Читать онлайн Путь на эшафот, автора - Холт Виктория, Раздел - ТАЙНОЕ ДЕЛО КОРОЛЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Путь на эшафот - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Путь на эшафот - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Путь на эшафот - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Путь на эшафот

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ТАЙНОЕ ДЕЛО КОРОЛЯ

Дом в Ламберте был погружен в печаль. Она лежала при смерти на широкой кровати, которую делила с лордом Ховардом с тех пор, как вышла за него замуж. Она устала, бедная леди, ибо ее семейная жизнь была нелегкой. Она была постоянно беременна, а бедность при таких обстоятельствах была просто унизительна. Приближение смерти смягчило ее горькие чувства. Теперь она не придавала особого значения тому, что ее муж, беззаветно служивший королю, был забыт. Почему люди боятся смерти? – думала она. Ведь умереть легко, а жить так трудно.
– Тихо, тихо, – послышался чей-то голос. – Не беспокойте маму. Видите, как спокойно она спит.
Джокоса услышала плач маленькой девочки. Она попыталась пошевелиться, чтобы привлечь к себе внимание. Плакала маленькая Катерина. Она была еще совсем ребенком, но уже понимала, что эти приглушенные голоса, эта скорбь, царящая в доме, все это предвестники смерти.
И Джокоса вдруг осознала, почему люди боятся смерти: они боятся не за себя, а за тех, кого они оставляют.
– Мои дети… – прошептала она, пытаясь подняться с кровати.
– Тихо, миледи, – сказал голос. – Вы должны отдыхать, дорогая.
– Дети мои, – прошептала она снова, но губы были сухими и почти не слушались ее.
Она думала о Катерине, самой хорошенькой из дочерей, но одновременно и самой беспомощной. Нежная, любящая маленькая Катерина, которая так хотела всем угодить, что не думала о себе. Одна предсказательница сказала Джокосе, что ее дочери, Катерине, будет не хватать материнской заботы. Ценой огромных усилий она произнесла:
– Катерина… Девочка моя…
– Она зовет меня. Я слышала, как она назвала мое имя, – воскликнула Катерина.
– Катерина…
– Я здесь, – ответила девочка.
Джокоса поднесла ее пальчики к своим губам. Возможно, подумала она, у нее будет мачеха. А мачехи часто бывают злыми, у них рождаются свои дети, они их любят больше, чем детей женщин, место которых они заняли. У живой жены больше власти, чем у мертвой. Может быть, ее тетя из Норфолка захочет взять Катерину?.. А может быть, бабушка Норфолк. Нет, только не Норфолки. Они все жестокие люди. Катерина, такая нежная и мягкая характером и еще совсем ребенок, не должна воспитываться у них. Джокоса вспомнила о своем детстве, которое провела в Холлингбурне, в этом прекрасном старом доме своего отца, сэра Ричарда Калпеппера. Сейчас там живет ее брат Джон. У него есть сын, который будет играть с Катериной. Она вспомнила о счастливых днях, проведенных там, и в забытьи у нее все перепуталось в мозгу. Это не она, а Катерина живет в том доме. И умирающей матери было приятно видеть свою дочь в детской, которую она так любила. Но забытье прошло, сознание снова вернулось к ней, а с ним и беспокойство. Она снова увидела огромную пустую комнату, в которой лежала.
– Эдмунд… – прошептала она.
Катерина со слезами на глазах сказала няньке:
– Она зовет папу.
– Да, миледи? Что вы хотите? – спросила склонившаяся над ней няня.
– Эдмунд…
– Пойди и позови папу. Скажи ему, что мама хочет поговорить с ним.
Он подошел к постели жены, бедный, добрый, несчастный Эдмунд, жизнь которого с женой была омрачена этим ужасным бедствием – бедностью.
Теперь он чувствовал угрызения совести потому, что иногда грубо с ней разговаривал, так как бедность преследовала его, подстерегала, насмехалась над ним, приводила в ярость, лишала естественной для него доброты, нарушая мир, которого он так жаждал в семье.
– Джокоса… – Голос его был таким нежным, что ей показалось, будто это их первая брачная ночь, что это ее любимый, но тут она вдруг захрипела, почувствовала, как горит ее тело, и вспомнила, что это не пролог, а эпилог ее жизни с Эдмундом и что Катерина, ее самая нежная девочка, в опасности. Она это чувствовала, но не могла толком объяснить.
– Эдмунд… Катерина…
Он поднял девочку на руки и поднес к кровати.
– Джокоса, вот Катерина.
– Милорд, отпустите ее… Пусть она уйдет… Пусть Катерина уйдет…
Он нагнулся к ней и с трудом разобрал ее слова.
– Мой брат Джон… В Холлингбурне… В Кенте… Пусть он возьмет Катерину к себе…
Лорд Эдмунд сказал:
– Будь спокойна, Джокоса. Все будет так, как ты хочешь. Она положила голову на подушку и улыбнулась. Значит, так и будет, потому что никто не осмелится нарушить обещание, данное умирающей.
Она очень устала от напряжения. Она лежала и думала, что лежит в Холлингбурне, в Кенте, – так хорошо и спокойно было ей. Ее усталое сердце билось все медленнее. С Катериной будет все в порядке, думала она, все будет хорошо. Она в безопасности…


А в Холлингбурне, куда Катерину привезли по приказу ее отца, жизнь была не похожа на ту, которую она вела в Ламберте. Первое, что поразило Катерину, это большое количество простой деревенской пищи. В Холлингбурне жили просто, чего нельзя сказать о Ламберте. Сэр Джон, удалившись в деревню, был хозяином своей округи, тогда как лорд Эдмунд жил среди людей благородного, как и он, происхождения, но не пользовался у них особым уважением. Катерине казалось, что ее дядя Джон – это один из богов.
Детских было несколько. Это были просторные, светлые комнаты на верхнем этаже дома. Из их окон открывался ласкающий взгляд деревенский пейзаж, не обезображенный мрачным величием больших городов, в пригороде одного из которых находился Ламберт. Живя дома, Катерина часто смотрела на Лондонскую Тауэр и ее укрепления, и в них было что-то такое, что пугало маленькую девочку. Слуги в доме были ленивы, и хотя некоторые из них казались очень услужливы по отношению к сэру Эдмунду и его жене, бедность уравнивала всех, живущих в доме. Были среди слуг и такие, кто не уважал человека, которого в любой момент могли арестовать за долги, хотя он и был благородным лордом. И эти слуги болтали все, что хотели, не считаясь с тем, что их слышат дети. Среди слуг была горничная по имени Долл Тэппит, любовник которой служил охранником в башне Тауэр. Он рассказывал ей, что из комнат пыток раздавались душераздирающие стоны и крики, что благородных джентльменов, не угодивших королю, бросали в темницы, кишащие крысами, где несчастные умирали с голоду. И Катерина была счастлива, выглядывая в окно и видя зеленые поляны и холмы на фоне голубого неба и густые леса вместо серых каменных башен.
В Холлингбурне чувствовался комфорт, которого никогда не было в Ламберте.
Ее отправили в детскую, где она находилась под надзором старой нянюшки, которая знала еще ее мать. Тут она познакомилась со своим кузеном Томасом и его учителем и гувернером.
Катерина рассматривала Томаса. Этот очаровательный мальчик с красивым лицом и веселыми сверкающими глазами был примерно на год старше ее, и она чувствовала к нему уважение и даже немного побаивалась. Увидев, что с ним в детской будет жить девочка, да еще такая маленькая, он выразил некоторое презрение к ней и не стал обращать на нее внимание.
В первый день она чувствовала себя очень одиноко. Ее хорошо покормили, нянюшка проверила ее одежду, недовольно качая головой, потому что одежда была истрепана и кое-где порвана – ее давно следовало отдать слугам.
– Господи, – вздыхала няня, – как же ты там жила!
Она осуждала маленькую Катерину Хорвард за то, что ее отец был беден. Куда мы идем, спрашивала она себя, если такие нищие получают приют в благородном доме Калпепперов.
Катерина по своей природе была веселой и жизнерадостной девочкой. Она никогда не говорила, что ей плохо, а думала: хорошо, что так, а не хуже. Она потеряла мать, которую любила больше всех на свете, и сердце ее разрывалось от боли. Но она с удовольствием пила молоко – а его здесь было вдоволь – и была рада, что оставила Ламберт. Она скучала по братьям и сестрам, но будучи младшей, в играх всегда была последней, а иногда ее просто не принимали. Первый вечер своего пребывания в Холлингбурне она провела с няней, которая, кряхтя, порола старые платья миледи, чтобы перешить из них одежду для маленькой Катерины Ховард. Катерина стояла не двигаясь, когда няня прикладывала к ней материю, поворачивалась, когда та приказывала ей, и думала, что платья будут прекрасны.
В окно она видела, как Томас катается на своей коричневой кобыле. Она садилась на подоконник и выглядывала в окно, чтобы лучше его увидеть. А он, зная, что она на него смотрит, махал ей рукой. И Катерина была счастлива, потому что, как только она его увидела, она тут же решила, что он самый красивый мальчик на свете.
У нее была своя спальня – маленькая комнатка со стенами, отделанными деревом, и окнами, застекленными мелкими стеклами. В Ламберте у нее не было своей комнаты, и она спала с другими детьми.
С самого первого дня Холлингбурн ей очень понравился, возможно потому, что мама много о нем рассказывала.
Но ночью, когда она осталась одна в спальне и лунный свет, проникавший в окна, отбрасывал призрачные тени, ей стало очень одиноко, и ее влюбленность в Холлингбурн сменилась страхом. Она не слышала привычного шума лодок, скользящих по реке в сторону Гринвича или через него в Ричмонд и Хэмптон Корт, – здесь было очень тихо, только время от времени странно покрикивала сова. В полутьме комната пугала ее, и ей вдруг захотелось оказаться в Ламберте со своими шумливыми братьями и сестрами. Она стала думать о матери. Мать не выполняла никаких обязанностей при дворе, что заставляло бы ее покидать дом и семью, и мысли ее были заняты не тем, какого фасона должны быть рукава ее платья, а детьми и их воспитанием. Итак, несмотря на бедность, в жизни Катерины были и свои прелести. И оценила она все это только тогда, когда лишилась их. В своей комнате в Холлингбурне Катерина лила горькие слезы в подушку, вспоминая о своей любимой матери.
Ей говорили:
– У тебя больше нет мамы, ты должна быть смелой девочкой.
Но я не смелая, думала Катерина, вспоминая, как ее старший брат смеялся над ней, потому что она боялась привидений, заставлял ее слушать рассказы Долл Тэппит, а ту просил, чтобы она выбирала самые страшные истории.
Любовник Долл Тэппит, охранник в башне Тауэр, видел однажды привидение. Долл рассказывала об этом няне, когда няня кормила ребенка. Катерина сидела и слушала.
– Ты ведь знаешь, – говорила она, – что Волтер должен дважды обходить башню ночью. Ты видела Волтера. Он высокий, около шести футов. Он чуть ниже короля, и его не так-то легко испугать. Ночь была лунной, но облачной. Облака как бы пытались скрыть от луны ужасные вещи, происходившие на земле. А в Лондонской Тауэр достаточно ужасов, няня, ты же знаешь! Волтер часто слышал, как кто-то стонет, звенит цепями, слышал крики и визги. Но до той ночи он ничего подобного не видел… Он стоял у эшафота и вдруг увидел совсем рядом с собой, как я вижу сейчас тебя, няня… герцога. Герцог стоял прямо перед ним, а голова его лежала в луже крови на земле… Кровь текла по великолепным одеждам герцога!
– Ну, и что дальше? – скептически спросила няня. – Что же сказал милорд герцог Бекингемский охраннику Волтеру?
– Он ничего не сказал. Он просто стоял… Примерно с минуту. Потом исчез.
– Говорят, – сказала няня, – что в башне всегда есть что выпить.
– Волтер никогда не пьет.
– Могу поспорить, что в ту ночь он выпил.
– Когда привидение исчезло, Волтер наклонился и посмотрел на то место, где была…
– Где была что?
– Где была голова, истекавшая кровью. И хотя голова исчезла, кровь осталась. Волтер дотронулся до нее пальцем и немного измазал свою одежду. Он потом показал мне это пятно.
Няня презрительно хмыкнула, но Катерина дрожала от страха. По ночам ей снился герцог без головы, а голова его валялась на полу детской, истекая кровью.
Здесь, в Холлингбурне, не было сестер и братьев, которые могли бы разубедить ее в существовании привидений. Привидения появлялись только тогда, когда человек оставался один. Во всех историях, которые приходилось слышать Катерине, человек всегда был один, когда видел привидение. Привидения не любят толпы людей, поэтому, будучи всю свою жизнь окруженной братьями и сестрами, Катерина не боялась привидений, но не теперь, когда она очутилась в Холлингбурне.
Катерина думала о привидениях и дрожала от страха. Вдруг она услышала за окном слабый шум, как будто зашуршали ветки. Она с испугом прислушалась. Шорох повторился.
Она села в кровати, уставившись глазами в окно. Опять шорох. Кто-то тяжело дышал.
Катерина закрыла глаза и укрылась с головой одеялом. Потом, сделав щелку в одеяле, выглянула и увидела в окне чье-то лицо. Она завизжала. Потом услышала голос.
– Тише! – строго сказал голос, и Катерина чуть не умерла от облегчения, потому что узнала его. Это был голос ее красавца кузена, Томаса Калпеппера.
Он залез в окно.
– Ой, это Катерина Ховард! Надеюсь, я не испугал тебя, кузина?
– Я… Я думала… Я думала, что это привидение!
Он громко захохотал.
