Читать онлайн Римский карнавал, автора - Холт Виктория, Раздел - Монте Джордано в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Римский карнавал - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Римский карнавал - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Римский карнавал - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Римский карнавал

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Монте Джордано

Адриана, хозяйка дома Мила, была женщиной с претензиями. Ее отец, племянник Каликста III, приехал в Италию, когда дядя был избран папой, поскольку решил, что под милостивым и могучим покровительством его ждет прекрасное будущее. Так что Адриана приходилась родственницей Родриго Борджиа, который относился к ней с большим уважением и ценил в ней не только красоту, но и ум. Именно благодаря этим качествам она сумела выйти замуж за Людовико из благородного рода Орсини, а это семейство славилось как одно из самых могущественных в Италии; У Адрианы рос сын, которого звали Орсино. Увы, мальчик часто болел, к тому же страдал косоглазием, но, по мнению матери, вполне беспристрастному, его ждала хорошая партия как наследника огромного состояния.
Орсини владели многими дворцами в Риме. Адриана с семьей жила в доме на Монте Джордано, неподалеку от моста Святого Ангела. Именно в этот дворец и привезли Лукрецию и Чезаре, когда они распрощались с братьями и матерью.
Здесь жизнь сильно отличалась от того, к чему они привыкли на Пьяцца Пиццо ди Мерло. В доме Ваноцци царила беспечная радость, детям была предоставлена полная свобода. Им позволяли гулять в саду и виноградниках или наслаждаться походами к реке; они часто отправлялись на Кампо ди Фьоре, где обожали смешиваться с разным людом. Теперь Чезаре и Лукреция поняли, что жизнь их в самом деле изменилась.
Адриана внушала страх. Эта красивая женщина всегда носила траурный черный цвет, любимый испанцами, и не уставала повторять, что ее дом — дом испанки, хоть и находится он в самом сердце Италии. Возвышавшийся над Тибром дворец с многочисленными башнями выглядел очень мрачно; его толстые стены не давали доступа солнечному свету и веселому гулу Рима, который нравился детям. Адриана никогда не смеялась, как Ваноцца, в ней не было ни тепла, ни любви В ее доме жили несколько священников. Здесь постоянно молились, и в первые годы проживания во дворце Орсини Лукреция постепенно уверовала, что ее приемная мать — женщина очень добродетельная.
Чезаре раздражала дисциплина, но даже он ничего не мог поделать — и ему внушали благоговейный страх мрачный дворец, священники и неустанные моления. Детей угнетало чувство, что замок станет для них тюрьмой, в которой им суждено томиться, в то время как Джованни позволили с пышностью и блеском отправиться в Испанию.
Чезаре замкнулся в тяжелых раздумьях. Он не злился, как в доме матери, но был мрачен, и его тихая ярость иногда пугала Лукрецию. Тогда она льнула к нему и умоляла не быть таким печальным; она покрывала его лицо поцелуями и твердила, что любит его больше всех на свете, больше всех в целом мире, любит его сегодня, будет любить завтра и вечно.
Но даже подобные заверения не успокаивали его, он оставался угрюмым и несчастным и лишь изредка оборачивался к ней и сжимал ее в объятиях, которые причиняли ей боль и волновали. Тогда он говорил:
— Ты и я — мы заодно, сестренка. Мы всегда любили друг друга… сильнее всех на свете… в целом свете. Поклянись, что так будет всегда.
И она клялась. Иногда они вместе лежали в ее или его постели. Она приходила к нему, чтобы утешить его, он приходил к ней, чтобы утешить ее. Они часто говорили о Джованни и о том, как несправедлива жизнь. Почему их отец так любит Джованни? — спрашивал Чезаре. Почему не Чезаре оказался тем, кого отправили в Испанию? Чезаре никогда не станет священнослужителем. Он ненавидит церковь… ненавидит… ненавидит!
Его страстность пугала Лукрецию. Она крестилась и напоминала ему, что не следует так говорить о церкви. Святые или, может, Святой Дух могут рассердиться и накажу его. Она утверждала, что боится этого, но стремилась только успокоить брата, напомнить, что он — сильный Чезаре, который ничего не боится, и что маленькая Лукреция нуждается в его покровительстве и защите.
Иногда она заставляла его забыть злость на Джованни. Иногда они смеялись, вспоминая веселые прогулки на Кампо ди Фьоре. Потом клялись друг другу в вечной любви.
Но все ли первые месяцы дети чувствовали себя узниками.


Родриго навестил детей на Монте Джордано. Сначала Чезаре просился домой, но Родриго. нежный отец, умел проявлять твердость, когда считал, что он действует ради будущего своих детей.
— Милые мои, — сказал он. — вы совсем одичаете в доме вашей матери. Так вести себя можно малышам, а не таким большим детям, как вы. Вам не подобает проводить время в таком небогатом доме. Блестящее будущее ожидает вас обоих. Доверьте мне судить, что для вас лучше.
