Читать онлайн Римский карнавал, автора - Холт Виктория, Раздел - Сачия Арагонская в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Римский карнавал - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Римский карнавал - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Римский карнавал - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Римский карнавал

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Сачия Арагонская

Сладострастная Санчия лежала на кровати, посасывая леденцы. Раскинувшись рядом с ней, конфетами с блюда лакомились три ее любимые фрейлины — Лойселла, Франческа и Бернандина.
Санчия рассказывала им о любовнике, с которым она провела минувшую ночь, поскольку ей очень нравилось воскрешать подробности своих многочисленных любовных связей. Она заявляла, что таким образом испытывает двойное удовольствие — сначала в действительности, потом мысленно.
Санчия была поразительно красива, самым привлекательным в ее внешности был контраст между темными волосами, темными бровями, смуглой кожей и удивительно голубыми глазами. У нее были резкие черты лица, на котором выделялся прямой нос прекрасной формы. Рот отличался чувственностью. Вид Санчии напоминал о плотских наслаждениях; откровенная чувственность ее улыбки наводила на мысль о том, что она уже совершила ряд открытий, которые еще не изведал тот, кому она улыбалась, и что она с радостью поделится своими секретами, лишь бы никто, кроме них, об этом не узнал.
Санчия имела любовников с тех пор, как себя помнила, и не сомневалась, что у нее будут появляться все новые и новые, пока она не умрет.
— Я не жду от предстоящего путешествия особого удовольствия, — говорила она. — Но будет очень забавно появиться в Риме. Я уже наполовину влюблена в Чезаре Борджиа, но ни разу не видела его. О, какая великая страсть нас ожидает!
— Вы заставите ревновать папу к собственному сыну, — предположила Франческа.
— Думаю, что нет. Конечно, нет. Я оставлю святого отца тебе, Лойселла, или тебе, Бернандина. Вместе вы, возможно, сможете заменить ему мадонну Джулию, от которой он устал, — ее прозвали Красоткой.
— Мадонна, вы не должны так говорить о папе, — возразила Лойселла.
— Он всего-навсего мужчина, детки. И не делайте такие удивленные лица, ведь я не предлагаю вам лечь в постель к этому сумасшедшему монаху Савонароле.
Лойселла содрогнулась, а глаза Санчии смотрели задумчиво.
— У меня никогда не было любовника монаха, — раздумывала она. — Возможно, по дороге в Рим нам будут встречаться какие-нибудь монастыри…
— Вы говорите опасные вещи, — со смешком проговорила Франческа. — Вы не боитесь так рисковать?
— Я ничего не боюсь, — возразила Санчия. — Я хожу к исповеди и получаю отпущение грехов. Когда я состарюсь, я пересмотрю свой образ жизни и, без сомнения, уйду в монахини.
— Для вас нужен будет особый монастырь, — сказала Лойселла.
— Нет, нет, если и пересплю с монахом, то только разок. Я же не прошу этого каждую ночь, каждый день.
— Тише! — прошептала Бернандина. — Если о нашем разговоре донесут…
— Неважно! Никто не пытается изменить меня. Мой отец король знает, как я люблю мужчин, и что он может сделать? Он говорит: она такая же, как мы, невозможно выращивать апельсины на грушевом дереве. Мои братья качают головами и соглашаются. Даже моя старенькая бабушка знает, что переделать меня невозможно.
— Его святейшество переделает. Именно потому он и послал за вами.
Санчия лукаво улыбнулась:
— Насколько я знаю, его святейшество пригласил меня в Рим вовсе не за тем, чтобы меня перевоспитывать.
Лойселла сделала вид, что не слушает, закрыв уши руками, потому что не желает слышать подобное богохульство. Но Санчия только посмеялась и заставила Франческу принести ожерелье из золота и рубинов, которое подарил ей ее последний возлюбленный.
Она вскочила на ноги и прошлась перед ними, надев ожерелье.
— Он сказал, что только самые изысканные драгоценности достойны украшать это совершенное тело.
Она состроила гримасу и взглянула на ожерелье.
— Надеюсь, оно достаточно красиво.
— Работа необыкновенно изысканная, — воскликнула Франческа, внимательно рассмотрев украшение.
— Можешь померить, — предложила Санчия. — И ты тоже. Да, — продолжала она, — прошлая ночь была чудесна. Следующая, возможно, будет волнительной, а может, вовсе нет. Мы отправимся в путешествие, во время которого нас ожидают открытия, что приводит меня в восторг. Вторая ночь подобна морю, которое уже однажды переплывал. Нет прежних неожиданностей, нет прежних открытий. Как я сожалею, что меня не было в Неаполе, когда французы захватили город!
Франческа сделала вид, будто эти слова повергли ее в трепет.
— Об этом такое рассказывают… Вам не удалось бы укрыться от них. Они бы не остановились ни перед чем.
— Это бы было просто захватывающе интересно! Говорят, французы великолепные любовники, такие любезные и обходительные. Только подумать, пока мы торчали на этом унылом острове, в Неаполе происходили такие волнующие вещи!
— Может, вражеские солдаты внушили бы вам отвращение, — предположила Бернандина. — Одна женщина, которую преследовали эти мерзавцы, покончила с собой, выбросившись из окна собственного дома.
— Я найду более подходящее место для отдыха, чем плиты двора, — ответила Санчия. — О да, я хотела бы встретить галантных французов. Я очень сердилась, когда мы поспешно отправлялись в изгнание. Теперь из-за этого мне приходится иметь так много любовников. Нужно наверстывать упущенное. Понимаете?
— Наша госпожа наверстывает упущенное с похвальной скоростью, — проворчала Лойселла.
— По крайней мере, — сказала Санчия, — слухи не солгали. Его святейшество пишет моему отцу, что он обеспокоен дошедшими до него известиями о моем поведении.
— Мадонна… Санчия, будьте осторожны! Будьте осторожны, когда доберетесь до Рима.
— Осторожничать? Лучше я займусь Чезаре.
— Я о нем много слышала, — заметила Лойселла.
— Много странного, — вставила Франческа.
