Читать онлайн Роковой выбор, автора - Холт Виктория, Раздел - ВИЛЬГЕЛЬМ И МАРИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой выбор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой выбор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой выбор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой выбор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ВИЛЬГЕЛЬМ И МАРИЯ

Примерно в это время в Голландию приехал чело век, которому суждено было оказать на меня большое влияние. Я достигла такого периода в моей жизни, когда я находилась в неопределенности. Я жаждала идеального брака. Многие черты в Уильяме восхищали меня, но я была глубоко уязвлена его обхождением со мной. Я не могла разобраться в своих чувствах к нему; все они смешались и перепутались. Долгое время в моей жизни кумиром был для меня отец. Теперь этот облик потускнел. Я была в растерянности. Мне было необходимо руководство, и я получила его от Гилберта Бернета.
Бернет был исключительно одаренный человек. Он блестяще знал латынь и греческий, изучал историю и правоведение. Его отец предназначил ему духовную карьеру, и он прошел курс богословия.
До приезда его к нам он вел жизнь, полную приключений, и его обширный опыт воспитал в нем терпимость.
Это был в высшей степени необычный человек, в особенности, если принять во внимание его звание. Он был высок, с карими глазами и густыми почти черными бровями. И, несмотря на серьезность его интересов, он был весельчак.
Даже Уильям принял его приветливо, так как Бернет не одобрял происходившего в Англии и считал меня и Уильяма будущими монархами.
Он был убежден, что мой отец сам рыл себе яму, и находил, что Уильям и я должны быть готовы взять на себя бразды правления. По его мнению, этого недолго оставалось ждать. Этот человек сблизил меня с Уильямом и помог мне понять моего мужа лучше, чем я когда-либо его понимала. И я думаю, что он повлиял в таком же смысле и на Уильяма.
Гилберт Бернет умел говорить о серьезных вопросах шутливо, не уменьшая в то же время их серьезности.
К своему большому удивлению, в беседах с ним я обнаружила, что разбираюсь в теологии, так как во время своего уединения я много читала. Теперь я могла рассуждать об этих вопросах с пониманием, что произвело на Гилберта впечатление. Он сообщил об этом Уильяму, и я уловила после этого в отношении мужа ко мне оттенок уважения, почти неуловимый, но все же заметный.
Мой отец был недоволен присутствием Гилберта Бернета в Гааге, и по этому поводу между нами велась длительная переписка.
Отец более чем когда-либо желал, чтобы я приняла католичество. Теперь уже можно было почти наверно знать, что я унаследую корону, а он не мог вынести мысли о том, что его преемница сведет на нет все его усилия насадить католицизм в Англии.
Его безрассудство пугало и раздражало меня. Я любила его по-прежнему, но мне казалось, что он вел себя как капризный ребенок.
Мои письма к нему начали удивлять меня. Я долго считала себя необразованной. Теперь я поражалась легкости, с какой я могла выразить мои чувства в длинных письмах к отцу, который, хотя он и не соглашался с моими взглядами, оценил мои познания.
Я много говорила с Гилбертом Бернетом. Все это время мне очень не хватало Анны Трелони. Я привыкла делиться с ней своими чувствами, которые я могла поведать только ей одной. С Гилбертом Бернетом все было по-другому. Конечно, мы не сплетничали с ним, как с Анной, – удивительно, сколько можно узнать из сплетен, – но мои беседы с Гилбертом просвещали и утешали меня.
Он разъяснил мне, что, хотя разрыв с Римом, это величайшее событие прошлого века, произошел из-за похотливости короля, он явился для страны большим благом. Англия не должна более никогда подчиняться Риму, а именно по этому пути и пытался повести страну мой отец.
Читая между строк письма отца, я убеждалась, насколько нереальны были его мечты. Он не шел к своей цели, как Уильям – тихо, осторожно, тайно; его планы рождались у него не в уме, а в сердце. Он был фанатически религиозен. Я вспомнила о моем великом прадеде, французском короле Генрихе IV, гугеноте, изменившем свою религию ради мира. Он, наверно, походил на моего дядю Карла. «Париж стоит мессы», – сказал он, и народ его признал за это, и началось его славное царствование.
Мой отец был хороший, честный человек; как могла я осуждать его? Я горячо любила его, но не могла не сожалеть о его поступках. И тогда я представляла голову Джемми… эту прекрасную любимую голову – окровавленной на плахе; я представляла себе, как он просил отца сжалиться над ним и как тот отвернулся от мольбы несчастного юноши.
Я была в смятении.
Этого могло бы не быть, повторяла я себе. Что такое принцип по сравнению с человеческой жизнью? Я читала об испанской инквизиции, о пытках и жестокости, и все это во имя религии. Должны ли мы вернуться к этому в Англии? Нет, никогда!
Гилберт проповедовал терпимость. Он был прав.
Тем временем отец строил планы моего развода с Уильямом, с тем чтобы я могла выйти за католика. А потом я должна была вернуться в Англию с мужем-католиком, чтобы царствовать в созданной им католической стране. Это никогда не должно случиться.
Однажды Гилберт пришел ко мне встревоженный.
– Существует заговор похитить принца и вывезти его во Францию, – сказал он. – Пригласите его к себе немедленно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь слышал наш разговор.
Уильям явился. В его приветствии чувствовалось расположение, которое он стал проявлять ко мне со времени приезда Гилберта. Бернета же он приветствовал дружески.
