теперь она повторяла, что не может обходиться своим нынешним содержанием, и требует, чтобы его увеличили.
Я посмотрела на нее пристально. В ее натуре часто сказывалось упрямство. Я никогда не забуду один эпизод из нашей юности, когда мы прогуливались в Ричмонд-парке, и вдруг она сказала:
– Посмотри, там стоит какой-то мужчина.
Мы все знали, что она близорука и иногда принимала один предмет за другой.
– Это не мужчина, – сказала я. – Это дерево.
Она упрямо настаивала, что это был человек, и, даже когда мы подошли настолько близко, что она ясно увидела, что это дерево, она продолжала упорно повторять:
– Это человек. Я говорю тебе, что это человек.
Я вспомнила об этом сейчас, видя на ее лице то же упрямое выражение.
– Мои друзья намерены добиться для меня денег.
Я разозлилась:
– Скажи на милость, кто твои друзья, кроме меня и короля?
Я была так раздражена, что вышла из комнаты.
Это был самый серьезный конфликт между нами, и я знала, что наше отношение друг к другу изменилось навсегда.
В результате был достигнут компромисс. Ей было назначено 50 000 в год, и Уильям согласился уплатить ее долги.
В это время я была очень несчастна. Я постоянно думала об отце. Меня расстроила ссора с Анной; Уильям был очень занят, и я редко его видела. Похоже было на то, что его надежды на радушный прием со стороны англичан не оправдались.
Мы прибыли в Англию по желанию народа, который хотел избавиться от моего отца и насаждаемого им католичества, но, хотя меня тепло приветствовали, сам Уильям многим пришелся не по нраву. В обиход неизбежно привносились некоторые голландские обычаи, и они не нравились англичанам. Протест вызывало и назначение голландцев на высокие должности. Уильям никогда не был любезен в обществе, хотя говорили, что он был разговорчив со своими голландскими друзьями, с которыми он иногда сидел по вечерам за бутылкой шнапса.
Однажды Уильям сказал мне:
– Я не понимаю этих людей. Лучше бы мне оставаться в Голландии. Может быть, мне следует вернуться и предоставить правление вам.
Я была в ужасе при этой мысли и испытала бы еще больший страх, если бы верила, что он говорит всерьез. Он никогда не уедет. Сейчас он был разочарован и утомлен. Обладание английской короной оборачивалось не совсем тем, что он ожидал. Но разве так не всегда бывает в жизни?
Мне было не по себе в то время. Постоянное беспокойство об отце, желание угодить Уильяму, сознание его беспокойства и недовольства толкали меня иногда на безрассудство.
На мне сильно отразилось годы уединения в Голландии. Мне хотелось постоянно быть с людьми. Мне были необходимы оживленные беседы; я хотела во всем принимать участие. Я походила на человека, который после долгого воздержания вдруг оказался у пиршественного стола и опьянел от его изобилия.
Я жаждала веселья, как никогда; я публично отреклась от отца, хотя внутренне мне страстно хотелось возвращения наших прежних отношений. Я хотела вернуться в те дни, когда при дворе царило веселье, когда король прогуливался в парке с друзьями и люди смеялись, видя его, и верили, что жизнь прекрасна.
Теперь люди наблюдали за нами. Они видели дам, одетых по голландской моде, настолько чопорных, что они вызывали насмешки. Как смена монарха меняет дух нации!
Быть может, я вела себя глупо. Я хотела, чтобы вокруг меня кипела жизнь. Я ездила в театр. Король и королева не могут бывать в театре, не привлекая к себе внимания. Я хотела посмотреть «Испанского монаха» Драйдена. Это была любимая пьеса дяди Карла, но уже слишком поздно я вспомнила, что мой отец запретил ее, как проявление неуважения к католицизму. Это был неудачный выбор, потому что происходящее в пьесе слишком походило на нашу действительность.
Все знали, что меня беспокоили события в Ирландии, что там были наши солдаты, которых преследовали сторонники моего отца. В зале было напряженное молчание, когда королева Арагонская, незаконно овладевшая троном, следовала в церковь, чтобы просить благословения для армии, выступавшей против короля.
Все взоры были устремлены на меня, и мне было очень неловко, когда на протяжении всей пьесы с меня не сводили глаз.