— Говорят, — продолжала Лойсеяла, — что когда ему понравится женщина и он скажет ей: пошли со мной, — она не смеет ослушаться. Иначе ее возьмут силой и накажут за то, что не подчинилась кардиналу.
— Я слышала, что он рыщет по улицам, — добавила Бернандина, — высматривая подходящие жертвы, чтобы пополнить свой гарем. Что тот, кто встанет на его пути, загадочно умрет, никто не знает как.
Санчия захлопала в ладоши, откинула назад пышные черные волосы и рассмеялась.
— Судя по слухам, это самый волнующий мужчина, которого можно встретить. Я мечтаю скорее лично познакомиться с ним.
— Будьте осторожны, Санчия, — взмолилась Бернандина. — Будьте осторожны, когда познакомитесь с Чезаре Борджиа.
— Осторожность я оставляю вам, — с улыбкой проговорила Санчия. — Очень вас прошу занять чем-нибудь моего маленького Гоффредо Я не хочу, чтобы он заходил в мою спальню, когда я буду развлекать гостей. Это будет плохо влиять на его нравственность, Девушки весело засмеялись.
— Милый Гоффредо. Он такой хорошенький, такой наивный. Так и хочется его приласкать, заявила Франческа.
— Можешь ласкать его сколько душе угодно, — разрешила Санчия, — Но умоляю тебя, не пускай его в мою спальню. А где он сейчас? Пусть придет и расскажет нам о своем брате. В конце концов, он знает о Чезаре Борджиа больше, чем любая из нас.
Девушки помогли Санчии одеться, и к приходу Гоффредо она возлежала на подушках.
Гоффредо был очень хорош собой и выглядел моложе своих четырнадцати лет.
Он подбежал к кровати и склонился перед женой. Она протянула руку, коснулась его прекрасных каштановых с медным оттенком волос. Его глаза, окаймленные длинными ресницами, смотрели на Санчию с обожанием. Он знал, что женился на самой, как говорили, прекрасной женщине Италии. Он слышал, что ее красоту сравнивали с красотой его сестры Лукреции и возлюбленной его отца Джулии; большинство тех, кто видел всех троих, заявляли, что Санчия по красоте не уступает остальным, но обладает помимо всего еще чем-то — в ней таилась какая-то колдовская сила, делавшая ее единственной и неповторимой. Она отличалась ненасытной сексуальностью; она раздавала обещания неземного блаженства любому представителю противоположного пола, который оказывался с ней рядом. Таким образом, хотя все восхищались золотоволосой Лукрецией и прелестной Джулией, красота смуглой Санчии вызывала больше чем восхищение; ее никогда нельзя было забыть.
— А чем занимался мой маленький муж сегодня? — поинтересовалась Санчия.
Он поднял лицо, чтобы поцеловать твердый белый подбородок.
— Я катался верхом, — ответил мальчик. — Какое чудесное ожерелье!
— Мне его подарили сегодня ночью.
— Ночью я не видел тебя. Лойселла сказала, чтобы я не беспокоил тебя.
— Нехорошая Лойселла, — поддела она.
— У тебя был любовник, — констатировал Гоффредо. — Он доставил тебе удовольствие?
Она рассеянно поцеловала его, думая о том, с кем провела последнюю ночь.
— Я знавала и похуже, и получше, — вынесла она приговор.
Гоффредо засмеялся и слегка приподнял плечи, как ребенок от удовольствия. Он повернулся к Лойселле и сказал:
— У моей жены любовников больше, чем у любой женщины в Неаполе, не считая куртизанок, конечно. Но ведь их нельзя учитывать, правда?
— Конечно, нельзя, — подтвердила Франческа.
— Теперь, — попросила Санчия, — расскажи нам о своем брате. Расскажи нам о знаменитом Чезаре Борджиа.
— Вам никогда не приходилось знать такого человека, как мой брат Чезаре.
— Все, что нам доводилось о нем слышать, заставляет нас верить в это, — откликнулась Санчия.
— Мой отец любит его, — похвастался Гоффредо, — и ни одна женщина ни разу не сказала ему нет.
— Мы слышали, что та, которая скажет нет, будет за это наказана, — заметила Лойселла. — Как это может быть, если никто ему не отказывает?
— Потому что они знают, что тогда их ожидает наказание. Они боятся сказать нет. Так вот и говорят не нет, а да… да… да.
— Логично, — сказала Санчия. — Значит, мы все должны быть готовы сказать да… да… да…
Она сунула в рот Гоффредо леденец; он улегся рядом с ней, с довольным видом посасывая конфету.
— Франческа, — скомандовала Санчия, — расчеши волосы маленькому Гоффредо. Они у него такие красивые. Когда их расчешешь, они отливают медью.
Франческа подчинилась; две другие девушки устроились у кровати на полу. Санчия в полудреме откинулась на подушку, время от времени ее рука тянулась к блюду и нащупывала очередную конфету, от которой Санчия отламывала кусочек и совала в рот мужу.
Гоффредо, очень довольный, начал хвастать.
Он стал хвастать Чезаре — удалью Чезаре, жестокостью Чезаре.
Гоффредо сам не понимал, кем он восхищался сильнее — братом, имя которого внушало страх римлянам, или женой, имевшей возлюбленных больше, чем любая женщина Неаполя, если не считать куртизанок, но это недостойное сравнение.


По направлению к Риму ехала веселая группа всадников, в центре которой выделялась Санчия, рядом с ней находился ее маленький муж и три преданные камеристки. У Санчии была осанка королевы, вероятно, потому, что она являлась незаконной дочерью короля Неаполя и на людях всегда напускала на себя важный вид неприступной королевы. Это еще сильнее привлекало к ней внимание — под маской королевской неприступности проглядывал призывный многообещающий взгляд, направленный на всякого красивого молодого человека, встречавшегося ей, неважно, если он оказался всего-навсего грумом.
Ее камеристки посмеивались над ее неразборчивостью; они и сами не отличались излишней скромностью — были легкомысленны в любви и, не задумываясь, меняли любовников, правда, им не хватало выносливости Санчии.