– Гилберт принес нам тревожные известия, – сказала я ему.
Уильям приподнял брови и повернулся к Гилберту.
– Ваше высочество имеет привычку ездить верхом по вечерам в песках Шевелинга.
– Да, – согласился Уильям.
– Вы не должны ехать завтра.
– Я обязательно поеду. Это моя любимая прогулка.
– Ваши враги намерены окружить вас завтра. У них будет наготове корабль, чтобы переправить вас во Францию.
Уильям пожал плечами:
– Я этого не допущу.
– У вас недостаточная охрана, а их будет много. Похитив вас из Голландии, они не дадут вам вернуться.
– Это смешно, – сказал Уильям. – Разумеется, я не позволю им схватить меня. Меня ждут дела.
– И ваше высочество должны быть на месте, чтобы заняться ими.
Я коснулась его руки:
– Я хочу, чтобы вы завтра взяли с собой охрану.
Он взглянул на меня искоса. Он увидел на моем лице выражение подлинной озабоченности, и мне кажется, он был тронут, хотя и не показал этого. Не удивило ли его мое беспокойство после того, как он обходился со мной? Многие нашли бы это странным. Уголки его губ слегка приподнялись.
– В этом нет необходимости, – сказал он.
– Вы должны взять охрану, – взмолилась я. – Пожалуйста.
Выражение лица его не изменилось. Повернувшись к Гилберту, он сказал:
– Раз моя жена этого желает…
Гилберт Бернет улыбнулся: и все кончилось тем, что, выехав на прогулку, Уильям взял с собой телохранителей. И правильно сделал, потому что его ждала засада, но заговорщики тут же скрылись, как только поняли, что их план раскрыт.
Предупреждение Бернета было своевременным, как и моя просьба.
В этом случае проявилось мое изменившееся отношение к мужу. Но этот случай показал также, что мой отец готов на все, чтобы избавиться от Уильяма и найти мне мужа по своему вкусу.
Сам по себе этот замысел вызвал у меня гнев. Я не желала, чтобы меня перебрасывали из одного супружества в другое во исполнение навязчивых идей моего отца. Я все больше расходилась с отцом, хотя и не могла полностью дать себе отчет в своих чувствах к Уильяму.
* * *
Я все больше узнавала о происходившем в Англии и видела, как день ото дня мой отец приближается к катастрофе. Он был твердо намерен сделать Англию католической страной, а народ равным образом решил, что этому не бывать. Почему отец не понимал, что происходит? Похоже было на то, что он усвоил веру своего отца, Карла I, в божественное право королей. Неужели он забыл, что это привело его отца к гибели?
Сэр Джонатан Трелони, родственник Анны, вступил с ним в конфликт из-за декларации об индульгенциях, и его посадили в Тауэр. Семь епископов предстали перед судом за подстрекательство к мятежу. Все это свидетельствовало о грядущих событиях. Как мой отец не видел этого? Я думаю, он видел все, но стоял на своем. Он считал себя обреченным на мученичество.
Я узнавала его на расстоянии лучше, чем могла сделать это, находясь с ним рядом. Это все равно что смотреть на картину. Нужно отойти подальше, чтобы яснее увидеть детали. Теперь вместо божества передо мной был слабый человек, обреченный на неудачу и увлекавший за собой других, и все потому, что он никак не хотел учитывать реальность.
Он продолжал писать мне длинные письма, превознося достоинства католичества. Он с фанатическим упорством стремился увлечь меня с собой.
Ему было известно, что в Гааге был священник-иезуит – некий отец Морган – и он считал, что мне было бы полезно увидеться с ним. Он бы многое мог мне объяснить.
Я сразу поняла, как это было бы опасно. Если бы я пригласила иезуита, об этом бы пошли разговоры. Я знала, как распространяются подобные новости. Все бы сочли, что я склоняюсь к религии моего отца. Понимал ли он это? Может быть. Он готов был пойти на все, чтобы сделать из меня католичку и развести с мужем.
Меня это рассердило. Когда-то меня принудили к замужеству, пусть, но теперь я сама приму решение, какую религию мне избрать. Я не хотела расставаться с мужем, хотя несколько лет назад я с радостью ухватилась бы за эту идею. Но не теперь.
Да, отец должен был понимать, что, если бы я встретилась с отцом Морганом, это было бы равносильно заявлению, что я всерьез задумываюсь о переходе в католичество. Но именно этого он и хотел.
«Я никак не могу принять иезуита», – написала я.
Я рассказала об этом Уильяму. Я увидела на лице его одобрение, и это одобрение доставило мне радость.
– Вы правы, – согласился он. – Вы не должны видеться с этим человеком.
– Разумеется, нет, – сказала я. – Я думаю, я напишу какому-нибудь важному лицу в Англии на тот случай, если распространятся слухи о такой встрече. Я напишу епископу или архиепископу, чтобы подтвердить мою приверженность англиканской церкви.
– Прошу вас так и сделать, – сказал Уильям. – Это правильное решение.
Не откладывая, я сразу же написала письмо Уильяму Сэнкрофту, архиепископу Кентерберийскому, в котором изложила свои чувства. Я написала, что, хотя я и не имела случая видеть его лично, я желала бы, чтобы ему было известно, что меня более волнует судьба церкви в Англии, чем моя собственная, и что мне доставляет глубочайшее удовлетворение слышать, что духовенство твердо придерживается своей веры. Я убеждена, что Бог сохранит нашу церковь, раз Он посылает ей таких людей.