«Теперь, прежде чем поехать в театр, я всегда буду прочитывать пьесу, которую мне предстоит увидеть!» – решила я.
Мне было больно, что некоторые думали, что я радуюсь падению отца. Как жаль, что я не могла объяснить им свои подлинные чувства!
В поисках развлечения я посещала недавно появившиеся модные магазины, полные необычных занятных товаров, где бывали и придворные дамы. Тогда я не знала, что они были местом любовных свиданий, как повелось еще со времен царствования моего дяди.
Эти магазины обычно содержали весьма искушенные женщины, и наиболее известной из них была миссис Грейден.
Я приезжала туда со своими фрейлинами и очень весело проводила там время. Миссис Грейден была настолько польщена оказанной ей честью, что всегда предлагала нам какие-нибудь угощения.
Внимание, оказываемое мной миссис Грейден, задевало самолюбие хозяек других магазинов, так что мне приходилось посещать и их и тоже делать там покупки. Я вспоминала, как нравились эти магазины Марии-Беатрисе, которая проводила в них немало времени.
Когда слухи о моих поездках дошли до Уильяма, он ужаснулся. Мы обедали вместе, и, как обычно, не дождавшись пока мы останемся одни, он спросил меня, насколько я находила такое поведение благоразумным. Это было сказано в присутствии других и голосом, выражавшим серьезное недовольство.
– Я слышу, вы взяли себе привычку посещать публичные дома, – сказал он.
Я была поражена и вдруг неожиданно поняла, что он имел в виду.
– Вы хотите сказать, магазины?
– Я хочу сказать то, что я сказал. Когда вы соберетесь поехать в следующий раз, быть может, я поеду с вами.
Я была изумлена. – Многие там бывают, – сказала я. – Моя мачеха ездила туда.
– Вы намерены взять с нее пример?
Я не хотела спорить с ним на людях, поэтому я пробормотала что-то о сделанных мной интересных покупках.
Больше он об этом не упоминал, и я подумала, что, может быть, и вправду это было неосторожно с моей стороны, а когда я узнала о том, что и на самом деле происходило в задних комнатах этих лавок, я поняла, что Уильям имел право на свое замечание.
Я не стала больше в них ездить, но не устояла перед искушением посетить миссис Вайз. Миссис Вайз была известна при дворе тем, что полностью соответствовала своей фамилии («Мудрая»). Она обладала особыми способностями и несколько раз предсказывала людям их будущее.
Я узнала о ее предсказаниях от графини Дарби, которая со времени моего приезда в Англию была моей старшей статс-дамой. Я привезла с собой двух голландских дам, и единственные англичанки при мне были миссис Форстер и миссис Модонт.
Однажды я заметила, что они о чем-то оживленно перешептываются с графиней и спросила, что это их так увлекло.
Вначале они не хотели говорить, но я настояла, и наконец графиня Дарби неохотно произнесла:
– Все это не более как сплетни, ваше величество. Без них не обойдется. Просто мы слышали, что миссис Вайз предсказала возвращение короля Якова и его расправу со всеми изменниками.
– Вот как, – сказала я. – И люди верят ей?
– Кто как, но разговоры идут. Такие предсказания всегда всех будоражат.
– А эта миссис Вайз, она действительно угадывает будущее?
– Трудно сказать! Говорят, что некоторые из ее предсказаний сбылись, но ведь это могло быть и случайностью.
– Я хочу видеть эту миссис Вайз, – сказала я.
– О, ваше величество, – задыхаясь от волнения, проговорила графиня. – Вы хотите…
– Я хочу сама взглянуть на нее, – сказала я.
– Если об этом узнают… пойдут разговоры. Подумают, что вы сами ей верите.
– Я хочу видеть ее. Я хочу задать ей несколько вопросов.
– Ваше величество… следует ли вам появляться у нее открыто… как… как вы появлялись у миссис Грейди… в ее магазине?
Я вспомнила публичный упрек Уильяма и недоумевающие взгляды окружающих. Почему королева позволяет этому человеку так разговаривать с собой, спрашивали они себя. Он король по ее милости. Но я жена его, думала я, и должна ему покоряться. Гилберт Бернет научил меня этому.