Санчия перестала сожалеть о том, что не сумела остаться в Неаполе во время оккупации города французской армией. Она перестала сожалеть об этом, потому что ей все равно не позволили бы познакомиться с королем. Она не сомневалась, что Чезаре окажется более волнующим и удивительным любовником, чем бедняга Карл.
Не в натуре Санчии было сетовать на судьбу.
Жизнь всегда была сплошным удовольствием для нее; ее собственный мир всегда был при ней. Грустные и ужасные вещи происходили лишь с теми, кто жил в другом мире. Ее отца довели до сумасшествия и изгнали. Бедный отец! У него было разбитое сердце, когда французы отняли у него королевство.
Понимая страдания отца, она твердо решила не придавать значения тем ценностям, которые так восхищали его.
Когда она узнала, что ее выдают замуж за совсем еще ребенка — незаконного сына папы, да к тому же нелюбимого сына, — это ее задело, потому что такой брак ясно показывал, что она занимает куда меньшее место в жизни отца по сравнению со своей сводной сестрой, его законной дочерью.
Гоффредо Борджиа, сын Ваноцци Катани и, возможно, папы римского, а возможно, и нет! Она знала о сомнениях в отношении происхождения ее маленького мужа, иногда даже сам Александр объявлял, что мальчик не его сын. Должны ли в таком случае — хотя и Санчия была незаконной дочерью неаполитанского короля — отдать ее в жены какому-то Гоффредо?
Но ей объяснили: сын он папы или нет, важно одно — Александр признает его своим.
Они оказались правы. Папа стремился к союзу с Неаполем и именно по этой причине устроил этот брак. А что если со временем папа разорвет союз с Неаполем и не будет больше считать брак выгодным?
Она слышала, как Джованни Сфорца лишился милости папы и как пренебрежительно обращались с ним в Ватикане.
Но разница между ними очевидна. Сфорца был молодым человеком, которого трудно назвать красивым или обаятельным, да и характер у него не из легких. К тому же Санчия сможет постоять за себя, чего не скажешь о Джованни.
Так что она смирилась со своим замужеством и даже привязалась к маленькому мальчику, которого к ней привезли; она вместе со всеми отпускала скабрезные шутки, когда собирались гости, потому что двор был в курсе ее любовных похождений, и никто не мог без смеха представить себе, как поведет себя их опытная в любви принцесса, оставшись наедине с юным сыном папы римского.
Как хорош собой он был, когда его привезли в Неаполь! И когда их уложили в постель и мальчик испугался собравшихся вокруг людей с их сальными шутками и неприличными жестами, она сумела защитить его. Когда же они остались вдвоем, она обняла его, вытерла ему слезы и велела ему ничего не бояться — ему не о чем беспокоиться.
Санчия даже рада была такому мужу. Было просто оставить его на попечении верных девушек и наслаждаться со своими любовниками.
Вот так смотрела на мир Салчия. Жизнь всегда будет праздником. Любовники входили в ее жизнь и быстро исчезали. О ее поведении знала вся Италия, и она была совершенно уверена в том, что немного найдется мужчин, которые отказались бы стать ее возлюбленными.
А теперь она ехала в Рим, чтобы стать членом этой странной, если судить по многочисленным слухам, семьи.
В багаже она везла свои наряды, в которых собиралась появиться в Ватикане и впервые выйти в свет. Она должна выглядеть как можно лучше, потому что, если верить молве, у нее есть соперница — сестра ее мужа Лукреция.


Рим волновался. Жители всю ночь выглядывали на улицу. К утру они ждали блестящую процессию — в ее блеске римляне не сомневались, потому что Борджиа славились умением устраивать пышные зрелища.
В Ватикане с явным нетерпением ожидал приезда молодых Александр. Заметили, что он рассеянно занимался делами, с гораздо большим интересом следя за приготовлениями к приезду своей невестки.
Чезаре тоже с любопытством ожидал ее появления, хотя и не выражал свою радость так открыто, как отец.
А во дворце Санта Мария в Портико, волнуясь сильнее всех, коротала время Лукреция — она боялась, что все, что она слышала о Санчии, окажется правдой.
Санчия очень красива. Насколько красива? Лукреция пристально изучала свое отражение в зеркалах. Не утратили ли ее волосы прежний золотой цвет? Как жаль, что теперь она редко видит Джулию — та больше не была фавориткой отца и редко появлялась в Ватикане и в Санта Мария. Джулия сумела бы успокоить ее, как бывало в прежние времена, когда Лукреция нуждалась в ее поддержке. Лукреция почувствовала, что испытывает чуждый ей гнев, когда вспоминает о том, как много говорят о Санчии отец и Чезаре.
— Самая красивая женщина в Италии! — она слышала эти слова снова и снова. — Стоит ей только взглянуть на мужчину — и он ее раб. Говорят, она колдунья.
Теперь Лукреция начала познавать себя. Она просто завидовала Санчии. Ей хотелось, чтобы ее считали прекраснейшей женщиной Италии; ей хотелось, чтобы на нее заглядывались мужчины; ей хотелось, чтобы они становились ее рабами, чтобы о ней говорили, как о ведьме, из-за ее колдовских чар.
И она ревновала… сильно ревновала — Чезаре уделял так много внимания этой женщине.


Ожидаемый день наступил. Очень скоро Санчия Арагонская покажется на Аппиевой дороге. Очень скоро Лукреция увидит, лгала ли молва.
Она чувствовала смутную тревогу. У нее не было ни малейшего желания ехать встречать свою золовку, но отец настаивал:
— Ты обязательно, дорогая моя, должна встретить ее. Это знак уважения жене твоего брата. А как чудесно вы будете смотреться вместе — она со своими служанками, ты со своими. Вы, без сомнения, самые красивые создания на свете.
— Я слышала, что самой красивой называют ее. Ты тоже думаешь, что она затмит меня своей красотой?
Папа нежно коснулся щеки дочери и произнес:
— Невозможно! Невозможно!