– Я забыл, что это твоя комната, кузина, – солгал он. Он прекрасно знал, что она спит в этой комнате, и влез через окно специально для того, чтобы произвести на нее впечатление. – Я гулял. Я люблю страшные приключения. – Он скорчил физиономию, посмотрев на дырку в бриджах.
– Страшные приключения!
– Ночью происходят странные вещи, кузина.
Глаза ее были широко раскрыты. Она с восхищением на него смотрела. И Томас Калпеппер, упиваясь этим восхищением, которое он мог увидеть только в глазах простой маленькой девочки, был очень счастлив, что она приехала жить к ним в Холлингбурн.
– Расскажи, что произошло? – попросила она. Он приложил палец к губам.
– Говори тише, кузина. Здесь меня считают маленьким мальчиком. Но я убегаю и становлюсь взрослым.
– Это колдовство? – с интересом спросила Катерина – как часто она слышала о колдовстве от Долл Тэппит.
Он промолчал. Выглядел он таинственно. Прежде чем начать рассказывать о своих похождениях, он заставил ее встать с постели и посмотреть, по какой высокой стене он залез, держась только за вьющийся по ней плющ.
Девочка встала и босиком подошла к окну. Она была потрясена.
– Ты молодец, кузен Томас, – сказала она.
Он улыбнулся, очень довольный, и подумал, что она такая миленькая без своего ужасного платья.
– Я многое умею, – сказал он и добавил: – Ты замерзнешь. Залезай обратно в постель.
– Да, – ответила она, дрожа от холода и возбуждения. – Мне действительно холодно.
Она забралась в кровать и натянула одеяло до подбородка. Он присел на край, самодовольно разглядывая грязь на своих ботинках и испачканную одежду.
– Так расскажи же, что случилось? – попросила она, сев в кровати и положив подбородок на согнутые колени.
– Боюсь, что маленьким девочкам нельзя слушать такое.
– Я вовсе не маленькая. Это ты большой, потому и думаешь, что я маленькая.
– Возможно, – ответил он, очень довольный ее объяснением. – Может быть, ты и не маленькая. Знаешь, кузина, я охотился за зайцами и дичью!
Она раскрыла рот от удивления.
– И много ты поймал?
– Сотни. Ты даже не сможешь сосчитать – ты еще маленькая.
– Я считаю больше чем до ста, – возмутилась она.
– Тебе понадобится много дней, чтобы все это пересчитать. А ты знаешь, что если бы меня поймали, то могли бы повесить в Тибурне?
– Да, – ответила Катерина. Она могла бы рассказать ему больше страшных историй о Тибурне, чем он ей, – ведь кузен не знал Долл Тэппит.
– Однако, – добавил он, – надеюсь, мой отец, сэр Джон, не допустит этого. И потом это вряд ли может считаться браконьерством, потому что это земли моего отца, которые потом станут моими. Вот, дорогая кузина, какие интересные приключения случаются со мной!
– Ты очень смелый! – восхитилась Катерина.
– Немного. Я помогал человеку, с которым познакомился. Очень интересный человек, кузина. Он браконьер. Я, чтоб развлечься, а он, чтоб заработать, занимаемся браконьерством на землях моего отца.
– Если его поймают, то обязательно повесят.
– Я заступлюсь за него, попрошу отца заступиться.
– Мне бы тоже хотелось быть такой отважной, как ты!
– Но ведь ты всего-навсего девочка. К тому же боишься привидений.
– Теперь не боюсь. Я их боюсь, только когда остаюсь одна.
– Ты будешь бояться, когда я уйду?
– Очень.
Он взглянул на нее свысока. Она такая маленькая и так восхищается им. Он действительно очень доволен, что она приехала к ним жить.
– Я буду рядом и защищу тебя.
– Правда? Кузен Томас, даже не знаю, как и благодарить тебя.
– Ты ведь не думаешь, что я боюсь привидений?
– Конечно, не думаю.
– Значит, с тобой ничего не случится, Катерина.
– Но, когда я останусь одна…
– Послушай. – Он заговорщически наклонился к ней. – Вот там, – он показал рукой, – моя комната. Нас разделяет всего одна стена. Ты крикнешь мне – я сплю очень чутко. Слушай меня внимательно, Катерина. Если появится привидение, ты постучишь в стену, и будь уверена, я прибегу сюда так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть. Я сплю с саблей.
– О, Томас, у тебя есть сабля?
– Она принадлежит моему отцу, но она все равно что моя, потому что достанется мне.
– О, Томас! – она была восхищена этим маленьким хвастунишкой.
– Ты в безопасности, если я рядом, – уверил он ее. – Человек или мертвец будет иметь дело со мной.
– Ты станешь рыцарем, Томас, – сказала она.
– Тебе не найти более смелого защитника.
– Я знаю, Томас. Теперь я не буду плакать.
– А почему ты плачешь?
– У меня умерла мама.
– Не надо плакать, Катерина. Теперь тебя буду защищать я, твой отважный кузен Томас Калпеппер.
– Значит, я постучу в стенку, если…
Он нахмурил брови.
– Сегодня ночью да. А потом я найду тебе палку, хорошую толстую палку. Ею будет здорово стучать по стене, и потом, если понадобится, ты можешь ударить ею привидение, пока я не пришел.
– О нет! Я не смогу. Я умру от страха. А потом привидение может разозлиться, если я так поступлю.
– Возможно. Поэтому лучше подожди меня.
– Я так тебе благодарна.
– Верь мне, вот и вся благодарность.
Он встал с кровати и низко ей поклонился.
– Спокойной ночи, кузина.
– Спокойной ночи, дорогой отважный Томас.
Он ушел, а она обхватила подушку руками. Она была счастлива. Никогда еще никто из детей не был так добр к ней, никогда она не была такой счастливой.
А что до привидений, пусть приходят! Они не сделают ничего плохого Катерине Ховард, когда за стеной находится Томас Калпеппер, готовый в любую минуту прийти к ней на помощь!


Дни, проведенные в Холлингбурне, были счастливыми днями. Жизнь в Ламберте вспоминалась как туманное и несчастливое прошлое. Но самым радостным было то, что ее дружба с кузеном Томасом крепла. Катерина, по природе очень любящее существо, требовала только одного, возможности любить его. И он милостиво принимал эту любовь, сам проявляя к ней нежные, но не настолько, чувства. Это была счастливая дружба, и мальчик привязывался к кузине все сильней и сильней, хотя, как он полагал, проявление этих чувств умалило бы его достоинство. Она, такая нежная, хотя еще очень молодая, такая женственная, задевала определенные струны его мужской натуры. Ему доставляло удовольствие защищать ее, и таким образом между ними возникла любовь. Он учил ее ездить верхом, лазать на деревья, разрешал принимать участие в его похождениях, хотя никогда не брал ее с собой ночью. Впрочем, после ее приезда он и сам не часто уходил ночью, желая быть рядом с ней на случай, если понадобится его помощь.
Образованием ее не занимался никто. Сэр Джон не придавал большого значения образованию женщин. Да и кто она была для него: обыкновенная иждивенка, хотя и дочь его сестры! Она была девушкой. И он не сомневался, что найдет ей жениха. А так как она из семьи Ховардов, жениха будет найти нетрудно, даже если она и не слишком образованна. Вот, например, его родственник, Томас Болейн. Он много занимался образованием своих двух младших детей, которые в семье считались очень знающими и умными. Даже его младшая дочь прекрасно образована. И что это ей дало? Ходили какие-то слухи о скандале, происшедшем при дворе. Девчонка хотела выйти замуж за знатного титулованного джентльмена, считая, без сомнения, что она достойна его, потому что хорошо образована. Помогло ей ее образование? Вовсе нет! Ее удел – изгнание и позор. Девушки должны быть послушными, у них должны быть прекрасные манеры, они должны уметь хорошо одеваться и прислуживать своим мужьям. Вот и все, что им нужно для жизни. Нужно ли для этого писать стихи по-латыни, нужно ли знать шесть языков, чтобы высказывать свои фривольные мысли? Нет, образование Катерины Ховард находилось в хороших руках.
Томас пытался заниматься со своей кузиной, но вскоре отказался от этой мысли – у девочки не было к этому способностей. Она предпочитала слушать его рассказы о выдуманных похождениях, петь и танцевать, играть на музыкальных инструментах. Она была легкомысленным маленьким существом и, родившись в бедности, была очень рада, что избавилась от нее, что подружилась со своим красивым, самым лучшим в мире кузеном.
Что еще желать?
Дни ее проходили в удовольствиях. Она ездила с Томасом верхом, слушала его занимательные истории, восхищалась им, играла с ним в интересные игры, в которых он всегда выступал рыцарем и спасителем, а она была беспомощной леди, которую он спасал. Время от времени она занималась игрой на спинете. Это даже нельзя было назвать занятиями, потому что она обладала врожденной любовью к музыке. Она училась пению, что ей очень нравилось – у нее был неплохой голос, который обещал в будущем развиться. Но жизнь не могла течь таким образом все время. Обучение такого молодого человека, как Томас Калпеппер, не могло ограничиться только занятиями с домашним учителем.
Однажды он вошел в музыкальную комнату, где Катерина занималась с учителем игрой на спинете, и уселся на подоконник. Он смотрел на нее и слушал музыку. Ее темно-рыжие волосы спадали на раскрасневшееся лицо. Она была очень молода, но Катерине Ховард, даже когда она была еще совсем ребенком, была присуща женственность. Она заметила, как Томас вошел в комнату, и играла с особым усердием, чтобы ему понравиться. Это так типично для нее, думал Томас. Ей всегда хочется нравиться тем, кого она любит. Ему будет очень не хватать ее. Он смотрел на нее, и в горле у него образовался комок. Он уже собрался выбежать из комнаты, так как боялся, что на глазах выступят слезы. Она приехала в Холлингбурн совсем недавно, но жизнь его очень изменилась после ее приезда. Странно, что так случилось… Она была такой уступчивой и застенчивой, но ее желание нравиться его пленило. И он, так мечтавший встать взрослым, уехать учиться, теперь сожалел о том, что это время настало.
Учитель встал, урок закончился.
Катерина повернулась своим зардевшимся лицом к кузену.
– Томас, как ты думаешь, я стала лучше играть?
– Гораздо лучше, – ответил он ей, хотя почти не слышал ее игру. – Катерина, – сказал он, – поедем кататься верхом. Я должен тебе кое-что сказать.
Они пустили лошадей галопом вдоль загона. Он скакал впереди, она сзади, стараясь его догнать, но ей это никак не удавалось, что делало ее особенно очаровательной. Она была настоящей женщиной, постоянно подчеркивала свое раболепие перед мужчиной, свою мягкость и беспомощность. Кроткая, она всегда готова расплакаться из страха быть отвергнутой.
Он остановил лошадь, но не стал спускаться на землю – сам боялся расплакаться. Если слезы подступят к горлу, он сможет взнуздать свою лошадь и ускакать подальше.
– Катерина, – произнес он слегка дрожащим голосом. – У меня плохие новости.
Он посмотрел ей в лицо, в ее карие глаза, полные страха, на пухлые вздрагивающие губы.
– Не расстраивайся, моя милая кузина, – сказал он. – Все не так уж и плохо. Я вернусь. Очень скоро вернусь.
– Ты уезжаешь, Томас?
В глазах у нее вдруг потемнело, и они наполнились слезами. Она отвернулась. Он посмотрел в сторону и сказал хриплым голосом:
– Послушай, Катерина, ты ведь не думала, что сын моего отца может прожить всю свою жизнь в деревне!
– Нет… Конечно, нет.
– Ну и прекрасно! Вытри слезы. Где твой носовой платок? У тебя его нет? Как это на тебя похоже! Возьми мой. – Он протянул ей носовой платок. – Оставь его себе на память. Думай обо мне, когда я уеду.
Она взяла платок и посмотрела на него, как на святыню. А он продолжал говорить. Голос его дрожал.
– А ты подари мне свой платок, Катерина. Я буду хранить его.
Она вытерла глаза его платком. Он сказал очень нежным голосом:
– Я скоро вернусь. Теперь она улыбалась.
– Я должна была знать, что ты уедешь. Ты должен уехать.
– Я вернусь, Катерина. У нас еще много прекрасных дней впереди.
– Да, Томас.
Она думала не о расставании, а о их встрече. Он сошел с лошади. Она тут же последовала его примеру. Они протянули друг другу руки.
– Катерина, ты когда-нибудь думаешь о том, что когда мы вырастем… По-настоящему вырастем… – Он вдруг замолчал.
– Иногда думаю, Томас.
– Когда мы вырастем, Катерина, мы поженимся. Катерина, я возьму тебя в жены, когда вырасту.
– Правда?
– Вполне возможно.
Она была очень хорошенькой, и в глазах ее сквозь слезы светилась улыбка.
– Да, – сказал Томас, – думаю, так и будет. А теперь, Катерина, я уезжаю. Но ты не расстраивайся – мы еще очень молоды на самом деле. Если бы мы были взрослыми, я бы немедленно женился на тебе и увез с собой.
Они все еще держались за руки и улыбались друг другу. Он был доволен собой, тем, что снизошел до того, что предложил ей выйти за себя замуж, а она была счастлива, что он оказал ей такую честь.
Он сказал:
– Когда люди обручены, они целуются. Я сейчас поцелую тебя.
Он поцеловал ее в обе щеки, а потом в по-детски пухлые губки. Катерине хотелось, чтобы он целовал ее бесконечно, но этого не случилось. Ему не слишком понравилось целоваться. Он считал поцелуи необходимой, но довольно унизительной обязанностью. Кроме того, он боялся, что кто-нибудь может их увидеть и будет над ними смеяться. А это было для него самым ужасным.