И Чезаре знал, что когда лицо отца принимает такое решительное выражение, убеждать его бесполезно. Пришлось подчиниться.
— Очень скоро вы покинете этот дом, — говорил Родриго сыну. — Ты станешь учиться в университете. Тебе будет предоставлена полная свобода, сын мой; но сначала ты должен научиться вести себя как дворянин, и хотя здесь царит дисциплина, которой ты раньше не знал, ты обязан стать человеком, который заслуживал бы того, что тебя ожидает. Имей терпение. Осталось совсем недолго.
И Чезаре успокоился.
Главой дома Орсини был Вирджинио, один из великих воинов Италии, и когда он появился в Монте Джордано, дворец стал похож на военный лагерь. Вирджинио отдавал приказы направо и налево, испуганные слуги и служанки сновали туда-сюда, боясь прогневать командира.
Как ни странно, но Чезаре, страстно мечтавший служить солдатом, не возражал против суровой дисциплины; впервые в жизни Лукреция видела, как ее брат беспрекословно склоняется перед волей другого. Чезаре ехал верхом следом за Вирджинио, сидя в седле прямо, как солдат, и изо всех сил старался понравиться командиру, который часто наблюдал за мальчиком, скрывая одобрительную улыбку, трогавшую его губы. Он видел Чезаре голым по пояс во время обучения приемам борьбы у лучших учителей Италии; мальчик хорошо проявлял себя.
— И этого парня хотят сделать священником! — сокрушенно сказал Вирджинио Адриане. — Он создан для военной службы.
Адриана ответила:
— Служба в церкви, мой дорогой Вирджинио, принесет ему больше выгоды, чем армия.
— Это просто трагедия — сделать из него прелата. О чем только думает Родриго Борджиа?
— О будущем сына. И о будущем всех Борджиа. Этому мальчику суждено стать папой, говорю тебе. Во всяком случае, именно так планирует Родриго.
Вирджинио разразился солдатскими проклятиями и задал мальчику самую тяжелую работу, кричал на него, грозил ему, но Чезаре не возражал. Он мечтал стать великим воином. Вирджинио одобрял его желание и даже сокрушался, что этот мальчик не его сын.
В общем, год прошел для Чезаре вполне терпимо, и Лукреция — такая уж у нее была натура — смирилась со своим положением, раз это сделал ее брат.
В конце года Чезаре покинул дворец Орсини и отправился в Перуджу, Лукреция горько оплакивала разлуку с братом и свое одиночество. Но потом она неожиданно начала понимать, что без Чезаре может наслаждаться свободой, избавиться от напряжения, хотя тут же решила, что ее мысли просто неуважительны по отношению к брату.


Лукреция взрослела, и ее религиозное воспитание требовало должного внимания; ведь для девочек из благородных семей во всей Италии такое образование служило основой дальнейшего обучения. Большинство из них отправляли в монастыри, но Родриго с тревогой думал о судьбе дочери, поскольку поведение в монастырях нельзя было назвать безупречным, и он решил оградить Лукрецию от дурного влияния. Как ему было известно, семейство Колонна посылало своих дочерей в Сан Сильвестро в Капите и в монастыри Санта Мария Ниова и Сан Систо. Родриго решил, что они равны во всех отношениях, и выбрал для дочери Сан Систо. Она пребывала там недолго, часто возвращалась в Монте Джордано, где ее обучали языкам — испанскому, греческому — и рукоделию.
Совсем необязательно, чтобы его маленькая дочка, говорил Родриго Адриане, стала ученой. Он хотел, чтобы Лукреция получила широкое образование и в будущем могла бы составить компанию ему самому. Жизненно важно научиться держать себя, уметь выглядеть знатной дамой, чтобы занять свое место среди королей и принцев. Он хотел, чтобы она вела себя скромно. Ее уравновешенный характер придавал ей очаровательную грациозность, которая проявлялась даже в семилетнем возрасте, когда она только начала осваивать искусство очаровывать. Кардинал хотел, чтобы она сохранила свое умение завоевывать любовь окружающих. Видя, как год за годом его маленькая любимица становится все красивее, отец становился более честолюбивым, строя планы для дочери.
Монахини Сан Систо быстро полюбили маленькую ученицу, не только за красивую внешность и очаровательные манеры, но главным образом за ее страстное желание сделать что-то приятное каждому и подружиться с ним. К тому же, скорее всего, до них доходили слухи, что в действительности эта девочка приходится родной дочерью великому Родриго Борджиа, богатейшему кардиналу, у которого, как говорили в высших кругах, есть все шансы стать однажды папой.