Но глаза его так блестели, что она поняла — он думает больше о Санчии, нежели о ней. Она уже наблюдала раньше, как в нем разгоралась страсть к Джулии.
Лукреции хотелось топнуть ногой, закричать ему:
— Поезжай и сам встречай ее, ведь это ты так ждешь ее приезда!
Но она, оставаясь сама собой, только склонила голову, стремясь скрыть свои чувства.
И вот она одевается «, готовясь ехать встречать Санчию.
Вот служанки накидывают ей на голову зеленое с золотом платье… Вокруг слышится вздох восхищения.
— Никогда, никогда прежде вы не выглядели так изумительно! — сказали ей.
— Да, да, конечно, среди вас, одетых без всякой роскоши. Но как я буду выглядеть, когда мы встретимся с женой брата? А что если она одета лучше меня? Как тогда я буду выглядеть, ведь говорят, что она самая красивая женщина в Италии, а значит, и в мире?
— Как это может быть, если этот титул принадлежит вам, мадонна Лукреция?
Девушка постаралась успокоиться; в самом деле, увидев себя в зеленом платье, под вуалью, которая так шла ей, взглянув на свои блестящие золотистые волосы, она осталась довольна собой. Ни у кого, кроме Джулии, не было таких волос, как у нее, а Джулия сейчас не пользовалась благосклонностью папы.
Ее свита, которую она сама подбирала, уже готова. Это двенадцать девушек в красивых платьях — красивые платья, а не красивые девушки: она не хотела иметь слишком много соперниц. Ее пажи были одеты в мантии из красной и золотой парчи.
Лукреции казалось, что она едет встречать не жену своего брата, а просто соперницу. Она знала, что пока будет бормотать слова приветствия, сможет думать только об одном: кто же из нас красивее — она или я? Собираются ли мои отец и брат отдать все внимание ей, забыв о Лукреции?
Под лучами майского солнца ее ожидали представители кардиналов, все в роскошном облачении, сверкавшем в ярком свете дня; прибыли послы, несла караул дворцовая стража.
Народ закричал от восторга, увидев появившуюся Лукрецию в сопровождении девушек. Она, бесспорно, выглядела очаровательно, ее волосы ниспадали из-под украшенной перьями шляпки, зеленая с золотом парча переливалась драгоценностями. Но когда они добрались до въезда в город и Лукреция увидела ту, которая вызывала у нее такую сильную ревность, то поняла: Санчия — грозная соперница.
Окруженная свитой, которая сопровождала ее как принцессу Сквиласскую — конюшие, женщины и мужчины, рабы и шуты, — она красовалась рядом с Гоффредо.
Одного мимолетного взгляда Лукреции было достаточно, чтобы понять, что хотя Гоффредо немного вырос и возмужал, он по-прежнему еще ребенок. Люди, должно быть, восхищаются его чистым взглядом прекрасных глаз и его чудесными каштановыми волосами, но взоры всех притягивала женщина, находившаяся рядом с ним.
Этой женщиной была Санчия, одетая по торжественному случаю в черное, — Гоффредо тоже был в черном, — чтобы напомнить всем о своем испанском происхождении. Платье Санчии было щедро украшено вышивкой, рукава сильно расширялись книзу; на плечи ниспадали иссиня-черные волосы, а ярко-голубые глаза чудесно контрастировали с ними.
И вдруг зеленое платье Лукреции стало казаться слишком детским — достаточно милым, но лишенным элегантности черного расшитого испанского платья.
Брови Санчии были немножко выщипаны по моде, но оставались в меру густыми, лицо сильно покрывала косметика; из толпы доносились замечания, что она выглядит значительно старше своих лет.
У нее были королевские и в то же время вызывающие манеры. Смотрела она на всех свысока, и все-таки в ее взгляде таилось обещание любому привлекательному молодому человеку, который встречался с ней глазами.
Лукреция повела поводья и оказалась впереди коня своего брата и Санчии, девушки обменялись приветствиями, достаточно трогательными, чтобы удовлетворить всех слышавших их.
После чего они развернули лошадей и направились к Ватикану.
— Я рада, что мы наконец познакомились, — сказала Санчия.
— Я тоже, — ответила Лукреция.
— Не сомневаюсь, что мы станем подругами.
— Это моя заветная мечта.
— Я давно хотела встретиться с членами моей новой семьи.
— Особенно с Чезаре, — заметил Гоффредо. — Санчия задавала мне бесконечные вопросы о нашем брате.
— Он тоже мечтает вас увидеть. Слухи о вас дошли до нас в Риме.
Останься она одна с Лукрецией, она бы рассмеялась. Но сейчас Санчии пришлось сказать:
—  — Мы все тоже много слышали о вас. Какие у вас чудесные волосы, сестра.
— То же самое должна сказать о ваших.
— Никогда не видела таких золотых волос.
— Теперь будете видеть их часто. У многих римлянок есть парики, и они любят разгуливать в них по городу.
— В вашу честь, дорогая сестра.
— В большинстве своем это куртизанки.
— Красота — это их ремесло, они стараются походить на вас.
Лукреция слегка улыбнулась, но не смогла подавить в себе смутное ощущение тревоги, которое вызвала у нее эта молодая женщина.
Она не слышала шепота позади них.
— Мадонна Лукреция не хочет иметь рядом с собой соперницу.
— Да еще какую!
Александру не терпелось вместе с кардиналами поприветствовать процессию, как того требовал обычай. Из комнаты, окнами выходящей на площадь, которую молва называла первой красавицей Италии и которая так же свободно отдавала свою любовь мужчинам, как любая куртизанка.
И когда он увидел ее во главе процессии, а рядом с ней заметил золотую головку своей дочери — одна с иссиня-черными волосами, другая с золотыми, — он глаз не мог отвести от них, совершенно очарованный. Как прекрасны они обе! Какой контраст, чудесный контраст! Просто восхитительно!
Он должен спешить вниз, чтобы приветствовать их, когда они подъедут ко дворцу. Он дрожал от нетерпения, желая скорее обнять прелестное создание.
