Читать онлайн Роковой опал, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1. Замок Дауэр в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковой опал - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковой опал - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковой опал - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Роковой опал

Читать онлайн

Аннотация

Джессика Клейверинг, воспитанная в мрачном замке Дауэр, открывает многие семейные секреты, пытаясь выяснить тайну своего рождения. Знакомство с Беном Хенникером, купившем родовое поместье Клейверингов, коренным образом меняет жизнь девушки, которая попадает в Австралию, встречает свою любовь и чуть не погибает из-за проклятого опала…


Следующая страница

Глава 1. Замок Дауэр

С детства меня не покидало ощущение, что с моим рождением связана какая-то тайна. Я росла абсолютно непохожей на других обитателей Дауэра.
У меня вошло в привычку бегать к ручью, отделявшему наш дом от Оуклэнд Холла, и подолгу смотреть на воду, словно надеясь прочитать в ней ответы на беспокоившие меня вопросы. Рука судьбы намеренно указала на это место. Однажды, когда няня Мэдди обнаружила меня неподалеку от соседского замка, на ее лице появилось выражение неподдельного ужаса.
— Зачем приходить сюда, мисс Джессика? — допытывалась она. — Мисс Мириам страшно разозлится и вообще запретит гулять.
Вечные тайны! Почему нельзя бегать к ручью, да еще с таким красивым мостиком?
Конечно, меня больше манил величественный замок Оуклэнд Холл.
— Тут интересно, — упрямилась я.
Нет ничего слаще запретного плода, а поэтому ручей продолжал притягивать, как магнит. Никто из домашних не объяснил, в чем дело, и я стала бывать там еще чаще.
— Нельзя убегать так далеко от дома! — настаивала Мэдди.
Я немедленно поинтересовалась, почему. Няня недаром прозвала меня мисс Почемучка.
— Это проклятое место, — заявила она. — Я слышала, как мистер Ксавьер и мисс Мириам говорили о ручье. Лучше держаться от него подальше!
— Зачем?
— Опять вы за свое! — не унималась няня. — Поверьте на слово и не ходите сюда.
— Здесь что, водятся призраки? — спросила я.
— Вполне возможно.
Но никакие уговоры не подействовали, и я частенько сиживала на берегу, раздумывая, как крошечная речушка берет начало в горах, течет дальше и наконец впадает в старую матушку-Темзу, несущую свои могучие воды в море.
Тогда я много раз задавала себе один и тот же вопрос: откуда тут взяться опасности?
Вода прибывала лишь во время сильных дождей, а в солнечную погоду на коричневом илистом дне виднелись разноцветные камушки. На противоположном берегу росла плакучая ива. О чем она горевала? О какой трагедии? Так в детстве я отправлялась к ручью и размышляла в основном о том, почему в замке Дауэр со мной обращаются, как с чужой.
Нельзя сказать, что это меня особенно тревожило. Несхожесть с его обитателями только радовала. Но откуда взялось столь странное имя — Опал-Джессика? Как матушка, женщина весьма строгих правил, могла назвать меня столь легкомысленно? Несчастный отец явно не имел к этому никакого отношения. Над ним, будто облако, висело какое-то проклятие, да и надо мной тоже.
Никто в доме не произносил моего настоящего имени, но в разговорах с самой собой, которые происходили постоянно, я называла себя экзотически — Опал. Меня слишком часто оставляли одну, а это способствовало тому, что детские впечатления окутала завеса тайны, через которую я никак не могла проникнуть. Няня Мэдди изредка зажигала лучик знания в этом тумане, но его тусклый блеск не вносил полной ясности, а только больше запутывал все.
Почему мне дали столь странное имя, а теперь не хотят называть им? Матушка всегда казалась мне староватой и родила меня, разменяв пятый десяток. Сестра Мириам была на пятнадцать лет старше, а брат Ксавьер — почти на двадцать. Они никогда не относились ко мне как к младшенькой в семье. Постепенно Мириам взяла на себя роль гувернантки, поскольку нанять учительницу со стороны не позволяли средства.
Кстати, в детстве мне больше всего запомнились разговоры о бедности, которые постоянно велись в доме. Я слышала бесчисленное количество раз о том, как славно жилось раньше. Мама не переставала повторять, что мы неумолимо скатываемся из мира роскоши в тиски нищеты.
Бедный папочка тоскливо кривился, когда она заводила излюбленную песенку о добрых старых временах, огромном штате слуг, великолепных балах и роскошных банкетах.
Однако в замке Дауэр всегда хватало еды, Джармэн ухаживал за садом, миссис Кобб служила кухаркой, а Мэдди выполняла работу по дому, так что назвать нас нищими, как мне казалось, было бы трудно.
Поскольку мама сильно преувеличивала наше бедственное финансовое положение, наверное, она неимоверно приукрашивала и былые богатства. Во всяком случае, мне казалось, что рассказы о праздниках и приемах рождены слишком богатой фантазией.
Лет в десять я сделала потрясающее открытие. В то время в Оуклэнд Холл приехали гости. На другой стороне ручья стало шумно. Люди собирались на охоту.
Страшно хотелось, чтобы меня тоже пригласили в огромное имение. Так интересно осмотреть замок изнутри. Зимой, когда дубы стояли голые, я видела серые каменные стены, и они словно притягивали меня. Извилистая дорога тянулась с полмили, но с нее замка не рассмотришь. И тогда я торжественно поклялась себе, что когда-нибудь перейду через ручей и, набравшись смелости, проберусь к дому.
А пока пришлось заниматься с Мириам, весьма никудышной, нетерпеливой учительницей. Тогда сестре, высокой бледнолицей женщине, было лет двадцать пять. Знававшая лучшие времена и теперь недовольная жизнью, она частенько смотрела на меня с откровенной ненавистью. Разве могла малышка испытывать родственные чувства к такому человеку?
В тот день, когда гости Оуклэнд Холла поскакали на охоту, я, услышав топот копыт, бросилась к окну.
— Джессика! — воскликнула Мириам. — Зачем ты это сделала?
— Я только хотела посмотреть на всадников, — оправдывалась я.
Она грубо схватила меня за руку и оттащила от подоконника.
— Тебя могут заметить, — шикнула она так, словно я достигла последней степени деградации.
— Ну и что ?! — не унималась я. — Они уже видели меня вчера. Кое-кто поздоровался, а другие помахали руками.
— Не смей с ними разговаривать, — грозно приказала сестра.
— Почему?
— Мама будет злиться.
— Ты говоришь о гостях Холла, как о дикарях. Что дурного, если люди просто здороваются?
— Ты еще ничего не понимаешь, Джессика.
— Потому что мне никто ничего не рассказывает.
Мириам на мгновение заколебалась, как бы размышляя, сумеет ли спасти меня от смертного греха (подразумевается дружелюбие по отношению к посетителям Оуклэнд Холла), если чуть проговорится.
— Когда-то Оуклэнд Холл принадлежал нам. Об этом нельзя забывать.