Да, Уильям не одобрит мое посещение миссис Вайз, но я все равно решилась пойти. Я своими ушами должна была услышать, что говорит эта женщина.
Моим дамам понравилась атмосфера секретности вокруг этого визита. Это делало его чем-то вроде приключения. Итак, я отправилась к миссис Вайз.
Но встреча разочаровала меня. Эта женщина не вызвала у меня доверия. Я видела, что мое посещение поразило ее. Она предсказала нечто такое, как она знала, что мне не понравится, и поэтому мой приход встревожил ее. Я скоро обнаружила, что она была ревностной католичкой, чем, я полагаю, и было вызвано ее предсказание.
Она старалась создать такое впечатление, что перед моим величием ее способности теряют свою силу и что ей не подобает предсказать мое будущее.
Я посмеялась про себя над этой глупой женщиной и ушла от нее с уверенностью, что ее предсказания мало чего стоят.
Для меня было большим облегчением, что Уильям не узнал о моем посещении миссис Вайз.
* * *
Год подходил к концу. Он начался с триумфа, а заканчивался печально. Я была рада, когда он кончился. Но новый год внушал еще больше опасений, потому что было ясно, что положение в Ирландии не может оставаться неизменным.
Вильгельм должен был послать туда армию против сторонников моего отца. Это означало, что скоро предстоит сражение между католиками и протестантами. С самого начала конфликта я опасалась прямого столкновения между моим мужем и отцом.
Теперь оно казалось неизбежным, и в первый месяц нового, 1690 года я начала желать себе смерти, чтобы никогда не узнать, чем оно кончится.
Бесполезно было повторять, что мой отец был не прав. Так оно и было, но ведь он был мой отец, и я не могла забыть мое счастливое детство и нашу любовь друг к другу. Как жестока судьба, пославшая мне в мужья Уильяма, единственного врага моего отца. А я… я оказалась между ними.
Это правда, что иногда я желала умереть до того, как состоится сражение. Я разрывалась между самыми близкими мне людьми. У меня был долг перед каждым, но что я могла поделать? Уильям был моим мужем, а в Писании говорится, что жена должна прилепиться к мужу, оставив всех.
Доктор Бернет уверил меня, что мой долг – повиноваться мужу. Я должна помнить об этом. Но я так боялась столкновения между ними, что готова была умереть, лишь бы не увидеть этого.
Приготовления к войне продолжались на протяжении всех этих злосчастных месяцев.
* * *
Я искренне верила, что Уильям иногда сожалел, что прибыл в Англию. Народ по-прежнему относился к нему недоброжелательно. В Голландии все было по-другому. Голландцы не ожидали от своих правителей того, что ожидали от своих монархов англичане. Помимо всего, многие еще помнили славную эпоху Реставрации. Они хотели смеяться и веселиться; они желали поводов для праздников; им грезились танцы на улицах и восхитительно скандальные любовные приключения короля. А что они получили вместо этого? Угрозу войны и неулыбчивого монарха, редко появлявшегося на людях.
Но меня они любили.
– Я начинаю думать, что мне было бы лучше вернуться в Голландию и предоставить вам царствовать вместо меня, – как-то сказал мне Уильям, улыбаясь своей безрадостной улыбкой. – Но, боюсь, они не хотят и того, чтобы ими правила женщина.
Во мне вспыхнуло редкое чувство протеста.
– Одним из самых замечательных монархов в Англии была женщина. Я имею в виду королеву Елизавету.
– У нее были способные министры.
– Выбранные ею, – напомнила я.
Он не ответил, но как-то странно взглянул на меня. В этот момент во мне родилась решимость. Если мне придется править – что вполне может случиться, поскольку он собирается отправиться в Ирландию, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы преуспеть.
Эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Мне было страшно не только потому, что он должен был сразиться с моим отцом, но и потому, что я боялась остаться одна.
Однажды нас посетил доктор Бернет. Мы приняли его вместе. Мы считали его одним из наших ближайших друзей, потому что он поддерживал нас с самого начала.
У него был план, который он пришел изложить нам.
– Мне известны чувства ваших величеств в этом деле, – сказал он. – Королеву тревожит раздор с ее отцом, и, мне кажется, что есть надежда избежать столкновения.