– Итак, все решено, – сказал он. – Поедем кататься.


Катерина уже так долго жила в Холлингбурне, что считала его своим домом. Иногда приезжал домой Томас. Он больше всего любил рассказывать о своих страшных похождениях, а Катерина слушала его с огромным удовольствием. Она так верила ему, так восхищалась им. Оба ждали этих встреч с нетерпением. И хотя они больше не говорили о женитьбе, оба помнили о своем уговоре и считали, что все остается в силе. Томас не слишком увлекался девушками. Он думал о них только как об участницах своих похождений – их беспомощность подчеркивала его физическое превосходство мужчины. Томас был нормальным, здоровым парнем, думавший о сексе лишь изредка. Катерина же, несмотря на свою молодость, думала об этом постоянно, с самого детства. Ей очень нравилось, когда Томас держал ее за руки, переносил через ручей или спасал от воображаемых несчастий. Когда они играли в разбойников, охотящихся за драгоценностями, и она должна была играть роль мужчины, игра была ей не интересна. Она все еще помнила о поцелуях у загона, представляла, как будет проходить их свадьба. Ей хотелось бы с ним целоваться. Но она не осмеливалась говорить об этом, и Томас не догадывался, что она уже была женщиной, а он все оставался мальчиком.
Так проходили ее дни, полные удовольствия. Однажды вечером, сидя у широкого окна в детской, она увидела горничную. Та вошла и сообщила ей, что дядя и тетя хотят с ней поговорить и что она должна немедленно отправиться в дядину комнату.
Войдя в комнату дяди, Катерина сразу поняла: что-то случилось.
– Дорогая племянница, – сказал ей сэр Джон, который всегда выступал от своего имени и имени жены. – Подойди ко мне. Я должен тебе кое-что сообщить.
Катерина подошла к нему, колени ее дрожали. Боже милостивый, подумала она, сделай так, чтобы с Томасом было все в порядке!
– Теперь, когда твоего дедушки, герцога лорда Томаса, больше нет, – сказал сэр Джон тем самым торжественным голосом, каким говорят о мертвых, – твоя бабушка считает, что ты должна жить с ней. Ты знаешь, что отец твой снова женился… – Лицо его выразило недовольство. Он был благочестивым человеком и считал, что теперь, когда муж его умершей сестры женился снова, он автоматически снимает с себя ответственность за воспитание дочери сестры.
– Я должна уехать… уехать отсюда?
– К бабушке в Норфолк.
– Но я не хочу… Я так была счастлива здесь. Тетушка обняла ее за плечи и поцеловала в щеку.
– Ты должна понять, Катерина, твое пребывание здесь от нас не зависит. Твой отец снова женился. Он хочет, чтобы ты жила у бабушки.
Катерина смотрела то на одного, то на другого. Глаза ее были полны слез. Она никогда не могла владеть своими чувствами.
Дядя и тетя подождали, пока она вытрет слезы, потом дядя сказал:
– Ты должна готовиться к отъезду. Собери все вещи к приезду бабушки. А теперь можешь идти.
Спотыкаясь, Катерина вышла из комнаты. Она думала о том, что когда в следующий раз приедет Томас, ее уже здесь не будет! Я его теперь никогда не увижу. Он в Кенте, а я в Норфолке!
В детской новость была встречена с большим интересом.
– Ты можешь сейчас плакать. Но когда приедешь в дом своей бабушки, ты будешь смотреть свысока на нас, бедняков! Мне рассказывала одна женщина, которая служила у герцогини, что у нее целых два дома – один в Хоршеме, другой в Ламберте. Подожди, мы еще узнаем, что тебя пригласили ко двору.
– Я не хочу служить при дворе, – плакала Катерина.
– Понятно, ты думаешь о своем кузене Томасе! Только он тебя интересует!
Катерина стала соображать, далеко ли отсюда до Норфолка. Не так уж и далеко. Он сможет приехать к ней. Он приедет. А потом через несколько лет они поженятся. Время летит быстро.
Она вспомнила свою бабушку, довольно полную женщину, которая любила в шутку тыкать в нее палкой. Она сидела, посмеивалась, делала замечания, а потом хихикала и пощелкивала языком. «У тебя красивые глаза, Катерина Ховард, – говорила она. – Береги их, они еще сослужат тебе службу». Глаза бабушки были хитрыми, подбородок дрожал, а в животе урчало, потому что она любила поесть.
Катерина ждала, когда за ней приедут и увезут к бабушке. Дни шли, и страхи рассеивались. Она жила в мечтах о том, как приедет Томас к ней в Хоршем, как он будет проводить свои каникулы там, а не в Холлингбурне. А она, Катерина, внучка такой великолепной леди, как вдовствующая герцогиня Норфолкская, будет носить красивые платья и драгоценности в волосах. И Томас ей скажет: «Ты стала еще красивее в Норфолке, хотя и в Кенте ты была очень хорошенькой!» Он поцелует ее, она ответит ему поцелуем. Они будут все время обниматься и целоваться в Хоршеме. «Давай убежим!» – предложит ей Томас. В таких приятных мечтах проходили ее последние дни в Холлингбурне, и когда пришло время уезжать в Норфолк, она не слишком расстроилась. Она составила такой прекрасный план на будущее для себя и Томаса!


Дом в Хоршеме был действительно очень большим. В центре его находился огромный холл, в нем была зала для балов, множество спален и маленьких комнат и целые лабиринты коридоров. Высокие окна из маленьких стеклышек выходили в окружавший дом парк. На уровне подоконников стояли мягкие сиденья, вся мебель отличалась элегантностью. Во всем чувствовалась роскошь. В доме можно было заблудиться. За бабушкой ухаживало так много слуг, что в первые дни своего пребывания Катерина постоянно видела незнакомые лица.
По прибытии ее отвели к бабушке, которая, несмотря на позднее время, все еще лежала в постели.
– А! – воскликнула вдовствующая герцогиня. – Приехала маленькая Катерина Ховард! Дай-ка я посмотрю на тебя. Ты стала красивой девочкой, верно?
Катерине пришлось забраться на кровать, поцеловать пухлую руку бабушки и дать полюбоваться собой.
– Ты развитая не по годам, – говорила бабушка. – Но у нас еще есть время для того, чтобы найти тебе мужа.
Катерине хотелось рассказать бабушке, что они договорились с Томасом пожениться, но та не стала ее слушать.
– Одета ты аккуратно! Это заслуга миледи Калпеппер, могу поклясться. Катерина Ховард – и такая аккуратность, ну и чудеса. Дай мне поцеловать тебя, девочка, а потом иди… Дженни! – позвала она служанку, и та внезапно появилась из стенного шкафа. – Позови-ка Изабел. Мне нужно поговорить с ней о моей внучке. – Она снова повернулась к Катерине. – А теперь, девочка, расскажи, чему тебя учили в Холлингбурне.
– Я умею играть на спинете и петь.
– Это прекрасно. Мы должны заняться твоим образованием. Я прослежу за этим. Хоть твой отец и бедный человек, но ты из семьи Ховардов. А, вот и Изабел.
В комнату вошла высокая бледная молодая женщина. У нее были маленькие глазки и тонкие губы. Она пронзила взглядом Катерину, сидевшую на кровати.
– Это моя маленькая внучка, Изабел. Она приехала.
– Ваша милость говорила, что она должна приехать.
– Ну так вот, она приехала. Займись ею, Изабел. И позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась.
Изабел сделала реверанс, а герцогиня тихонько подтолкнула Катерину, как бы подсказывая, что ей нужно слезть с постели и уйти с Изабел. И она с Изабел вышла из комнаты герцогини.
Изабел повела ее наверх длинными коридорами, время от времени Изабел оборачивалась назад и смотрела на Катерину, как бы желая удостовериться, что та идет за ней. Катерина чувствовала страх. Ей подумалось, что в этом старом доме бродят тени. То тут то там неожиданно оказывались какие-то двери, темные проходы и закоулки. Старая боязнь привидений вернулась к ней. Она вспомнила о Томасе, который не может здесь защитить ее, и слезы навернулись ей на глаза. И потом, в Изабел было что-то такое, что пугало ее, хотя она и не хотела себе в этом признаться.
Изабел открыла дверь, и они прошли в большую комнату, где стояло много кроватей. Эта спальня, как и все комнаты в доме, была богато обставлена, но она не производила приятного впечатления. В комнате все было разбросано, на стульях и креслах лежала одежда, на кроватях тоже. На полу валялись туфли и чулки. В воздухе сильно пахло духами.
– В этой комнате спят леди ее милости. Она сказала мне, что вы тоже временно будете здесь спать.
Катерина вздохнула с облегчением. Теперь ей нечего бояться. К бледному лицу прихлынула кровь.
– Вы довольны? – спросила Изабел.
Катерина ответила на вопрос утвердительно, добавив, что не любит одиночества.
В комнату вошла девушка с пышной грудью, широкими боками и веселыми глазами.
– Изабел…
Изабел подняла руку, остановив ее.
– К нам приехала внучка ее милости.
– О, эта маленькая девочка?
Девушка прошла в комнату, увидела Катерину и поклонилась.
– Ее милость сказала, что она будет спать в нашей комнате. Девушка села на кровать, подняла свои юбки, обнажив колени, и стала смотреть в лепной потолок.
– Ей нравится, что она будет с нами. Я права, Катерина?
– Да, – ответила Катерина.
Девушка, которую звали Нэн, с беспокойством посмотрела на Изабел. Катерина это заметила, но не поняла, чем она обеспокоена.
Нэн сказала:
– Вы очень хорошенькая, Катерина. Катерина улыбнулась.
– Но очень молоденькая, – заметила Изабел. Нэн скрестила полные ноги и сказала:
– Все мы когда-то были молодыми, ведь так? Катерина снова улыбнулась. Ей больше нравилась веселая и благодушная Нэн, чем строгая Изабел.
– Вы тоже скоро вырастите, – сказала Нэн.
– Скорей бы.
– Вырастите! – Нэн захохотала и встала с постели. Она достала из тумбочки коробку конфет, одну съела сама и дала по одной Катерине и Изабел.
Изабел рассматривала одежду Катерины, поднимала юбки, щупала материал.
– Она жила у своего дяди, сэра Джона Калпеппера, в Холлингбурне в Кенте.
Нэн, жуя конфету, спросила:
– У них там шикарно?
– Не так, как здесь.
– Значит, вы должны быть довольны, что приехали сюда, где все так интересно.
– В Холлингбурне было замечательно.
– Изабел, – сказала Нэн, – думаю, у Катерины там был человек, которого она любила.
Катерина зарделась.
– Был! Был! Клянусь, что был!
Изабел оставила в покое юбки Катерины и обменялась с Нэн взглядом. Она что-то хотела спросить, но не спросила, так как в этот момент открылась дверь и в нее просунулась голова юноши.
– Нэн! – позвал он.
Нэн махнула ему рукой, чтобы он уходил, но он не послушался и вошел в комнату.
Катерине это показалось очень странным, так как в Холлингбурне мужчины не входили в покои, принадлежавшие женщинам, так бесцеремонно.
– Новенькая! – воскликнул юноша.
– Убирайся отсюда, – велела ему Изабел. – Она не для тебя. Это Катерина Ховард, внучка ее милости.
Молодой человек был великолепно одет. Он низко поклонился Катерине и хотел поцеловать ей руку, но Изабел оттолкнула его в сторону.
Нэн надула губы, а молодой человек спросил:
– А как чувствует себя сегодня моя прекрасная Нэн?
Но Нэн отвернулась к стене и не ответила ему. Тогда он сел рядом с ней на постель и обнял ее сзади обеими руками. Правая его рука оказалась на левой груди Нэн, а левая – на правой. Он смачно поцеловал девушку в затылок. Она встала, легонько шлепнула ему по щеке, засмеялась и перелезла через кровать. Он за ней. Началась погоня. Изабел выгнала юношу из комнаты.
Катерина с удивлением смотрела на все это, полагая, что Изабел очень разозлилась и теперь будет бранить смеявшуюся Нэн. Но Изабел только улыбнулась, выпроводив юношу из комнаты, а Нэн снова улеглась на кровать, все так же громко смеясь.
Потом она села. Теперь, когда юноша ушел, Нэн переключила свое внимание на Катерину.
– Катерина Ховард, в Холлингбурне у тебя был возлюбленный. Ты видела, Изабел, как она покраснела! Она еще и сейчас красная! Ты хитрющая девчонка, Катерина Ховард!
Изабел положила руки на плечи Катерины.
– Расскажи нам о нем, Катерина, – попросила она.
Катерина сказала:
– Это мой кузен, Томас Калпеппер.
– Сын сэра Джона?
Катерина кивнула.
– Мы поженимся, когда вырастем.
– Расскажи, Катерина, какой он, этот Томас Калпеппер? Высокий? Красивый?
– Он высокий и красивый.
– А вы целовались? Он хорошо целуется?
– Только один раз, – сказала Катерина, – когда он предложил мне выйти за него замуж.
– И он поцеловал тебя? А что было потом?
– Замолчи, – вступила в разговор Изабел. – Она может рассказать ее милости, как ты с ней разговариваешь!
– Ее милость слишком ленива, чтобы интересоваться тем, о чем говорят или что делают ее леди.
– Тебя когда-нибудь выгонят отсюда, – сказала ей Изабел. – Следи за своим языком!
– Значит, твой кузен поцеловал тебя, Катерина, и сказал, что вы поженитесь. Ты разве не знаешь, что если мужчина говорит о женитьбе, то нужно быть начеку?
Катерина не поняла, что она хочет сказать. Она немного боялась этого разговора, но ей было очень интересно.
