Читать онлайн Роковой опал, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3. Письмо от умершей в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой опал - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой опал - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой опал - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой опал

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3. Письмо от умершей

Сидя на следующий день у ручья, я не заметила, как появилась Ханна с пакетом в руках.
— Мне нужно поговорить с вами, мисс Клейверинг.
— Хорошо, Ханна, я сейчас перейду на вашу сторону.
Когда мы оказались рядом, я поразилась торжественности ее вида.
— Думаю, настало время отдать вам это, — заявила она.
— Что?
— Мне поручили передать вам пакет в день совершеннолетия или тогда, когда настанет подходящее время. Я считаю, что оно уже наступило.
И служанка сунула мне пакет.
— Что это? — повторила я.
— Письмо, написанное вам и отданное мне.
— Когда? Кто дал его?
— Вы все найдете в нем. Молю Бога, что поступила правильно.
После недолгих колебаний Ханна торопливо ушла, оставив меня наедине с огромным конвертом. Разорвав его, я достала несколько листков бумаги, исписанных аккуратным почерком.
И взглянула на первую страницу.
«Моя дорогая доченька Опал!
Пройдет много лет, прежде чем ты прочитаешь написанное мной. Надеюсь, ты не будешь плохо думать об ушедшей. Помни, что я любила тебя и что делаю это по одной причине: так будет лучше для нас всех. Мне так хочется, чтобы ты поняла: мои последние мысли — о тебе…»
Я ничего не понимала, а поэтому решила отправиться на могилу Джессики, где никто не помешает. И там принялась за чтение:
«Начну с самого начала. Ты должна получше узнать меня и понять, почему судьба сложилась так, а не иначе. В любой семье есть белая ворона, не похожая на других. Я росла именно такой. Ксавьер был умным, хорошо учился и всегда приходил на помощь. Мириам иногда сбивалась с истинного пути, но только под моим влиянием. Сестра очень переменчива, ее можно подговорить на любую шалость. Но временами она ведет себя, как идеальная дочь. Во мне же всегда жил авантюрный дух.
Иногда я притворялась привидением и играла на клавесине в галерее, а потом пряталась, и прислуга начинала болтать, что дом посещают призраки. Я льстила миссис Бакет, чтобы та отдельно пекла для меня вкусные булочки. Папа обожал меня, а вот мама не жаловала. Отец научил меня играть в покер. Никогда не забуду матушкиного лица, когда та вошла в кабинет и обнаружила, что мы держим в руках карты. В этот момент я впервые поняла, что в доме не все ладно. Она стояла в такой драматической позе, что мне захотелось рассмеяться. А потом заявила:
— Занимаетесь ерундой, пока Рим горит!
Я ответила, что мы просто играем в покер. Мама закричала, что мне должно быть стыдно, выхватила карты и бросила их в огонь.
— Теперь горят карты, а не Рим, — не сдержалась я, за что немедленно получила от матери пощечину.
Это было слишком неожиданно, она никогда не доходила до рукоприкладства и наказывала только словами. Папу подобное поведение шокировало, и он строго приказал:
— Не смей поднимать руку на детей!
Тут у матушки вырвалось:
— Разве ты имеешь право приказывать, как вести себя? Учишь дочь дурному! Карты означают долги. Они довели нас до ужасного положения. Ты знаешь, что крышу давно следует починить? В галерее капает вода. Пол в библиотеке прохудился. Слугам не платили два месяца. А ты играешь с дочерью в покер!
Я прижала руку к тому месту, куда получила пощечину. И тут отец умоляюще заговорил:
— Не в присутствии Джессики, пожалуйста, Дороти.
Но мама ответила:
— Все скоро узнают, что ты проиграл не только свое состояние, но и мое.
Я наблюдала, как горела червовая дама, а потом мама ушла, и мы с папой остались одни.
Не знаю, зачем я рассказываю тебе об этом. Эпизод не так важен. Просто хочется, чтобы ты поближе узнала меня, Опал, и поняла нашу жизнь. Боюсь остаться для тебя лишь именем. Жажду, чтобы ты поняла, что я существовала во плоти и крови. Может, я порву то, что написала, и решу, что тебе не стоит знать о многом. Но прежде хочется выговориться.
А то, что произошло в кабинете отца, — начало. Именно тогда я отчетливо поняла, что нам придется продать Оуклэнд Холл.
После этого дня сцены в доме следовали одна за другой. Речь шла только о деньгах, которых не было и в которых нуждались. Я понимала, что папа не прав. Но этот семейный порок достался ему в наследство.
Достаточно взглянуть на портреты предков. Например, Джоффрея, жившего три столетия назад и почти разорившего нас. Потом был Джеймс, ставший капитаном и почти пиратом. Он украл сокровища с испанских галер, и семья снова разбогатела. Следующий — Чарльз — слыл игроком. Это было время короля Чарльза Первого, наш род боролся за него, пережил тяжелые времена и сумел приобрести новые земли и богатства в награду за преданность. Сотню лет все шло хорошо, а потом появился Генри Клейверинг, самый страстный игрок из всех, друг Джорджа, принца Уэльского, денди и настоящий мот.
Семья так и не оправилась от его долгов, хотя в начале столетия пыталась сделать это. Отец моего батюшки унаследовал семейный порок и передал его сыну. Оуклэнд Холл не справился с двумя поколениями игроков. Оставалось лишь одно: продать имение.
В то время мне исполнилось шестнадцать. Я очень переживала. Папа находился в депрессии, и все боялись, что он покончит с собой. Мама постоянно изливала свою горечь. Мы были вынуждены продать не только дом, но и все дорогие вещи: гобелены, серебро, мебель. А потом переехали в Дауэр. Ксавьеру он очень нравился, но мама не желала слушать утешений и постоянно вымещала на нас свою злость.
Все пошло вкривь и вкось. Я ненавидела ее издевки над отцом, ежедневные и ежечасные. Будто другой боли недостаточно!
Мы все изменились. Ксавьер стал замкнутым, хотя и не упрекал папу. Он занялся управлением маленькой фермы, имения больше не существовало. Мириам исполнилось пятнадцать, ее гувернантку отослали, и мама сама обучала сестру.
Я уже считалась взрослой, и матушка заставляла меня помогать на кухне, закатывать компоты и варить варенье. Она постоянно повторяла, что мы должны стать полезны тем, за кого выйдем замуж, ибо впредь мужья девиц Клейверингов будут бедняками.
Мириам унаследовала язвительный язык от мамы и присущую ей желчь. Меня это не коснулось. Я понимала, что порочный инстинкт предков толкнул отца к игральному столу. У меня самой было необузданное стремление к жизни. Я всегда действовала импульсивно, а уже потом обдумывала, насколько мудрым был поступок. Надеюсь, ты вырастешь другой, моя дорогая Опал, иначе беды не миновать.