Когда Лукреция провела во дворце на Монте Джордано три года, муж Адрианы Людовико умер. Дом погрузился в траур. Адриана закрыла лицо черной вуалью и много времени проводила со своими священниками. Лукреция уверилась, что Адриана очень хорошая женщина.
Однажды, когда Лукреция вернулась из Сан Систо на Монте Джордано и села обедать вместе с Адрианой и Орсино, она с сожалением подумала о вдове, которая должна есть и пить из глиняной посуды после смерти мужа, в то время как перед ними серебряные приборы.
Лукреция облокотилась на стол, верх которого был сложен из мрамора и отделан цветными кусочками дерева, и сказала:
— Дорогая донна Адриана, вы так несчастны, став вдовой. Я знаю об этом, потому что моя мама очень горевала, когда умер Джордже ди Кроче. Она плакала и говорила нам, как она несчастна, но потом ей стало легче.
Адриана поправила вуаль, спускавшуюся ей на плечи.
— Я не стану говорить о своем горе, — ответила она. — В Испании считается невоспитанностью показывать свое горе на людях.
— Но здесь нет посторонних — только Орсино и я, — убеждала Лукреция. — Моя мама…
— Твоя мама итальянка. Но будет лучше, если ты забудешь об этом. В Испании считается добрым поступком, когда человек хочет поделиться радостью, потому что поделиться чем-то хорошим — значит дать то, что стоит иметь. Поделиться печальным — значит просить, чтобы твое бремя нес кто-то другой. Испанцы слишком гордый народ, чтобы просить об одолжении.
Вопрос был исчерпан. Лукреция отодвинула тарелку. Ей еще многому нужно учиться, поняла она. Она сожалела, что сказала все это, и теперь умоляюще смотрела на Орсини, прося у него утешения, но он не обращал на нее внимания. Орсини был одним из немногих, кто не восхищался ее золотыми волосами и хорошеньким личиком. Должно быть, он относился к ней, как к узорчатым стульям, которыми были заставлены главные комнаты замка, она значила для него не больше.
Адриана выглядела суровой, и Лукреция боялась, что она всегда будет разочаровывать свою приемную мать, такую хорошую женщину, которая заботится о праведном поведении.
Позже в тот же день, вместе занимаясь вышивкой для алтаря, они разговорились, и Адриана сказала:
— Скоро у тебя появится подруга, ты вместе с ней будешь заниматься танцами и музыкой.
Лукреция опустила иголку и ждала, затаив дыхание.
— У меня будет дочь, — пояснила Адриана.
— О! Но… дочь! Я думала, что… — В свои девять лет Лукреция знала вполне достаточно.
Она наблюдала за определенными сценами на площади; слушала разговоры своих братьев и слуг. Казалось невероятным, что набожная вдова может ожидать дочь.
Адриана с удивлением взглянула на нее. Лукреция покраснела.
— Мой сын достиг брачного возраста, — холодно произнесла вдова. — Скоро приедет его невеста. Она будет жить с нами как моя дочь до тех пор, пока не состоится свадьба.
Лукреция взялась за иголку и склонилась над работой, стараясь скрыть свое смущение.
— Это будет очень приятно, донна Адриана, — сказала она, в то же время искренне сочувствуя девушке, которая должна выйти замуж за Орсино.
— Орсино, — заговорила Адриана, словно читая мысли девочки, — один из самых завидных женихов Рима.
— Он счастлив? — поинтересовалась Лукреция. — Он танцует от радости, что у него есть невеста?
— Орсино воспитан как испанский дворянин. А они, дорогая Лукреция, не скачут от радости, словно какие-то итальянские пастухи на Кампо ди Фьори.
— Конечно, нет, донна Адриана.
— Он будет счастлив. Он знает свой долг. Он должен жениться и иметь сыновей.
— А невеста…
— Скоро ты увидишь ее. Я буду учить ее, как тебя.
Лукреция продолжала вышивать, размышляя о своей будущей подруге. Она надеялась, что невеста не станет очень уж возражать против того, чтобы… выйти замуж за Орсино.


Лукреция томилась в ожидании в большой темной комнате. Происходило событие особой важности, по этому случаю стены украсили гобеленами.
Они собрались, чтобы приветствовать невесту в ее новом доме, и Лукреции очень хотелось знать, какие чувства испытывает сейчас избранница Орсини. Она сразу же постарается успокоить ее, ведь может быть, сначала она немножко испугается. Лукреция на себе испытала, как бывает тревожно, когда тебя увозят из родного дома в совершенно незнакомое место.
Орсини стоял рядом с матерью. Адриана сурово говорила сыну о его долге. Бедняга в черном испанском одеянии выглядел еще более уныло, чем обычно, и совсем не походил на жениха; его косоглазие сильнее бросалось в глаза, чем всегда; так бывало, когда он находился в напряжении, а ледяной взгляд его матери постоянно следил за ним.