– Ну, хватит! – сказала Изабел, и Нэн снова легла на кровать и потянулась к коробке с конфетами.
– Это будет твоя кровать, – сказала Изабел. – Ты крепко спишь?
– Да, – ответила Катерина. Она не могла спать только тогда, когда боялась привидений, а здесь, в этой комнате, где будет спать столько молодых девушек, ей нечего бояться, поэтому она может сказать, что будет спать крепко.
Изабел снова стала рассматривать ее одежду и задала бесчисленное количество вопросов о Ламберте и Холлингбурне. Пока Катерина отвечала на них, в комнату вошли еще несколько девушек. Некоторые угощали ее конфетами, другие целовали. Все они, по мнению Катерины, были молоденькими, ярко одетыми. В волосах у многих вплетены ленты. Часто в комнату заглядывали юноши, но их не впускали, говоря: «У нас теперь будет жить внучка герцогини, Катерина Ховард». Юноши кланялись ей, они были к ней так же добры, как и девушки. Иногда какая-нибудь девушка выходила из комнаты, чтобы побеседовать с ними. Катерина слышала, как они смеялись. Было очень весело и приятно, и даже Изабел, которая вначале казалась строгой, смеялась вместе с ними.
Катерина ела и пила вместе с девушками, их доброта не имела границ. Наконец она легла. Изабел задвинула занавески, висевшие вокруг ее кровати, и она очень скоро заснула, так как сильно устала.
Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Потом все вспомнила, услышав шепот. Некоторое время она лежала и слушала, полагая, что леди скоро уйдут. Но шепот продолжался. И Катерина удивилась, услышав мужские голоса. Она отодвинула занавеску. Свет в комнате не горел, но луна освещала ее вполне достаточно, чтобы увидеть, что происходит.
В комнате было полным-полно юношей и девушек. Они сидели на кроватях, стояли, обнимались, целовались, ели, пили, ласкали друг друга, чмокали губами, восхищаясь вкусной едой. Время от времени какая-нибудь девушка вскрикивала от удивления или притворного возмущения. Слышался нежный смех. И все шептались между собой. Облака, то и дело закрывавшие луну, светившую в окна, то погружали все в темноту, то опять освещали происходившее. Время от времени за окнами шуршал ветер, смешиваясь с шепотом юношей и девушек.
Катерина смотрела на все широко раскрытыми глазами. Спать ей не хотелось. Она видела, как молодой человек, который вызвал неудовольствие Нэн, теперь целовал ее голые плечи. Он спустил бретельки, на которых держалось платье, и приник к ее груди. Катерина смотрела на все это и удивлялась. Потом глаза ее устали, веки стали смыкаться, она снова положила голову на подушку и уснула.
Проснулась она, когда совсем рассвело, Изабел раздвигала занавески, закрывавшие ее постель. Теперь в комнате были одни девушки. Они бродили почти голые, болтая, рассматривая одежду, которая в основном валялась на полу.
Изабел посмотрела на Катерину, глаза ее выражали притворную заботливость.
– Надеюсь, ты хорошо спала? – спросила она. Катерина ответила утвердительно.
– Ты не просыпалась?
Катерина не могла смотреть в глаза Изабел – она боялась, что та видела, как она подсматривала сквозь занавески за происходившим ночью. Она понимала, что этого делать не следовало.
Изабел тяжело опустилась на постель и положила руку на плечо Катерины.
– Ты просыпалась. Не думай, что я не видела, как ты шпионила за нами, слушала, о чем мы говорим.
– Я не собиралась шпионить. Просто я проснулась, а в окна светила луна. И я кое-что видела.
– Что ты видела, Катерина Ховард?
– Я видела в комнате молодых людей, которые сидели рядом с девушками.
– А что еще?
Изабел казалась злой. Катерина испугалась. Она подумала, что ей лучше было бы спать одной в комнате. Сейчас светло, а страхи приходили к Катерине только в темноте.
– Что еще? – повторила свой вопрос Изабел. – Что еще, Катерина Ховард?
– Я видела, как они ели.
Изабел сжала ее плечо.
– А еще что?
– Больше ничего. Они целовались. Ласкали друг друга.
– Ну, и что ты собираешься делать?
– А что я должна делать? Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Что я должна делать?
– Ты расскажешь о том, что ты видела, своей бабушке, ее милости?
Катерина задрожала, зубы ее стучали. Наверное, то, что они делали, было плохо, раз это не должно нравиться ее бабушке.
Изабел отпустила плечо Катерины и позвала девушек. В комнате стало тихо.
– Катерина Ховард, – сказала она злорадно, – притворялась ночью, что спит. На самом деле она наблюдала за тем, что происходило в этой комнате. А теперь она пойдет к своей бабушке и расскажет о нашей маленькой вечеринке.
Девушки окружили кровать Катерины, они смотрели на нее. Их лица были испуганными и возмущенными.
– Я ничего плохого не делала, – сказала одна из девушек со слезами на глазах.
– Молчи! – сказала Изабел. – Если ее милость узнает, что здесь происходило, она всех вас отправит домой.
Нэн встала перед кроватью на колени. Ее хорошенькое личико выражало мольбу.
– Ты не похожа на ябеду, – сказала она Катерине.
– Я не ябеда! – воскликнула Катерина. – Я просто проснулась. Что мне было делать?
– Она ничего не расскажет, я уверена, – сказала Нэн. – Ведь я права, моя кошечка?
– А если расскажет, ей же будет хуже, – заметила Изабел. – Мы тогда расскажем ее милости, чем занималась ты, Катерина Ховард, со своим кузеном Томасом Калпеппером!
– Я? Занималась… – бормотала Катерина. – Я не делала ничего плохого. Томас тоже. Он благородный. Он никогда себе не позволит ничего плохого.
– Он поцеловал ее и обещал на ней жениться, – сказала Изабел.
Все девушки раскрыли рты. Они были возмущены таким поведением Катерины.
– И она еще утверждает, что не делала ничего плохого! Маленькая распутница!
Катерина спросила себя: «Значит, мы согрешили? Наверное поэтому Томасу стало стыдно и он больше не стал меня целовать?»
Изабел сдернула с нее одеяло. Катерина лежала на кровати голая. Изабел нагнулась и шлепнула ее.
– Ты не осмелишься ничего рассказать! – сказала Нэн и рассмеялась. – Тебе же будет хуже. Ховард! Внучка ее милости! Его повесят, утопят или четвертуют за то, что он сделал!
– О нет! – воскликнула Катерина. – Мы не сделали ничего плохого!
Теперь все девушки смеялись и болтали как сороки. Изабел нагнулась к Катерине и сказала:
– Ты слышала? Ничего не рассказывай о том, что видела или еще увидишь. Тогда твой любимый будет спасен.
Нэн подтвердила:
– Все очень просто, дорогая. Не рассказывай о наших грехах, и мы не расскажем о твоих!
Катерина почувствовала облегчение и заплакала.
– Клянусь, я ничего не расскажу.
– Тогда все в порядке, – сказала Изабел.
Нэн принесла конфету и засунула ее в рот Катерине.
– Ешь. Вкусная? Мне подарил ее прошлой ночью один прекрасный джентльмен. Возможно, и тебе подарит конфеты какой-нибудь очаровательный джентльмен, Катерина Ховард!
Нэн обняла девочку и дважды поцеловала ее. А Катерина, жуя конфету, спрашивала себя, почему она так испугалась. Бояться нечего. Просто нужно молчать.


Дни бежали быстро, так же как и в Холлингбурне, но было значительно интереснее. В Хоршеме ей не нужно было учиться. Днем ей вообще нечего было делать. Она лениво наслаждалась окружавшей ее жизнью, носила записки от джентльменов к леди и обратно. Все ее любили, особенно молодые люди. Однажды один из них сказал ей:
– Я ждал этой записки. Но мне особенно приятно, что принесла ее мне хорошенькая Катерина!
Они угощали ее конфетами и дарили всякие мелочи. Она немного играла на флейте и спинете, немного пела. Ее пение слушали с удовольствием – голос у девочки был замечательный. Иногда старая герцогиня, желая поговорить с внучкой, посылала за ней кого-нибудь.
– Ты выглядишь, как мальчишка, Катерина Ховард! Такая неаккуратная! А мне бы хотелось, чтобы ты была такая же изящная, как Анна Болейн… Хотя что это ей дало!
Катерина любила слушать рассказы о своей кузине – она видела ее несколько раз в Ламберте перед отъездом в Холлингбурн. Это имя было связано с красотой, великолепными одеждами, драгоценностями, нежной улыбкой. Она надеялась, что придет время и она снова увидит кузину. Герцогиня часто говорила о ней, и голос ее при этом становился добрым. Катерина чувствовала, что бабушка любит ее, хотя, когда она рассказывала о ее поведении, приведшем к тому, что ее удалили от двора, глаза герцогини хитро поблескивали, словно она была рада, что Анну наказали.
– Болейны не так уж знатны. Представители их семьи недостойны Перси! Но Анна наполовину Ховард. А Ховарды равны Перси во всем. И я первая скажу об этом Нортамберленду! Если встречусь с ним. Говорят, леди Мария ненавидит его, а он ее. Эта женитьба не принесла счастья ни ему, ни ей! Как он мог так быстро забыть мою внучку! Я никогда не видела такой красавицы, как она. И что дала ей красота? Она уехала во Францию. А ее брак с Ормондом? Скоро ей будет двадцать. Надеюсь, она быстро вернется… Катерина Ховард, ты должна следить за своими волосами. И обрати внимание на свое платье! Уверяю тебя, ты никогда не будешь такой, как Анна Болейн!
Было бесполезно говорить герцогине, что девушке, не получившей соответственного воспитания и образования, трудно равняться с той, которая получила прекрасное образование и училась манерам при французском дворе. Дочь Томаса Болейна должна всегда выглядеть прекрасно, в каких бы кругах она ни вращалась. Ей невозможно было объяснить, что у Анны врожденный вкус, что она выбирает себе ту одежду, которая ей идет, что она умеет носить эту одежду.
Герцогиня раскачивалась в своем кресле, дремала и забывала о Катерине, стоявшей с ней рядом.
– Господи! Какой опасности подвергалась эта девочка! Двор Франции! Она вполне могла согрешить. Грех подстерегал ее на каждом шагу. Но она не сделала этого. Как тебе повезло, Катерина, что я взяла тебя под мое крылышко!
Герцогиня храпела в своей спальне, а ее леди устраивали оргии в своей. Катерина была на их стороне – они были в этом уверены. Ей можно доверять. Не важно, спит она или нет. Она еще маленькая. Иногда она засыпает, как ребенок, сразу. Ее любили. Ей клали в кровать конфеты, иногда целовали и обнимали ее.
– Какая хорошенькая девочка! – восклицали все.
– Это верно. Но если вы будете глазеть на нее, сэр, я обижусь на вас.
Смех, шлепки, шутки… Они считали все это очень занимательным. И Катерина верила им.
– Как весело! – восклицала она.
Иногда они лежали в кроватях поверх одеяла, иногда под одеялом, за закрытыми занавесками.
Катерина привыкла к такому странному поведению и едва замечала, что они делают. Все они были очень добры к ней, даже Изабел. Ей было лучше с ними, чем со своей бабушкой, когда она сидела у ног герцогини или чесала ей спину. Иногда старая леди просила ее помассажировать ей ноги, так как они у нее болели, а массаж снимал боль. Старая леди хрипела, кашляла и говорила, что с Катериной нужно что-то делать – ведь она ее внучка, Ховард, и ей нельзя целый день находиться без присмотра. Герцогиня должна посоветоваться со своей семьей, со своими многочисленными зятьями и невестками.
Ведь Ховарды женились и выходили замуж за богатых, хоть сами и обеднели.
– Ховарды породнились с Уайаттами, Брайанами и Болейнами, – говорила герцогиня. – И заметь, Катерина Ховард, дети в этих семьях рождаются красивыми. Том Уайатт, например, прекрасный мальчик. – Герцогиня улыбалась. У нее была слабость к хорошеньким мальчикам. – Джордж Болейн, Мария и Анна – замечательные существа.
Однажды герцогиня сказала:
– Я слышала, твоя кузина Анна вернулась из Франции. Она снова при английском дворе.
– Мне хотелось бы с ней повидаться, – сказала Катерина.
– Потри-ка посильнее! Да не там, противная девчонка! Какая ты неумелая! Ты оцарапала меня. Да, снова при дворе. Она стала еще красивее, чем была. – Герцогиня расхохоталась. Катерина испугалась, что она задохнется. – Говорят, она очень нравится королю. – Герцогиня была очень довольна. – Но она не уступает ему!