Мистер Хенникер, сделавший состояние в Австралии, купил Оуклэнд. Мне он сразу показался человеком дружелюбным и однажды приехал с визитом в Дауэр. Я этот день никогда не забуду. Клейверинги чинно пили чай, когда Мэдди ввела Бена в гостиную.
— Мадам, — обратился он к маме, — поскольку мы соседи, то должны подружиться. Я приглашаю гостей на следующей неделе. Может, согласитесь присоединиться к ним?
Мама умеет пригвоздить человека взглядом. Она выработала эту привычку, командуя слугами в Оуклэнде и Дауэре. Им не позволяли забывать, что мы из славного рода Клейверингов, сколько бы долгов ни наделали.
— Гостей, мистер Хенникер? — сказала она с презрением, словно получила приглашение принять участие в римской оргии. — Об этом не может быть и речи. Мои дочери еще не выходят в свет, а мы будем заняты.
— Я могу пойти, мама, — вмешалась я. Но та бросила на меня уничтожающий взгляд.
— Ты никуда не пойдешь, Джессика, — холодно заявила она.
Лицо мистера Хенникера покраснело от злости, и он произнес:
— Я понимаю, что на следующей неделе вы заняты, и вас не устроит любая другая, если я наберусь наглости набиваться со своим приглашением. Не беспокойтесь, ни вам, ни вашим дочерям ничто не угрожает… Пока я хозяин Оуклэнд Холла, вас туда больше не пригласят. — После этих слов он вышел из комнаты.
Я страшно разозлилась на маму за непростительную грубость. Нельзя ненавидеть человека только за то, что тот купил наш бывший замок, выставленный для открытой продажи. Мы сами искали покупателя.
Я выскочила из дома и побежала за мистером Хенникером, но сумела догнать лишь на половине дороги к Холлу.
— Извините, пожалуйста, — задыхаясь, начала я. — Мне стыдно за маму. Не думайте плохо о нас всех.
Синие глаза мистера Хенникера потемнели от ярости, но постепенно его лицо озарила улыбка.
— Не могу поверить! Неужели это мисс Клейверинг, собственной персоной!
— Меня зовут Джессика.
— А вы не похожи на мать, — сказал он и добавил: — Лучшего комплимента я сделать не могу.
— У нее есть свои положительные черты, — защищалась я. — Но их трудно сразу различить.
Мистер Хенникер расхохотался, причем так заразительно, что я тоже не сдержалась. Потом он произнес:
— Как приятно, что вы побежали за мной. Вы прекрасный человек, мисс Джессика. Приходите в свой старый дом, не пожалеете. Ведь ваша мать говорила только о себе. Познакомитесь с моими друзьями. Они хорошие люди. У вас на многое откроются глаза. Вы ведь всю жизнь прожили в клетке. Сколько вам лет?
— Семнадцать.
— Чудный возраст. Как раз для приключений. Не так ли? Загляните ко мне когда-нибудь… Если сочтете возможным. Вы ведь скучаете?
— Нет.
И это было правдой. Я любила наносить визиты. Дворяне имели привычку посещать своих арендаторов, заботясь об их благополучии. Дома мы проводили время за уроками, обсуждали деревенские новости, занимались шитьем, но больше всего думали и говорили о будущих балах, на которых нас представят свету. И вдруг все рухнуло.
Прощай, Оуклэнд Холл! Прощайте, несбывшиеся надежды!
Я поняла, насколько однообразным было такое существование, только после того, как мистер Хенникер открыл мне дверь в иную жизнь.
Посещения Холла стали для меня отдушиной…»
Я прервала чтение и посмотрела на могилку. Странно, что моя собственная жизнь идет по протоптанной стезе. Со мной происходит то же что и с Джессикой. Хотелось как можно скорее дочитать послание до конца и вместе с тем насладиться живым описанием иной жизни. Чужая судьба становилась для меня понятней, открывая личность и характер женщины, носившей мое имя. Но почему она выбрала именно меня и зачем так подробно рассказывает о себе?
Глаза побежали по строчкам.
«Безусловно, я обманывала родных, хотя частично открылась Мириам. Мне искренне хотелось взять ее с собой в Оуклэнд Холл. Однако из-за боязни разоблачения и скандала я решила не втягивать младшую сестру, так как несла за нее ответственность. Мириам легко управлять. Со мной она становилась проказницей.
В детстве у нас была гувернантка, весьма сильная особа, втайне исповедовавшая буддизм. Мириам чуть не приняла эту веру поддавшись влиянию учительницы. В присутствии мамы она становилась язвительной и корила отца за былые ошибки. Я недаром прозвала сестру Хамелеоном, ибо та слишком часто меняла свое мнение.
Именно поэтому я не решилась пригласить Мириам в Холл, а просто рассказывала ей о своих приключениях, когда мы оставались одни в спальне. Она с удовольствием выслушивала и восторгалась мной, но появись внезапно мама и осуди мои поступки, и сестра тут же приняла бы ее сторону. Это не коварство, а отсутствие собственных взглядов. Она слишком поддается чужому влиянию, вот и все.
Ксавьер — другое дело. Разве с таким поделишься? Он сильно переживал из-за потери состояния и считал наше положение унизительным. Брат любил Оуклэнд и был воспитан с мыслью, что когда-нибудь станет его владельцем. Потеря наследства тревожила его, но Ксавьер никогда не оскорблял отца. Он лишь погрустнел и замкнулся в себе. Я жалела брата, но знала его хуже, чем Мириам.
Я так подробно описываю мелочи, ибо боюсь подойти к главному. Мне очень нужно, чтобы ты поняла происшедшее и не винила ни меня, ни Десмонда.
Я познакомилась с ним у мистера Хенникера. Часто бывая там, я считала Оуклэнд больше своим домом, нежели Дауэр. Жизнь там стала невыносимой из-за постоянных упреков мамы. Иногда мне казалось, что отец хочет физически расправиться с ней. Он вел себя слишком спокойно, значит, что-то замышлял, а временами странно смотрел на нее. В доме росло напряжение. Однажды я сказала Мириам:
— Что-то должно случиться. Это витает в воздухе. Словно судьба готовится нанести удар.
Мы с сестрой очень боялись, но только позднее я поняла, с какой стороны он последовал.
Я все чаще бывала в Холле и вела себя неосторожно. Мистер Хенникер радовался моим визитам. Однажды мы вместе прогуливались по галерее, и я рассказала, как в детстве играла на клавесине и пугала слуг. Бен развеселился и попросил поиграть для него. Он обожал слушать, как я исполняла бесконечные вальсы Шопена.