Стоя в окружении кардиналов, он испытывал чувство удовлетворения. Он получал удовольствие от всех церемоний, празднеств, которые постоянно видел в своей жизни; он любил жизнь; она могла предложить ему все, к чему он стремился и чего хотел, он был одним из малочисленных представителей рода человеческого, чьи желания мгновенно сбывались. Он был счастливым человеком, но никогда еще не чувствовал себя счастливее, чем в этот момент.
Она приближалась — прекрасная, черноволосая и такая смелая; глаза были опущены, но ей не удавалось скрыть свою смелость. У нее был высокомерный вид женщины, сознающей, что она желанна; она обладала очарованием, свойственным представительницам слабого пола, и сразу пленила Александра.
Он чувствовал себя крайне возбужденным, когда они вместе с маленьким Гоффредо опустились перед ним на колени и поцеловали ему руку. После чего она отступила назад, и все остальные оказались впереди — ее женщины прекрасно выглядели и были вполне достойны находиться у нее в услужении, подумал Александр. Он внимательно оглядел их и еще раз пережил радость оттого, что теперь они с ним.
Они заняли свои места — Гоффредо встал рядом с Чезаре, который задумчиво разглядывал жену брата; на ступенях папского трона, преклонив колени, на двух красных бархатных подушечках стояли Лукреция и Санчия.
Какой счастливый момент, подумал Александр; ему хотелось скорее покончить с торжественной церемонией, чтобы он мог поговорить со своей невесткой, заставить ее рассмеяться, дать ей понять, что хоть он ее свекор и глава церкви, он тем не менее остается веселым мужчиной и умеет любезно обходиться с дамами.
Один из кардиналов, наблюдавший за папой, повернулся к соседу и заметил:
— Брат и отец — оба неравнодушны к жене Гоффредо.
— Все неравнодушны к жене Гоффредо.
— Запомни мои слова: мадонна Санчия посеет в Ватикане вражду, — последовал ответ.


Санчия появилась в комнате Лукреции вместе со своими тремя служанками. Был троицын день, прошли два дня с момента возвращения Гоффредо в Рим. Лукреция одевалась на службу в собор Святого Петра.
Девушка немного испугалась вторжения. Санчия начинала с пренебрежения к этикету, и Лукреция поняла, что та решила вести себя здесь, в Риме, так, словно находится при неаполитанском дворе, где не обращали внимания на правила поведения.
На Санчии было черное платье, но она не производила впечатления скромницы — в ее ярко-голубых глазах светился почти цинизм, думала Лукреция; казалось, что она вынашивает какие-то планы, тайные и еще смутные.
— Как чувствует себя моя дорогая сестра сегодня? — поинтересовалась Санчия. — Готова к церемонии? Говорят, мы услышим испанского прелата. — Она состроила гримасу. — Испанские прелаты бывают чересчур набожны и поэтому читают слишком длинные проповеди.
— Но нам все равно придется идти, — объяснила Лукреция. — Будет присутствовать мой отец и вся знать. Это торжественный случай и…
— О да, да, мы должны пойти. Санчия, обхватив Лукрецию, за талию, потянула ее к зеркалу и посмотрела на отражения.
— Не скажешь, что у меня такой вид, будто я собираюсь посетить торжественную службу, правда? И когда я смотрю внимательнее на тебя, то мне кажется, у тебя тоже. О Лукреция, какой у тебя невинный вид с твоими светлыми голубыми глазами и золотыми волосами! А ты невинна, Лукреция, скажи?
— Невинна в чем? — спросила девушка.
— О жизнь!.. Да в чем угодно. О Лукреция, мысль работает в этой маленькой золотоволосой головке, но ты помалкиваешь. Ты кажешься испуганной. Но я права, не так ли? Такая красавица, как ты, не может оставаться в стороне от… от того, что делает жизнь такой интересной.
— Боюсь, что я не понимаю.
— Значит, ты еще совсем ребенок? А что Чезаре? Он будет присутствовать на этой торжественной мессе? Ты знаешь, сестрица, я очень хочу познакомиться с каждым из вас, но ты — единственная, с кем я впервые осталась один на один.
— Было столько церемоний, — негромко проговорила Лукреция, испытывая неопределенное чувство к девушке, которая так откровенно высказывалась и говорила такие вещи, что Лукреция испытывала смущение и предпочла бы совсем их не касаться.
— О да. Позже я познакомлюсь с вами получше, не сомневаюсь. Чезаре не совсем такой, каким я себе его представляла. Он так же красив, как о нем рассказывают. Но есть в нем какое-то странное чувство горечи.
— Мой брат мечтал стать великим полководцем.
— Понятно, понятно. Он не может безропотно нести свой крест.
Лукреция с тревогой посмотрела вокруг.
— Хватит. Оставьте нас, — велела она служанкам.
Она посмотрела на Санчию, ожидая, что та отпустит своих женщин.
— Они мои друзья, — сказала Санчия. — Надеюсь, станут и твоими. Они восхищаются тобой. Правда? — обратилась она к своему трио.
— Мы все согласны, что мадонна Лукреция очень красива, — ответила за всех Лойселла.
— Теперь расскажи мне о Чезаре, — стала настаивать Санчия. — Он очень сердитый… очень мрачный человек. Я вижу.
— В конце концов Чезаре всегда добивается своего. Он непременно выполняет все задуманное.
— Ты очень любишь своего брата?
— Просто нельзя не восхищаться им, ведь он самый лучший в мире, ему нет равных.
Санчия улыбнулась. Теперь она поняла. В слухах, которые доходили до нее, была доля истины — семейство Борджиа связывали несколько странные отношения, уж слишком страстно любили они друг друга.
Она почувствовала, что Лукреция относится к ней с подозрением и ревностью, потому что Санчия может привлечь внимание папы и Чезаре настолько, что те не будут больше искать общества Лукреции. Ситуация, как в романе, что очень импонировало Санчии.
Более того, ей доставляло удовольствие думать о том, что Чезаре не всегда действовал согласно собственной воле. Он ненавидел кардинальские одежды, как и любое церковное облачение, а его заставили носить его, вот почему она видела в его глазах тлеющий огонь ярости. Она, незаконная дочь короля неаполитанского, вынужденная занимать второе место после ее сводной сестры, понимала его чувства. Это делало ее ближе Чезаре, а его уязвимость интриговала ее.