Лукреция тоже была в черном, но ее платье украшала золотая и серебряная вышивка. Ей не хотелось, чтобы ее всегда заставляли носить испанскую одежду. Испанцы обожали черный цвет, а Лукреция любила алый, золотой и особенно тот оттенок голубого, который еще больше оттенял золото ее волос. Но в то же время черный цвет выгодно подчеркивал контраст между светлыми глазами и темными ресницами и бровями, так что с этой точки зрения ей повезло.
Наконец после долгого ожидания она увидела, как в комнату вошла Джулия Фарнезе. Ее привел брат по имени Алессандро, молодой человек примерно двадцати лет. Он был преисполнен гордости и важности. Юноша обладал привлекательной внешностью, на нем был роскошный камзол. Но внимание Лукреции привлекла к себе Джулия — красавица с такими же золотистыми волосами, как ее собственные. Она была одета по итальянской моде в платье из голубого бархата, отделанное золотом, и казалась принцессой из сказки, слишком прекрасной для мира мрачных Орсини.
Лукреция почувствовала ревность. Все станут говорить: эта Джулия Фарнезе красивее Лукреции.
Джулия опустилась перед Адрианой на колени и назвала ее мамой. Мать подтолкнула сына, он вышел вперед, волоча ноги, и промямлил приветствие. Лукреция наблюдала за милым юным личиком, стараясь заметить проявление отвращения, которое девушка должна была чувствовать. В этот момент Лукреция совершенно забыла о ревности, испытывая только сочувствие к Джулии. Но та не обнаружила своих чувств. Она вела себя сдержанно и грациозно, так, как и ожидали.


Они быстро стали друзьями. Джулия была оживленной, ее головка была полна всяких новостей. Она всегда с готовностью отдавала все свое внимание Лукреции, когда поблизости не было мужчин.
Джулия сказала Лукреции, что ей почти пятнадцать лет. Лукреции не исполнилось еще и десяти, и такая разница в возрасте давала Джулии огромное преимущество. Она вела себя более легкомысленно, чем ее подруга, совсем не испытывала желания учиться и не так стремилась расположить к себе окружающих. Когда они остались одни, она сказала Лукреции, что Адриана кажется ей слишком строгой и чопорной.
— Донна Адриана очень хорошая женщина, — возразила Лукреция.
— Не люблю хороших женщин, — ответила Джулия.
— Не потому ли, что они заставляют нас почувствовать себя грешницами? — предположила Лукреция.
Лукреция посмотрела через плечо Джулии на фигуру Мадонны с ребенком и на горящую лампадку.
— О! — засмеялась Джулия. — У нас еще много времени, чтобы покаяться. Покаяния — для стариков.
— В Сан Систо несколько монахинь совсем молодые, — сказала ей Лукреция.
Ее слова рассмешили старшую девочку.
— Я не собираюсь быть монахиней. Ты тоже. С чего бы это, посмотри на себя! Видишь, как ты хороша. И станешь еще красивее. Подожди, пока дорастешь до меня. Может, тогда ты будешь такой же красивой, как я, и у тебя будет столько возлюбленных, сколько захочешь.
Такого рода разговоры Джулия любила больше всего. Они воскресили в памяти Лукреции прошлое, которое девочка помнила очень смутно. Ведь уже прошло четыре года с тех пор, как она покинула приветливый, полный веселья дом матери, а потом она жила, подчиняясь строгому распорядку мрачного испанского дворца на Монте Джордано.
Джулия показывала, как нужно соблазнительно ходить, как сделать губы ярче, как танцевать. Она знала много такого, что для Лукреции было запретным, и Джулия давала себя уговорить поделиться с подругой своими знаниями.
Лукреция немножко волновалась за Джулию; она боялась, что, если Адриана узнает, какова девочка на самом деле, она отошлет ее прочь, и Лукреция лишится подруги.
Они не должны попадаться на глаза Адриане с намазанными кармином губами. Они не должны появляться перед ней с распущенными волосами, как любила Джулия. Она никогда не должна надевать ослепительные, но слишком смелые наряды, которые они вместе купили. Джулия хихикала и старалась при будущей своей свекрови выглядеть строго и аккуратно.
Орсино никогда не беспокоил их, и Лукреция заметила, что он боится своей невесты больше, чем та его.
Джулия радостно сказала Лукреции, что знает, как обращаться с Орсино, когда придет время. Было ясно, что все ее смелые платья с глубокими вырезами, забота о своей внешности предназначены не для Орсино.
Лукреция чувствовала, что в Джулии кроется много пороков.
Я все-таки верю, говорила она себе, что тоже буду любить грешников сильнее праведников. Я останусь совсем одна, если Джулию отошлют отсюда, но я не должна огорчаться, если донна Адриана так и сделает.