Мне казалось, что так будет вечно: мистер Хенникер никуда не уедет, и я не перестану общаться с интересными людьми. Потом все изменилось, новый хозяин не собирался задерживаться в Англии. У него была собственность в Австралии, а замок Бен считал игрушкой, собственным капризом. Он еще в юности поклялся заполучить его и сдержал слово. Жаль, что я не могу подробнее описать Хенникера. Таких людей, как он, я никогда не встречала.»
Мне не нужны были объяснения, ибо подобные чувства обуревали меня саму.
«До отъезда из Оуклэнда много говорили о моем выходе в свет. Портниха Минни Джоббас сшила несколько красивых платьев. Перед отъездом мама внимательно осмотрела их и язвительно заметила:
— Они тебе больше не понадобятся.
Один из нарядов казался мне самым красивым: вишневый шелк украшали хонитонские кружева, а вырез выгодно оголял плечи и шею. Я часто шутила:
— Бедняжки, не видать вам света.
Поскольку я могла говорить с Беном на любые темы, то рассказала ему об этом платье. Человек он грубый, но мгновенно понял мои чувства и пообещал:
— Вы непременно покажете свой вишневый наряд. Неужели мы лишимся вида прекрасных плеч только потому, что ваш отец оказался картежником? Организуем бал, и вы наденете это платье.
Я ответила, что не посмею, но он тут же возразил:
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Никогда ничего не бойтесь.
Я рассмеялась и заявила, что он — подлый человек и сбивает дочь соседа с пути истинного. На что Бен заявил:
— Нельзя ходить прямой дорожкой, мисс Джессика. Она слишком узка и не дает простора для жизни.
Опять я отвлекаюсь. Собиралась написать короткое письмо, но ничего не могу поделать с собой. Ты должна знать подробности и не считать меня падшей женщиной. Я ею не была.
Однажды в Оуклэнд Холл приехали гости, Бен часто устраивал вечеринки, в основном для деловых людей. Они привозили ему различные камни. Шла купля-продажа, постоянно говорили об опалах. Я многое узнала об их качествах и добыче, разговоры о драгоценностях завораживали меня. Потом Хенникер сказал, что дает бал и приглашает меня. Я сгорала от нетерпения, но не могла выйти из дома в вишневом платье. Бен немедленно предложил принести его в Оуклэнд тайком, а потом с помощью служанки переодеться перед приемом. Так все решилось.
Какая потрясающая была ночь! Я впервые встретила Десмонда и хочу описать его подробнее, чтобы у тебя не сложилось превратное мнение, как у других, обвинивших его в том, что произошло. Ты обязана понять все как можно лучше.
Десмонд не мог поступить дурно. Думать так недопустимо.
Галерея выглядела очень красиво и была украшена цветами из оранжереи. В одном конце расположились музыканты. В хрустальных подсвечниках горели свечи. Этот бал знаменовал мой выход в свет, таким задумал его мистер Хенникер, который однажды сказал:
— Я не чувствую угрызений совести из-за того, что отнял Холл у вашего отца: он картежник и проиграл. У меня не скребут кошки на душе при виде вашего мрачного братца. Он молод и, потрудившись, способен многое вернуть или добыть заново. А вот вас, мисс Джессика, мне искренне жаль. Поэтому я и устраиваю бал в вашу честь.
Вечер прошел очень интересно. Такого никогда не было и не будет в моей жизни, потому что на нем я встретила Десмонда.
Он был молод… Не на много старше меня, ему исполнился двадцать один год, наступил возраст, когда мужчина обязан отвечать за свои поступки.
Гостей было мало, Бен не приглашал никого из соседей. Те могли узнать меня, и тогда разразился бы скандал. Бал давался в честь моего вишневого платья, шутил Хенникер.
Все приехавшие жили в замке, где полно комнат. Десмонд сразу подошел ко мне и пригласил танцевать. Жаль, что ты не сможешь увидеть галерею, какой она была в ту ночь. Такой красивой… и романтичной. В ней много раз проходили балы, но такого, как этот, никогда не было.
Дерехэм был высоким и светловолосым. Лицо украшали прекрасные австралийские глаза, полузакрытые, с густыми темными ресницами.
— Во всем виновато палящее солнце, — шутливо объяснял Десмонд. — Приходится щуриться, а ресницы подарила природа, чтобы укрыться от горячих лучей.
Он много говорил об опалах, так же фанатично, как Бен. Рассказывал о находках и планах на будущее.
— Ни один камень не может сравниться с Зеленым Огнем. Он — собственность Бена. Попросите его показать это сокровище когда-нибудь.
Меня интересовал не Зеленый Огонь, а Десмонд, и только он. Большинство гостей были старше нас. Вот мы и танцевали вместе. А потом много говорили.
Он собирался вернуться в Австралию через пару недель, потому что обнаружил там месторождение опалов, на которое возлагал большие надежды. Бен с компаньонами тоже им заинтересовался. Для разработки требовались большие капиталовложения. Десмонд в успехе не сомневался, хотя матерые искатели сокровищ посмеивались над ним. И называли фантазером. Однако он свято верил в удачу и надеялся сделать состояние.
— Я нутром это чувствую, Джесси, — повторял Десмонд. — В таком месте обязательно будут опалы. Сухой лес… равнина… много кустарника и акации, травы тоже. Очень низкой. Поверхность вся в рытвинах и высохших каналах. Подобный пейзаж говорит сам за себя. Что-нибудь обязательно найдется, например, золото, медь, вольфрам или олово. Но душа подсказывает мне, что там опалы… По-настоящему драгоценные. — Он говорил так взволнованно, что заразил своей уверенностью и меня. Мы долго болтали, и я не заметила, как пролетело время: часы на башне пробили полночь. После бала наша бывшая горничная Ханна помогла мне переодеться. Будучи ровесницами, мы отлично понимали друг друга.
Мэдди тоже стала моей сообщницей. Она тайком прокралась к входной двери в Дауэре и открыла ее. На следующий день Ханна обещала доставить платье к мосту, а оттуда его можно незаметно пронести домой.
Оставалось успокоить Мириам. Это не представляло труда. Она хотела знать, как прошел бал, и получила подробный отчет, выразив полное согласие с моими действиями.
Вместе с нарядом Ханна принесла записку от Десмонда. Он хотел увидеться со мной днем. И я, конечно, побежала сломя голову. Мы долго гуляли по парку в Оуклэнде, опять много говорили, а потом ужинали в замке. Слуги радовались моему появлению, потому что и раньше выделяли среди других членов семьи. Мистер Хенникер хорошо относился к челяди, и наша с ним дружба только возвышала его в глазах прислуги. Ханна рассказала мне, что домашние судачат о нас с мистером Десмондом Дерехэмом и считают великолепной парой.
Все действительно казалось прекрасным, потому что мы влюбились друг в друга по-настоящему и к концу первой недели знакомства убедились в своих чувствах.