Королю на самом деле очень нравилась Анна Болейн. Она оставила французский двор и вернулась в Англию. Как только она оказалась при английском дворе, король тут же ее заметил. Прошедшие несколько лет сильно изменили Анну. Она стала еще красивее, чем тогда, когда Генрих увидел ее в розарии в Хивере. Теперь она держалась с еще большим достоинством, чем раньше, и блистала своей красотой и умом. Красота ее стала более зрелой и от этого выиграла. Черные глаза сверкали огнем и были прекрасны. Язык стал более острым. Она была самим совершенством. Анна помогала Маргарите устраивать праздники для Франциска, который недавно вернулся из плена, того самого Франциска, который сгубил свою юность в стенах мадридской тюрьмы, где чуть не умер. Он бы умер, если бы не любящая сестра, которая поспешила к нему в Испанию, чтобы ухаживать за ним, когда он болел. Франциск заключил мирный договор со своим извечным врагом Карлом V, хотя потом тут же его расторг, и его сестра и мать старались развеселить его после стольких месяцев выпавших на его долю страданий. Анна Болейн танцевала, писала стихи, музыку, на нее всегда можно было положиться, ибо она умела развлекать и занимать гостей. Ее отец, находившийся на континенте в посольстве, часто бывал в Англии. Понимая, что девятнадцатилетняя девушка не может бесконечно тратить свою жизнь на развлечения, он привез ее обратно в Англию, где она оказалась при дворе. Вернувшись домой, Анна увидела, что вся ее семья подвизается при дворе. Ее брат Джордж, теперь виконт Рочфорд, женился, и его жена, урожденная Джейн Паркер, внучка лорда Морли и Монтигла, все еще прислуживает королеве. Встреча с женой Джорджа была для нее неприятным сюрпризом, так как она поняла, что брат ее несчастлив, ибо женился на легкомысленной и глупой Джейн – она не была принята в круг интеллектуалов и поэтов, большинство из которых являлись двоюродными братьями Болейнам, где Джордж по праву занимал одно из ведущих мест. Это было неприятно. И Анна, все еще страдавшая из-за несостоявшегося замужества, хотя никто об этом не догадывался, страшно расстроилась, что брату тоже не повезло. Мария, как ни странно, казалось, была счастлива с Уильямом Кэри. У них родился сын, который, как говорили, был на самом деле сыном короля. Их брачный союз выглядел вполне пристойно. И Анна подумала, что они с Джорджем, вероятно, слишком много хотят от жизни.
Однако на людях Анна не предавалась меланхолии. Она обрадовалась, хотя и упрекала себя за это, когда узнала, что семейная жизнь Перси и Марии не сложилась. Она обвиняла Перси за его слабость. Говорили, что леди Мария очень злопамятна и не может простить мужу то, что он влюбился в Анну Болейн и устроил такой скандал. Ну и прекрасно, думала Анна. Пусть Перси помучается. Ведь она мучалась и все еще мучается. Сколько раз за эти годы она упрекала его в неверности! Возможно, теперь он понял, что легкий путь не всегда лучший путь. Она высоко держала голову, считая своего любимого слабым человеком. Ей хотелось бы, чтобы он был таким, как Томас Уайатт, который преследовал ее своим вниманием с тех пор, как она вернулась в Англию. Она думала, что сама немного влюблена или готова влюбиться в своего кузена Томаса, самого красивого, отважного и страстного юношу при дворе. В его чувствах к себе она не сомневалась. Это было видно по его глазам и по стихам. Он был достаточно безрассудным, чтобы не скрывать своих чувств.
Был еще один человек, который не спускал с нее глаз. Анна прекрасно это видела, хотя другие, возможно, ничего не замечали. Этот человек не был хитер, однако до сих пор ему удавалось скрывать свои чувства по отношению к одной из фрейлин жены.
Анна почти не думала об этом человеке. Ее не беспокоили его взгляды, постоянно обращенные в ее сторону. Вел он себя достаточно корректно, но были при дворе и такие, кто начал кое-что замечать. Эти люди криво усмехались. Ну что же, король покончил свои отношения со старшей сестрой, а теперь собирается заняться младшей! Чем примечательны эти Болейны? Томас продвинулся по службе так быстро, как не продвигался сам милорд кардинал. Джордж занимает посты, на которых должны находиться седовласые мужи. Мария… Ну, с Марией все понятно. А теперь настала очередь Анны?
Нет, решительно сказала себе Анна. Я не пойду по стопам Марии! Никогда!
Если бы Томас Уайатт не был женат, думала она, как было бы приятно слушать его прекрасные стихи, которые в основном касались ее персоны. Она представляла себе большой холл в Аллингтонском дворце, украшенный к Рождеству. Она и Томас развлекают гостей. Но этого не будет. Увы, это невозможно.
Ее положение при дворе теперь стало довольно сложным. Она думала о беседе, которую имела с королем, когда он, увидев ее в парке, спустился к ней и сказал, что хочет поговорить. Его глаза горели странным огнем.
Он попросил ее пройти с ним в маленький летний домик, где им никто не мог помешать. Она очень испугалась, но взяла себя в руки, поняв, что ей понадобится весь ее ум. Она не будет с ним груба, но откажет ему. Нужно будет как-то успокоить его, смягчить и попросить, чтобы он переключил свою страсть на другую, более покладистую жертву.
Анна вошла в домик. Щеки ее горели, она была испугана, но голову держала высоко. Она взяла себя в руки и успокоилась. Генрих стоял и смотрел на нее, прислонившись к двери, могущественный человек в яркой блестящей одежде. Он просил ее, чтобы она приняла дорогой подарок, сказал, что она ему понравилась еще тогда, когда он увидел ее в саду замка Хивер, что ему еще никто никогда так не нравился, сказал, что любит ее. Говорил он уверенно – ему казалось, стоит объяснить ей свои чувства, и она сдастся. С женщинами так было всегда.
Она встала перед ним на колени, и он поднял ее. Она не должна вставать перед ним на колени, сказал он галантно – это он должен стоять перед ней на коленях, так как еще никогда в жизни не был так влюблен.
Она ответила:
– Думаю, такой благородный и достойный король, как Его Величество, говорит эти слова в шутку, желая проверить меня. Поэтому, чтобы облегчить вам задачу и избавить от труда говорить об этом будущем, умоляю Ваше Величество отказаться от подобных намерений. Говорю вам это от всего сердца, мой благородный король. Я предпочитаю потерять жизнь, чем потерять невинность, которую подарю в качестве приданого своему будущему мужу.
Это было смело с ее стороны и одновременно умно, что было характерно для Анны. Она заранее предполагала: что-то в этом роде должно произойти, и подготовилась, как себя вести и что ответить. Она не Перси, и ее нельзя запугать. Она подданная короля, а Генрих – король. Она прекрасно это понимает. Но любовь – это вопрос, который решается между мужчиной и женщиной, а не между королем и его подданной. И Анна не забывала прав, которые принадлежат ей, как женщине, хотя вела себя очень тактично и осторожно.
Король был поражен. Она казалась такой прекрасной, что он был готов простить ей то, что она ему отказала. Она хочет его подразнить? Прекрасно. Он охотник и любит погоняться за своей жертвой. Он попросил ее встать с колен и сказал, буквально пожирая девушку глазами – он представлял, что уже обладает ею, – что все же не оставляет надежды.
Но она подняла голову и вспыхнула.
– Думаю, мой король, надеяться вам не на что, – сказала она. – Я не могу стать вашей женой, потому что я ничего из себя не представляю, к тому же у нас уже есть королева. – Помолчав, она добавила: – Я никогда не буду вашей любовницей!
Генрих выскочил вон. Он ходил по своим покоям взад-вперед. Он страстно желал Анну, когда она еще была шестнадцатилетней девочкой, но тогда его совесть одержала верх над желанием. Он не препятствовал ее желанию открыть дверь клетки и вылететь на свободу. Но она вернулась, еще более желанная и очаровательная, чем раньше. На этот раз, думал он, ей убежать не удастся. Он постарался заставить свою совесть молчать и получил решительный отказ. Фантастика! В его длинной долгой жизни любовных похождений такого еще не случалось. Он король, а она одна из самых скромных прислужниц королевы. Нет! Это обыкновенное кокетство, и она хочет подразнить его, чтобы он распалился, загорелся желанием. О, если бы это действительно было так!
Его влечение к Анне удивляло его. Он знал, что такое желать женщину, знал, как быстро желание возникает и как быстро удовлетворяется. Женщина вызывала страсть, через какой-то промежуток времени страсть угасала и наступал конец. Таков был неизбежный ход событий. Как вдруг появилась женщина, которая сказала ему решительным голосом: «Я никогда не буду вашей любовницей!» Он был зол на нее. Что, она забыла, с кем разговаривает? Она разговаривала с ним так, будто он был не королем, а обыкновенным человеком. Точно так же она разговаривала с ним и в саду в Хивере. Король побагровел от злости, но быстро успокоился. Что толку злиться на того, кто поймал тебя в сети? Эта ее гордость, ее чувство собственного достоинства сделают его победу еще более желанной.
Король посмотрел на себя в зеркало. Прекрасная фигура. Костюм стоит три тысячи фунтов, не считая драгоценностей, которыми он украшен. Но Анна не такая девушка, чтобы польститься на одежду. Для нее главное, что под этой одеждой. Он улыбнулся. Он был уверен, что добьется успеха.
Он тоже изменился с тех пор, как в нем проснулась совесть.
Правда, вряд ли кто-то это заметил. Совесть все еще давала о себе знать. Однако произошло одно существенное изменение: отныне не совесть руководила им, а он руководил совестью. Он пытался ее успокоить, умиротворить. Заранее обдумывал события, рассматривал их со своей точки зрения, прежде чем дать возможность совести взять над ним верх. Взять, например, Марию Болейн. С ней все кончено. Он решил положить конец этой связи, как только Анна вернулась в Англию. Он больше не будет думать о Марии. Конечно, он знал, что найдутся люди, которые скажут, что между ним и Анной что-то есть. Но разве так не случалось раньше? Разве не было при дворе людей, которым нравились две сестры? Может быть, и с ним такое раньше бывало. Ведь нравы при дворе всегда были таковы, что никто не мог сказать наверняка, кто кому родственник. У этих сестер могут быть разные отцы. Вот именно! И тогда они родственницы всего наполовину. Возможно, у них даже разные матери. Кто знает… Бывает, детей меняют. Словом, не стоит даже думать об этом. Предположим, он откажется от Анны, потому что она сестра Марии, найдет ей жениха, а потом окажется, что Анна и Мария вовсе не сестры! А разве не больший грех жениться на жене другого человека? Его тяга к этой девушке может быть побеждена только одним путем – он должен убедить себя в том, что она на самом деле сестра Марии Болейн. Вот тогда он успокоится.
Была еще одна вещь, не дававшая покоя его совести и беспокоившая его с тех пор, как он узнал, что у его жены Катарины больше не может быть детей. Он очень переживал из-за этого. Даже обсуждал этот вопрос со своими близкими друзьями. За все годы их совместной жизни у них родилась одна дочь. Что это могло значить? Почему все сыновья Катарины умирали? Почему только один их ребенок, притом девочка, остался в живых? Генрих решил, что он знает, почему так произошло. Их с Катариной брак был проклят. Что он сделал такого, чем прогневил Бога? Он думал, думал и наконец понял. Да, он согрешил, женившись на жене родного брата! Разве не говорится в третьей заповеди Моисея в Ветхом Завете, Левите, что если человек женится на жене своего брата, этот брак будет бездетным? Он прекратил всякие брачные связи с Катариной после того, как врачи сказали, что у нее больше не будет детей. Он прекрасно помнит этот день. У Генриха Тюдора не будет сыновей! Всего одна дочь? Почему? Почему? И он стал думать о разводе. А почему бы и нет? Разводы запрещаются церковью. Но можно получить разрешение Папы, если, конечно, выдвинуть политические причины. Папа всегда готов пойти навстречу высокопоставленным людям. У него должен быть наследник! Генрих убеждал в этом свою совесть. Что произойдет, если я умру, а наследника у меня не будет? У нас с Катариной есть дочь, Мария. Но женщина не может сидеть на английском троне! Только не это! У меня должен быть мальчик! Женщина не может править великой страной. Потомки мне этого не простят. У меня должен быть наследник!
Он посмотрел на себя в зеркало. Великолепный мужчина. Большая голова. Мощные сильные плечи. И такой мужчина не может дать Англии сына, наследника! Не так давно Элизабет Блант родила ему сына. Он дал ему титул герцога Ричмондского – этот титул он сам носил в юности. И сделал это назло Катарине. У меня может быть сын! Ты теперь видишь? Это мой сын. Это ты не можешь родить мальчика. Она плакала украдкой, молилась, но ничего не помогало. Она родила ему всего одну дочь, потому что она ему солгала. На лбу Генриха выступили вены. Она поклялась ему, что у них с Артуром не было никаких близких отношений. Она обманула его. Да, эта бледная холодная испанка заставила его жениться на ней обманным путем и поставила под угрозу всю династию Тюдоров. Генрих был полон справедливого, как он считал, гнева. Он жаждал развода. И причины для этого были самые благородные, ибо он думал не о своих интересах, а об интересах династии Тюдоров. Нет, дело совсем не в том, что он хочет доказать свою мужскую силу окружающим, и не в том, что ему нужно избавиться от постаревшей и подурневшей жены. Дело в том, что он, который не колебался ни минуты прежде чем ввергнуть народ в бесполезную войну, сейчас хотел избежать войны гражданской, ибо боялся, что живет в грехе с той, которая никогда не была его истинной женой, так как до этого жила с его братом. И это диктовала ему его совесть. Совесть человека, влюбленного в такую красивую и гордую девушку, жестокие губы которой произнесли: «Я никогда не буду вашей любовницей!» Но он пока не придавал ее словам особого значения. Король не может жениться на фрейлине королевы, как бы желанна она ни была. Нет, нет! Такие мысли не беспокоили его, во всяком случае он не думал об этом серьезно. Девушка была рядом, ему нравилось представлять ее в своих объятиях. В этом не было ничего дурного. Мужчина может думать о приятном. Но это так, пустяки. Главное – это получить развод. Его чувства к девушке – это его личное дело, развод – дело государственное.
Итак, мысли короля были заняты всем этим, он постоянно помнил о том, что та, которая нравилась ему больше всех, его не хочет. Но он был терпелив, как хороший охотник, который выжидает время, чтобы получить свою жертву.
Следовательно, в замечании герцогини Норфолкской, говорившей своей внучке Катерине Ховард о том, что Анна Болейн водит короля за нос, была доля правды.