Ввиду конфликта, существовавшего между моим отцом и англиканской церковью, я ясно показала этим, на чьей я стороне. А поскольку я являлась наследницей престола, это имело особую важность.
Когда я показала это письмо Уильяму, он ласково улыбнулся и посмотрел на меня почти с любовью. Думаю, с этой минуты он перестал бояться, что я стану на сторону отца. Я твердо заняла свое место рядом с Уильямом.
* * *
Однажды, разговаривая со мной, Гилберт Бернет сказал:
– Мужчина не должен подчиняться своей жене.
Я согласилась:
– В Писании говорится, что жена должна подчиняться мужу.
Гилберт помолчал немного и затем продолжал:
– Судя по событиям в Англии, решительный момент недалек.
– Что, вы думаете, может случиться? – спросила я.
– Я думаю, что короля Якова свергнут.
– Ему не должны причинять никакого вреда, – сказала я. – Может быть, он уйдет в монастырь. – Я замолчала, подумав о его любовницах. Как он сможет жить в монастыре? Куда он денется? В изгнание во Францию? Скитаться с места на место, как он делал это в юности, до конца дней? Если только с ним не случится ничего плохого, подумала я. Потерять королевство – это уже большое горе.
Я печально задумалась о его судьбе. Гилберт отвлек меня.
– Повсюду недовольство, – сказал он. – Король должен знать об этом. Чувствуется, что долго так не может продолжаться.
Я содрогнулась. Гилберт пристально взглянул на меня.
– Если короля свергнут, ваше высочество станет королевой Англии, а принц останется вашим супругом.
Тут я поняла, к чему он клонит, и сказала:
– Принц будет со мной. Мы будем держаться вместе.
– Но на равных правах, ваше высочество.
Я промолчала, а он продолжал:
– Не знаю, согласится ли принц занять такое незначительное положение. Он – человек действия, повелитель.
– Он имеет право на престол, – сказала я.
– До него есть еще и другие.
– Анна, – сказала я, – и ее дети.
– Все будет зависеть от вашего высочества. Если бы вы провозгласили принца королем, то как король он мог бы править вместе с вами. Готовы ли вы на это?
Я почувствовала, что вся разгорелась от удовольствия.
– Я не стану править без него. Он необходим мне. Он – мой муж. Я буду королевой, и Уильям, несомненно, должен стать королем.
Я видела, как был доволен Гилберт, и мне стало ясно, что он уже давно хотел заговорить об этом со мной и теперь испытывал облегчение, достигнув желанного результата. Я догадалась также, что это Уильям поручил ему узнать мое мнение.
Вероятно, он тут же пошел к Уильяму и передал ему мой ответ, потому что с того времени Уильям изменил свое отношение ко мне.
Он стал приветливее; он говорил со мной о государственных делах и даже выказывал некоторую привязанность.
Я была в восторге и впервые после визита Джемми чувствовала себя счастливой. Я понимаю теперь, что нас разделяло мое право на корону. Теперь мы были равны как будущие властители, а как мужчина он считал, что имеет еще и преимущество.
Странно, но я не возражала; я была так счастлива, что наши отношения изменились.
* * *
В это время я часто получала письма от сестры. Она была довольна своим замужеством и совершенно оправилась от потери лорда Малгрейва. Георг Датский оказался очень приятным человеком; к тому же при ней была Сара Черчилль, с которой она не желала расставаться.
К сожалению, Анна очень невзлюбила нашу мачеху, что меня удивляло. Мария-Беатриса, такой, какой я ее знала, была очень мила и очень стремилась быть в хороших отношениях со своей новой семьей. До моего отъезда из Англии я убедилась, как она полюбила нашего отца. Она поняла, что должна примириться с его изменами, и видела в нем просто доброго человека.
Я могла только догадываться, что причиной конфликта между Марией-Беатрисой и Анной были религиозные проблемы – так же как между мной и отцом.
Мария-Беатриса опять была беременна. Это имело большое значение, потому что, если бы у нее родился мальчик, он стал бы наследником престола. И уж, конечно, они с отцом постарались бы воспитать его настоящим католиком. Все упиралось в это обстоятельство.
Анна была непримирима в своих обвинениях. Она всегда любила сплетни, и ей нравилось, когда вокруг нее плелись интриги.
Она писала, что «миссис Мэнселл» ездила в Бат и вернулась оттуда сильно пополневшей. «Миссис Мэнселл» она называла королеву, а наш отец был «мистер Мэнселл». Я думаю, ей казалось, что так никто из посторонних не поймет, о ком она пишет.
Мне было известно, как и другим, что она придумала имена для себя и Сары Черчилль: она сама звалась «миссис Морли», а Сара Черчилль была «миссис Фримэн».
Как бы то ни было, я знала теперь, что «миссис Мэнселл» выставляла напоказ свое положение и прекрасно выглядела, хотя раньше в такие периоды она имела болезненный вид.
Анна давала мне таким образом понять, что мачеха вовсе не беременна, но притворяется, чтобы в положенное время мог появиться ребенок, который не был бы на самом деле «маленьким Мэнселлом».
Мне казалось, что эта ситуация доставляла ей удовольствие, что удивляло меня, когда я вспоминала, как обожал ее наш отец – почти так же как меня – и как он всегда старался сделать все, что мог, для нашего счастья.
Все мы ожидали рождения этого ребенка, и не одна только Анна относилась ко всему этому с подозрением.