Во дворце Орсини царило оживление. Был один из тех особенных дней, когда Лукреция должна казаться спокойнее, чем обычно. Ей надлежало вести себя, как подобает знатной испанской даме, и двигаться как можно грациознее, потому что в Монте Джордано приезжает кардинал Родриго Борджиа навестить свою дочь, и Адриана от всей души желала, чтобы он не разочаровался в ней.
Лукреция носила волосы разделенными спереди на пробор. Джулия с интересом наблюдала, как служанка-испанка причесывает Лукрецию.
— Он очень важный, великий кардинал? — спросила она.
— Он самый влиятельный человек в Риме, — похвасталась девочка.
— Тогда, — посоветовала Джулия, — тебе придется опустить уголки рта, чтобы придать лицу кислое выражение, а то ты выглядишь слишком счастливой. К тому же ты должна вести себя тихо и говорить, только когда с тобой заговорят.
— Мой отец любит видеть меня счастливой, — возразила Лукреция. — Он любит, когда я улыбаюсь, и любит разговаривать со мной. Он ни капельки не похож на Адриану. Но она станет наблюдать за мной, и мне придется вспомнить все, чему меня учили. Раз отец послал меня сюда учиться, он захочет увидеть, что я усвоила.
Джулия состроила гримасу. Лукреция оставила ее и направилась в уютную комнату, где ее поджидал Родриго.
На стенах висели гобелены, в честь торжественного события сюда принесли серебряные кубки.
Адриана стояла рядом с Родриго в то время, как Лукреция склонилась перед отцом на испанский манер. Кардинал положил руки ей на плечи и поцеловал ее в щеки, а потом в лоб.
— Как ты выросла, дочка, — нежно проговорил он. — Донна Адриана рассказала мне, какие у тебя успехи.
Лукреция вопросительно посмотрела на Адриану, стоявшую с мрачным выражением лица.
— Но они оказались не так хороши, как вы ожидали? — застенчиво проговорила девочка.
— Дорогая моя, кто из нас может достичь совершенства? Я доволен тобой. Этого достаточно. — Родриго повернулся к Адриане, которая склонила голову, и попросил оставить его наедине с дочерью.
Удалившись, благочестивая вдова унесла с собой чопорность, и Лукреция бросилась в объятия отца, шепча, как счастлива она, что наконец видит его.
Он нежно и страстно целовал ее, потом достал из кармана браслет и надел ей на руку. Она коснулась подарка губами, он тоже поцеловал его. Он всегда был очень сентиментален, когда оставался с ней вдвоем. Ему хотелось выразить свою любовь к дочери и убедиться, что и она любит его.
Когда они кончили заверять друг друга в глубине и силе своих чувств, они заговорили о Ваноцце, Чезаре и Джованни.
— Чезаре хорошо учится в университете, — сказал Родриго. — Я горжусь его успехами, его эрудицией и отвагой в спортивных состязаниях. Клянусь, совсем скоро он станет кардиналом. И Джованни очень счастлив в Испании. Моя Лукреция становится прекрасной девушкой. Чего еще могу я желать?
— А Гоффредо?
— С каждым днем он становится все крепче и красивее. Скоро и для него определим занятие.
Из-за плеча отца Лукреция увидела, как дверь медленно приоткрылась, и с ужасом обнаружила, что Джулия со вспыхнувшим от смущения лицом заглядывает в комнату.
Лукреция в испуге отступила назад. Поступок Джулии был непростительным нарушением этикета. Джулия просто не понимала, каким могуществом обладал кардинал. Посметь явиться и подглядывать… просто немыслимо! Ее отправят отсюда, брак расторгнут, если Адриана узнает о ее проступке. Родриго заметил испуг дочери и резко обернулся. Джулия была поймана.
— Кто же это? — спросил Родриго.
— Джулия, теперь ты должна войти, — сказала Лукреция, — и я представлю тебя кардиналу.
Джулия вошла в комнату. Лукреция с ужасом заметила, что на подруге не самое скромное из платьев, а губы явно накрашены кармином. Девочка молила, чтобы отец не обратил на это внимания.
Джулия с обычным для нее безрассудством тряхнула головой и медленно приблизилась к кардиналу и своей подруге, охваченная неясным предчувствием.
Золотистые локоны упали на плечи.
— Отец, — быстро проговорила Лукреция, — это Джулия, невеста Орсино. Я уверена, она не хотела сделать ничего плохого.
Кардинал ответил:
— Я тоже так думаю. Похоже, она просто озорница.
— О нет… — начала было Лукреция и тут же замолчала, поняв, что отец вовсе не сердится.
— Подойди, дитя мое, — велел он, — нет нужды в том, чтобы моя дочь говорила за тебя.
Прошу, говори сама.
Джулия подбежала к нему и опустилась на колени. Она подняла на него свои прекрасные голубые глаза, улыбнулась доверчиво, как бы говоря, что не в силах поверить, будто кто-то способен рассердиться на нее и не поддаться ее очарованию.