— Почему же теперь он не наш?
— Потому что эти люди забрали его.
— У нас?! Как?
Мне моментально представилась осада замка, мама в роли командира, приказывающего семье поливать кипящей водой подлых врагов, карабкающихся по крепостным стенам, Мириам и Ксавьер, беспрекословно подчиняющиеся ей, и папа, пытающийся понять нашего противника.
— Они купили Оуклэнд Холл.
— Но почему его продали?
Сестра презрительно поджала губы.
— Мы не могли больше содержать его.
— А, бедность… Значит, наши лучшие дни прошли там?
— Тебя тогда еще не было. Все произошло до твоего рождения. В детстве я жила в Оуклэнд Холле, а поэтому отлично понимаю, что значит скатиться вниз по социальной лестнице.
— Выходит, я и не знала, что такое лучшие времена… Но почему мы стали бедными?
Мириам не ответила прямо, просто добавила:
— Мы были вынуждены продать все этим… варварам. Удалось сохранить только замок Дауэр. Больше ничего не осталось. Так что не смей даже замечать тех, кто забрал наше имение, не говоря об общении.
— Они что, действительно варвары, дикари?
— Безусловно.
— А выглядят, как обычные люди…
— Джессика, ты еще ребенок! И многого не понимаешь, так что предоставь взрослым решать все проблемы. Теперь ты должна понять, почему не следует уподобляться простой крестьянке и пялиться на людей, живущих в нашем бывшем поместье… Пора садиться за алгебру. Если хочешь получить хоть какое-то образование, нужно побольше времени проводить за книгами.
Как я могла сосредоточиться на «х плюс у» после такого открытия? Мне хотелось как можно больше узнать о варварах, отобравших наше имение.
Это было только начало, и я решила энергично, но осторожно прощупывать почву и дальше.
Посчитав, что со слугами будет проще, чем с членами семьи, я принялась за бедного Джармэна, проводившего весь световой день в саду и содержавшего его в идеальном порядке под неусыпным контролем хозяйки. Сама мать-природа позаботилась о его бедственном положении в жизни, а посему жена каждый год приносила Джармэну по ребенку.
— Природа сделала меня нищим, — неустанно повторял он.
Мириам заставляла меня записывать в тетрадь совсем другое: «Природа дарует нам все». Очевидно, с Джармэном она просто перестаралась, и бедняга не переставал жаловаться всем без разбору, исключая, конечно, меня. Я слышала от него только упреки:
— Мисс Джессика, не топчите клумбы. Если хозяйка заметит следы, то обвинит меня.
С неделю я ходила за ним по пятам в надежде выудить нужную информацию. Собирала цветочные горшки, относила их в теплицу, наблюдала, как он полол и поливал огород.
— Что-то вы внезапно заинтересовались растениями, мисс Джессика, — заметил Джармэн.
Я искусно улыбнулась, дабы садовник не заподозрил мое желание покопаться в прошлом.
— Вы ведь работали в Оуклэнд Холле когда-то? — словно невзначай спросила я.
— Да… Хорошие были времена.
— Наверное, прекрасные?
— Какие лужайки! — с ностальгией заговорил он. — А трава какая! Лучшая в стране! И росла мгновенно. Отвернешься на минутку — и все кругом зелено.
— Подарок природы. Она щедра с растениями, как и с вами, — заметила я.
Садовник подозрительно посмотрел на меня, явно недоумевая, что малолетка имеет в виду.
— А почему вы уехали из Оуклэнд Холла? — поинтересовалась я.
— Последовал за вашей матушкой. Я человек преданный, — опираясь на лопату и задумчиво глядя вдаль, Джармэн с тоской вспоминал времена, когда природа еще не превратила его в бедняка. — Добрые старые деньки… Смешно, я никогда не думал, что они закончатся. И вдруг…
— Что вдруг?
— За мной послала хозяйка и сказала: «Джармэн, мы продали Холл и переезжаем в замок Дауэр». Некоторые слуги ждали этого, но только не я. Эта новость сразила меня наповал. Ваша матушка продолжила: «Если ты поедешь с нами, то будешь жить в отдельном доме и сможешь жениться». Вот так все и началось. А к концу года я уже стал отцом.
— Значит, разговоры были?
— Конечно. Когда что-нибудь случается, люди всегда болтают, что ожидали этого… Ходили слухи, что в семье увлекались азартными играми. Мистер Клейверинг любил рисковать и проиграл приличную сумму. Все было заложено и перезаложено… А это плохо не только для хозяев, но и для тех, кто на них работает.
— Похоже, люди понимали, что близится гроза…
— Слуги знали, что денег не хватает. Иногда жалованье не платили по два месяца. В некоторых семьях такое принято, но не у Клейверингов. Потом явился этот человек и забрал Холл. Он когда-то был шахтером, а потом сделал состояние. Где-то за границей.
— А почему вы не остались у него?
— Я всегда служил у дворян, мисс. Кроме того, мне предложили собственный дом.
У садовника было одиннадцать детей. Выходит, все это случилось лет двенадцать назад. По отпрыскам Джармэна можно делать любые подсчеты, проще запомнить их, чем то, что происходило в том или ином году.
— Все произошло до моего рождения? — продолжила я, чтобы мысли не увели садовника от интересовавшей меня темы.
— Именно так. Вы появились на свет через два года после переезда.
В тот момент двенадцать лет оказались для меня целой жизнью.
От Джармэна я узнала лишь одну стоящую подробность: всему виной карточные долги моего отца. Неудивительно, что мама относится к нему с таким презрением. Смысл ее едких замечаний стал для меня ясен.
Бедный папа большую часть времени проводил у себя в комнате, раскладывая пасьянсы.
В такой игре нет партнера, которому можно проиграть и нужно заплатить. Во всяком случае, он оставался наедине с любимыми картами, хотя они и послужили причиной разорения семьи.
От миссис Кобб я не узнала почти ничего нового. Как и мои родственники, она тоже знавала лучшие времена, но последовала за хозяевами в Дауэр. Старуха не уставала рассказывать любому, развесившему уши, о многочисленных горничных, кухарках, дворецком и двух швейцарах.
«Безусловно, служба в такой семье, как наша, считалась понижением, но это лучше, чем прислуживать нуворишам, не имеющим ни о чем понятия», — так говаривала миссис Кобб.
К отцу, посвятившему себя пасьянсам и прогулкам в одиночестве, во время которых он сгибался под тяжестью своей вины, с расспросами не подойдешь. Он почти не замечал меня. А когда взгляд папеньки падал на детскую фигурку, выражение лица становилось столь же кислым, как при маминых упреках и упоминаниях о непростительной слабости мужчины, принесшего несчастья всему роду и поставившего семью в столь унизительное положение.
Для меня отец почти не существовал. Трудно полюбить человека, который абсолютно не интересуется тобой. Я чувствовала лишь жалость, когда другие родственники, не переставая, корили его за былые грехи.