Ты должна верить мне, Опал, несмотря на случившееся. Остальные ошибаются. Я знаю, как все выглядело со стороны, но думать дурно — всегда легко. Я никогда не верила в его вину… Даже в самые трагические моменты. Десмонда оклеветали.
Он не уехал через две недели, все время откладывая дату прощания, и собирался взять меня с собой. Мы надеялись пожениться и отплыть в Австралию вместе.
— Тебя не шокирует статус жены шахтера, Джесси? — спрашивал он. — Жизнь предстоит трудная, но не беспокойся, мы, подобно Бену, сколотим состояние, и весь мир будет у твоих ног.
Каждый вечер я убегала через мостик в парк, где ждал Десмонд. Трудно описать великолепие этих сентябрьских ночей. Без Мэдди и Ханны было бы трудно держать наши свидания в тайне. Однако я так научилась конспирации, что мама ни о чем не догадывалась. Не знаю, как это удавалось.
Мы все тщательно спланировали и собирались пожениться через три недели. Десмонду требовалось получить специальное разрешение, а потом можно было отплывать в Австралию.
Мы никому ни о чем не говорили… Даже Бену. Я не сомневалась, что друг поможет нам, но Десмонд не разделял этой уверенности. По его словам, мистер Хенникер считал меня хрупкой куклой, не способной пережить тяготы жизни в Австралии, которые не шли ни в какое сравнение с весьма комфортабельным пребыванием в Дауэре. Но я была готова ко всему. Итак, мы все скрывали… А потом наступила роковая ночь…
Десмонд рассказал мне, что в Оуклэнд приезжают компаньоны Бена, собиравшегося в Австралию. Еще месяц назад эта новость расстроила бы меня, но поскольку мы с Десмондом планировали обосноваться там, я радовалась, что близкий друг окажется рядом. Они вместе реализуют проект Десмонда и все доведут до конца. Мой любимый этому несказанно радовался:
— Кроме нас с Беном, в добыче будут участвовать еще несколько известных бизнесменов. Как только получим деньги, сразу же начнем, — говорил он мне.
Из-за совещания Десмонд не мог со мной встретиться вечером, и мы договорились увидеться на следующий день — как всегда, у ручья.
Но он не пришел. Я никогда больше не видела Десмонда. Никто не знает, что случилось в ту ночь, но предположения строят все. Десмонд уехал, никому не сказав до свидания, а вместе с ним исчез знаменитый опал — Зеленый Огонь.
Представляешь, что говорили люди? Они сделали логичный вывод, но не правильный. Я в этом не сомневалась и никогда не поверю в его вину.
Десмонд не мог сбежать, не сказав мне ни слова. Мы собирались пожениться через несколько недель, уехать в Австралию, а он исчез, несмотря на назначенную встречу… В одно и то же время с проклятым опалом.
Когда я ждала его днем у ручья, внезапно появилась заплаканная Ханна.
— Он уехал, мисс Джессика, — объявила она. — Ночью или рано утром. Его никто не видел.
— Не может быть! — закричала я. — Куда?
Ханна покачала головой, а потом сердито сказала:
— Лучше бы он скорее уносил ноги. Ваш Десмонд забрал с собой самый драгоценный камень хозяина.
— Это неправда!.. Не может быть!
— Боюсь, что вы ошибаетесь, — мрачно заявила Ханна и взглянула на меня с такой жалостью, что мне захотелось разрыдаться на месте. И лишь после продолжила: — Мы только днем обнаружили, что он не спал в своей постели, и ничего не могли понять. Мистер Десмонд забрал вещи, и комната опустела. Все забеспокоились из-за его исчезновения. В это время мистеру Хенникеру понадобилось что-то в сейфе. Он сразу же понял, что там кто-то рылся. Коробка из-под Зеленого Огня оказалась пуста. Хозяин разозлился до смерти и поклялся убить мистера Десмонда. Он называет его вором, подлецом и лживой собакой. Вы бы послушали, что мистер Хенникер только не говорит… С вами все в порядке, мисс Джессика?
— Я не могу в это поверить, Ханна.
— Вы — нет, а остальные верят.
К горлу подступила тошнота: все случившееся — абсурд.
Десмонд всегда увлекался, рассказывая об опалах.
— Такого, как Зеленый Огонь, больше нет А может, мы все же найдем подобный? Как ты думаешь, Джесс?
Дни проходили, как кошмарный сон. Я повторяла, что произошла глупая ошибка и Бен обязательно найдет свой опал в другой коробке. Отправившись к нему, я обнаружила, что дружелюбный Хенникер превратился в разъяренного быка.
— Он украл его! — орал Бен. — И сбежал с Зеленым Огнем! Я его прикончу! Присутствовали три человека, когда я вечером вынимал камень из сейфа. Ваш молодой дьявол сидел справа… Я его пристрелю и верну сокровище!
— Десмонд не мог сделать этого, — плакала я. — Поверьте мне.
Он прекратил орать и принялся внимательно разглядывать меня.
— Похоже, он и вас обманул.. Симпатяга с отличными манерами. Но за его внешним лоском кроется другое…
Больше говорить было не о чем. Мистер Хенникер собрался уезжать и не терял времени даром. Он решил следовать за Десмондом на месторождение, рассчитывая разыскать его там. Бен считал, что мистер Дерехэм — фанатик опалов и не смог справиться с желанием обладать великолепным и бесценным Зеленым Огнем. Хенникер ругал себя за то, что не сразу распознал негодяя. Он называл себя слепцом и корил за то, что не смог предвидеть случившегося.
Разговоры с Беном стали невыносимы, и я перестала бывать в Оуклэнде, полностью отдавшись своему горю. Родители думали, что дочь заболела, — столь бледной и безучастной ко всему я выглядела. Какое-то время мне было вообще плевать на происходившее вокруг. Потом Ханна сказала, что Бен уезжает в Австралию.
Мы встретились перед его отъездом, но дружба дала трещину. Между нами стоял Десмонд. Хенникер не сомневался в его вине, я же отстаивала честь любимого.
Тяжко писать о моем тогдашнем состоянии. Бен уехал, я потеряла Десмонда. Это была настоящая трагедия. Я все еще бывала в Оуклэнде. Прислуга развлекала меня на кухне, говорила о возвращении мистера Хенникера, который непременно вернется в любимый замок. Никто не упоминал о Десмонде, но я не сомневалась, что в мое отсутствие его персона постоянно обсуждалась.
Мириам знала обо всем, ибо я рассказывала ей о своих любовных похождениях. Она ждала момента, когда я, возвращаясь со свиданий, открывала душу. Теперь все пошло прахом, и сестра боялась маминой реакции.
В конце ноября мои подозрения подтвердились. Сначала я просто гнала страх и уверяла себя, что этого не могло случиться. Однако во время встреч в парке мы не только разговаривали и мечтали, но и страстно занимались любовью. Десмонд все время повторял:
— Считай, что мы женаты. Я никогда не посмотрю ни на кого другого.