Я слушала затаив дыхание.
– План заключается в том, чтобы надежные люди высадились в Дублине, дав понять всем, что они прибыли, чтобы присоединиться к сторонникам короля Якова. Короля следует пригласить на борт корабля. Как только он там окажется, корабль должен немедленно отплыть – в какой-нибудь итальянский или испанский порт. Там нужно его оставить, снабдив деньгами. В отсутствие короля войс– ка в Ирландии рассеются, и конфликт будет предотвращен.
Уильям размышлял. Я полагаю, такой план устроил бы его, будь он практически осуществим. Но окажется ли отец настолько легковерным, чтобы подняться на борт? И при этом один? Это казалось маловероятным, хотя безрассудство было ему свойственно всю жизнь. Оно и привело его в то положение, в котором он сейчас находился.
И тут во мне возникло сомнение. Что, если его отвезут в Голландию? Как отнесутся голландцы к адмиралу, так часто побеждавшему их в сражениях?
– Я не приемлю такой план, – сказала я, хотя мне было известно, что единственным исходом в таком случае оставалась война.
Я с облегчением увидела, что Уильям со мной согласен. Мне хотелось думать, что ему представилась та же возможность, но я подозревала, что план показался ему непрактичным, и, даже при условии его успешного осуществления, он бы только затягивал время. Отец немедленно вернулся бы, и сражение состоялось.
Мы решили отказаться от этого плана, хотя мне показалось, что Гилберт Бернет был разочарован.
* * *
Приближалось время отплытия. Уильям должен был отправиться в Ирландию, а в его отсутствие управлять должна была я.
Я ощутила в себе некую силу, о существовании которой не подозревала. Эта задача не казалась мне уже настолько страшной, какой она выглядела при Уильяме. Возможно, это было потому, что, стараясь отвлечься от беспокойства об Уильяме и опасений за участь отца, я целиком предалась делам управления. Мне помогали в этом министры: лорд Кермартен, лорд Девоншир, лорд Ноттингем, адмирал Рассел и лорд Монмут. Лорд Монмут не был в родстве с Джемми. Титул перешел к нему от матери, происходившей из семейства графа Монмута, и Уильям дал ему этот титул, чтобы дать понять сыну Джемми, что он никогда ему не достанется.
Никто из этих людей не был мне особенно симпатичен. Большинство из них были честолюбивы и своекорыстны; что касалось лорда Монмута, то я всегда думала, что он немного не в себе и полагаться на него, при всей его честности и добродушии, нельзя.
Я видела перед собой сложную задачу, и все же я радовалась.
Я обнаружила, что я не была слабой женщиной, какой воображал меня Уильям и в чем он меня убедил. Ни моя сестра Анна, ни я не получили хорошего образования, но если Анна, пользуясь отсутствием руководства, не утруждала себя особенно, то я всегда стремилась учиться. Я поняла теперь, как полезен был для меня период уединения в Голландии, где я проводила много времени за чтением или в беседах с такими людьми, как Гилберт Бернет и доктор Хупер; и, хотя разговоры велись в основном о теологии, мы часто касались и политики. Поэтому я с приятным возбуждением ощутила, что была не так уж неспособна к исполнению стоящей передо мной задачи.
Когда Уильям отбыл, я поселилась в Уайтхолле. Георг, Анна и маленький Уильям были со мной. Я думаю, что мы позабыли бы о взаимных обидах и возобновили бы наши прежние отношения, если бы не Сара Черчилль.
Маленький Уильям очень радовал меня. Миссис Пэк по-прежнему царила в детской. Она стала главной няней мальчика, и он любил ее как никого другого. Сара не выносила, чтобы кто-то играл важную роль при дворе Анны, кроме нее, и охотно бы избавилась от миссис Пэк; но, когда речь шла о ее сыне, упрямство Анны было непреодолимо, и умная Сара решила, что было бы бесполезно пытаться повлиять на нее в этом.
Было забавно видеть Сару рядом с миссис Пэк, поскольку миссис Пэк по-своему была так же своевольна, как Сара.
Напряженное ожидание известий отразилось на моем здоровье. Лицо у меня отекло. Мне хотелось запереться и спрятаться ото всех. Мне пришлось послать за врачами, которые приставили мне к ушам пиявки.