К маме совсем не подступишься. Помню, в детстве я часто пела в церкви: «Любовь матери к младенцу, которого она носит в чреве, никогда не пройдет…»
Я, конечно, не поняла, что такое чрево, и обратилась к Мириам за разъяснениями. Она ввела меня в курс, откуда появляются дети. Но туманные намеки не успокоили, и я с горечью прокомментировала, что любовь моей мамочки, безусловно, не пройдет, ибо таковая никогда не существовала. Услышав эти слова, Мириам покраснела, как рак, и с негодованием заявила, что я — неблагодарный ребенок и должна быть счастлива, ибо воспитываюсь в таком хорошем доме. Но где уж понять девчонке, почему наш маленький замок, столь презираемый остальными, — хороший дом для меня. Может, все из-за того, что остальные знавали лучшие времена, а я — нет?
Братец Ксавьер казался мне весьма замкнутым и романтичным, его я видела мало. Он следил за земельными наделами, которые удалось сохранить после продажи Оуклэнд Холла. Они включали всего одну ферму и несколько акров пастбищ. Когда же мы встречались, он вел себя по отношению ко мне с отстраненной вежливостью, словно я имею право существовать в замке, хотя неизвестно, как попала сюда. В силу хорошего воспитания Ксавьер ниикогда не спрашивал о причине моего присутствия в доме.
Ходили слухи, что он влюблен в леди Клару Доннигхэм, жившую в двадцати милях от Дауэра и привыкшую к роскоши. Бедняк не смел вступить с ней в брак из-за неспособности поддерживать привычный для леди праздный и беззаботный образ жизни. Клара считалась очень богатой, а мы, по словам мамы, оказались на грани краха.
Так молодые люди и не соединили свои судьбы, хотя миссис Кобб, дружившая с кухаркой из имения Доннигхэмов, передавала, что леди ни за что не отказала бы Ксавьеру, решись тот посвататься. Но брат был слишком горд, а Клара, согласно условностям, не могла сама предложить руку и сердце, поэтому влюбленные продолжали жить порознь.
Именно это обстоятельство делало Ксавьера таким романтичным. Он казался мне преданным рыцарем, затаившим в сердце тайную страсть к прекрасной даме, о которой, уступая традициям, нельзя говорить вслух. Безусловно, брат мне ничего не расскажет, он умеет хранить тайны.
Можно заставить Мириам проговориться, но откровенности от нее не добьешься. Между ней и аббатом Джаспером Греем существовала молчаливая договоренность пожениться, но только тогда, когда он станет викарием. Учитывая его нерасторопность и застенчивость, этого придется ожидать долгие годы.
Мэдди объяснила мне, что в Оуклэнд Холле для мисс Мириам устраивались бы специальные балы с массой приглашенных, и судьба не свела бы ее со священником. Ни в коем случае. Ей бы достался какой-нибудь эсквайр или даже лорд. Но они канули в Лету вместе со старыми добрыми временами.
Поднажать на миссис Кобб не удалось. Хотя она вечно вспоминала о собственной прекрасной жизни в Холле, но делала вид, что позабыла о счастливых деньках моей семьи.
Одна надежда на Мэдди. Ведь няня жила в Оуклэнде. Кроме того, любила посудачить. Когда я клялась держать язык за зубами, Мэдди изредка снабжала меня нужной, но весьма ограниченной информацией.
К тому времени няне исполнилось тридцать пять, а на работу в имение она поступила лет в одиннадцать.
— Там было так красиво! А какие чудные детские в Холле, — вспоминала Мэдди.
— Ксавьер, наверное, рос красивым мальчиком, правда? — поинтересовалась я.
— Да, кроме того, он никогда не шалил.
— А кто был непоседой? Мириам?
— Нет, не она.
— Тогда кто же?
— Что за допрос вы мне учинили, мисс Джессика? Кто да что! — Няня рассердилась и поджала губы, явно собираясь наказать меня за ненужные расспросы. Только позднее я поняла, почему она постоянно выходила из себя.
Однажды я заговорила с Мириам на запретную тему:
— Представляешь, тебе повезло родиться в Оуклэнд Холле, а мне пришлось появиться на свет в Дауэре.
После недолгих колебаний сестра ответила:
— Вот и нет… Это произошло за границей.
— Как здорово! Где?
Мириам злилась на себя из-за того, что мне удалось выудить нечто тайное.
— Когда ты родилась, мама путешествовала по Италии.
Мои глаза расширились от изумления. Я думала о Венеции и гондолах, о Пизе и падающей башне, о Флоренции, где встретились Данте с Беатриче и по-сумасшедшему влюбились друг в друга. Об этом мне рассказала Мириам.
— Где именно? — не унималась я.
— Кажется, в Риме.
Меня всю распирало от радости.
— В городе Юлия Цезаря, — заметила я и процитировала: — «Друзья, римляне, сограждане! Слушайте меня!» Но почему?
Мириам совсем рассердилась.
— Ты появилась на свет, когда они путешествовали там.
— Значит, и папа ездил с ней? — воскликнула я. — И это было недорого? А как же наше бедственное положение и все тому подобное?
Сестра недовольно скривилась и сухо констатировала:
— Тебе достаточно знать, что они оказались в Риме.
— Похоже, они и не подозревали о том, что я должна родиться. Иначе бы ни за что туда не поехали, правда?
— Подобное иногда случается. Пора кончать с пустой болтовней.
Моя сестричка Мириам умела в нужный момент проявить строгость. Иногда мне становилось жалко аббата, если тот все же женится на ней, и особенно их будущих печальных детишек.
Теперь есть над чем поразмыслить. Оказывается, со мной происходили странные вещи! Видимо, в Риме они и назвали меня Опал. Я тут же раздобыла информацию об одноименных камнях.
Комментарий в толковом словаре несколько разочаровал. Не особенно лестно, когда тебя называют в честь минерала, в основном состоящего из окисей кремния. Звучит весьма неромантично. Но потом я обнаружила, что опалы бывают разных оттенков — красного, зеленого и голубого… Они повторяют практически все цвета спектра и меняются, как радуга. Это чуть приятнее. И все же мне было трудно представить маму, поддавшуюся очарованию итальянского неба и давшую мне странное имя Опал, чтобы потом добавить более практичное и прозаичное — Джессика.
Вскоре гости покинули Оуклэнд, а после них уехал и хозяин. Остались лишь слуги, жизнь в замке текла незаметно, если не считать визитов посетителей, приходивших к горничным, но оные меня не интересовали.
В Дауэре все шло по заведенному кругу: отец раскладывал пасьянсы, в одиночестве ходил на прогулки и умел не замечать вечно жалующуюся семью; мама командовала в доме, занималась благотворительностью и делами прихожан, не уставая подчеркивать, что теперь мы одни из них, ибо стали бедняками. Явное преувеличение. Как представители аристократии, мы еще могли подавать, а не просить милостыню.
Ксавьер продолжал мечтать о недостижимой леди Кларе, постепенно теряя мою симпатию. Будь я на месте этой дамы или брата, я непременно сломала бы все барьеры, которые возводят деньги.