Я сама видела себя его женой, представляла, как мы приедем в Австралию, как я стану помогать ему, как в семье появятся дети. Перед Рождеством я уже не сомневалась, что жду ребенка, и не зная, что предпринять, рассказала обо всем Ханне, которой доверяла.
Но наши разговоры ни к какому решению не привели. Если бы мистер Хенникер остался в Оуклэнде, он помог бы мне, а больше обратиться было не к кому.
Пришлось рассказать Мириам. Я помню ту ночь на Рождество, ужасно несчастливую. Мы пошли сначала на ночную службу и утром тоже посетили церковь. В такие моменты маме казалось, что она вернулась в Оуклэнд Холл. Во время обеда она не переставала вспоминать Рождество в имении, украшенный замок и множество гостей. Внезапно у меня вырвалось:
— Сделай папе рождественский подарок — помолчи о прекрасном прошлом.
Мне трудно было сдержаться, ибо по сравнению с моей собственной трагедией и исчезновением Десмонда все остальное меркло.
Все пришли в ужас. Никто не смел разговаривать с мамой подобным образом. Папа печально сказал:
— Нужно уважительнее относиться к матери, Джессика.
— Пора ей подумать о нас! — воскликнула я — Пусть мы потеряли Оуклэнд, но у нас есть уютный дом. В жизни бывают большие несчастья, нежели существование в Дауэре.
Потом я разрыдалась и выбежала из комнаты. А вслед летели слова матери:
— Джессика становится невозможной!
Я сослалась на головную боль и провела весь день в спальне. Но вечером пришлось выйти. День прошел ужасно, а ночью я призналась Мириам, которая немедленно пришла в ужас. Она не очень понимала, что случилось, но отлично помнила, как одна из служанок попала в интересное положение, была немедленно уволена и отправлена домой, навсегда покрытая позором. Последние слова она повторяла несколько раз, пока я не закричала.
Стоял один вопрос: что делать? Я пыталась объяснить Мириам, как все произошло, но отлично понимала, что ее сочувствие моментально рассеется, как только мама будет в курсе.
Признание стало неминуемым, и я решила сделать его сама, открывшись Ксавьеру. Несмотря на свою отстраненность, он мог понять меня лучше других. Я явилась в его комнату мрачным январским днем. Брат смотрел так, словно я сошла с ума, хотя потом повел себя мягко. Я ничего не скрывала: ни знакомства с Беном Хенникером, ни встреч с Десмондом, ни наших планов на брак, ни трагических событий, связанных с его исчезновением.
— Ты уверена, что ждешь ребенка? — спросил Ксавьер. Я кивнула.
— Нужно точно убедиться. Обратись к доктору Клинтону.
— Только не к нему! — в ужасе воскликнула я.
Врач лечил нашу семью многие годы, и эта новость станет для него шоком. Брат пообещал отвести меня к доктору, который не знал Клейверингов, и сдержал свое обещание.
Когда мы оба убедились, что я беременна, оставалось только рассказать родителям. Такого долго не скроешь, и они должны были спланировать будущее.
Женщина, ожидающая ребенка, обретает какую-то странную силу. Во всяком случае, так было со мной. Побег Десмонда разбил сердце. Но теперь зародилась новая надежда. Даже сцены родительского гнева не волновали меня. Ксавьер держался спокойно и оказался отличным братом. Именно он позвал родителей, и мы вчетвером отправились в гостиную. Там брат закрыл дверь и тихо произнес:
— У Джессики будет ребенок.
Наступила напряженная тишина. Наверное, такая же, как перед гибелью Помпеи. Папа непонимающе мигал, а мать застыла на месте.
— Боюсь, что это так, — продолжил он. — Нужно решить, что делать.
И тут матушка завопила:
— Ребенок! У Джессики! Не верю!
— Это правда, — подтвердила я. — Я должна была выйти замуж, но случилось несчастье.
— Несчастье?! — выкрикнула матушка, уже оправившись от первого шока. — Что ты хочешь сказать? Это невозможно!
— Мама, чему быть, того не миновать. Давайте лучше обдумаем, как поступить, — старался утихомирить ее Ксавьер.
— Я хочу знать все, — не унималась родительница. — Не могу поверить, что моя дочь…
— Доктор подтвердил беременность, — сказала я.
— Мистер Клинтон?! — в ужасе воскликнула она.
— Нет, — утешил ее брат. — Этот врач нас не знает.
Мать набросилась на меня, будто разъяренная тигрица, и оскорбляла как попало. Но я не помню горьких слов. Я ее просто не слушала, а думала о ребенке, которого очень хотела, и это помогало мне в трудные моменты. Затем мать набросилась на отца, обвинив его в случившемся. Если бы он не оказался транжирой, мы бы жили в Оуклэнде, и тогда бы этот подлец шахтер не привез своих порочных друзей, чтобы соблазнить глупых девчонок. Только из-за его соседства, не унималась мама, и произошло подобное. Я ждала незаконнорожденного ребенка. Такого позора семья Клейверингов никогда не знала.
— Неправда, мама! — возразила я. — Ричард Клейверинг делил любовницу с Чарльзом Вторым…
— Это не одно и то же! — возмутилась мама. — Речь идет о короле. Большинство аристократов делили с ним любовниц.
— Но его незаконнорожденный сын женился на своей кузине и так приобрел семейное имя.
— Замолчи, падшая женщина! Ты принесла в семью позор, какого она никогда не знала, и все из-за твоего отца.
Матушка бушевала долго. Я знала, что она не успокоится до моей смерти. Но тогда я уговаривала себя, что Десмонд обязательно вернется. Видимо, что-то помешало ему, но жизнь наладится. Я старалась не слушать ее упреков.
Ксавьер сам принял решение. Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о рождении незаконнорожденного младенца. Мою беременность нужно скрыть. Во всяком случае, до шести месяцев никто ничего не заметит. В моде были широкие юбки. Ребенок появится в июне. В апреле мы с родителями уедем в Италию, сославшись на слабое здоровье мамы. Придется продать серебряную утварь, подаренную нашим предкам королем Георгом Четвертым. На эти деньги можно прожить два месяца в Италии, и ребенок родится там. Вернувшись, мы заявим, что мамино нездоровье было связано с беременностью, о которой она не подозревала, так как в ее возрасте трудно распознать такое состояние. И скандала не будет.
Как несчастна я была эти месяцы! Некоторое время мы жили на вилле во Флоренции, неподалеку от дворца Медичи. В других обстоятельствах я наслаждалась бы поездкой. Но сейчас страдала, мечтая о том, как хорошо было бы прогуляться по этим улицам с Десмондом. Заметив опалы в витрине магазина, я задрожала и не смогла даже смотреть на них.