В покоях дворца в Хивере Джейн Болейн ссорилась со своим мужем. Он сидел у окна – красивый, что ее волновало, и безразличный, что приводило ее в бешенство. Он писал что-то на листке бумаги, улыбался, так как у него довольно хорошо складывались слова к песне, музыку для которой, он не сомневался, напишет его умная сестра, и они вместе споют ее королю.
– Замолчи, Джейн, – сказал он беззлобно, что привело ее в бешенство. Она знала, что она ему настолько безразлична, что он не собирается тратить на нее свои нервы. Он постукивал ногой по полу, довольный тем, что у него получалось.
– Говорю я или молчу, тебе все равно. Ты не обращаешь на мои слова никакого внимания, не слушаешь меня.
– Ты как всегда не думаешь, что говоришь. Если бы мне было все равно, я не просил бы тебя замолчать.
Она нетерпеливо пожала плечами.
– Слова! Одни слова! Ты всегда знаешь, что сказать. Я ненавижу тебя. Зачем я только вышла за тебя замуж?!
– Наши чувства, моя милая Джейн, взаимны, если хочешь знать.
Она подошла к нему и села рядом.
– Джордж, – плаксиво начала она.
– Если ты действительно испытываешь ко мне такую ненависть, может быть, было бы лучше, чтобы ты не садилась со мной рядом. – Он вздохнул. – А лучше всего было бы, если бы ты покинула эту комнату. Конечно, уйти могу я. Но ты пойдешь следом и не оставишь меня в покое.
Говорил он все это усталым тоном. Перо в его руке двигалось, как бы призывая его покончить с этой глупой перепалкой и заняться тем, что было для него важно. Он снова стал постукивать ногой по полу.
Джейн выхватила из рук мужа перо и бросила его на пол.
Он сидел очень спокойно и смотрел не на нее, а на перо. Если бы она могла вывести его из себя, она не злилась бы так. Ее возмущало именно безразличие мужа.
– Я ненавижу тебя! – крикнула она.
– Повторение одного и того же слова не усиливает, а, напротив, уменьшает его значение, – заметил он своим легкомысленным тоном. – Злость должна быть высказана кратко. Повторение всегда вызывает подозрение, что это не так, дорогая Джейн.
– Дорогая Джейн! – она задыхалась от возмущения. – Когда это я была для тебя дорогой?
– Ты задаешь мне вопрос, на который я, будучи галантным мужчиной, должен ответить неправду.
Вел он себя жестоко. Да он и хотел быть жестоким. Он знал, как ее обидеть. Она была ревнивой и мстительной, а он, не испытывая к ней любви, был равнодушен к ее ревности, но не хотел, чтобы она считала его своей вещью. Что же до ее мести, он плевать на это хотел. Он был неосторожен и не боялся за себя.
Родители Джейн сочли выгодным для себя соединить богатства своей дочери с владениями Болейнов, которые быстро росли благодаря королевской милости. Джейн вышла замуж за Джорджа. А выйдя замуж, поддалась его очарованию, легкости манер, уму. Но были ли у нее надежды завоевать его любовь? Что она знала о вещах, которые были ему столь дороги? Он считал ее глупой, заурядной, необразованной. Почему он не мог просто веселиться, смеяться над шутками, которые ей так нравились? Почему он не был счастлив в браке, не хотел иметь детей? Будучи глупой, Джейн думала, что, устраивая скандалы, обращая на себя его внимание, она сможет привлечь к себе его интерес. Но это, напротив, отдаляло его, утомляло и наводило на него тоску. Они странные люди, думала Джейн, эти двое молодых Болейнов. Как они похожи друг на друга. Оба притягивают к себе людей, и не только их круга, но и тех, кто совсем иной, чем они. Джейн считала, что и брат и сестра очень холодные. Она ненавидела Анну, она никогда не была так несчастлива с тех пор, как вернулась Анна. Она ненавидела Анну не потому, что та плохо к ней относилась. Нужно сказать, что вначале Анна пыталась наладить с ней родственные отношения. Она ненавидела Анну за то, что та имела влияние на брата, что он уделял ей, своей младшей сестре, больше внимания, чем ей, Джейн, которая была его женой, обожала его. Сестру свою он любил, а Джейн презирал.
Сейчас она пыталась вывести его из себя, чтобы он схватил ее за плечи, потряс, даже ударил. Возможно, он понимал, чего она хочет, потому что был дьявольски умен и знал ее лучше, чем она саму себя. Поэтому он сидел, сложив руки, и смотрел на перо, воткнувшееся в пол. Джейн наводила на него скуку, он устал от этих бесконечных сцен, которые она устраивала, и не задумывался о ее чувствах.
– Джордж…
Он поднял брови.
– Я так несчастна!
– Мне очень жаль, – довольно мягко ответил он. Она придвинулась к нему. Он не шелохнулся.
– Что ты пишешь, Джордж?
– Да так, чепуха.
– Ты очень расстроился, что я помешала тебе?
– Совсем нет.
– Это хорошо, Джордж. Я не хотела мешать тебе. Поднять твое перо?
Он засмеялся, встал и сам поднял перо. Ему всегда нравилась в ней эта ее черта характера – в конце концов она становилась разумной.
– Прости меня, Джордж.
– Ничего. Я тоже виноват.
– Нет, Джордж. Это я такая глупая. Скажи, ты готовишься к карнавалу, который собирается устроить король?
– Да, – ответил Джордж и повернулся к ней, чтобы рассказать, что он, Уайатт, Серрей и Анна собираются сделать. Но потом подумал, что не стоит. Она притворится, будто ей интересно, будет внимательно его слушать, чтобы понять, что он хочет сказать, а потом выдаст какую-нибудь глупость, и он убедится, что она не слушала его, а просто делала вид, пытаясь склонить к любовным играм. А у него не было никакого желания заниматься любовью, ибо Джейн не привлекала его физически. Особенно тогда, когда она старалась во что бы то ни стало соблазнить.
Она подошла поближе, склонила голову, желая прочесть, что написано.
– Очень умно, Джордж.
– Чепуха! Это ужасно. Все нужно переделать.
– Это слова песни?
– Да, Анна напишет к ней музыку.
Анна! Одно упоминание о ней вывело Джейн из себя.
– Ну да, Анна, – презрительно заметила она.
Но увидев, как глаза его вспыхнули гневом, попыталась сдержать себя.
– А почему бы и не Анна? – спросил он, нежно выговаривая это имя.
– Почему бы и не Анна? – передразнила она его. – Я уверена, что ни один великий музыкант королевства не сможет написать такую великолепную музыку на твои стихи, как Анна. Ведь ты так думаешь, правда?
Он ей ничего не ответил.
– Я уверена, что даже если музыку сочинит сам король, ты все равно будешь считать, что Анна напишет лучше, чем Его Величество!
Он рассмеялся.
– Ты просто дурочка. Король не обязательно должен быть самым талантливым музыкантом или композитором. Есть люди талантливее его.
– За то, что ты сейчас сказал, Джордж Болейн, можно лишиться головы.
– Конечно, если на меня донесут куда надо. Так что же ты предлагаешь, моя дорогая женушка? Ты собираешься донести на меня?
– Клянусь, что когда-нибудь я сделаю это!
Он снова засмеялся.
– Я не удивлюсь, Джейн. Ты ведь дура. Поэтому твоя ненависть и жажда мщения могут вполне довести тебя до такого состояния, что ты решишь послать своего мужа на эшафот.
– И это будет только справедливо! Ты этого заслуживаешь.
– Конечно! Ведь все, кому отрубили голову, это заслужили. Они говорили то, что думали, выражали свое мнение или просто были близкими родственниками короля. Это предательство, моя дорогая Джейн.
Она любила мужа за его смелость. Как бы ей хотелось самой быть такой, как он, наслаждаться жизнью и одновременно не дорожить ею!
– Ты просто дурак, Джордж! Твое счастье, что у тебя такая жена, как я!
– Ты права, Джейн, – сказал он, презрительно улыбнувшись.
– Ты хочешь, чтобы я была такой, как твоя сестра Анна, чтобы я выглядела, как она, одевалась, как она, писала стихи, как она… Тогда бы ты меня любил!
– Ты никогда не сможешь быть такой, как Анна.
– Не все же такие совершенные!
– Анна далеко не совершенна.
– Как ты можешь так говорить! Это святотатство! Ведь в твоих глазах она само совершенство!
– Моя дорогая Джейн. Анна именно потому и очаровательна, что несовершенна. А вовсе не из-за тех положительных качеств, которыми обладает.
– Думаю, ты проклинаешь судьбу за то, что не можешь жениться на своей сестре!
– Я никогда в жизни не слышал подобной глупости!
Она заплакала.
– Джейн. – Он положил руку ей на плечо. Она бросилась к нему, обняла его и постаралась выдавить как можно больше слез, так как только это на него действовало. Вдруг они услышали шаги в коридоре и стук в дверь.
– Войдите! – крикнул Джордж, отстраняя от себя Джейн. В дверях появились люди, они смеялись и громко разговаривали.
Первым вошел красавец Томас Уайатт. Он пел балладу. Джейн не любила Уайатта. По правде говоря, она всех их ненавидела. Они были похожи друг на друга. Важные персоны при дворе, фавориты короля, и все кровные родственники. Они, конечно, были блестящими молодыми людьми, дворцовыми заводилами. Одноглазый Фрэнсис Брайан, Томас Уайатт и Джордж Болейн – все они недавно вернулись в Англию, кто из Франции, кто из Италии. И пытались изменить несколько тяжеловатую атмосферу при английском дворе, сделать ее похожей на атмосферу тех дворов, где побывали. Эти веселые молодые люди пытались избавить английский двор от скуки. Они не были ни солдатами, ни советниками короля. Они были поэтами своего поколения и хотели развеселить короля, заставить его смеяться, наслаждаться жизнью. А королю именно это и было нужно. И молодежь крутилась вокруг леди, которая очень интересовала короля, и Его Величество к ним благоволил.
Джейн нахмурилась – Анна тоже была с ними.
Анна улыбнулась Джейн и подошла к брату.
– Покажи, что ты написал, – сказала она и вырвала у него из рук листок. Она начала читать вслух, потом вдруг остановилась и стала напевать. Ее окружили. Она постукивала в такт песне ногой, как это делал ее брат. Уайатт, такой же смелый, как и красивый, сел на подоконник между ней и ее братом. Он не мог оторвать от Анны глаз.
Джейн отошла от них, но они этого даже не заметили. Она была за чертой их магического круга, она не была одной из них. Она смотрела на них, в основном на Анну, на ее длинные рукава, с помощью которых девушка пыталась скрыть недоразвитый шестой палец на руке, на украшение на шее, скрывавшее довольно некрасивую родинку. Теперь все леди при дворе носили такие рукава и такое ожерелье. Джейн поднесла руку к горлу и потрогала такое же ожерелье. Почему, почему Анне все так легко дается? Почему она, Джейн, никому не нравится? Почему Джордж любит свою сестру больше, чем жену? Почему этот умный красавец Томас Уайатт влюблен в Анну?
Джейн не переставала задавать себе эти и другие вопросы. И горечь ревности разъедала ее сердце.


Уайатт увидел ее у пруда в саду с вышиванием в руках. Он быстро подошел к ней. Он был глубоко и страстно в нее влюблен. Она подняла голову и улыбнулась ему – ей нравилось его красивое лицо, его острый ум.
– Томас…
– Анна…
Он присел рядом.
– Не правда ли, Анна, как хорошо иногда побыть в одиночестве после этих утомительных дворцовых церемоний!
– Ты прав, я тоже так считаю.
Глаза ее были задумчивы. Он тоже задумался. Они оба вспоминали Хивер и Аллингтон в тихом Кенте.
– Мне бы хотелось сейчас оказаться там, – сказал он, даже не объясняя где – они так хорошо понимали друг друга, что иногда могли читать мысли.
– Сады в Хивере сейчас великолепны.
– В Аллингтоне тоже все цветет, Анна.
– Да, в Аллингтоне тоже.
Он придвинулся к ней поближе.
– Анна, давай вместе покинем двор. Поедем в Аллингтон и будем там жить…
– Как ты можешь так говорить, – возразила Анна. – Ведь ты женат!
– А! – Голос его был грустным. – Помнишь счастливые дни нашего детства в Хивере?
– Помню, – ответила Анна. – Однажды ты запер меня в подвале замка, и я чуть не умерла там со страха. Ты был жестоким мальчишкой, Томас!
– Я? Жестоким? По отношению к тебе? Никогда! Я был очень нежен к тебе, Анна. Почему мы не могли понять, что наше счастье в том, чтобы быть вместе.
– Думаю, потому, Томас, что молодые люди не бывают мудрыми. Только опыт дает возможность познать уроки жизни. Как жаль, что, приобретая опыт, мы часто теряем самое для нас дорогое!
Он взял ее за руку, но она вырвала ее.
– Пора возвращаться, – сказала она.
– Подожди… Я хотел бы, чтобы мы понимали друг друга!
– Ты женат!
– Но я несчастлив с женой, – возразил он. Однако Анна не приняла это возражение во внимание.
– Ты не имеешь права так со мной разговаривать, Томас.
– Значит, прощай счастье, Анна? Прощай навсегда?
– Если счастье – это наша с тобой семейная жизнь, то да.
– Ты обрекаешь меня на вечную тоску.
– Ты сам себя обрек на это, а не я!
– Но я был так молод…
– Да, ты был скороспелым мальчиком.
Он грустно улыбнулся, вспомнив свою юность. Да, он был очень способным ребенком. Его послали учиться в Кембридж, когда ему было двенадцать лет, а в семнадцать женили на Элизабет Брук, которую сочли подходящей для него невестой – она была дочерью лорда Гобхэма.