— Значит, ты выйдешь замуж за Орсино? — сказал кардинал. — Бедняжка! Ты любишь своего жениха?
— Я люблю Рим, ваше высокопреосвященство, — ответила девушка, — и людей, которых встречаю в нем.
Кардинал засмеялся. К величайшему облегчению Лукреции, отец вовсе не сердился, наоборот, он был доволен.
— Когда я навещаю Лукрецию, — объяснил он Джулии, словно она была членом их семьи, — мы обходимся без церемоний. Мне так больше по вкусу. Иди сюда, ты сядешь по одну сторону рядом со мной, а Лукреция — по другую, и мы поговорим о Риме. И о людях, которых в нем встречаем…
— Вы великодушны, ваше преосвященство, — сказала Джулия с ложной скромностью. — Боюсь, что я вела себя очень плохо.
— Дитя мое, ты достаточно хороша собой, чтобы забыть об этикете, о котором приходится помнить менее счастливым, чем ты.
Лукреция подметила, что, разговаривая с ними обеими, ее отец чаще обращается к подруге, чем к ней.
Она была слишком изумлена, чтобы почувствовать ревность.
Так их и застала Адриана.


Довольно странно, что Адриана, казалось, не гневается. К радости и удивлению Лукреции, ни слова не было сказано о дерзком поступке.
Сама Джулия, казалось, неуловимо изменилась, стала более послушной и, когда Лукреция пыталась заговорить с ней об отце, ее обычная общительность исчезала. Да, отвечала она на настойчивые вопросы Лукреции, она считает кардинала очень хорошим и красивым. Самым красивым из всех, кого она знает? — допытывалась Лукреция, которой доставляли удовольствие лестные отзывы о ее семье. Вероятно, так, соглашалась Джулия.
Больше она ничего не говорила и в течение дня, казалось, избегала подруги, так что девочка не могла не тревожиться за нее.
Когда на следующий день, услышав фырканье лошади, она выглянула в окно и увидела кардинала, верхом на коне покидавшего дворец, первым ее желанием было окликнуть его, но, конечно, это показалось ей недостойным. Он приезжал один, что было необычно, и не повидал дочь, чего вообще нельзя было понять. Зачем приезжал он в Монте Джордано, если не для того, чтобы навестить свою маленькую Лукрецию?
Это представлялось неразрешимой загадкой. Потом Лукреция поняла. Конечно, накануне Джулия совершила дерзкий поступок, который не может остаться безнаказанным. Будучи человеком очень мягким, ненавидевшем смотреть, как кого-то наказывают, он не стал ругать Джулию, а притворился, будто ему приятно ее общество.
Все это благодаря прекрасным манерам. Теперь он приезжал, чтобы пожаловаться и спросить, как такая дерзкая девчонка, как Джулия, может составлять компанию его дочери.
Недоумение Лукреции по поводу приезда отца изменилось печалью. Она чувствовала со всей определенностью, что скоро лишится веселой подруги.


Джулия пребывала в прекрасном настроении. На ее руке красовался браслет с изумрудами и рубинами.
— Какая изысканная вещь, — воскликнула Лукреция. — Ты обладала таким сокровищем и ни разу мне его не показывала!
— Конечно, вещь редкой красоты, — согласилась Джулия, — и я ни одного дня не утаивала ее от тебя, дорогая Лукреция, поскольку просто бы не смогла этого сделать. Я только что получила это.
— Подарок! От кого?
— Хочется сказать, но сказать было бы неразумно.
Казалось, за какие-то несколько часов Джулия повзрослела. Полная кокетства, она скорее походила на девушку лет восемнадцати, чем четырнадцатилетнюю. Ее смех звучал громко и заразительно. Она распевала веселые итальянские песенки о любви и притворялась невероятно загадочной, к тому же строго сохраняла тайну появления у нее браслета.
Но Джулия была слишком юна, слишком взволнована, чтобы долго держать свой секрет. Ей хотелось довериться подруге, похвастаться перед ней своей опытностью. Лукреция поинтересовалась:
— Что произошло? Чем ты так довольна? Тебя не волнует, что кардинал пожаловался донне Адриане на твое нахальство, а это может означать только одно: тебя немедленно увезут отсюда.
Тогда Джулия засмеялась и возразила:
— Никто меня не увезет. И кардинал не жаловался. Я тебе что-то скажу. Лукреция, у меня есть возлюбленный.
— Орсино…
— Орсино! Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь возьму Орсино в любовники?
— Но я… никогда я не…
— Может, ты еще слишком мала. Мне-то ведь скоро исполнится пятнадцать… и я выйду замуж за Орсино. Что же мне еще остается делать, как не завести любовника?
— О, будь осторожна! — умоляла Лукреция. — Что, если донна Адриана услышит, о чем мы говорим? Тебя увезут отсюда.