То же относилось к Мириам и ее аббату. Возможно, сестру ждет судьба бедняги Джармэна и ей придется наплодить кучу ребятишек. У священников обычно огромные семьи: чем беднее они, тем плодовитей.
Проходили годы, а тайна оставалась тайной. Однако мое любопытство не уменьшалось. Я все больше убеждалась в существовании причины, по которой семья считает меня чужой.
В Дауэре молились каждое утро. Причем все члены семьи и прислуга были обязаны появляться к заутрене, даже для отца не делалось исключения. Молебен проходил в гостиной, так как, по словам мамы, мы теперь не имели своей часовни. Она не уставала напоминать об этом, бросая осуждающие взгляды на папу и, наверное, с тоской вспоминая Оуклэнд Холл, где в качестве хозяйки огромного поместья общалась с Господом много лет подряд. Теперь же штат слуг стал невелик: Джармэн, миссис Кобб и Мэдди.
— В Оуклэнде челяди было столько, что я знала имена лишь нескольких, — с горечью говорила она.
Молитва всегда проходила очень торжественно, и мать мрачно призывала нас с благодарностью воспринимать то, что уготовил Всемогущий. Ее слова казались мне кощунством, поскольку сама матушка не желала мириться с тем положением, в котором очутилась наша некогда богатая семья. Кроме того, она постоянно поучала Господа:
— Святой и праведный, обрати внимание на это… Не делай того…
Ее молитвы напоминали нравоучения слугам в те славные времена, когда она еще жила в Оуклэнд Холле.
Я всегда ненавидела утренний молебен, хотя в церковь ходить любила, но не из-за своей религиозности. Во-первых, здание было очень красивым и поражало разноцветными витражами. Мне казалось, что краски напоминают цвета опала. И еще я наслаждалась пением хора и хорошо пела сама.
В детстве я олицетворяла времена года с различными церковными псалмами. Но больше всего любила Пасху, когда расцветали белые и желтые цветы, наступала весна и близилось лето.
Мириам украшала собор к празднику, и аббат помогал ей. Они, должно быть, говорили о невозможности пожениться и ругали бедность. Мне всегда хотелось подсказать им, что простые люди, имевшие значительно меньше, все же выглядели счастливыми. Во всяком случае, на Пасху церковь становилась особенно нарядной.
Семейству Клейверинг было отведено почетное место. Мы занимали два передних ряда и, согласно былым привилегиям, входили через отдельную дверь. В этот момент матушка скорее всего чувствовала себя, как в добрые старые времена. Именно поэтому она и любила посещать собор.
В пасхальное воскресенье мы всегда ходили на церковное кладбище и относили цветы на могилы умерших. И здесь опять наш род выглядел самым именитым: великолепные надгробия и статуи украшали места захоронения предков. Матушка злилась, что ее памятник не будет столь величественным, потому что деньги семьи ушли на оплату карточных долгов.
В то пасхальное воскресенье мне исполнилось шестнадцать. Кончалось детство. Интересно, что уготовит будущее? Не хотелось состариться в замке Дауэр, как Мириам. Ей исполнился тридцать один год, а замужество с аббатом еще находилось в туманной перспективе.
Служба была красивой, а ее тема — интересной: «Благодарите Господа за то, что он дал». Мне показалось, что слова Всемогущего предназначались специально для Клейверингов, и Джаспер Грей намеренно заговорил об этом. Он словно напоминал семье, что Дауэр — отличный дом и кажется великолепным жилищем тем, кто никогда не обитал в Оуклэнд Холле. Видимо, аббату хотелось жениться на Мириам и пожелать того же Ксавьеру с леди Кларой. Возможно, он напоминал, что отцу пора забыть о прошлых прегрешениях, а матери — смириться и радоваться жизни.
Я же была вполне счастлива, и только некоторые неясности омрачали мое существование. Мне больше всего хотелось быть любимой. Я представляла, как вспыхивают чьи-то глаза в момент моего появления, как люди искренне беспокоятся за мою судьбу и не считают вынужденные задержки проявлением невоспитанности и хамства.
— Господи, — молила я, — пусть меня кто-нибудь полюбит. — Сказав эти слова, я рассмеялась, поймав себя на том, что приказываю Богу так же, как матушка.
Потом мы отправились на кладбище. Я несла корзинку с фиалками. Мы набрали воды и поставили цветы в вазы дедушке, который начал разбазаривать семейное состояние, бабушке, брату и сестре отца. Было сложно обойти все могилы, хотя я любила бродить среди них и читать надписи на надгробиях.
Вот похоронен Джоц Клейверинг, погибший в битве при Престоне в 1648 году, защищая короля. Другой предок, Джеймс, пал смертью храбрых при Малплакете, а третий, Гарольд, — при Трафальгаре. Вся наша семья славилась храбрыми воинами.
— Пошли отсюда, Джессика, — сказала мама. — У тебя какая-то необъяснимая страсть к смертям.
В этот момент я дралась при Трафальгаре и с неохотой вернулась в Дауэр, чтобы позднее днем отправиться через сад к ручью. И тогда я тоже думала о давно умерших Клейверингах, отдавших свои жизни за родину. Наш род делал историю, и я гордилась этим.
Идя вдоль ручья, я подошла к пастбищам, начинавшимся с целого акра необработанной, покрытой сорняками земли. Сюда редко приходили люди.
Внезапно я заметила букетик фиалок, перевязанный белой ленточкой, и остановилась, чтобы поднять его. Раздвинув траву, я увидела небольшой курган в шесть футов длиной.
Похоже на могилу.
Но откуда здесь она? Однако посещение кладбища навело меня именно на эту мысль. Став на колени, я наклонилась ниже. То была действительно могилка, и кто-то заботливо положил на нее букетик фиалок, вспомнив о пасхальном воскресенье.
Кто похоронен в таком забытом Богом месте? Я отправилась к ручью, постоянно размышляя об этом.
Вернувшись домой, сразу же натолкнулась на Мэдди, ставшую горничной, так как я уже не нуждалась в няне. Она сортировала белье.
— Мэдди, я видела сегодня могилу.
— Неудивительно в пасхальное воскресенье.
— Не на кладбище, а за садом.
Она отвернулась, но лицо исказила гримаса ужаса. Значит, няня знала, кто там похоронен.
— Чья это могилка? — настаивала я.
— Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Но ведь ты знаешь.
— Мисс Джессика, перестаньте меня допрашивать. Вы слишком любопытны.
— Естественный интерес к знаниям.
— Вы просто везде суете свой нос и слишком надоедливы.
— Почему мне нельзя знать, кто там похоронен?
— Кто там похоронен? — передразнила меня она.
Но Мэдди выдала себя, рассмеявшись слишком фальшиво.
— Там оставили маленький букет фиалок, кто-то принес его в пасхальное воскресенье.
— Неужели? — тупо произнесла она.
— Может, кто-то похоронил любимую собаку?
— Все возможно, — с облегчением вздохнула няня.