Тем временем Мария-Беатриса все полнела.
«Она стала огромна, – писала Анна. – При этом она отлично выглядит, что кажется мне несколько подозрительным».
Сестра писала мне, что они недавно поссорились и «миссис Мэнселл» в приступе раздражения бросила перчатку в лицо Анне. Анна намекала, что бедняжка, наверно, очень нервничает, не зная, как им произвести на свет этого предполагаемого младенца. Анна решила присутствовать при родах, чтобы лично во всем убедиться.
Мне было жаль Марию-Беатрису. Я могла себе представить, как она была несчастна. Она переживала за моего отца. Возможно, она видела, к чему шло дело, яснее, чем он сам.
Я вновь и вновь пыталась найти для него оправдания, но я не могла стереть из памяти образ Джемми, обращающегося к нему с мольбой, образ Джемми на плахе, где они так жестоко изуродовали его прекрасную голову.
Наконец наступил день, когда все обнаружилось. Родился мальчик. Это могло все изменить. Явился наследник престола. Мое место было занято. А как же Уильям? Не сожалел ли он теперь о своей женитьбе?
Рождение ребенка стало знаменательным событием. Из-за этого народ решил, что мой отец должен отречься.
Ходило множество слухов. Анна не присутствовала при родах. Несмотря на чрезмерную полноту Марии-Беатрисы, ребенок родился на месяц раньше срока.
Анна была в Бате на водах. Отец убедил ее поехать туда, хотя доктора не советовали. Казалось, что любой поступок отца и мачехи вызывал подозрения. Анна намекала, что отец уговорил ее уехать, не желая, чтобы она присутствовала при родах.
«Роды начались внезапно и очень быстро закончились, – писала Анна. – А затем вынесли и показали народу очень миленького младенца».
Распространяли нелепую историю о том, что ребенка принесли в постель королевы в грелке на смену тому, которого она родила. Говорили, что никакого ребенка не было вообще, а королева только притворялась беременной, дожидаясь, пока не принесут в грелке здорового ребенка.
Это была совершенно невероятная история, но дело было в том, что в народе не верили, что ребенок был от короля.
Они решили, что мой отец должен уйти.
* * *
Письма от Анны продолжали приходить. Они в основном касались младенца.
«Моя дорогая сестрица не может вообразить себе мою тревогу и беспокойство, поскольку, к сожалению, я должна была отсутствовать, когда королеве пришло время рожать. Поэтому я никогда не узнаю, ее ли это ребенок или чужой. Быть может, он наш брат, но один только Бог знает, так ли это…»
Я перечла письмо еще раз. Неужели она убеждена, что наш отец пошел на такой обман? Я не верила, но мне хотелось верить. Мне стыдно, но я желала, чтобы Уильяму – и мне – все удалось и он получил корону Англии. Я желала этого для него, поскольку, если этого не произойдет, его женитьба на мне будет для него вечным разочарованием. Была и еще одна причина: я была полностью убеждена, что в Англии не должно быть католицизма. Единственным способом предотвратить это – было отнять корону у моего отца.
Анна была против него по той же причине, я думаю. Почему она так не любила нашу мачеху? Я желала верить этой истории с грелкой, хотя и знала, что это была ложь.
Анна никогда не писала столько писем. Я думала, уж не Сара ли Черчилль побуждала ее к этому. Я знала, что муж Сары, приобретший в армии большое влияние, был другом Уильяма. Анна продолжала писать о своих сомнениях по поводу ребенка. «Может быть, это и ее ребенок, – писала она, – но этому верят единицы, а тысячи не верят. Со своей стороны, я всегда останусь одной из неверящих». Позже она писала с некоторым удовольствием: «Принц Уэльский был болен три или четыре дня, и ему было так плохо, что многие говорили, что скоро на небе станет одним ангелом больше».
Я постоянно думала об отце и мачехе и о том, насколько им известно то, что происходит вокруг них.
Все больше англичан приезжали к голландскому двору. Это были недовольные, ожидавшие того дня, когда из-за моря явится Уильям, чтобы завладеть короной.
Маленький принц не умер. Он поправился, и оппозиция зашевелилась: приезжали еще люди, велись секретные переговоры, и по всей Голландии, и в армии и в доках шла бурная деятельность. Было очевидно, что предстояли великие события.
Я получила письмо от отца. Мне кажется, ему не верилось, что я была в числе его противников.
Он писал:
«Здесь только и говорят о тех приготовлениях, которые делаются в Голландии, и что предпримет флот. Время покажет. Я не верю, что тебе известно о решении принца Оранского, которое очень всех здесь встревожило. Я слышал, что ты была в Диерене и что принц прислал за тобой, чтобы рассказать о своих планах вторжения в Англию. Я знаю, что они возмутят тебя, поскольку уверен, что не в твоем характере одобрить такое несправедливое предприятие».
Мне было больно читать это письмо. Я вспоминала нашу близость много лет назад: как я – трех– или четырехлетняя девочка, ожидаю его приезда, как он берет меня на руки и сажает себе на плечо и в разговоре со своими капитанами напрашивается наивно на комплименты в адрес своей замечательной дочери. Тогда я так любила его. А теперь он… окружен врагами.
Англичане продолжали прибывать в Голландию, надеясь принять участие в экспедиции Уильяма. Они привозили послания, призывавшие его к действию. Уильям был уверен, что вместо отпора он встретит восторженный прием.