Когда они отправились в собор Святого Петра, она чувствовала себя бесконечно веселой; она взяла Лукрецию под руку, когда они вошли в церковь. Как же долго тянулась церемония! На ней присутствовал папа римский, который сейчас казался совершенно другим человеком, ничуть не похожим на того общительного отца Лукреции, который проявлял любезность и гостеприимство накануне вечером во время торжественного ужина. Санчия правильно сказала об испанском прелате — его проповедь все продолжалась и продолжалась.
— Я устала, — шепнула она Лукреции. Бледное лицо Лукреции слегка порозовело. Принцесса неаполитанская и понятия не имела о том, как следует вести себя во время торжественной церемонии.
Лукреция промолчала.
— Кончит он когда-нибудь?
Лойселла подавила смешок, а Бернандина прошептала:
— Ради Бога, мадонна, тихо!
— Но ведь так утомительно долго стоять! — пожаловалась Санчия. — Почему мы не можем сесть? Посмотрите, вон свободные скамьи.
Лукреция отчаянно прошептала:
— Они для каноников, когда они будут петь.
— А пока они послужат нам, — решила Санчия.
Несколько человек повернули головы, услышав шепот, очень многие видели, как прекрасная молодая женщина направилась к скамьям, шурша шелками и демонстрируя обтянутые платьем стройные ноги. Лойселла, Франческа и Бернандина, следовавшие за Санчией, не колебались. Куда шла Санчия, туда шли и они.
Лукреция несколько секунд смотрела на девушек, чувствуя, что внутри нее растет волнение. Она знала, что они ведут легкомысленный образ жизни, ей самой хотелось принять участие в приключениях, в которых у них не было недостатка. Она во всем хотела походить на них.
Не колеблясь, она последовала за девушками и устроилась рядом с ними, на лице ее играла непривычно шаловливая улыбка, она едва сдерживала смех.
Они сидели все вместе, Санчия придала лицу нарочито благочестивое выражение, Лойселла опустила голову, чтобы скрыть свое веселье, а Лукреции пришлось собрать всю силу воли, чтобы не разразиться истерическим смехом.


Они возмутили папский двор.
Никогда, сетовали кардиналы, никто из них не видел ничего подобного во время торжественной службы. Женщина из Неаполя явно не более чем дворцовая шлюха. Взгляды, которые она дарит мужчинам, лишний раз подтверждают ее репутацию, о которой они знали давным-давно.
Джироламо Савонарола долго и энергично говорил с кафедры флорентийского собора Святого Марка о том, что папский двор опозорен перед всем миром и что женщины вели себя недостойным образом и тем самым запятнали свою репутацию, устроив настоящий скандал.
Кардиналы отправились к святому отцу.
— Ваше святейшество пережили неприятные минуты, — начал один из них. — Поведение ваших дам во время службы в троицын день привело в ужас всех, кто присутствовал в соборе.
— Неужели? — сказал Александр. — А я заметил, как у многих заблестели глаза, когда они смотрели в их сторону.
— Они выражали свое порицание, ваше святейшество.
— Я не видел никакого порицания, но зато видел некоторое восхищение.
Кардиналы стояли с мрачным видом.
— Ваше святейшество, без сомнения, должным образом поступит с виновными?
— Что вы, что вы, какие виновные? Это просто шалости милых девочек. Молодые девушки от природы резвы и веселы. Да и кому из нас не было немножко скучно слушать нашего почтенного проповедника?
— И тем не менее нельзя вести себя здесь, в Риме, словно в Неаполе!
Папа кивком головы выразил свое согласие. Он поговорит с девушками.
Он поговорил. Одной рукой он обнял Санчию, другой Лукрецию и придал своему лицу нарочито строгое выражение. Он нежно их поцеловал и милостиво улыбнулся Лойселле, Бернандине и Франческе, стоявшим рядом с опущенными головами, но не настолько низко, чтобы исподволь не бросить взгляд на святого отца.
— Вы просто возмутили общество, — сказал он. — И если бы вы не были так хороши собой, мне пришлось бы отругать вас и я надоел бы вам не меньше, чем испанский прелат.
— Понимаете, ваше святейшество, — сказала Санчия, поглядывая на него из-под темных ресниц, окружавших необыкновенно голубые глаза, — нам стало так скучно…
— Прекрасно понимаю, — ответил папа, бросая на нее влюбленный взгляд. — Я испытываю величайшее удовольствие, видя столько блеска и красоты при своем дворе, и если я стану сердиться на вас, значит, я самый неблагодарный человек на свете.
Все громко рассмеялись, и Санчия сказала, что она хочет спеть для него, потому что он не только их святой отец, но и тот, кого они горячо любят.
Санчия запела под аккомпанемент лютни, на которой играла Лукреция. Лойселла, Бернандина. Франческа устроились на табуретах у его ног, подняв любопытные и восхищенные взоры на папу, а Санчия и Лукреция облокотились на его колени.
« Ругать таких красавиц! — думал Александр. — Никогда! Их маленькие шалости только развлекают великодушного папу и любящего отца «.


В тот вечер Санчия танцевала с Чезаре. Их глаза встретились, и она видела в нем то неистребимое презрение ко всему миру, которое было свойственно ей самой. У нее был другой темперамент, поэтому она сумела отбросить мысли о былых унижениях и наслаждаться жизнью. Но между ними прослеживалось сходство.
Несмотря на проявления своей привязанности, папа не отвел ей при дворе ту роль, о которой она мечтала. Она оставалась всего-навсего женой Гоффредо, в происхождении которого сомневалась. Совсем другое дело, если бы она была женой Чезаре.
Но ее чувственная натура позволила ей забыть обо всем в погоне за плотскими радостями. Секс был в ее жизни самым главным. У Чезаре все оказалось иначе. Он стремился к земным удовольствиям, но постоянно испытывал другие желания — его жажда власти была сильнее, чем желание обладать женщиной.