— Меня никуда не увезут. О нет… нет… нет! Джулия так смеялась, что на глазах выступили слезы. Лукреция в недоумении смотрела на нее.


Кардинал чаще стал бывать в Монте Джордано, но не всегда виделся с Лукрецией.
Джулия одевалась к его визитам с особой тщательностью — не в скромные платья, и Лукреция иногда слышала звонкий смех подруги, когда та оставалась наедине с кардиналом. Это приводило Лукрецию в смятение.
«Он ведь всегда приезжал повидаться со мной!»— говорила девочка сама себе.
Потом она начала догадываться.
У Джулии появилось много богатых подарков. Она была самой красивой девушкой в Риме, как неоднократно слышала Лукреция от слуг. Они звали ее La Bella — прекрасная, и чаще обращались к ней именно так, а не по ее собственному имени. Подарки дарил ей богатый любовник, которого Джулия принимала в доме Орсини. Прошло еще некоторое время, прежде чем Лукреция отважилась поверить в то, кто был возлюбленным подруги.
И тогда она уже не могла скрывать свои подозрения.
Как-то ночью она выскользнула из постели, взяла свечу и направилась в спальню Джулии. Девушка спала, и свет от свечи Лукреции открыл всю красоту ее совершенного лица. Джулия в самом деле была La Bella.
Отблески пламени разбудили Джулию, она вскочила, с тревогой глядя на Лукрецию.
— Что случилось? — спросила она.
— Я должна знать, — сказала Лукреция. — Кардинал твой любовник, это так?
— Неужели ты разбудила меня, чтобы спросить о том, о чем все знают?
— Значит, это правда! Джулия засмеялась.
— Ты только подумай, — сказала она, садясь на постели и поджав под себя ноги, — ему пятьдесят восемь, а мне еще нет пятнадцати, и все-таки мы любим друг друга. Разве это не удивительно? Кто бы подумал, что такой немолодой человек может заставить полюбить себя?
— Он, — торжественно произнесла Лукреция, — все может.
Слова подруги заставили Джулию рассмеяться.
— Это правда, — сказала она. — И я счастлива.
Лукреция молча смотрела на Джулию, такую свежую, стараясь припомнить, какой девушка была до того, как столь удивительно изменилась.
Потом она медленно проговорила:
— Если бы все это услышала донна Адриана, она бы очень рассердилась.
Джулия снова рассмеялась, беспечно глядя на девочку.
— То, что ты делаешь, должно храниться в тайне, — настаивала Лукреция. — Я знаю, что это не нравится донне Адриане, она женщина благочестивая и не позволит тебе оставаться в ее доме, если узнает обо всем.
Джулия перестала смеяться и внимательно посмотрела на подругу.
— Ты замерзнешь, стоя на полу. Иди ко мне, — сказала она. — Ты уже не ребенок, Лукреция. Скоро тебе исполнится десять лет. Через некоторое время у тебя самой будут возлюбленные. Разве это плохо? И позволь мне тебе сказать. Кардинал мой любовник. Он говорит, что я прекраснейшая из всех женщин. Женщин, понимаешь. Лукреция. Скоро я выйду замуж за Орсино. Да только кто о нем думает! Уж не я. И не кардинал.
— Донна Адриана.
— Да. В самом деле. Вот почему она довольна, что я доставляю удовольствие кардиналу. И моя семья довольна, Лукреция.
— Довольна! Как же это может быть, когда ты собираешься выйти за Орсино замуж?
— Именно так. И это выгодная партия. Фарнезе и Орсини породнятся, это очень хорошо. За кардинала нельзя выйти замуж… увы… увы!
— Если бы кардиналам разрешалось жениться, мой отец женился бы на маме.
Джулия кивнула. Потом продолжила:
— Ты не должна жалеть Орсино. Я ведь сказала тебе, его мать довольна, что я возлюбленная кардинала. Я сказала тебе, правда?
— Но ведь она хорошая женщина. Мы думали, она бесчувственная, но надо согласиться, что она хорошая.
— Лукреция, ты живешь в мире детства, который тебе пора покинуть. Адриана рада, что кардинал любит меня. Она помогает мне одеваться, когда он должен приехать, она помогает мне выглядеть красивой. Что она говорит, помогая мне одеться? Она говорит: «Не забывай, что скоро ты станешь женой Орсино. Уговори кардинала продвинуть Орсино. Он имеет огромное влияние в Ватикане. Постарайся выжать из него все, что можно… для себя и Орсино.
— Значит, она довольна, что вы с моим отцом любовники?
— Ничто бы не смогло привести ее в больший восторг. Она сама помогает нам.
— И ты скоро станешь женой ее сына! Джулия засмеялась.