– Почему наши родители, желая нам добра, женят нас на тех, кого выбирают сами, а не кого выбираем мы? И почему этот их выбор приводит к несчастливому браку?
Анна сказала:
– Все вы мягкотелые. Все! – Глаза ее вспыхнули, когда она вспомнила Перси. Она любила Перси и потеряла его, потому что Перси был просто листок, гонимый ветром. Этот злодей кардинал, которого она ненавидела, огласил приговор, и Перси, будучи бесхребетным, согласился с ним. А теперь он будет жаловаться, что судьба не дала ему счастья, хотя сам не боролся за свое счастье. И Уайатт, который ей нравился и которого она могла бы полюбить, делает то же самое. Они подчинились воле родителей, они женились не на тех, кого выбрали сами, а на тех, кого выбрали для них родители. А теперь жалуются на свою судьбу!
– Меня никто не мог бы заставить! – сказала она. – Я сама выберу свой путь, и Бог мне в помощь. И что бы меня ни ожидало, жаловаться не буду.
– Как жаль, что я тогда не знал, что счастье мое – это Анна Болейн.
Она смягчилась.
– Но как ты мог это знать? Ведь тебе было всего семнадцать, а я была совсем маленькой девочкой…
– К тому же ты хотела выйти замуж за Перси.
– Ах, ты об этом! – Она покраснела, вспомнив все свои унижения, оскорбительные заявления кардинала. – Да, это не удалось, так же как и не удалась твоя женитьба, Томас, только по другой причине. Но я рада, что случилось именно так, а не иначе – я никогда бы не смогла любить труса!
Он вдруг повеселел. Он решил почитать ей стихи, которые недавно написал. Стихи были написаны о ней и для нее, поэтому она должна услышать их первой.
Она закрыла глаза и стала слушать. Стихи ей очень нравились, и ей стало грустно от того, что не сбылось. Там, в саду, на берегу пруда, она вдруг подумала, что судьба не слишком была к ней благожелательна. Она потеряла Перси, когда они только начали мечтать о счастливом будущем, а Уайатта – еще до того, как возникла надежда, что между ними может быть любовь.
Что ожидает ее в будущем? – спрашивала она себя. Любить, но жить одной? Это ее не устраивало.
Томас кончил читать и положил листок со стихотворением в карман. Лицо его раскраснелось – ему нравилось его стихотворение.
У него есть его поэзия, а что есть у меня? – думала Анна. Да, мы все понемногу пишем стихи, и это нас развлекает. Но это не значит для нас так много, как для Томаса. У него есть его стихи, а что есть у меня?
Уайатт наклонился к ней и сказал очень серьезно:
– Я всю жизнь буду помнить этот день, потому что ты почти призналась мне в любви!
– Иногда, – сказала ему Анна, – я думаю, что любовь не для меня.
– О, Анна, ты сегодня такая мрачная. Для кого же тогда любовь, если не для тех, кто больше всего ее заслуживает! Веселей, Анна! Жизнь – это не только печаль! Кто знает, может прийти день, и мы будем вместе!
Она покачала головой.
– Нет, Томас, у меня грустные предчувствия.
– Брось, ты и грусть несовместимы. – Он вскочил на ноги и протянул ей руки. Она взяла их, и он помог ей подняться. Он не отпускал ее рук. Его губы приблизились к ее губам. Она чувствовала, что ее тянет к нему. Но вдруг перед ней возник образ ее сестры, образ Марии, такой легкомысленной, непостоянной, жаждущей любовных услад. Она отступила от Томаса. Он отпустил ее руки, и она опустила их. Но он дотронулся до брелка, усыпанного драгоценностями, который свисал из ее кармана на золотой цепочке. Он взял его в руку и засмеялся:
– Память об этом дне, когда ты почти призналась мне в любви, Анна!
– Верни брелок! – потребовала она.
– Ни за что! Я буду хранить его, и когда мне будет очень грустно, достану, буду смотреть на него и вспоминать об этом прекрасном времени, когда я стащил его у тебя, а ты почти призналась мне в любви.
– Это все глупости. Я не хочу терять этот брелок.
– Ничего не поделаешь, Анна. Ты его уже потеряла. Это славная вещь. Она внушает мне надежду. Когда я взгрустну, я выну этот брелок, посмотрю на него, и мне сразу станет ясно, что мне есть для чего жить.
– Томас, прошу тебя…
Она хотела выхватить у него побрякушку, но он отступил назад и засмеялся.
– Я никогда не расстанусь с ним, Анна. Тебе придется выкрасть его у меня.
Она подошла к нему, но он побежал, и она побежала следом. Они бегали по саду вокруг пруда. Она старалась забрать у него брелок, а он его не отдавал. Все это очень напоминало их счастливое детство в Аллингтоне или Хивере.


Кардинал ехал, окруженный толпой людей, через Лондонский мост. Он покидал столицу и направлялся во Францию, куда его послал король. Впереди и сзади ехали его люди. Их было много. Среди них были джентльмены, одетые в черный бархат с золотыми цепями на шее, а с ними – их слуги в серых ливреях. Сам кардинал восседал на муле, покрытом красной бархатной попоной, стремена и хомут были из меди и золота. Перед ним несли два серебряных креста и два серебряных жезла, а также большую государственную печать Англии и митру.
Народ смотрел на него неодобрительно. Стали ходить слухи, и не только при дворе, о так называемом «тайном деле короля», и народ винил во всем кардинала, считая, что это он внушил королю такие мысли. Зачем он ехал во Францию? Может быть, хотел там найти новую жену для короля, которая заменила бы ту, что принадлежала ему по закону, их любимую королеву Катарину? Они еще больше полюбили свою всегда спокойную королеву, ибо считали ее бедной обиженной женщиной. Народ Лондона был сентиментален и всегда готов защитить невинно обиженного. В народе распевали песенку, которую сочинил хитрец Скелтон. Это была простая песенка, и в ней весьма прозрачно намекали на кардинала:
Почему же, почемуНе пришлись вы ко двору?Я вас что-то не пойму.Что за двор такой, к чему?К королевскому двору?К кардинальскому двору?
Его ненавидели, как могут ненавидеть человека, добившегося успеха, те, кому это не удалось. А кардинал достиг своей должности, будучи выходцем из скромной семьи, и это усиливало ненависть к нему. Он такой же, как и мы, и если бы мне повезло, я тоже мог бы достичь высот, рассуждал простолюдин. Кардинал знал об этом и исходил злобой. Его в народе не любили и кардинал размышлял об этом, направляясь к дому сэра Ричарда в Уилшайре, где он должен был провести ночь.
Он думал о тайном деле, заботившем короля. Ему было необходимо решить его с наименьшими потерями и как можно скорее. Он должен это сделать – столько раз ему удавалось провести государственный корабль сквозь рифы в бурном море. Да, он согласен с Его Величеством в том, что успех брака королей зависит от того, рождается ли у них наследник-мальчик или нет. А что же происходит сейчас? За многие годы совместной жизни королевской семье удалось вырастить одну-единственную дочь! Кардинал по-настоящему верил только в государственность и очень часто забывал, что он кардинал и должен быть верен клятве, данной церкви. Когда он узнал о страстной любви короля к Анне Болейн, он стал устраивать многочисленные празднества в своих пышных резиденциях, чтобы король имел возможность встретиться с предметом своей страсти. В глазах святой церкви супружеская измена была грехом, однако Томас Уолси, будучи либералом, не придерживался такого мнения. Супружеская неверность для короля это те же поединки и турниры, которые он сам устраивал, стремясь развлечь его. И хотя он всегда был готов предоставить королю возможность встретиться с его любимой леди, он почти не думал о королевских любовных развлечениях. Он считал, что и эта любовная история – одна из целой серии ей подобных. Она занимала внимание Его Величества, устраивала его и вообще была неизбежным делом. И что потом? Когда мысль о разводе, пришедшая на ум королю, была доведена до сведения кардинала, перед его глазами возникли многочисленные возможности удовлетворить интересы Англии с помощью выгодной женитьбы короля.
Если Англия решит объединиться с Францией в ее борьбе против Карла, прекрасным основанием для такого союза могла бы стать новая женитьба короля. Он стал забрасывать удочки насчет вдовой сестры французского короля Франциска, Маргариты Алансонской, но ее брат не был уверен в Генрихе, который еще не развелся со своей первой женой, теткой императора Карла, а потому уклонился от переговоров и женил свою сестру на короле Наварры. Была, однако, еще одна невеста – Рене, сестра покойной королевы Клавдии – и Уолси надеялся женить короля на ней. Разве Клавдия не народила Франциску кучу детей? Значит, и Рене сможет родить Генриху сыновей! А чтобы сговор был успешным, почему не предложить дочь Генриха, Марию, в невесты сыну Франциска, герцогу Орлеанскому? Уолси беседовал обо всем этом с королем, и король внимательно отнесся к этим предложениям кардинала. Но, обдумывая их, Генрих не переставал тайно мечтать об Анне Болейн. Он прекрасно знал своего канцлера – коварного, умелого, димломатичного. Пусть Уолси позаботится о разводе, употребит для его достижения весь свой государственный ум. Если он будет думать, будто все его усилия направлены лишь на то, чтобы удовлетворить страстное желание его короля овладеть скромной придворной девушкой, которая упорно отказывается стать его любовницей, станет ли кардинал стараться? Конечно нет. Поэтому он слушал планы, разработанные Уолси, с притворным интересом и одобрением, но тайно от кардинала направил своего посланца к Папе. Он жаждал, чтобы его любовь к Анне Болейн переросла в близость между ними. А потому, он считал, нет ничего страшного в том, если его секретарю не удастся добиться от Папы согласия на развод.
По дороге в Дартфорд кардинал усиленно думал, что ему предпринять. У него были опасения в отношении стоявшей перед ним задачи. Он понимал, что дело о разводе очень деликатное и что он не особенно силен в делах подобного рода. Он был силен в дипломатии, в делах государственного толка, домашние же дела его мало интересовали. Об Анне Болейн он почти не думал. Он считал, что эта любовь короля к простой и глупой девчонке не имеет ничего общего с его разводом, а потому не стоит о ней думать. Ему казалось, что Анна – легкомысленная особа, такая же, как и ее сестра, но только моложе, что она только разыгрывает из себя недотрогу. Однако при встрече с ней он улыбался. Не придавая особого значения фавориткам короля, чье влияние не было постоянным, он все же не хотел восстанавливать их против себя. Он помнил, что у Анны был роман с Перси, хотя подробности ускользнули из его памяти. Он не придавал всему этому никакого значения. Ведь король не может быть верен своей любви слишком долго!
Он посмотрел на свою кардинальскую шапку, которую несли впереди, на символ своей власти – большую государственную печать Англии. Он был очень озабочен, потому что последние события сильно осложнили дело с разводом. Он думал о трех влиятельных людях в Европе – Генрихе, Карле и Франциске. Франциск, будучи в какой-то степени ослабленным в тот период времени, играл завидную роль постороннего наблюдателя, действовавшего хитро и тайно и выжидавшего удобного момента, чтобы добиться для себя преимуществ. Генрих и Карл вынуждены были играть более активную роль в этой драме, потому что жена Генриха была тетушкой Карла, а потому вряд ли Карл будет спокойно наблюдать за тем, как Генрих унижает Испанию своим пренебрежительным отношением к жене. Находясь между этими двумя людьми, Папа, по своему характеру человек нерешительный, был в замешательстве. Он не хотел обижать Генриха и не хотел обижать Карла. Он разрешил развод сестре Генриха Маргарите на основании ничтожнейшего предлога. Это было очень просто сделать – этот развод никоим образом не унижал могущественных людей. Генрих, шумный, постоянно возмущавшийся, желавший немедленно получить то, что, по его мнению, заговорщики пытались ему не дать, был очень опасным человеком. И на кого возлагать свои надежды, как не на Уолси? И ненависть его тоже будет направлена на Уолси, если эти надежды не будут осуществлены.
Это сложное положение еще более ухудшалось в связи с недавним событием, имевшим место в Европе, событием неожиданным, страшным и кощунственным, как считал кардинал, которое сильно усложняло дело о разводе. Это был захват и разграбление Рима силами герцога Бурбонского, действовавшего от имени Империи.
Последние несколько лет Уолси ловко жонглировал на арене европейской политики, и сейчас, направляясь в Дартфорд, он спрашивал себя, не его ли хитрости повлияли на ход событий в Европе? Уолси прекрасно знал о существующих разногласиях между Франциском и одним из могущественнейших дворян Франции герцогом Бурбонским. Этот человек, чтобы спасти свою жизнь, был вынужден бежать из страны, но, будучи очень гордым и мужественным джентльменом, не собирался оставаться в изгнании всю свою жизнь. Действительно, долгие годы перед своим побегом он поддерживал тайные отношения с императором Карлом, заклятым врагом Франции, и, оставив свою страну, предложил Карлу объявить войну королю Франции.
И тут Уолси решил, что если герцога тайно снабдить деньгами, он сможет создать армию из своих многочисленных сторонников и стать генералом под командованием короля Англии. При этом никто не должен знать, что Англия играет какую-то роль в этой войне. Таким образом, Англия будет находиться в тайном сговоре с Испанией, действовавшей против Франции. Генрих счел эту мысль гениальной, потому что ослабление Франции и захват этой страны были постоянной мечтой короля Англии. К императору Карлу тайно отправили посла, а король и Уолси с удовольствием обсуждали свой хитрый ход. Франциск, однако, узнал об этих планах и направил в Англию своего тайного посланца – он желал во что бы то ни стало договориться. Результатом этого было то, что небольшая армия герцога Бурбонского, разочарованная и усталая, напрасно ждала помощи от Англии. Просчитывая ситуацию, Уолси не учел отважный характер герцога и расхлябанность французской армии, руководимой Франциском, не слишком умелым в этих делах, который то колебался, то действовал уж слишком решительно. У Павии французские силы были разбиты и короля взяли в плен. В документах французского короля был найден секретный договор, заверенный большой государственной печатью Англии. Таким образом, Франциск оказался пленником императора Карла, а английское двурушничество обнародовано. Франциск чуть не погиб в Мадридской тюрьме, а Карл не очень-то хотел возобновлять свои связи с Англией. Так что этот великолепнейший план, который должен был принести победу Англии, если это можно было назвать победой, провалился.