Она, покорившая столько мужчин, легко читала мысли и сразу поняла его. Теперь она решила заставить Чезаре позабыть о своих амбициях. Оба они отличались опытностью, каждому будет приятно удивить другого своими достижениями в искусстве любви. Оба понимали это, танцуя вместе, оба задавали себе вопрос: к чему откладывать то, чего страстно желаешь? Ни один не смирится с отсрочкой.
— Вы точно такой, как о вас говорят, — сказала ему Санчия.
— Вы точно такая, какой я вас представлял, — ответил он.
— Я давно хотела поговорить с вами. Сегодня мы впервые можем сделать это, но за нами следят десятки пар глаз.
— Молва не лгала, — заметил Чезаре, — что вы самая красивая женщина на свете.
— Молва не лгала, утверждая, что в вас есть что-то внушающее страх.
— Я вам внушаю страх? Она рассмеялась:
— Ни один мужчина не может внушить мне страх.
— Они все были так добры к вам?
— Все, — ответила она. — С той поры, как я научилась говорить, мужчины неизменно добры ко мне.
— Я не наскучил вам; раз вы знаете мужчин так хорошо? Я ведь тоже мужчина.
— Но каждый отличается от остальных. Вот это я поняла. Может, именно поэтому мне они кажутся такими привлекательными. Но ни один из тех, кого я знала, даже отдаленно не был похож на вас, Чезаре Борджиа, вы совершенно особенный.
— И вам нравится это?
— Настолько нравится, что постараюсь узнать вас как можно лучше.
— Какие же сказки вам обо мне рассказывали?
— Что вы тот, кто никогда не согласен услышать в ответ» нет «, что люди боятся вашего гнева и что, коль скоро вы остановили выбор на женщине, то она должна повиноваться, если не испытывая желания, то из страха. Я слышала, что стоит кому-то не угодить вам, как он сразу расплачивается за это, что некоторых находят задушенными на улице, других с ножом в теле. Я слышала, что кое-кто из тех, кто пил у вас в гостях вино, только и успевает почувствовать, что отравлен, как тут же умирает. Вот такие вещи я о вас слышала, Чезаре Борджиа. А что вы слышали обо мне?
— Будто вы занимаетесь колдовством, чтобы любой понравившийся вам мужчина оказался бессилен против ваших чар, и что если кто станет вашим возлюбленным, то уже никогда не сумеет забыть вас.
— И вы верите этим россказням?
— А вы верите этим сказкам обо мне? Она посмотрела ему в глаза и увидела в них то же самое желание, которое владело ею.
— Не знаю, но обязательно постараюсь узнать правду, — сказала она.
— Так же и я, — ответил он. — Думаю, что я тоже хочу узнать о вас как можно больше. Он сжал ее руку.
— Санчия, — прошептал он, — сегодня ночью? Она закрыла глаза и кивнула.


На них смотрели. Папа нежно улыбался. Невероятно! Но как же могло быть иначе? Чезаре и Санчия! Они очень подходили друг другу, и с самого первого раза, как Чезаре услышал о ней, он решил, что так и должно быть.
Теперь будет пища для разговоров сплетникам, думал Александр, теперь возмущенные кардиналы поднимут головы и голоса; Савонарола станет метать молнии со своей кафедры, обвиняя папский двор во всех грехах.
Папа вздохнул, немного завидуя собственному сыну, и хитро сам себе улыбнулся; он уговорил Чезаре все ему рассказать об их отношениях.
Гоффредо с восторгом наблюдал за танцующими. Какой красивой парой они были! Моя жена и мой брат. Это самые известные люди среди присутствующих на балу. Все на них обращают внимание. И сами они с восхищением смотрят друг на друга.
Чезаре, великий Чезаре будет благодарен мне, потому что я привез ему Санчию. А Санчия, она явно в восторге от Чезаре. Все ее любовники покажутся ей ничтожествами, когда она сравнит его с ними!
Лукреция смотрела на них.
« Итак, — думала она, — Санчия уже решила взять Чезаре в любовники. Она знает, как соблазнить, как ублажить его «.
Лукреции хотелось спрятать лицо и заплакать, а больше всего ей хотелось, чтобы Санчия никогда не приезжала бы в Рим.


Они лежали в постели Санчии.
Санчия улыбалась, глядя сбоку на своего любовника. И вправду, думала она восторженно, он не такой, как все остальные мужчины. Он страстный и в то же время сдержанный, увлекающийся и холодный; он опытен и одновременно жаждет открытий; он обладает двойной силой. При всех своих многочисленных любовных похождениях она не знала любовника, равного Чезаре.
Она повернулась и медленно проговорила:
— Меня надо было выдать замуж за тебя, а не за Гоффредо.
И сразу увидела, как изменилось его лицо — выражение чувственности исчезло, сменившись внезапным гневом, настолько сильным, что девушка поразилась, хотя и была в расслабленном состоянии.
Он сжал кулаки, и она поняла, что он борется с собой, стараясь сдержать свою ярость.
— Мой отец, — проговорил он, — счел целесообразным отправить меня в церковь.
— Просто в голове не укладывается, — спокойно сказала она, кладя ему на спину ладонь и привлекая его к себе, стараясь вызвать в нем желание.
Но не так-то просто было его успокоить.
— У меня два брата, — сказал он, — но отец выбрал меня.
— Ты станешь папой, — ответила Санчия, — но это вовсе не значит, что ты должен лишать себя подобных удовольствий, Чезаре.
— Я хочу командовать армиями. Я хочу иметь сыновей… Законных сыновей. Я чувствую отвращение к церкви и ко всему, что с ней связано. И избавлюсь от своего кардинальского облачения.
Санчия села на постели. Ее длинные волосы скрывали ее наготу. Ее голубые глаза сияли. Она хотела, чтобы он забыл о своих обидах и снова любил ее. Это походило на вызов. Его гнев важнее, чем я? Что же он за мужчина, если лежит со мной в постели и говорит о своих честолюбивых устремлениях?
Она взяла его за руки и улыбнулась ему.