Флот готовился к отплытию. У побережья были сосредоточены пятьдесят военных кораблей и несколько сот транспортных судов. Кризис приближался, и я видела, что он был неизбежен. Я надеялась, что найдется какой-то компромисс. Быть может, отец откажется от своей религии. Нет, этого никогда не случится! Может быть, он отречется. Это был бы разумный выход.
Мне была невыносима мысль о войне между ним и Уильямом.
Отец писал мне, упрекая меня за то, что я не отвечала на его письма.
«Я могу только думать, что тебе неловко писать мне теперь, когда стало известно о несправедливых намерениях принца Оранского. Хотя я знаю, что ты – хорошая жена, какой тебе и следует быть, по этой же причине я полагаю, что ты останешься и хорошей дочерью отцу, который всегда нежно любил тебя и никогда не сделал ничего, что могло бы заставить тебя усомниться в этой любви. Это все, что я могу тебе сказать, и я понимаю, как ты должна беспокоиться за мужа и отца».
Я плакала над этим письмом. Я сохранила его, и мне суждено было часто перечитывать его в последующие годы.
Решающий момент приближался. Ночь перед отплытием Уильям провел со мной. С тех пор как я сказала Гилберту Бернету, что, когда я стану королевой, Уильям будет королем, что не может быть и речи о том, чтобы он остался просто принцем-супругом, его отношение ко мне изменилось. Он более серьезно разговаривал со мной; однажды он даже обсуждал со мной свои планы. Я не спрашивала его об Элизабет Вилльерс, я знала, что она по-прежнему была его любовницей. Она покинула дом сестры и вернулась ко двору. О недоставленном письме и о том, как она вернулась в Голландию, не было сказано ни слова, но я замечала раз-другой, как она поглядывала на меня высокомерно, словно говоря: не пытайтесь разыгрывать со мной ваши детские шутки. Можете быть уверены, что я найду способ перехитрить вас.
Я сознавала, что она на это способна, и была довольна, что это дело предали забвению; но я страстно ревновала к ней. Если бы она была красавицей, я бы могла понять мужа, но она была некрасива. И от этого загадка привязанности Уильяма к ней мучила меня еще больше.
Мне приходило в голову, что я могла бы сказать: откажись от Элизабет Вилльерс, и я сделаю тебя королем Англии, а если не бросишь ее, останешься всего лишь принцем, мужем правящей королевы.
«Что бы он на это сказал?» – думала я. Я чувствовала на себе его холодный оценивающий взгляд, но я не могла торговаться с ним так.
Я могла только отдавать все безвозмездно, и за это он был, без сомнения благодарен мне. Это сблизило меня с ним больше, чем это могла бы сделать любая сделка.
В ту ночь, перед отплытием в Англию, он был действительно нежен со мной. Мы ужинали вместе и рано удалились в свои покои. На следующий день он должен был отправиться во дворец Хаунслердайк и оттуда в Бриль, где его ожидал флот.
Он говорил со мной серьезно и с большим чувством, чем он когда-либо обнаруживал раньше.
– Я надеюсь, что, когда я высажусь на берег, сопротивление будет невелико. Ко мне присылали приглашения со всех концов страны. Ясно, что народ решил покончить с королем-католиком. Но у него, конечно, найдутся и сторонники.
– Вы хотите сказать, что предстоит сражение?
– Возможно. На все Божья воля. Как можно быть заранее уверенным? Если я не вернусь, вам необходимо снова выйти замуж.
– Вы одержите победу, – сказала я поспешно. – Я уверена. Разве вы забыли видение миссис Тэннер?
– Я твердо уверен, что оно было послано ей свыше. Всю мою жизнь я верил в это. Ждать пришлось долго, но теперь мой час близок. Я все преодолею. Меня ждет успех. Но все в руках Божьих, а пути Его неисповедимы. Я уже сказал, что, если мне не суждено вернуться, ваш долг немедленно выйти замуж. Вы хорошо знаете, что ваш отец пойдет на все, чтобы выдать вас за католика. Это было бы катастрофой. Вы должны выйти за протестанта.
Я отвернулась. Меня удручало то, что он мог так спокойно и бесстрастно обсуждать мой брак с другим.
Он продолжал говорить о моем долге все тем же спокойным тоном, и я не выдержала.
– Вы должны победить, – сказала я. – Я отказываюсь верить в иной исход. Я не хочу выходить за кого-нибудь еще. Вы мой муж. Нам предназначено судьбой править вместе.
К моему удивлению, он смягчился. Я думаю, что и он был немного удивлен тем, что я так искренне предана ему. Я сама не ожидала этого от себя, но, когда я подумала об ожидавшей его опасности, о возможности его гибели, я осознала, до какой степени я была привязана к нему.
Я знала, что желала быть с ним, что мое место было рядом с ним.
Но, удовлетворенный моей преданностью, он, конечно, не мог забыть мои вспышки протеста. Он не мог не помнить о горе девочки, умолявшей освободить ее от брачных оков, о женщине, пославшей Элизабет Вилльерс с письмом к королю. Но он должен был и помнить, как безоговорочно я согласилась на провозглашение его королем! Это была для него истинная победа!
Он и на самом деле был благодарен и никогда еще так не походил на любовника, как в эту ночь.
На следующее утро мы отправились вместе, поскольку я настояла на том, чтобы сопровождать его к месту отплытия.