В тех обстоятельствах я, разумеется, не могла уединиться, и мне часто приходилось принимать людей, лежа в постели.
И тут пришло потрясающее известие.
Французский флот появился невдалеке от Плимута.
Это могло означать только одно: нападение было неизбежно. У французов было более семидесяти военных судов, и, по слухам, многие еще были на подходе.
Я поднялась с постели, забыв о своем распухшем лице. Некоторое количество наших судов находились в Ирландии, остальные в Средиземном море. В Ла-Манше были голландские соединения, но даже вместе с ними наш флот насчитывал всего около пятидесяти кораблей.
Адмирал граф Торрингтон с самого начала поддержал меня и Уильяма. Поэтому он и занимал этот пост. Он был опытный моряк, но не шел ни в какое сравнение с моим отцом, да к тому же еще чувствовал себя обиженным, поскольку не был включен в состав правительства после отъезда Уильяма. Не отличался он и особой энергией.
Это было ужасное время. Французы воспользовались нашей слабостью. В народе против Уильяма зрело недовольство. Почему он в Ирландии, когда Англия нуждается в защите? Французы были и оставались нашим главным врагом, и нам всегда следовало быть настороже. Я опасалась мятежа. Уильям не должен был уезжать, думала я. Будь он здесь, ничего бы не случилось.
Но то обстоятельство, что французы приближались к нашим берегам, произвело впечатление в стране. В такие моменты можно было надеяться, что все объединятся против общего врага.
Правительство было в замешательстве. Можно ли было рассчитывать на адмирала Торрингтона в такое время? Горячий по натуре Монмут предложил занять место Торрингтона, если в этом возникнет необходимость. Я отказалась, так как была уверена, что вмешательство Монмута привело бы к роковым последствиям. Кермартен полагал, что мы должны назначить на место Торрингтона адмирала Рассела.
Я подумала и пришла к заключению, что такая замена была бы неразумна.
– Торрингтон по праву занимает этот пост, – сказала я. – Я уверена, что он выполнит свой долг. Он честный человек.
Тем временем Торрингтон напоминал нам, что он всегда предупреждал нас об усилении мощи французского флота. Ему было явно не по себе оттого, что он оказался перед лицом грозного противника со столь малыми силами.
Я до сих пор не могу без содрогания думать о позорном исходе этого сражения. С самого начала оно обернулось для нас катастрофой. Торрингтон уступил остров Уайт французам и отступил. Когда французский флот показался на горизонте, он отдал приказ атаковать. У нас было всего шестьдесят судов против восьмидесяти французских. Один Фрэнсис Дрейк мог бы одержать победу в таких условиях, но Торрингтон не обладал его гением. Голландцы сражались храбро, но, когда Торрингтон укрылся в устье Темзы, голландский флот был разбит.
Единственным утешением было то, что французы не воспользовались своей победой и удовлетворились только тем, что сожгли город Тейнмут.
Но какой это был позор! В народе говорили, что с появлением нового короля удача покинула Англию. Уильяма осуждали больше, чем меня. Он оставил страну в опасности; корабли, которые должны были защищать Англию, находились в Ирландии. В народе говорили, что, если король Яков вернется, он так же легко победит этого голландца, как это сделали французы.
Я понимала, что бесполезно оплакивать поражение. Я должна действовать. Поврежденные суда следовало немедленно привести в порядок. Кто мог сказать, когда они нам вновь понадобятся? Я приказала сейчас же построить двенадцать новых кораблей.
Мне было стыдно, что Торрингтон возложил всю тяжесть сражения на голландцев, и я послала своего представителя в Гаагу с выражениями сожаления и распорядилась, чтобы раненым голландцам был обеспечен как можно лучший уход и выдано вознаграждение.
Все недовольство, которое могло бы последовать за поражением, было забыто в страхе перед французским вторжением.
Но неожиданно судьба оказалась к нам милостива. Поступили известия из Ирландии. Уильям одержал победу. Он одолел моего отца в битве при Боне.