— Не сомневаюсь, что то, о чем ты мечтаешь, непременно сбудется, Чезаре Борджиа.
— Ты колдунья? — спросил он.
— Да, колдунья, Чезаре Борджиа, и я обещаю тебе это… я обещаю тебе солдатскую форму, жену и законных отпрысков.
Он пристально смотрел на нее; по крайней мере ей удалось сосредоточить его внимание на себе, хотя, возможно, ее дар пророчества привлек его сильнее, чем ее тело.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Один из детей должен посвятить себя службе церкви, — продолжала она. — Это должен был быть Гоффредо. Почему не он?
Он встал на колени на постели рядом с ней, обхватив за плечи и заглянул в голубые глаза Санчии.
— Да, сказала она. — Вот выход. Нам с Гоффредо нужно развестись. Маленький Гоффредо пусть наденет на себя кардинальские одежды, а Санчия и Чезаре станут мужем и женой.
— Клянусь всеми святыми, — воскликнул Чезаре, — это неплохой план.
Он обнял ее и стал неистово целовать. Она засмеялась.
— Полагаю, мой господин не станет меньше любить меня из-за того, что вскоре я должна буду стать его невестой, а потом и женой. Говорят, что знатные юноши в Риме любят женщин, которых находят себе сами, больше, чем тех, кого им навязывают в жены.
— Договорились, — горячо сказал Чезаре.
— Сначала ты должен заявить, что хочешь стать моим мужем…
Она, смеясь, откинулась на подушки, и некоторое время они боролись.
— Чезаре, — едва сумела выговорить она, — твоей силы хватит на десятерых.
***

Лукреция просила отца принять ее. Александр с тревогой всматривался в лицо дочери. Она выглядела бледной и несчастной.
— Что случилось, моя ненаглядная? — спросил он.
Она опустила глаза. Она ненавидела ложь, но тем не менее не могла решиться сказать ему правду.
— Я неважно чувствую себя, отец, — ответила она. — Чума в самом воздухе Рима, мне кажется, я заразилась. У меня два дня небольшая лихорадка.
Он коснулся своими прохладными унизанными кольцами пальцами ее лба.
— Сохрани тебя Господь, — пробормотал он — Умоляю простить меня. — сказала Лукреция, — потому что то, о чем я собираюсь просить тебя, я знаю, будет неприятно. Ты не захочешь мне позволить сделать это. Я чувствую, что мне нужно переменить обстановку, я хотела бы ненадолго поехать в Пезаро. Тишина.
Папа все сильнее ощущал недовольство замужеством своей дочери.
Но Лукреция выглядела такой болезненной, что он решил сделать ее счастливой.
Ее глаза неотрывно были опущены к подушечке из красного бархата, на которой она стояла на коленях.
Она сама себе казалась сбитой с толку, она чувствовала себя девочкой, которая не может разобраться в собственных чувствах. Она ненавидела Санчию — Санчию с ее ярко-голубыми глазами, громким смехом, с ее умением прекрасно разбираться в людях и знанием жизни.
Санчия обращалась с Лукрецией, как с ребенком, и Лукреция понимала, что в важнейших вопросах она и останется ребенком, пока не сумеет овладеть своими чувствами и не научится разбираться в них. Единственное, что она твердо знала, — это то, что не может вынести близости Санчии и Чезаре, что ненавидит услужливость Гоффредо и хихиканье трех служанок Санчии.
В последнее время она часто думала о Пезаро, особенно когда отправлялась в апартаменты Санчии, поскольку знала, что если Чезаре там, а она туда не придет, то вообще не увидит его в тот день.
Пезаро, этот тихий небольшой городок в полукольце гор, синее море, омывающее его берега. Пезаро, где она могла жить вместе с мужем и вести себя, как подобает жене. В Пезаро она чувствовала себя такой же женщиной, как все, и именно этого ей сейчас хотелось.
Отец нежно гладил ее по волосам; она слышала его голос, тихий и спокойный, словно он все понимал:
— Дорогая моя, ты высказала желание отправиться в Пезаро, значит, в Пезаро ты и поедешь.


Александр принял сына в своих апартаментах.
— У меня есть для тебя новости, — сказал он. Александр испытывал тревожное чувство, но все равно придется говорить с Чезаре, который полностью отдался любви к Санчии, совершенно овладевшей его помыслами. В этом Александр не сомневался. Вот он и постарался выбрать подходящий момент, когда Чезаре находился в хорошем расположении духа, чтобы сказать ему о том, о чем давно хотел и что больше не мог держать в тайне.
— Я слушаю, ваше святейшество, — ответил Чезаре.
— Джованни возвращается домой. Александр быстро взял сына под руку — он не хотел видеть, как кровь тут же ударит Чезаре в голову, не хотел видеть красные от гнева глаза сына.
— Да, да, — сказал папа, направляясь к окну и мягко увлекая за собой Чезаре. — Я старею и буду счастлив, когда вся моя семья соберется вместе и будет рядом со мной.
Чезаре молчал.
Незачем пока сообщать Чезаре, думал Александр, что Джованни возвращается домой, чтобы возглавить кампанию против Орсини, которых следовало наказать за их выжидание конца войны с французами без какого-либо сопротивления врагам. Пока еще рано говорить, что, когда Джованни приедет, он примет командование папскими вооруженными силами. Чезаре узнает об этом, но позже.
— Когда он приедет, — сказал папа, — мы должны вызвать Лукрецию. Я жду того дня, когда смогу посадить всех любимых детей за свой стол и насладиться этим зрелищем.
Чезаре по-прежнему молчал. Его пальцы судорожно теребили кардинальскую мантию. Он не видел площадь за окном, не замечал присутствия Александра, стоящего рядом с ним. Единственное, о чем он мог думать — это о Джованни: тот, которому он завидовал и которого ненавидел, возвращался домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Римский карнавал - Холт Виктория



Исторический роман про семью Борджиа. В сериале Борджиа все по-другому.rnПрочесть стОит
Римский карнавал - Холт ВикторияЮлия
1.03.2013, 8.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100