* * *
Я простилась с ним и наблюдала, как он поднялся на борт. У меня были ужасные предчувствия, и я не могла не думать об отце. Я старалась убедить себя, что Уильям вернется. Я была преисполнена решимости верить в пророчество миссис Тэннер. Уильям должен получить корону Англии. Но как же мой отец, мой бедный слабый отец? Я вспомнила, как однажды дядя Карл сказал о нем: «Когда меня не станет, Якову не продержаться и трех лет. Народ никогда не свергнет меня, потому что это значит, что мое место займет Яков – так что я в безопасности».
Еще одно пророчество!
– О Боже, – молилась я, – пощади его. Дай ему удалиться с миром, чтобы исповедовать свою веру.
Уильям и мой отец. Победа одного станет унижением и поражением для другого. И я должна видеть, как это происходит между двумя самыми важными людьми в моей жизни.
Уильям отплыл из Бриля двадцать девятого октября – не самое лучшее время для плавания в коварных волнах Ла-Манша. Неудивительно, что флот, едва отплыв от берега, попал в шторм.
Ветер усилился. Я была в панике. Я вспоминала слова Уильяма о его возможной гибели. Быть может, у него было предчувствие? Потом я узнала, что несколько кораблей пострадали от шторма, а остатки флота вернулись в порт.
Поступили известия из Англии. Голландский флот уничтожен. А где же Уильям?
Оказалось, что эти сообщения были сильно преувеличены, и я была вне себя от радости, получив письмо от Уильяма. Он был вынужден вернуться в Голландию и высадиться в Хельветслюе. Он писал, что тронется в путь снова как можно скорее. Корабли не так уж сильно пострадали от шторма, как это могло показаться сначала, и их можно было быстро снарядить вновь. Он повидается со мной перед отплытием.
Беспокойство так сильно отразилось на мне, что я разболелась. У меня была лихорадка, и я не могла спать. Я поспешно призвала врача, который пустил мне кровь.
Врачи считали, что облегчение при мысли, что Уильям спасся и что я скоро его увижу, будет способствовать моему выздоровлению. Я была твердо намерена выздороветь, чтобы отправиться в Бриль.
Я прибыла туда десятого ноября. Погода была плохая, было темно и мрачно. Дороги развезло, так что я ожидала в Бриле, опасаясь, что Уильям не сможет приехать.
С какой радостью я увидела его!
Он сказал, что не сможет задержаться надолго, но, раз он обещал увидеться со мной, он не мог не сдержать обещания.
Я обняла его со слезами, и на этот раз он не торопился отстраниться от меня. Он говорил о приближающемся вторжении в Англию.
– Я не знаю, как там примут меня, – сказал он. – У них было время подготовиться. То, что мы попали в шторм, вызвало у них ликование. Распустили слухи, что наш флот уничтожен. Но, по воле Всевышнего, мы скоро опровергнем их.
Два часа, проведенные нами вместе, пролетели незаметно. Впоследствии я старалась вспомнить каждое сказанное нами слово, каждый взгляд.
Естественно, Уильям был озабочен тем, что ожидало его, и я была благодарна, что он все же приехал повидаться со мной.
Позже в этот же день я отбыла в Гаагу, и, несмотря на дурную погоду, множество народа приветствовали меня по пути.
Несколько дней я пробыла в Гааге, ожидая новостей. Когда я их услышала, я едва могла поверить своим ушам.
Уильям благополучно достиг Англии и высадился в Торби. Это было пятого ноября – важная годовщина, день нашей свадьбы. Вспомнил ли об этом Уильям, думала я. Скорее всего он был поглощен другими мыслями. Еще одно событие отмечалось в этот же день. В Англии мы всегда праздновали раскрытие Порохового заговора. Все это были важные даты, а теперь к ним присоединится еще одна.
Никто не препятствовал высадке Уильяма. Его приветствовали члены семьи Коуртни, одной из самых важных в Девоне, и предоставили ему свой замок.
В течение нескольких дней ничего не происходило, и я начала бояться, что нам хитростью внушают чувство безопасности и что английская армия может появиться в любой момент.
Я так никогда и не поняла, что тогда произошло. Все было так неопределенно. Многие покинули моего отца. В молодости он был славным командиром. Он мог и опять проявить те же способности. Но я представляла себе, как его разочаровала и опечалила измена тех, кого он считал своими друзьями.
Я думаю, больше всего его огорчил переход Анны на сторону неприятеля. Меня это тоже расстроило, хотя я сделала то же самое. Но я была замужем за Уильямом. Почему Анна оказалась такой жестокой?
Черчилль перешел на сторону Уильяма, и Анна покинула Лондон вместе с Сарой Черчилль.
Итак, обе его дочери, которых он так любил, покинули его в тот час, когда он больше всего нуждался в их помощи.
* * *
Куда более мучительно находиться вдали от места действия, не зная, что там происходит, чем быть в центре событий. Воображаемые несчастья часто страшат нас больше, чем те, что совершаются в действительности. Из Англии поступали сведения. Голландский флот уничтожен, голландская армия потерпела поражение, принц Оранский заключен в Тауэр. Голландцы победили. Принц убил короля. Чему было верить? Откуда мне было знать?
Напряжение становилось невыносимым.
Я постоянно думала об отце. Что он делает? Как он себя чувствует? А Уильям? Что будет, когда они встретятся лицом к лицу?
Молясь об успехах Уильяма, я видела укоризненный взгляд отца.
– Господи, – молилась я. – Защити их обоих. Дай отцу мирно удалиться в безопасное место, где он мог бы посвятить себя своей вере.