— Видишь ли, ты не знаешь света. Если бы я вступила в любовную связь с конюхом… ну, меня бы отлупили. Я была бы обесчещена, а его, беднягу, прирезали бы темной ночью или нашли бы в Тибре с камнем на шее. Но мой любовник — могущественный кардинал, а когда меня любит такой влиятельный мужчина, как он, все спешат оказаться поближе, чтобы успеть урвать себе кусок. Такова жизнь.
— Значит, Адриана со всеми ее молитвами и суровостью, праведностью и священниками вовсе не хорошая женщина?
— Хорошая или плохая, Лукреция, что все это значит? Только у маленьких детей вроде тебя такие сентиментальные понятия о добре и зле. Кардинал счастлив, что любит меня, я счастлива, что люблю его. Семья Орсино и моя собственная семья счастливы, потому что я могу помочь им получить милости от кардинала. Орсино не в счет, к тому же можно сказать, что и он счастлив, потому что теперь его не заставят любить меня, к чему он — вот уж чудовище — совсем, полагаю, и не стремится!
Лукреция немного помолчала, больше думая об Адриане, чем о ком-либо еще. Адриана торжественно опускается на колени перед образом Мадонны; Адриана, поджав губы, бормочет:» Каждый должен исполнять свой долг, как бы неприятен он ни был, долг есть долг «. Адриана могла заставить любого поверить, что святые наблюдают за ним, записывая малейшие проступки, счет за которые предъявят ему в судный день. И вот эта самая Адриана, такая набожная, позволяет продолжаться незаконной любовной связи между пятидесятивосьмилетним мужчиной и своей будущей невесткой пятнадцати лет в своем собственном доме, более того, всячески способствуя этому, потому что представляется случай получить должность для сына, которая принесет ему почет и уважение.
Почет и уважение! Лукреция поняла, что необходимо пересмотреть значения слов.
Она и в самом деле была еще ребенком, многое ей только предстояло узнать. Она не стремилась скорее повзрослеть, ей не хотелось расставаться с детством, с тем состоянием, которое называли невинностью и синонимом которому было слово» глупость «.
Джулия вышла замуж за Орсино, торжество состоялось во дворце Борджиа. Первым свидетелем, подписавшим брачный контракт, был Родриго Борджиа.
Молодожены вернулись в Монте Джордано, и жизнь пошла своим чередом. Кардинал часто наведывался во дворец Орсини, и никто не делал секрета из того, что он приезжает главным образом к своей возлюбленной.
Он бывал счастлив повидать и дочь и, казалось, очень доволен проведенным в компании двух молоденьких девушек временем.
Джулия оказывала большое влияние на Лукрецию, которая все больше и больше походила на нее. Джулия рассказывала о любви кардинала к ней и о более земных вещах. Она говорила Лукреции, как сохранить золотой цвет волос, у нее имелся рецепт, как заставить их еще больше блестеть на солнце. Они мыли волосы, пробовали этот рецепт и поздравляли себя с тем, что волосы блестели больше обычного.
Лукреция начала мечтать о том времени, когда и у нее появится возлюбленный. Живо воспринимая окружающее, она вольно или невольно копировала Джулию.
Когда она услышала, что умер ее старший брат Педро Луис и что Джованни должен получить титул герцога Гандии и жениться на невесте Педро Луиса, известие показалось ей маловажным, если не считать того, что интересно было знать, как Чезаре отреагирует на новости. Он наверняка сам захочет получить герцогство и жениться на невесте умершего брата.
Ей было одиннадцать лет, когда кардинал позвал ее во дворец и, обняв, сказал ей, что он устраивает ей замужество.
Она должна выйти за испанца, потому что отец верил: Испания, быстро набиравшая силу и выходящая в державы первой величины, сможет предложить его дочери больше, чем Италия.
Ее женихом оказался дон Херубино Хуан де Сентеллес, владелец Валь д'Айора в Валенсии; это была очень выгодная партия.
Лукреция немного встревожилась, но отец по спешно заверил ее, что хотя брачный контракт уже составлен и скоро будет подписан, он устроил так, что она в течение целого года не покинет Рим.
Слова кардинала успокоили Лукрецию. Год казался ей очень долгим сроком.
Теперь она могла обсуждать с Джулией свою предстоящую свадьбу, что приводило ее в восторг, особенно потому, что событие это виделось ей в далеком туманном будущем.
Она начала познавать мир, принимая с полным спокойствием связь между отцом и Джулией, смирясь с показной набожностью и явной аморальностью Адрианы.
Сама жизнь была такой в том слое общества, где родилась Лукреция.
Она вполне усвоила уроки, а это означало, что детство осталось позади.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Римский карнавал - Холт Виктория



Исторический роман про семью Борджиа. В сериале Борджиа все по-другому.rnПрочесть стОит
Римский карнавал - Холт ВикторияЮлия
1.03.2013, 8.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100