— Но тогда могила была бы меньше. Наверное, там похоронили человека… Очень давно. Но его до сих пор помнят. Приятно, когда люди не забывают близких и относят им цветы.
— Мисс Джессика, не крутитесь у меня под ногами!
Мэдди убежала, унося стопку простыней. Она сильно покраснела и с головой выдала себя. Няня точно знает имя человека, покоящегося там, но говорить не хочет.
Я несколько дней таскалась за ней, однако ничего не добилась.
— Прекратите меня допрашивать! — постоянно кричала она. — Когда-нибудь вы обнаружите нечто такое, чего не хотели бы знать.
Ее последнее замечание не выходило у меня из головы и лишь возбуждало любопытство. Я целый год думала о таинственной могиле.
И перестала вспоминать о ней, лишь заметив, что в Оуклэнд Холле происходит нечто необычное. Там внезапно появились торговцы, и прислуга занялась делом. Выбивали ковры, дворецкий командовал женщинами и вел себя, как хозяин имения.
Для этого человека хорошие времена не прошли.
В один прекрасный день к замку подкатила карета. Я пулей выскочила из дома, перебралась через ручей и спряталась в кустах как раз в тот момент, когда из нее вынесли мужчину и посадили в инвалидное кресло. Его лицо показалось мне бурым, человек громко кричал. Бывшие хозяева Оуклэнд Холла, вероятно, не разговаривали с прислугой подобным тоном.
— Внесите меня в дом! — приказал он. — Иди сюда, Уилмот, помоги Бэнкеру.
Мне приходилось соблюдать осторожность и подробности разглядеть не удалось.
Неизвестно, как краснолицый мужчина отреагирует, увидев меня. В нем чувствовалась сильная личность, так что пришлось оставаться за кустами и не высовывать любопытный нос.
— Поднимите меня по лестнице, — сказал он. — Там я сам справлюсь.
Наконец все скрылись в доме, а я потихоньку добралась до моста. Но ощущение, что за мной следят, не покидало. Наверное, оно возникло из чувства вины: нельзя ступать на чужую территорию. Я бежала со всей силы и только на другой стороне ручья остановилась.
Мне опять показалось, что за деревьями кто-то движется. Значит, за мной действительно наблюдают. А вдруг этот человек пожалуется маме? Тогда беды не миновать. Если узнают, что я ступила ногой на запретную землю врага, то на мою голову падут все проклятия.
В Дауэре я встретила Мириам.
— Вернулся хозяин Оуклэнд Холла, — сообщила я ей.
— Спаси нас, Господи! — воскликнула сестра. — Теперь он начнет приглашать гостей, все будут пить, гулять и грязно развлекаться.
Я весело рассмеялась и сказала:
— Зато будет весело.
— Нет, отвратительно, — возразила она.
— Мне кажется, что с ним произошел несчастный случай.
— С кем?
— С тем, кто забрал у нас Оуклэнд Холл.
— И поделом ему, — довольно произнесла Мириам.
Она ушла, унося с собой ненависть к хозяину имения, а меня он страшно заинтриговал.
Я бросилась с расспросами к Мэдди, знавшей значительно больше, чем говорила. Иногда мне казалось, что ее заставили поклясться хранить молчание.
— Няня, вчера в замок приехал человек на инвалидном кресле.
Она кивнула.
— Это хозяин.
— Тот, кто купил у нас Холл?
— Да. Он никогда не жил в подобном месте до того, как сумел сколотить состояние. Мы называем таких новыми богачами.
— Нуворишами, — как высокообразованная леди, заявила я.
— Говори, как хочешь.
— Он инвалид?
— Несчастный случай. Такое часто случается с подобными людьми.
— Что ты имеешь в виду?
— Он купил Оуклэнд Холл, а те, кто прожил в нем многие столетия, вынуждены были уехать.
— Клейверинги проигрывали деньги в карты в то время, как он работал, — сказала я. — Помнишь стрекозу и муравья? Нельзя винить его — каждый получает по заслугам.
— Какое отношение имеют к нему насекомые? Вы сами похожи на муравья, мисс Джессика: хватаетесь то за одно, то за другое.
— Совсем нет, — запротестовала я. — Просто мне хотелось бы побывать в замке. Он долго пробудет там?
— Без одной ноги много не побегаешь. Он стал инвалидом из-за проклятых денег, — Мэдди покачала головой. — Состояние — еще не все… Миссис Бакет говорит, что он останется надолго.
— Кто такая миссис Бакет?
— Кухарка в замке.
— А ты ее знаешь, Мэдди?
— Мы вместе работали в Оуклэнд Холле.
— Ты с ней изредка видишься?
Мэдди поджала губы. Стало понятно, что она встречается с миссис Бакет, и это меня обрадовало. Еще немного усилий — и я кое-что выясню.
— Я не могу пройти мимо человека, которого знаю двадцать лет…
— Безусловно.
— Нельзя винить ни миссис Бакет, ни мистера Уилмота. Для них в Дауэре места не нашлось. Не могли же эти люди остаться без работы…
— Я прекрасно понимаю… Значит, он потерял ногу?
— Вы меня опять допрашиваете, мисс, и суете нос в чужие дела. Нет ничего плохого в том, что мы с миссис Бакет болтаем от случая к случаю, а вот вам не стоит вмешиваться. Не переходите ручей и не задавайте вопросов, заранее зная, что ответы на них вас не касаются.
Несмотря на доверительные беседы с Мэдди и миссис Бакет, мне не удалось выудить никакой другой информации.
Стоял солнечный июльский день, и я сидела на своем берегу ручья, обозревая территорию Оуклэнда. Именно в этот момент появилось инвалидное кресло с человеком, которого я видела в карете. Его колени были покрыты пледом, так что разобрать, сколько у него ног, не представлялось возможным. Кресло все быстрее приближалось ко мне.
И только тогда я поняла, что произошло: мужчина потерял контроль над управлением, и транспорт инвалида с огромной скоростью катился к ручью. Если ничего не предпринять, через пару секунд кресло перевернется.
Не теряя времени, я сбежала по берегу и перескочила через ручей. К счастью, там неглубоко, и я успела как раз вовремя, чтобы, собрав все хилые девичьи силенки, предотвратить падение и остановить кресло у воды.
Человек не переставал кричать:
— Бэнкер! Бэнкер! Куда ты подевался?!
Наконец он увидел меня и понял, что мне удалось, хотя я с трудом удерживала тяжелое кресло и находившегося в нем пассажира.
Мужчина улыбался мне, а потом его лицо еще больше покраснело.
— Невероятно! Как вам удалось?! Вы такая малышка.
Он повернул ручку кресла, и оно двинулось параллельно со мной.
— Вот так-то лучше, — сказал он. — Я еще не привык к этой развалине. И должен поблагодарить — без вас я бы перевернулся.
— Да, — ответила я, подходя к ближе.
— Откуда вы появились?
— С другого берега… С нашей стороны.
Он кивнул.
— Мне повезло, что вы там очутились в нужное время.