В это время серьезно заболела Анна Бентинк. Ей нездоровилось последнее время, но неожиданно состояние ее ухудшилось.
Хотя я и не доверяла семейству Вилльерс, я подружилась с Анной. Я знала, что она была поверенной своей сестры, а со времени своего замужества имела тесные связи и с Уильямом. Это было неизбежно, так как Уильям пользовался апартаментами Бентинка как своими собственными, и Бентинк проводил больше времени с Уильямом, чем со своей семьей. Мне нравилась Анна, и, несмотря на мою недоверчивость в отношении любого члена семьи Вилльерс, я уважала ее и мне было очень жаль, что она заболела.
Придя навестить ее, я была поражена переменой в ней.
Она сказала мне, что врачи ее лечат.
– Они скоро поставят вас на ноги, – сказала я.
Анна медленно покачала головой:
– Нет, ваше высочество. Я думаю, это конец.
Я была поражена. Анна была молода, вся ее жизнь была еще впереди. Она была счастлива замужем. Как она могла говорить о смерти!
– У вас просто плохое настроение. Нам всем сейчас тяжело.
– Да. Я хотела бы знать, что происходит. Как жаль, что у нас нет никаких известий.
– Вы их узнаете, как только они поступят, – пообещала я, и она поблагодарила меня.
Я побыла с ней некоторое время. Общество людей давало мне передышку от моих постоянных тревог. Я сказала, что приду к ней опять, и стала молиться за ее выздоровление каждый раз, когда я читала молитвы.
Известий из Англии так и не было. Я услышала, что Анне стало хуже, и пришла навестить ее.
Она была довольна при виде меня и высказала свою благодарность.
– Теперь уже недолго осталось, – сказала она, и мне пришлось прижаться ухом к ее губам, чтобы расслышать, что она говорила.
– Миледи… мы… не всегда вели себя по отношению к вам как следовало бы. Вы были нам доброй госпожой. Моя сестра и я…
– Не волнуйтесь, – сказала я. – Скоро придут врачи. Они сделают что-нибудь.
Она покачала головой:
– Нет… простите…
– Мне не за что вас прощать, – сказала я.
– Нет, есть, – продолжала она. – Мой муж с принцем… постоянно с принцем…
– Между ними большая дружба. Ваш муж был готов отдать за него жизнь. Принц никогда этого не забывает.
Она улыбнулась:
– Принц требует слишком многого от тех, кто любит его. Мой муж… он… как раб ему. У него нет времени ни для кого другого. Всегда считается… что он должен быть на месте. Так требует принц.
Эта длинная речь утомила ее, и она немного помолчала.
Потом она продолжала:
– Миледи… мои дети… когда я умру… вы позаботитесь о них.
Я пообещала.
– Они еще малы… если бы вы могли…
– Я устрою так, что все будет хорошо, – заверила я ее. – Не волнуйтесь. Ваш муж позаботится о них. Он – хороший человек. Вы были счастливы, Анна.
Она кивнула с улыбкой.
– Ваше обещание, – сказала она. – ваше прощение…
– Я даю обещание, – сказала я, – и прощаю, если есть что простить.
Она улыбнулась, губы ее шевельнулись, но я не могла ничего расслышать.
Я оставалась с ней, вспоминая тот день, когда я покинула Англию испуганным ребенком, в обществе сестер Вилльерс, которые мне не очень нравились.
Анне оставалось недолго жить. Я была при ней вместе с леди Инчиквин, мадам Пюисар и Элизабет Вилльерс, когда она скончалась.
Мы сидели по двум сторонам ее постели, любовница моего мужа и я. Смерть Анны сильно поразила Элизабет. Она была ближе с ней, чем с другими сестрами, и я была уверена, что Анна знала об отношениях Элизабет с Уильямом.
Что имела в виду Анна, когда просила простить ее? Смерть – это великое событие. В этот момент я не испытывала такого гнева против моей соперницы, как в других случаях. Она переживала потерю любимой сестры, и я могла чувствовать только жалость к ней.
* * *
Известия из Англии по-прежнему доходили до нас с трудом. Насколько я могла понять, вооруженных столкновений не было, и я была благодарна судьбе за это; но, несмотря на свою благодарность, я не могла понять, почему войска отца не оказывают никакого сопротивления.
Отец в первую очередь позаботился о своей семье. Мария-Беатриса с ребенком были в безопасности, как я слышала, во Франции. Анна все еще скрывалась вместе с Сарой Черчилль.
Я была полна тревожных мыслей об отце, хотя и понимала, что это он сам навлек на себя все нынешние несчастья.
Если бы дядя Карл мог видеть происходящее, он бы улыбнулся своей сардонической улыбкой и сказал: «Я был прав. Все случилось так, как я и говорил. Бедный, глупый, сентиментальный Яков. Так страной не управляют, братец».
Все это было прискорбно. Иногда мне казалось, что я не могу более выносить всего этого.
Еще до конца года я узнала, что отец во Франции. Другого выбора у него не было: друзья покинули его, армия растаяла. Одно только радовало меня – было очень мало жертв и почти никакого кровопролития.
А затем… Уильям оказался в Сент-Джеймском дворце. Предприятие, хотя и тщательно продуманное, но такое рискованное, удалось, и даже более успешно, чем мы могли мечтать.
От Уильяма пришли письма. Они были адресованы не мне, и я была очень обижена. Лично для меня у него не нашлось ни одного слова. А ведь после нашей последней встречи, мне казалось, наши отношения изменились.