* * *
С облегчением у меня смешивалось беспокойство. Уильям был ранен. Из Франции доносили, что он убит. Французы ликовали. Я слышала о праздничных шествиях по улицам с чучелом моего мужа. Это свидетельствовало о том, насколько они считали его опасным врагом. К этому времени я узнала, что рана Уильяма была легкой, пуля всего лишь оцарапала ему лопатку. Мой отец сумел бежать в Дублин, чему я тоже была рада.
Потери были меньше, чем могли бы быть, учитывая серьезность сражения. Мы потеряли пятьсот человек, а наши противники – тысячу пятьсот.
Эта битва имела огромное значение! Мой отец бежал. Что он предпримет дальше? Возвратится во Францию? Станет ждать другого случая? Он старел и надежд у него оставалось все меньше, так что, может быть, теперь он прекратит свои попытки вернуть корону.
Как я надеялась на это и как радовалась его спасению!
Удалось избежать того, чего я больше всего боялась. Было отрадно слышать ликование на улицах. Уильям стал почти что героем. Ему никогда не простят его холодного высокомерия, но, по крайней мере, он одержал важную победу, и ему отдали должное за это.
Католики притаились; из разных мест поступали выражения преданности.
Отеки сошли у меня с лица. Уильям возвращался домой, а мой отец был в безопасности. Еще недавно я и мечтать не могла о таком счастье.
Мне было жаль, что Торрингтона судил военный суд, но это было уже позднее. Я всегда считала, что несправедливо возлагать всю вину на него. Уильям был другого мнения, но он никогда не любил Торрингтона, и это чувство было взаимным. Торрингтон защищался с достоинством и сказал, что не имел возможности разгромить французов. Английский флот был за пределами своих границ, и, если бы он последовал безрассудному поведению голландцев, он не только бы проиграл сражение, но и подверг бы опасности всю страну.
Я испытала облегчение, когда его оправдали. Но другой должности он не получил и поселился за городом.
Тем временем вернулся Уильям. Народ ожидал торжественной процессии по улицам города, готовясь приветствовать победителя при Бойне. Собрались толпы, и вот появился он, в экипаже, а не верхом. Я полагаю, он был утомлен. Он еще не оправился от своего ранения. Он желал только покоя в Хэмптон-Корте. Он ни разу не поднял руки, не ответил на приветствия. Как я сожалела, что он не понимал потребностей и пожеланий народа!
Еще одно обстоятельство испортило его возвращение.
Я узнала об этом от Кермартена еще до приезда Уильяма. Мне показалось, что он иронически улыбался.
– Вашему величеству следует знать, что королю Вильгельму досталась значительная территория Ирландии. 90 000 акров, принадлежавших королю Якову, являются теперь собственностью короля Вильгельма.
– Это должно стоить больших денег.
– Да, но король Яков отдал большую часть в аренду разным дамам. – Кермартен откашлялся. Из 26 000 дохода осталось только 5000.
– И это немало, – сказала я.
– Совершенно верно, ваше величество. Но король уже отдал эти 90 000 акров.
– Могу я спросить, кому?
Опять послышался легкий кашель.
– …леди Элизабет Вилльерс.
Кровь бросилась мне в лицо, так что я вынуждена была отвернуться. Я едва сдержалась, чтобы вслух не выразить своего возмущения.
Когда он вышел, я села, глядя прямо перед собой.
Как он мог сделать это! Он должен был сознавать, что мне это станет известно. И все же он поступил так, с вопиющим безразличием к моим чувствам. 90 000 акров для Элизабет Вилльерс!
Я знала, что не смогу говорить с ним об этом, поэтому я взяла перо и написала:
«Я бы желала просить вас не спешить расставаться с конфискованными поместьями и подумать над тем, нельзя ли использовать их как школы для обучения ирландских бедняков. Я нахожу нужным уведомить вас, что вы поступили бы благородно, озаботившись судьбами неимущих. Ваш замечательный успех обязывает вас подумать о том, что вы могли бы сделать для распространения истинной религии и евангельской проповеди».
Поймет ли он упрек? Я была уверена, что поймет. Я редко позволяла себе хотя бы малейшую критику его поступков.
Я была очень разгневана. Он все еще любил ее. Я была его женой, его королевой. Я была покорна ему и дала ему то, чего он желал больше всего на свете – корону. Все это он получил от меня – и подарил ирландские поместья Элизабет Вилльерс!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100