— Я здесь часто бываю. Мне нравится это место.
— Никогда вас раньше не видел. Где вы живете?
— В замке Дауэр.
— Неужели вы из Клейверингов?
— Конечно. А как вас зовут?
— Моя фамилия Хенникер.
— Значит, это вы купили у нас Оуклэнд Холл?
— Так точно.
Я начала хохотать.
— Что тут смешного? — недоуменно спросил он.
— Наша встреча.
Он тоже рассмеялся.
— Приятно познакомиться с вами, мисс Клейверинг.
— И мне тоже, мистер Хенникер.
— Благодарю вас, мисс Клейверинг. Давайте отъедем отсюда. Лучше добраться до деревьев. Там тень, и мы сможем спокойно поговорить.
— Вы не хотите позвать Бэнкера?
— Не сейчас.
— Но вы кричали ему…
— До того, как увидел вас.
Я последовала за его креслом, радуясь чудесному приключению и тому, что он предложил убраться подальше от ручья, туда, где нас никто не увидит. Наконец мы остановились, и я присела на траву. Мы с Хенникером изучали друг друга.
— Вы шахтер? — спросила я. Он кивнул.
— Наверное, ищете золото?
— Опалы.
Я мгновенно заволновалась.
— Опалы?! Меня зовут Опал.
— Неужели? Опал Клейверинг. Шикарное имя.
— Все называют меня Джессикой. По сравнению с Опал это имя звучит слишком обыденно. Я часто думаю, почему меня так окрестили.
— Лучше и не придумаешь, — сказал он. Щеки его покраснели, а глаза стали темно-голубыми. — Нет ничего красивее опалов. Никогда не говорите со мной о бриллиантах и рубинах…
— Я и не собиралась.
— Значит, вы поймете старого землекопа.
— Кого?
— Того, кто добывает опалы.
— Как вам это удается? Расскажите мне.
— Я нюхаю землю, надеюсь и мечтаю. Любой шахтер уверен, что добудет самые прекрасные камни в мире.
— Где вы их ищете?
— В Южной Австралии.
— Значит, вы оттуда?
— Именно на этом континенте я и нашел опалы. Он очень богатый и еще совсем неисследованный. Кто бы мог подумать, что в Австралии есть месторождения опалов! Представьте себе, что произошло, когда их нашли. Землекопы рылись в земле… И вдруг — опалы!Вот это находка! Раньше мы думали, что они есть только в Венгрии и нигде больше. Сотни лет их добывали именно там. Камни молочного цвета. Очень красивые… Но я предпочитаю черные австралийские опалы.
Хенникер замолчал, устремив взгляд на небо. Он, должно быть, не замечал моего присутствия. Этот человек переместился во времени и пространстве совсем в иной мир и искал свои неподражаемые черные опалы.
— Бриллианты… — продолжил он. — Что такое бриллиант? Холодный огонь. Просто белый! А вот опалы…
Мне оставалось только внимательно слушать его.
— Австралийские опалы — лучшие в мире. Они очень твердые и не раскалываются. Это счастливые камни. Когда-то люди считали, что они приносят удачу. Вы знаете, что императоры и султаны носили их, чтобы уберечься от нападения врагов? Говорили даже, что опал может предотвратить отравление. Некоторые полагают, что они лечат от слепоты. Чего еще надо?
— Ничего, — чистосердечно согласилась я.
— Их называют «osulus mundi». Знаете, что это значит?
Я призналась, что получила не столь разностороннее образование.
— Глаз Мира, — сказал он. — Если носить опал, то никогда не совершишь самоубийства.
— У меня их никогда не было, но мысль о самоубийстве в голову не приходила.
— Вы слишком молоды. Значит, вас зовут Опал-Джессика? Мне приятно будет называть вас Джесси. Звучит по-дружески.
— Во всяком случае, вы не будете думать, что мое имя означает лекарство от слепоты и предохраняет от отравлений.
— Вот именно, — ответил он, и мы оба рассмеялись.
— Опалы делают людей провидцами, — продолжил Хенникер, — и наделяют их шестым чувством.
Он снял кольцо с мизинца и протянул мне. Красивый камень обрамляло золото. Я надела его на средний палец, но оно оказалось велико. В камне отражался солнечный свет. Голубизна сочеталась с красным, желтым и зеленым. Мужчина протянул руку, словно беспокоясь, что я слишком надолго задержала кольцо, и пришлось вернуть его.
— Какая красота! — не удержалась я.
— Камень из Австралии. Там еще будут прекрасные находки, но я уже ничего не смогу, — Хенникер прикоснулся рукой к пледу. — Это опасное занятие. Придется смириться. И думать о хорошем. Я никогда не забуду день, когда случилось несчастье. Тогда я думал, что пришел конец, но продолжал лихорадочно собирать камни, похожие на устриц. В удачу было трудно поверить. Представьте меня в пещере, на огромной глубине, а внизу… великолепные опалы. Внезапно начался обвал. Меня вытащили через три часа. Опалы удалось вынести. Один из них — настоящий красавец. Из-за него стоило потерять ногу. Но, между нами говоря, нельзя лишаться конечностей даже во имя таких сокровищ. Сначала я подумал, что нашел Зеленый Огонь. Цвет прекрасный, магический. Я увидел его, когда пришел в себя… А потом долго валялся в больнице. Из-за гангрены пришлось ампутировать ногу. Меня не сразу привезли в Сидней, и ничего другого не оставалось. После операции я сразу же попросил показать зеленый опал и, держа его на ладони, решил, что мне есть чем гордиться.
— Он должен был уберечь вас от обвала, — вмешалась я.
— Видите ли, камень не был моим, когда посыпались валуны. Пришлось дорого заплатить за него.
— Было бы ужаснее, если б вы потеряли ногу из-за ничего.
— Я понял, что с добычей опалов покончено. Вы когда-нибудь слышали об одноногом шахтере? Хотя, может, мне и удастся еще порыться в земле. Но сначала придется приспособиться к деревянной ноге. Мне приказали хорошо отдохнуть, и я решил, что Оуклэнд — подходящее местечко. Здесь я научусь ходить на костылях, привыкну к деревянной ноге, а пока буду передвигаться на этом кресле. Вы ведь видели, что могло случиться.
— Я рада, что заметила вас.
— Почему?
— Мы познакомились, и вы рассказали мне об опалах.
— Наши семьи давно враждуют, — громко рассмеялся Хенникер. И я тоже с легкостью улыбнулась.
Между нами возникла какая-то внутренняя связь, но не потому, что мы с легкостью хохотали вместе. Странная встреча доставила удовольствие обоим. Так я решила тогда и уверовала в эту мысль позднее, хотя он частенько издевался над моими родственниками.
— Я купил дом, который многие века принадлежал вашей семье. Над камином висит герб Клейверингов. Очень красивый. Ваш род жил в Оуклэнд Холле с 1507 года, пока не появился грубиян Хенникер и не забрал его, причем без драк, дуэлей и осады, а просто при помощи денег!