Позже я поняла, что он не мог до конца преодолеть недоверия ко мне. Когда Гилберт Бернет сказал ему, что я не помешаю ему стать королем, он на время успокоился. Но в Англии он услышал от некоторых министров мнение прямо противоположное. Я была наследницей престола, говорили они, и поскольку он был всего лишь мой муж, он не мог назваться королем. Подобные речи не могли не повлиять на его отношение ко мне. Он не мог допустить, чтобы женщина занимала первое место. А ему говорили, что то, чего он жаждал превыше всего, принадлежит его жене и его власть зависит от ее воли.
Говорят, что все понять, значит, все простить. Если испытываешь к кому-либо нежные чувства, то находишь для него оправдания. Как жаль, что я тогда этого не понимала. Я решила, что нежность Уильяма ко мне была мимолетной. Она была вызвана остротой момента и сознанием, что наша встреча могла стать последней. И это глубоко огорчило меня.
Я узнала о въезде Уильяма в Лондон, где его встретили толпы народа. Я могла представить себе их разочарование. Я вспомнила его предыдущий приезд в Лондон и как угрюмо он выглядел по сравнению с королем и его свитой. Уильям был неулыбчив. Он не походил на короля. Народ молчал. Никто не приветствовал мрачного голландца. Чем он вообще замечателен, кроме того, что он протестант и муж их новой королевы Марии? Где сама королева Мария? Это она должна была бы ехать по городским улицам, а не он.
Бентинк, в трауре по жене, но, как всегда, покорный раб Уильяма, пытался, как я слышала, уговорить Уильяма, чтобы тот был полюбезнее, на что принц ответил, что ему дали понять, что он всего лишь супруг королевы Марии и что он не намерен играть роль церемониймейстера при своей жене.
Эта скудная информация доходила до меня постепенно, и так же постепенно я начинала понимать, как влияли все эти события на отношение Уильяма ко мне. Уильям Герберт, герцог Повис, собрал министров на совещание у себя в спальне, будучи прикован к постели подагрой. Бентинк был приглашен представлять там своего господина и доложил впоследствии, о чем шла речь.
Бентинк высказал мнение, которое ему было поручено сообщить: наилучший выход заключался в том, чтобы принц стал королем, а я бы приняла титул не царствующей королевы, но супруги короля.
Герберта настолько разъярило это предложение, что, забыв о своей подагре, он вскочил с постели, схватил лежавшую поблизости шпагу и, размахивая ею, закричал, что, если принц Оранский так обходится со своей женой, он никогда более не обнажит шпагу в его защиту. После этой выходки он упал на постель в приступе острой боли.
Бентинк рассказывал, что, когда принц услышал об этом, он погрузился в глубокую печаль. Повернувшись к Бентинку, он сказал:
– Ты слышишь мнение народа? Мне надоели эти англичане. Я возвращаюсь в Голландию и оставляю корону тому, кому она достанется.
После этого Уильям не покидал Сент-Джеймского дворца. Министры посещали его непрерывно. Он выслушивал их, но редко говорил что-либо сам.
Неудивительно, что они недоумевали: что это за человек, которого они призвали в Англию?
Когда он решил, что время подошло и общее беспокойство достигло наивысшей точки, он пригласил к себе маркиза Галифакса и графов Шрусбери и Дэнби, которых он считал своими друзьями, и объяснил им причины своих сомнений:
– Англичане хотят возвести на престол королеву Марию и хотят, чтобы я правил с ее соизволения. Я хочу, чтобы вы поняли, что ни один муж не уважает свою жену так, как я, но я не таков, чтобы быть у нее под каблуком.
Трое присутствующих смотрели на него в испуге. Затем Дэнби сказал, что он понимает его точку зрения, но ввиду того, что королева Мария – законная наследница, они не видят другого выхода.
Тогда Уильям сказал им, что доктор Бернет обсудил этот вопрос со мной и готов сообщить им мое мнение по этому поводу.
В результате послали за доктором Бернетом, и он передал содержание нашего разговора, когда я категорически заявила, что, как жена, должна повиноваться мужу и готова уступить первое место Уильяму.
Лорд Дэнби ответил, что я должна подтвердить это и никаких шагов не будет предпринято, пока мое подтверждение не будет известно парламенту.
Я получила письмо от лорда Дэнби с отчетом об этом разговоре и просьбой сообщить ему мое решение возможно скорее.
Я немедленно ответила, что, как жена принца, я была всегда намерена подчиняться ему и не буду признательна тем, кто попытается посеять раздор между мной и моим мужем.
Это их удовлетворило.
Собрались обе палаты, и было решено, что принцу Оранскому следует предложить три короны: Англии, Ирландии и Франции. Шотландия, естественно, являлась самостоятельным королевством, а титул французского короля был пережитком прошлого. Однако Уильям теперь обладал тремя коронами. Мне был предложен сан монархини, разделяющей власть со своим мужем, и королевские указы должны быть подписаны нами обоими, но исполнительная власть принадлежала Уильяму. Наследниками престола будут наши дети, а если у нас их не будет, наследницей становится принцесса Анна и ее дети.
Уильям достиг того, чего он всегда желал.
Пока все это совершалось, прошло Рождество, и приближался конец января. От Уильяма пришло письмо. Я должна покинуть Голландию и прибыть в Англию. Мы будем коронованы, и начнется царствование Вильгельма и Марии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой выбор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Роковой выбор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100