За несколько недель до родов мы уехали в Рим, и здесь на свет появилась дочь. Это было в июне 1880 года, и я назвала ее Опал. Мама сказала, что это глупое имя, и настояла на том, чтобы к нему присоединили мое.
Мы вернулись домой, и благодаря энергичным усилиям матушки никто не упоминал о рождении ребенка, хотя у некоторых, должно быть, возникали сомнения.
Ты, наверное, догадалась, дорогая, кто был этой девочкой. Ты моя дочь и не должна стыдиться обстоятельств своего рождения Тебя зачали в любви. Всегда помни об этом и не верь россказням об отце. Я отлично знала его. Он не способен украсть презренный опал. Пусть проклятый камень пропадет навсегда! Десмонд ни в чем не замешан. Кто-то стащил Зеленый Огонь, но не твой отец. Когда-нибудь все прояснится, я уверена.
Итак, дорогая доченька, я подошла к концу своего рассказа. После твоего рождения я впала в депрессию, и никто не мог утешить меня. Мы никогда не были счастливы в Дауэре, а теперь мама превратила нашу жизнь в кошмар, причем не только мою, но и папину.
Он становился несчастнее с каждым днем. Иногда я ловила на себе его ненавидящий взгляд. Мать постоянно винила папу, заявляя, что его слабости перешли по наследству ко мне. Мириам по-своему любила тебя, хотя не могла выказывать свою симпатию в присутствии мамы. Все хорошо относились к тебе: и Мириам, и Ксавьер, и папа.
Я же была несчастна и часто ходила к ручью отделявшему Дауэр от Оуклэнда, чтобы посмотреть на холодную прозрачную воду.
Передумав многое, я внезапно поняла, что больше не увижу Десмонда. Он не мог бросить меня — значит, мой любимый мертв. Сомнений не осталось.
Вода зовет меня, будто твой отец хочет, чтобы я присоединилась к нему. Если бы он не погиб, то не исчез бы так внезапно.
Я не сомневаюсь, что Десмонд не мог просто бросить меня. Кто-то другой украл опал и возложил вину на него. Его убили той ночью, чтобы выставить вором. Видимо, никто не поверит в подобное объяснение, но я в нем не сомневаюсь. Значит, любимый никогда не вернется. Именно поэтому он зовет меня к ручью, чтобы навсегда соединиться.
Мое присутствие в Дауэре вносит разлад. Мать еще больше корит папу, я же попыталась представить, какой будет жизнь на этой земле без Десмонда.
Слуги полюбили тебя… Родственники тоже… Все, кроме мамы. Но она не способна ни к кому относиться хорошо.
Я много думала о тех бедах, что принесла семье, и о том, что им будет лучше без меня. Даже тебе. Потому что упреки не прекратятся, если я останусь на этом свете. Пусть девочка не знает, что ее мать — падшая женщина и покрыла род позором. В моем присутствии матушка будет постоянно напоминать об этом.
Однажды мне приснилось, что я лежу лицом в прохладной воде и ощущаю покой. Я не смогла поговорить об этом ни с кем, кроме Ханны. Она всегда хранила мои тайны и рассказывала, что в Оуклэнде обсуждали твое рождение. И хотя строились предположения, что ты моя, никто правды не знал. Миссис Бакет заявила, что женщина в годах может забеременеть, даже не ожидая этого. Добрая Ханна ее не разубеждала.
Прошло несколько недель, а я все продолжала ходить к ручью и однажды заговорила о видении с Ханной.
— Не смейте даже думать об этом!
— Так будет лучше. А о ребенке позаботится семья.
— Может, вам стоит уехать на время?
— Важно то, что происходит сейчас. Лет через двадцать я, возможно, стану думать, что способна вынести все. Но не теперь.
— Если вы покончите с собой, то вас даже не похоронят на кладбище.
— Почему? — спросила я.
— Нельзя. Таков закон церкви. Самоубийц хоронят на перекрестках…
Несмотря на неприятные перспективы, я продолжаю ходить к ручью. И однажды не вернусь. Я все время думаю, как ты вырастешь, доченька, и что они тебе скажут обо мне и твоем отце…
Именно поэтому решила написать письмо. В нем я изложила правду и только правду. Клянусь! Ты должна знать, как все случилось. Я отдам свое послание Ханне, а она передаст тебе, когда наступит подходящее время.
Прощай, маленькая Опал. Да благословит тебя Господь! Надеюсь, что когда-нибудь ты узнаешь все об отце. Верь мне, он не мог поступить дурно. И еще одно. Не позволяй никому говорить о нем плохо. Возможно, тебе удастся докопаться до истины».
Я смотрела вдаль и отчетливо видела мать.
И потом, рыдая, склонилась у могилы.
Я не явилась к ужину, потому что не хотела встречаться с семьей. Родственники теперь казались мне другими людьми. Я злилась на них. Они довели маму до самоубийства. Будь эти люди добрей — и она осталась бы жива. Как же страдала Джессика! Хотелось устроить скандал моему бедному отцу, а точнее, дедушке, гордячке-бабушке (как я радовалась, что она мне не мать!), Мириам, вечно находившейся под чужим влиянием, и даже добрячку Ксавьеру, не сделавшему ничего, чтобы спасти ее.
Я притворилась больной и, когда явилась Мириам, закрыла глаза.
На следующий день я встретила искавшую меня Ханну.
— Вы прочитали письмо, мисс Джессика?
Я кивнула.
— Расскажите мне, что произошло потом.
— Мы нашли ее в ручье… лицом вниз. Хотя было очень мелко. Тело плавало на поверхности.
— И маму похоронили за садом?
— Аббат Грей настоял на этом. Самоубийц на кладбище не хоронят.
— Какая жестокость! Она была хорошей и никому не сделала зла. Я очищу ее могилу, посажу цветы и буду поливать.
— Лучше не надо, мисс.
— Почему? Она моя мать.
— Я знала, что вы все так воспримете. Покойная мисс Джессика не хотела, чтобы у вас были неприятности.
— Опиши мне подробности, Ханна.
— Ее нашли и быстро похоронили. Вот и все. Люди об этом почти не болтали. Мисс Джессику всегда считали белой вороной в семье. Говорили о несчастной любви и о том, что жених уехал. А потом молодая девушка покончила из-за этого с жизнью. Я всегда приношу ей цветы на Пасху.
— Спасибо, Ханна. Кто-нибудь подозревал, что я — ребенок Джессики?
— Если и так, то об этом не говорили. Мисс Джессика утопилась после вашего рождения, жарким июльским днем. Судачили, что она познакомилась с молодым человеком в Италии. Вам тогда был месяц, и вы не знали, как дорого обошлось ваше рождение.
— Как же она страдала! Но вы должны знать моего отца. Расскажите о нем.
— Приятный молодой человек, высокий, с красивым лицом. Мистер Хенникер дружил с ним. Я никогда не забуду тот день…
— Откройте мне все, Ханна.