— Если Клейверинги так любили имение, то должны были сохранить его, а вам, мистер Хенникер, пришлось рисковать, чтобы получить Оуклэнд. И я этому рада.
— Странные слова из уст Клейверинга, — сказал он. — Но вас зовут Опал.
— Непонятно, почему мне дали это имя. Я родилась в Италии. Наверное, мама тогда была другой.
— Люди меняются, — заявил мистер Хенникер. — Иногда кардинально. К сожалению, у меня назначена встреча на половину пятого, так что пора расставаться. Надеюсь, мы снова встретимся.
— С удовольствием, мистер Хенникер.
— Давайте завтра, в этом же месте и в то же время.
— Буду очень рада.
— Нам есть о чем поговорить. Значит, до завтра.
Я наблюдала, как он ехал на кресле к дому, а потом, пребывая в отличном настроении, побежала на мостик. Остановившись на нем, я представила себе дом, который прятался за деревьями, и мистера Хенникера, зовущего Бэнкера и улыбающегося, потому что одна из Клейверингов стала его другом.
«Он обожает приключения, — решила я. — И я тоже».
Я пыталась спрятать распиравшие меня чувства, но Мэдди все мгновенно заметила, сказав, что я напоминаю либо собаку с двумя виляющими хвостами, либо кошку, стянувшую сметану.
— Что-то вы слишком довольны собой, — подозрительно заметила она.
— Просто день хороший, — миролюбиво объявила я.
— Значит, близится гроза, — фыркнула Мэдди.
Ее замечание рассмешило меня. Если кто-нибудь узнает, что я разговаривала с нашим заклятым врагом и договорилась о новой встрече, разразится страшный шторм.
Но я с трудом дождалась завтрашнего дня.
Мистер Хенникер ждал меня в условленное время. Он любил поговорить, а я с огромным удовольствием слушала его рассказы. Новый хозяин Оуклэнда поведал мне, как в молодости жил в столице.
— Лондон! Какой город! Я никогда не забывал о нем, куда бы ни забрасывала судьба, — рассуждал он. — Хотя с пребыванием там связаны и тяжелые воспоминания. Не хватало денег, хотя есть семьи и победнее. К счастью, я рос единственным ребенком у родителей. Мама не могла больше иметь детей, может, это было благословением свыше. В начальной школе я научился читать и писать, а в средней — усвоил науку выживания. Я оставил учебу в двенадцать лет и смело ринулся в бой. К тому времени умер отец. Он всегда сильно пил, так что потеря оказалась невелика. Я сумел содержать маму в комфорте, к которому она не была приучена раньше.
Я не могла понять, почему новый знакомый так много рассказывает о себе, но его актерские способности пришлись мне по душе. Хенникер не просто излагал события, а изображал их, постоянно манипулируя голосом. Передразнивая продавца жареной картошки, он смешно морщил лицо и кричал:
— Хрустящая и горяченькая! Всего за два пенни! Заполняйте желудки и грейте руки!
Потом он опять становился самим собой:
— Вам, мисс Джессика, я сейчас кажусь вульгарным, но во времена моего детства именно так разговаривали на лондонских улицах. Что за жизнь! Ее вроде и не замечаешь, а потом не можешь забыть, будто воспоминания стали твоими плотью и кровью. Полюбив Лондон единожды, о нем никогда не забываешь.
Затем Хенникер изображал продавщицу апельсинов, торговцев булавками и швейными принадлежностями:
— Всего пять шиллингов, совсем мало! — распевал он.
В те времена город заполняли зеленщики.
— Все из-за обилия огородов, расположенных за Портлэнд Плейс. Овощей тогда росло предостаточно.
И Хенникер с энтузиазмом копировал крики продавцов.
— Когда я рассказываю об этом, то все вспоминаю заново. Особенно Пасху. Пятницу я всегда называл Днем Свежих Булочек. Именно о них я мечтал с самого утра.
Тут он запел:
— «Покупайте булочки за пенни, господа! Если дочери не будут есть их, найдутся сыновья…» Мы распевали эти куплеты таща подносы с горячими булочками на голове.
Этот человек завораживал, подобных ему я никогда не встречала. Хенникер говорил только о себе, но меня такая озабоченность собственной персоной не беспокоила. Я впервые получила возможность заглянуть в незнакомый мир и радовалась предоставленному случаю.
— Мне было суждено заработать большие деньги, — продолжал хозяин Оуклэнда. — Знаете о Мидасе? Все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золото. Когда-нибудь слышали о нем, мисс Джессика? То же самое происходило и со стариной Беном Хенникером. Когда я играл в монетку с продавцом пирожков, то он чаще всего называл решку, а выпадал орел. Так я выигрывал пирог и сохранял свой счастливый пенни. Другие постоянно проигрывали, но только не я. Мне всегда везло, потому что я умел рассчитывать и начал с продажи того, в чем больше всего нуждались люди. Я старался доставлять все лучшего качества и, если возможно, дешевле, чем остальные торговцы. Замысел ясен? Уже в четырнадцать я продавал и покупал с приличной выгодой. Одно время у меня даже была своя кофейня. Потом мне пришло в голову печь пряники различной формы — лошадки, собачки, девочки, мальчики, арфы… Даже в виде самой королевы с короной на голове. Тут мне почудилась золотая жила. Мама пекла их, а я продавал… Мы прилично заработали и завели собственный магазинчик на улице Ратклифф, причем отличный. Дело разрасталось, и семья богатела. Но потом умерла моя матушка. Внезапно. Упала замертво в кухне, где пекла пряники.
— И что вы предприняли потом?
— Завел подружку, но неудачно. Красивую, как картинку, но со спесивым характером. Она не умела делать формы и печь. Дела пошли худо, и девчонка бросила меня. В семнадцать я нанялся конюхом в богатый дом. Однажды хозяева отправились к друзьям в провинцию. Я должен был сопровождать их сзади на карете и, когда та останавливалась, соскакивать и открывать дверь, чтобы дамы не замазали грязью свои юбки. В то время я выглядел очень симпатично. Да еще в ливрее! Темно-синей с серебром. Девушки глаз с меня не сводили, честное слово. Так вот, однажды мы отправились в имение и остановились в деревне Хартингмонд. Замок назывался Оуклэнд Холл.
— Вы приехали к Клейверингам!
— Вот именно. Но не как гость, а как слуга. Я никогда не видел такого дома. Мне он показался невероятно красивым. Я отправился в конюшню, чтобы присмотреть за лошадями, и поговорил с местными слугами, но они слишком задирали нос.
— Как интересно! — воскликнула я. — Это было много лет назад?
— Задолго до вашего рождения, мисс Джессика. Тогда мне только стукнуло восемнадцать. Много воды утекло с тех пор. Как вы думаете, сколько мне лет?
— Вы старше Ксавьера, и намного… Но кажетесь значительно моложе.
Ответ доставил моему собеседнику явное удовольствие.
— Мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует. Дело не в том, сколько лет прожито, а как. Я отлично пожил. Впервые приехав сюда лет сорок назад, я никогда не забывал об Оуклэнде и о пыли веков на его стенах. Многие поколения жили в этих древних каменных стенах. И я дал себе клятву, что когда-нибудь замок станет моим и меня ничто не остановит. Через полгода я уже отправился в Австралию.
— В поисках опалов? — воскликнула я.
— Нет. Тогда я о них не думал. Все искали одно — золото. И я решил добыть его столько, чтобы хватило вернуться домой и купить такой замок. Вот причина, по которой я махнул в Австралию. Ну и путешествие я пережил, никогда не забуду! Пришлось работать, чтобы оплатить дорогу. Думал, что до места не доберусь. Море постоянно штормило, корабль раскалывался на щепки от гигантских волн, вся команда откачивала воду. Только женщины и дети освобождались от этой тяжкой обязанности. Я не поверил своим глазам; когда оказался на берегу. Какое палящее солнце! А комары! Я таких богатырей раньше нигде не видел. Но подспудное чувство подсказывало, что удача ждет именно здесь. И я опять дал клятву не возвращаться домой, пока не скоплю денег на Оуклэнд Холл.
— И вам это удалось, мистер Хенникер.
— Называйте меня Бен, — сказал он. — А то мне кажется, что вы обращаетесь к кому-то другому.
— Неужели можно? Вы ведь в возрасте.
— Рядом с вами я его не чувствую. Так весело, словно вернулась молодость и мне опять семнадцать.
— Как тогда, когда вы впервые попали в Сидней?
— Точно. Я не сомневался, что разбогатею, и отправился в Новый Южный Уэльс, а оттуда в Балларат, где добывали золото.
— Значит, вы нашли его и заработали состояние?
— Не скоро сказка сказывается… Это заняло годы. Какие разочарования и невзгоды ждали меня! Такова судьба… Переезды с места на место… Жизнь на открытом воздухе… Всяческие ухищрения, только бы сохранить добытое тяжким трудом… Из Мельбурна вышла целая армия бродяг в лохмотьях в надежде заработать деньги. Кое-кто, как я, разбогател, но большинство погибло, разочаровавшись во всем. Однако поначалу все были движимы единой целью разбогатеть и считали себя избранными. У некоторых были тележки с поклажей, остальные тащили жалкие пожитки на спинах через леса, охваченные пожарами и пугавшие неведомыми опасностями. Каждую ночь люди боялись внезапного нападения разбойников-бушменов. Эти звери убивали без тени сожаления. В лагере перед сном разводили костры и пели, сидя вокруг, народные песни. Все тосковали по дому. Некоторые радовались темноте, потому что остальные не видели их слез. Так мы шли дальше к Бендиго. Там я провел в палатке целое лето, мечтая о прохладе, а когда вместе с проливными дождями наступили холода, я, стоя по колено в грязи, опять молил Господа о солнечном тепле. Это были самые страшные дни в моей жизни. В Бендиго мне не повезло. Первая находка случилась в Кастлмейне, но до богатства было еще далеко. Я немедленно отправил свои сокровища в мельбурнский банк, не потратив ни фунта на выпивку и женщин, как те, кто проматывал все слишком быстро. Я знал, как случается подобное, и никогда не покупал женщин. Они отдавались мне по любви, а не за деньги. Так мудрее, нежели попусту разбазаривать добытое кровью и потом золото. Теперь вы понимаете, почему Клейверинги никогда не воспринимали меня как ровню?
— Но я-то поступаю иначе, — заверила я.
— Вы очень необычная молодая леди. Так где я остановился?
— На ваших женщинах… Тех, кто отдавался во имя любви, а не ради денег.
— Лучше об этом не будем. Из Хиткота я добрался в Балларат, и уже не бедняком. Это дало мне время осмотреться и обдумать дальнейшие действия. Шахтерское дело сидело у меня в печенках, земля будто магнитом притягивала к себе, предлагая глубоко спрятанные дары. Мне хотелось добраться до них не из-за состояния. Когда люди говорили о деньгах, они всегда имели в виду золото. Все это масло масленое. Можно искать не только золотые слитки.
— Например, опалы… — предположила я.
— Да. Но отложив деньги в мельбурнском банке, я решил отправиться в Новый Южный Уэльс, чтобы исследовать эту местность. Однажды ночью я встретил людей, искавших опалы. Мы вместе разбили лагерь. Они не были настоящими добытчиками, просто развлекались в выходные, надеясь на удачу новичка.
— Что вы ищете, ребята? — спросил я.
И любители ответили:
— Опалы.
Я тут же решил, что это не для меня, ибо предпочитал золотые самородки и сапфиры. Короче говоря, я все же отправился с ними. Но нашел немного, несмотря на то, что имел лопату, веревку и факел, — приходилось работать в темноте. Наверное, вам неинтересны эти подробности?
— Ну, так вы нашли опалы?
— Ничего стоящего, но вкус почувствовал и продолжил добычу. Через месяц я уже вжился в это дело, и тогда появились первые ценные находки. Когда они засверкали у меня на ладонях, я понял, что искал эти камни всю жизнь. Сие может показаться смешным, но в каждом из них — история… Картинка природы. Я могу кое-что показать… — Он поднял глаза и рассмеялся. — Обязательно приглашу вас посмотреть свою коллекцию. Мы ведь не будем все время встречаться на этом месте?
— Скорее всего, — ответила я, живо представив, что произойдет, если познакомить Хенникера с Мириам, моими родителями или Ксавьером. Хозяин Оуклэнда подмигнул.
— Мы что-нибудь придумаем. Положитесь на меня, — он опять улыбался.
— Я несносный болтунишка, правда? Думаю только о себе. А каково ваше мнение обо мне?
— Вы самый интересный человек из всех, кого я встречала.
— Неужели? — воскликнул он.
— Но мне уже пора. В следующий раз приходите в замок, и я покажу вам драгоценные опалы. Вам ведь этого хочется?
— Конечно. Но если мои узнают…
— А кто им скажет?
— Слуги.
— Ну и пусть, они любят поболтать.
— Но тогда мне запретят видеться с вами.
Хенникер опять подмигнул.
— Разве таких, как мы, запреты остановят? Мы не позволим никому вмешиваться.
— Мне не разрешат приходить в Оуклэнд.
— Я сам обо всем позабочусь, — сказал он.
— Когда мы увидимся снова?
— Завтра у меня гости. Дела… Они останутся на несколько дней. Так что встретимся в следующую среду. Идите прямо к центральному входу. Вас будут ждать и приведут ко мне. А я уж приму вас, как подобает развлекать одного из славного рода Клейверингов!
Я была настолько взволнована, что даже не поблагодарила его.
Позднее мне запретят визиты в Холл, такие посещения не удержишь в секрете. Но еще неделю я буду с нетерпением ожидать новой встречи.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковой опал - Холт Виктория



Замечательный роман!!!!
Роковой опал - Холт ВикторияВиктория
27.06.2012, 14.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100