— Он начался, как обычно. Мы отнесли горячую воду гостям, и одна из служанок сказала, что мистера Дерехэма нет в комнате. Кровать осталась нетронутой, вещи отсутствовали. Никто не мог поверить. А потом мистер Хенникер обнаружил пропажу драгоценного опала, и стало ясно кто украл его.
— Это неправда, я точно знаю.
— Так говорила ваша мать. Но он уехал, и камень исчез.
— Она знала, что отец невиновен.
— Мисс Джессика любила его.
— Она не могла полюбить вора.
— Любовь слепа.
— Это неправда.
— И опять вы говорите, как мать. Я никогда не думала, что она действительно покончит с собой, иначе бы остановила. Мисс Джессика рассказывала мне, что видела вашего отца во сне и тот звал ее. После этого она решилась, потому что не сомневалась: мистер Десмонд погиб. Она не верила, что он мог просто бросить ее, и считала, что так они навсегда будут вместе.
Лучше бы она осталась жива и доказала его невиновность.
— Ваша мать считала, что мистер Десмонд зовет ее.
— Я хочу узнать правду, Ханна. Я обязательно выясню, что случилось с опалом.
— Поиски продолжаются многие годы. Мистер Хенникер не перестает искать камень. А вы думаете, что сумеете добиться своего! Вы ведь ничего не знаете о ворах и сокровищах.
— Но этот человек был моим отцом, а Джессика — матерью. Значит, я имею право.
Ханна только печально покачала головой.
Я не могла говорить о трагедии с семьей, а поэтому при следующей встрече с Беном выпалила:
— Я знаю о своих родителях. Вы считаете, что мой отец украл Зеленый Огонь?
Мы сидели в гостиной. Он в своем инвалидном кресле, а я рядом. Наступила напряженная тишина, а потом на лице Бена появилось выражение печали.
— Мне не с кем обсудить это, кроме вас, — продолжила я.
— Кто рассказал вам?
Я объяснила, что получила письмо умершей матери.
— Вы знали что-нибудь? — спросила я.
— Догадывался. Вы похожи на нее. Те же темные глаза, густые ресницы, хорошо очерченные брови, вздернутый нос и смеющийся рот. Я мог бы принять вас за нее. Вы сейчас в том же возрасте, но покойная мисс Джессика была более невинной и не могла постоять за себя.
— Вы знали о ее отношениях с моим отцом?
— Это было ясно, как день.
— И не возражали?
Бен впервые заколебался.
— Нельзя вмешиваться в чужие дела, — чуть погодя ответил он. — Я видел, что они влюбились друг в друга, и считал Десмонда добрым, честным парнем.
— Он не вор, Бен.
— Что вы этим хотите сказать? Негодяй разбил сердце вашей матери. Я убью его только за это.
— Вы любили ее, Бен?
Он задумался.
— Наверное… Она была такой хорошенькой. А я — просто старый землекоп.
— Вы хотели на ней жениться?
— Из этого ничего бы не вышло.
— Но тогда я была бы вашей дочерью.
— Неплохая идея.
— И все сложилось бы иначе. Я была бы не похожа на себя.
— Тогда благословим Бога за то, что он предотвратил такую трагедию, — он опять стал самим собой. — Она была похожа на этот замок… и далека от меня. Я мечтал обладать ею. Но с женщиной все по-другому. Она не дом. Я виню себя за то, что уехал. Тогда бы ничего не случилось.
— Как бы вы поступили, Бен?
— Женился бы на ней. Думаю, что в этом случае ваша мать пошла бы за меня.
Я подбежала к нему и крепко обняла.
— Вот бы было здорово, Бен! Мы жили бы здесь вместе, и мне не пришлось бы возвращаться в Дауэр.
Он погладил мне волосы и сказал:
— Вас бы это устроило?
— Конечно!
— Но этого не произошло, и не стоит возвращаться назад. Так поступают дураки. Нужно забыть прошлое и думать только о будущем. Мы познакомились и подружились, а дружба многое значит.
— Расскажите мне, как все было.
— Ваша мать приходила в Оуклэнд.
— Знаю, а потом был бал, и она надела вишневое платье.
— Вот именно. Они встретились с вашим отцом и полюбили друг друга с первого взгляда. Молодые намеревались пожениться и отправиться на поиски опалов. Я считал, что такая жизнь для мисс Джессики не подходит, но она и слушать не хотела. Заразилась любовью к этим камням и клялась, что они с Десмондом никогда не разлучатся. Так бы и произошло. Я завидовал его счастью. Он был красавцем и родом из хорошей семьи. Я считал Дерехэма честным человеком. Но авантюрная душа занесла его в Австралию, сначала в поисках золота, а потом — опалов. Десмонд не сомневался, что обнаружил богатейшее месторождение, и постоянно говорил об этом. Мы же посмеивались. Но потом начали серьезнее относиться к его рассказам. Именно поэтому я пригласил его в Оуклэнд. И здесь они встретились с вашей матерью. Все шло нормально до той ночи.
— Что же тогда случилось?
Бен задумался.
— Мы были вчетвером: Джосс, Десмонд, Кроиссант и я. Джоссу исполнилось четырнадцать, он учился в школе, но выглядел старше своих лет и уже знал, чем будет заниматься. Сын собирался стать владельцем опаловых шахт в Австралии… А может, и в целом мире. Так он говорил. И уже начинал указывать отцу. Меня это бесило. Но должен признать, что иногда он бывал прав. Джосс уже тогда был выше нас всех, и сейчас у него рост шесть футов пять дюймов.
— Да-да, — нетерпеливо поддакнула я, ожидая услышать о том, что произошло в роковую ночь, и не желая восхищаться его величеством Джоссом Мэдденом.
— Дэвид Кроиссант торговал драгоценными камнями в Австралии, Америке, Англии и Европе. Он знал все об опалах, значительно больше, чем Десмонд. Мы сидели в комнате, и ваш отец показал планы месторождения. Он провел разведку и не сомневался, что напал на одно из богатейших месторождений, хотя первые находки не были значительными. Нам нужны были доказательства, а их не было. Поэтому мои компаньоны решили вложить в добычу небольшую сумму. Если предположения подтвердятся, можно увеличить капиталовложения. Десмонд говорил с огромным энтузиазмом и не сомневался в удаче. Иногда его разговоры казались сумасшедшими. Мы надеялись найти черные опалы, которые отлично продаются. Потом начали говорить о Зеленом Огне, и все захотели посмотреть камень.
Я отвел их к сейфу и продемонстрировал сокровище. Десмонд взял Зеленый Огонь в руку, но я тут же забрал опал. На следующее утро ваш отец исчез. Он собрал вещи и тихонько сбежал, а вместе с ним отбыл и Зеленый Огонь.
— Не могу поверить, что он забрал чужое.
— Ваша уверенность делает вам честь, но нельзя отмахиваться от фактов. А они очевидны. Десмонд приехал сюда, прожил какое-то время в моем доме, соблазнил вашу мать, пообещал жениться на ней, а потом, поддавшись мистическому очарованию Зеленого Огня, украл его и сбежал.
— Должно быть другое объяснение.
Бен наклонился и взял меня за руку.
— Я знаю, о чем вы думаете. Десмонд — ваш отец. Я понимаю ваши чувства. Но что же произошло с Зеленым Огнем? Кроиссант не мог украсть его. Он купец, для которого опалы — деньги, и сентиментальных чувств такой человек не испытывает. Дэвид знал цену камню и понимал, что при продаже его тут же обвинят в воровстве. Подозревать Джосса? — хмыкнул Бен. — Конечно, парень способен на все. Но он мог видеть Зеленый Огонь в любое время. Может, ему захотелось обладать им…
— Вы говорили, что у этого камня — особая притягательность.
— Вы хотите свалить вину на Джосса, чтобы обелить отца. Многие люди боялись Зеленого Огня. Он считался несчастливым камнем. Об этом ходили легенды, хотя я им никогда не верил.
— Вы потеряли его. И все же не могу поверить, что отец бросил мать.
— Он не знал, что она беременна. Возможно, тогда бы Десмонд повел себя по-другому… Вы никогда не видели Зеленого Огня, иначе бы поняли, как он действует на людей. Они становятся безумными…
— Что случилось с месторождением отца?
— Оно — одно из богатейших в Австралии.
— Значит, он оказался прав?
— Да.
— Как вы думаете, отец когда-нибудь вернется на это место?
— Зачем, если у него есть Зеленый Огонь?
— Вы считаете, что он бросил свою мечту… мою мать, и все во имя одного камня, о владении которым он не имеет права заявить открыто?
— Я опять повторюсь, мисс Джессика: вы никогда не видели этот камень, — он потянулся за костылем. — Посмотрите, как я хожу по комнате. Я уже привыкаю к деревянной ноге. И скоро…
Я внимательно смотрела на Бена, но он только покачал головой и говорить больше не хотел. Если мой друг сможет нормально ходить, то уедет из Оуклэнда. Мне очень не хотелось думать о такой неприятной перспективе.
По дороге из Холла меня увидела бабушка, относившая старые платья беднякам. Она застыла на месте, но я не чувствовала себя виноватой. Хватит притворства.
— Джессика! — крикнула она. — Где ты была?!
Я нагло ответила:
— Ходила с визитом к мистеру Бену Хенникеру!
Скандал не заставил долго ждать. Воспитание не позволило бабушке выплеснуть злость, пока мы не дошли до Дауэра. Там она позвала проходивших мимо Ксавьера с Мириам.
— Идемте в гостиную и захватите отца. Пусть оторвется от карт хотя бы на минуту.
Когда мы все собрались, бабушка закрыла дверь, чтобы слуги не могли подслушать.
— А теперь, Джессика, жду твоих объяснений, — потребовала она.
— Все просто. Я была у своего друга мистера Бена Хенникера.
— Друга?!
— Да. Он для меня ближе, чем все вы в Дауэре, вместе взятые.
— Ты что, свихнулась?
— Нет, я полностью в своем уме, а поэтому ищу дружбу не дома, где живут одни ханжи и лицемеры.
— Умоляю, замолчи! Объясни, как ты попала в Оуклэнд Холл.
— Сначала расскажите, как вы притворялись все эти годы, почему довели Джессику, мою мать, до такого состояния, что она покончила с собой.
Родственники уставились на меня. Видимо, впервые в жизни бабушка оказалась в проигрышном положении.
— Джессика! — воскликнула Мириам, переводя взгляд с матери на Ксавьера и не зная, как себя вести.
Отец прикрылся газетой. Только Ксавьер сохранял спокойствие.
— Похоже, кто-то рассказал тебе историю твоего рождения, — сказал он.
— Значит, все правда?
— Это зависит от того, что ты слышала.
— Я знаю, как умерла моя мать. Потом вы похоронили ее в заброшенном месте и забыли навсегда.
— Это было трагическое время для всех нас, — сказал Ксавьер.
— Но больше всего для нее! — закричала я.
Наконец вмешалась бабушка:
— Мы этого не заслужили.
— Ты заслужила худшего, — мрачно огрызнулась я.
— Такое поведение бывает только после дружбы с шахтерами, — заявила она.
— Не смей говорить плохо о мистере Хенникере! Он хороший человек, и если бы был здесь, то помог бы маме больше вас всех.
— Мы сделали все, чтобы облегчить ее участь. Продали серебряную утварь, дабы увезти ее за границу, и удочерили тебя.
— Она нуждалась в доброте, а этого вы ей дать не могли. Вы ее не любили. Неужели вы не понимаете, что она потеряла самого дорогого человека в жизни!
— Самого дорогого?! — воскликнула бабушка. — Вор… Соблазнитель… Глупышка!
— Сделав ее падшей женщиной, вы посчитали себя правыми. Быть жестокими легко. Почему не утешили ее? Не облегчили жизнь? Вы могли помочь ей, но позволили умереть… И бабушка притворилась моей матерью. Никто из вас не протянул ей руку помощи… Вы отвратительны! Мириам боится выйти замуж за аббата, потому что он беден. Ксавьер не может жениться на леди Кларе, потому что та богата. Да это смешно! Из какого теста вы все сделаны? — Я повернулась к бабушке. — Ты — явно из гранита, который отдает непомерной гордостью и бездушием…
Подойдя к концу своей тирады, я выбежала из комнаты, дрожа от переполнявших чувств. Я сказала им, что думаю, и не получила отпора.
Потом в мою комнату явилась Мириам.
— Теперь не придется прятать семейную Библию, — сказала она.
Эти слова показались мне настолько смешными, что я расхохоталась, и это сняло напряжение. Потом сестра продолжила:
— Лучше существовать в бедности, чем позволить жизни пройти мимо.
Позднее я увидела семейную Библию, которую держали запертой в буфете. Там были имена моей матери и мое. Я рассматривала записи о давно ушедших Клейверингах, размышляя над их тайнами.
За ужином о моем недостойном поведении даже не вспомнили, словно ничего не произошло. Разговор шел о погоде и делах в деревне. Никто бы не поверил, что днем разразился такой скандал. В чем-то эти люди восхищали меня.
Но теперь я была уверена в одном: они не будут мешать моей дружбе с Беном Хенникером. С того дня я смело шла по направлению к Оуклэнд Холлу и не делала тайны из своих посещений.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой опал - Холт Виктория



Замечательный роман!!!!
Роковой опал - Холт ВикторияВиктория
27.06.2012, 14.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100