Это произошло два года назад, но вспоминать об этом все еще было неприятно, так же, как и о неудаче, постигшей Уолси, которому, несмотря на подкупы, не удалось стать Папой. А потом этот новый удар: герцог Бурбонский повел свои войска на Рим. Правда, этот поспешный шаг герцога стоил ему жизни, но его люди продолжали осуществлять дьявольский план: город был захвачен, разграблен, сожжен, священники подверглись оскорблениям, девственницы насилию, словом, священный город стал местом самой ужасной резни в истории. Но куда более неприятным оказалось то, что Папа, который должен был разрешить развод Генриху, находился в качестве пленника императора Карла во дворце Анджелл, а этот Карл являлся племянником той леди, которая была бы ужасно оскорблена предстоящим разводом.
Поэтому нет ничего удивительного, что голова кардинала разламывалась, но, несмотря на это, он был полон разнообразных планов, ибо основным качеством этого человека была его способность выйти из любой невыгодной ситуации победителем. Вот и сейчас ему пришла на ум мысль, которая должна была сделать его более знаменитым и завоевать еще большую любовь короля. Не так давно ему казалось, что тучи застилают яркий свет его славы, однако тучи эти были проходящими, и свет его славы пробивался сквозь них. Он надеялся, что тучи рассеятся, он не сомневался, что так и будет. Папа находился в заключении. Почему бы на это время не ввести должность его заместителя? И кто больше всего подходит для этой должности, если не кардинал Уолси? Конечно, этот заместитель будет благосклонно настроен к просьбе короля Англии о предоставлении ему разрешения на развод.
По дороге кардинал несколько раз останавливался на отдых и наконец прибыл в Кентербери. Он направился в аббатство во главе своей процессии. В своем пышном наряде и в кардинальской шапке он молился за пленного Папу, плакал о нем, при этом думая только о том, как бы сделать так, чтобы он, Уолси, занял место Клементия, разрешил развестись своему королю и женил его на французской принцессе.
Итак, кардинал проследовал во Францию, где был принят с королевскими почестями правящей в то время Луизой Савойской – Франциск отсутствовал – и талантливой сестрой короля Маргаритой Наваррской. Он уверил их, что его король испытывает дружеские чувства к их стране и договорился о женитьбе герцога Орлеанского на дочери английского короля. Он также намекнул на возможность развода короля и его бракосочетание с Рене. Принимали его великолепно и уверили в дружеских чувствах со стороны Франции.


При дворе Англии только и шептались, что о секретном деле короля. Об этом слышала Анна, об этом слышала и сама Катарина. Королева была напугана. Она уделяла большое внимание своим туалетам, надеясь завоевать этим любовь короля. Она полагала, что врачи ошиблись и она еще сможет родить королю наследника. Но настроение у королевы было подавленное, и она нервничала и молилась.
Анна все это знала и очень беспокоилась о королеве. Хотя они были совершенно разными – королева всегда была мрачной и редко смеялась, – Анна испытывала глубокое уважение к своей повелительнице, но не могла следовать ее примеру.
Анна была занята своими мыслями, своими делами. Уайатт преследовал ее, делая ей сумасбродные предложения, а она боялась, что слишком часто и слишком много думает о нем. Она получала от него записочки со стихами, в которых он писал о своей страсти к ней, о своей несчастной женитьбе, о надеждах на будущее, если она будет к нему благосклонна. При дворе болтали, что Анна наполовину француженка. По характеру это было действительно так. Она была легкомысленной, сентиментальной, обожала, когда ею восхищались. Но вместе с тем она была очень практичной. Если бы Уайатт был свободен, она с удовольствием выслушивала бы его. А сейчас, признавшись ему в любви, но одновременно заверив в том, что его планы неосуществимы, она не могла окончательно с ним порвать. Она искала его, всегда была рада с ним встретиться, поболтать. Она очень часто с ним общалась в компании своего кузена Серрея и своего брата Джорджа, что обеспечивало ей возможность соблюдать правила приличия. Они были самой веселой и блестящей четверкой при дворе, родственные связи лишь крепили их дружбу. Анна приятно проводила время в кругу друзей, порхала, как бабочка под лучами солнца, хотя вечерняя прохлада уже чувствовалась в воздухе.
Готовясь к банкету, который намечали в Гринвиче в честь отъезжавших французских послов, Анна думала об Уайатте. Этот банкет должен был быть великолепным, очень пышным и стать проявлением дружбы в отношении новых союзников. Их прекрасно принимал в Хэмптоне кардинал, вернувшийся недавно из Франции. Кардинал устроил такой великолепный прием, что король, несколько возмущенный тем, что один из его подданных смог устроить прием, достойный только королей, решил превзойти его по великолепию.
Джордж, Анна, Серрей, Брайан и Уайатт, стараясь повеселить французских джентльменов, организовали великолепный карнавал. Они были довольны своей работой и уверены, что королю все понравится. Анне было очень интересно, она наслаждалась тем, что делала, ибо знала, что ни одна другая женщина при дворе не обладает такими талантами. Это опьяняло ее, рассеивало грусть, которая периодически охватывала девушку после того, как она потеряла Перси, и которая стала возвращаться к ней все чаще и чаще. Возможно, из-за Уайатта. Анна была одета в алый шелк и золото. На шее и жилетке бриллианты. На голову она не стала ничего надевать, считая, что тогда станет похожа на остальных женщин – она решила распустить свои волосы.
Анна Болейн привыкла к тому, что она самая блестящая леди при дворе. Мужчины смотрели ей вслед. Среди них были Генри Норрис, придворный, занимавшийся королевской конюшней, Томас Уайатт и сам король. Норрис был ей безразличен. О чувствах Томаса она знала, страсть короля ее немного пугала. Но восхищение, от кого бы оно ни исходило, всегда было ей приятно. Джордж одобрительно улыбнулся ей. Джейн смотрела на нее с завистью. Но это ее не волновало. Все женщины завидовали ей. Однако зависть Джейн была смешана с ненавистью. Но что за дело Анне до глупой жены брата! Бедный Джордж! – думала она. Уж лучше быть одному, чем иметь такую жену. Хорошо быть одной, чувствовать на себе эти многочисленные взгляды, полные восхищения, желания, ощущать свою власть над этими мужчинами.
Там, где находилась она, смех звучал громче, атмосфера была веселее. К их группе присоединился король, потому что любил молодежь. Взгляд его внимательно следил за Анной, которая была душой любого сборища.
Королева сидела на празднике бледная и очень некрасивая. Это была грустная и испуганная женщина и постоянно думала о предстоящем разводе. Сам этот праздник стал для нее унижением, так как она была испанкой и вряд ли могла быть довольна дружбой с Францией.
Неприязнь короля к королеве явно чувствовалась. И молодежь при дворе, жаждущая лишь веселья, почти не уделяла ей почестей, которые следовало бы уделять. Они предпочитали собираться вокруг Анны Болейн, потому что там был король, там царили веселье и смех.
Сидя во главе стола, король наблюдал за Уайаттом. Вино придало молодому поэту смелости, и он не отходил от Анны, хотя и видел, что король не спускает с него глаз. Все сидевшие за столом знали, что король увлечен Анной. Атмосфера была напряженной, все ждали, что предпримет король.
И король заговорил. Есть одна песня, которую он хотел бы предложить присутствующим. Песню эту сочинил он сам. Все с нетерпением жаждали услышать эту песню.
Послали за музыкантами. Вместе с ними пришел один из лучших певцов при дворе. Наступила полная тишина, никто не осмеливался ее нарушить в ожидании песни, сочиненной самим королем. Король наклонился вперед, взгляд его глаз не покидал лица Анны все то время, пока исполнялась песня. Песня закончилась. Все стали громко аплодировать.
Всех птиц без труда побеждает орел,А жаркий огонь расплавляет металл.И блеск самых ярких и нежных очейНе сможет затмить блеск солнца лучей.Есть средства, способные камень пробить.Но смелому рыцарю принцем не быть!
Все тут же поняли, что означают эти высокомерные слова и кому они предназначены. Анна вновь почувствовала, как великолепен этот дворец в Гринвиче и какой властью обладает его хозяин. Слова песни звучали в ее ушах. Они говорили ей, что король устал ждать, что столь влиятельные особы, как он, не могут ждать слишком долго.
Она испугалась, и вечер был для нее испорчен. Уайатт тоже понял значение этой песни. А Джордж улыбнулся ей, стараясь успокоить. Ей захотелось подбежать к брату и сказать ему: «Поедем домой, станем опять детьми. Этот двор пугает меня. Он не спускает с меня глаз. Брат, отвези меня домой, помоги мне!» Джордж услышал ее мысли и высоко поднял голову. Она последовала его примеру, ей стало легче, и она улыбнулась брату. Джорджу всегда удавалось ее успокоить. Он как бы говорил ей: «Не бойся ничего, Анна! Не забывай, что мы Болейны!»
Все горячо аплодировали королю. Прекрасные стихи, решили слушатели. Анна посмотрела на того, кого считали талантливейшим поэтом при дворе, на сэра Томаса Мора. Она только что с большим удовольствием прочла его «Утопию». Сэр Томас внимательно разглядывал свои крупные и довольно безобразные руки, он, как поняла Анна, не разделял всеобщее восхищение. Интересно, что не одобрял сэр Томас: сами стихи или их содержание?..
Песня короля послужила приглашением к развлекательным мероприятиям, в которых активное участие принимала Анна и ее друзья. Она забыла обо всех своих страхах. Она играла в тот вечер так вдохновенно, как никогда прежде. К чувству страха примешивалось что-то еще, но что, она не могла определить точно. Возможно, желание заставить короля еще больше восхищаться ею. Присутствовавшие были с ней очень любезны, даже ее старый недруг, Уолси, которого она все еще ненавидела, дружески улыбался ей. Фаворитов короля должны любить все, и если тебя когда-то унизили из-за того, что ты не слишком благородного происхождения, пускай даже тебя унизил такой человек, как Уолси, любовь короля очень льстит твоему самолюбию. И к ее страхам в эту ночь примешивалось чувство некоторого удовлетворения.
Она блистала, похожая в своем алом платье и золоте на пламя. Все обращали на нее внимание. Теперь они долго еще будут вспоминать об этой ночи, во время которой Анна сияла луной среди мелких неярких звезд.
Вечер заканчивался танцами, во время которых каждый джентльмен выбирал себе партнершу. Король должен был танцевать с королевой в начале процессии, остальные – следовать за ним. Королева сидела в своем кресле, задумчивая и печальная. Король даже не посмотрел в ее сторону. Все замолчали, затаили дыхание, когда он направился к Анне Болейн. Выбрав ее, он показал всем, кого предпочитает.
Он крепко держал ее за руку. Его рука была теплой и сильной, он словно хотел раздавить ей пальцы.
Они стали танцевать. Глаза короля блестели так же ярко, как драгоценности на его одежде. Как его страсть не похожа на страсть Уайатта – она очень сильна, жизнерадостна и яростна.
Он сказал, что хочет поговорить с ней наедине. На что Анна ответила, что королева рассердится, если она покинет зал. Они сели.
– А вы не боитесь, что я разозлюсь, если вы мне откажете? – спросил он.
– Сир, королева моя повелительница.
– И строгая, не так ли?
– Нет, она очень добрая, сир. Поэтому я не хочу, чтобы она гневалась на меня.
Король вспылил.
– Послушайте, – сказал он, – мое терпение не беспредельно. Вам понравилась песня?
– Недурная песня, – ответила Анна. Теперь, когда она была с ним рядом, до нее дошло, что королевского гнева ей бояться не стоит. Он ее не обидит. В его страсти так много нежности. И эта нежность, заглушив страхи, вызвала в ней странное чувство восторга.
– Что вы хотите этим сказать? – воскликнул он и придвинулся к ней поближе. Он понимал, что за ними наблюдают, но ничего не мог с собой поделать.
– Мне нравятся рифмы, но чувства, выраженные в стихотворении, не очень.
– Хватит глупить! – воскликнул он. – Ты же знаешь, что я люблю тебя.
– Простите, Ваше Величество…
– Можешь просить прощения у кого угодно, но скажи, что любишь меня!
Она повторила то, что говорила ему раньше.
– Ваше Величество, между нами не может быть и речи о любви… я никогда не стану вашей любовницей.
– Анна, – обратился он к ней с мольбою в голосе, – если ты отдашь мне душу и тело, уверяю тебя, сердце мое будет принадлежать только тебе. Я забуду обо всех других, кто мне нравился, потому что никто никогда не вызывал у меня такого восхищения.
Она задрожала и встала со стула. Она понимала, что он не примет от нее отрицательного ответа. Она короля боялась. И тогда она сказала:
– Ваше Величество, за нами наблюдает королева. Я боюсь ее гнева.
Он тоже встал, и они начали танцевать.
– Не думай, – сказал король, – что на этом наш разговор закончен.
– Прошу Ваше Величество о снисхождении, потому что не вижу из создавшегося положения выхода, который бы удовлетворил нас обоих.
– Скажи, я нравлюсь тебе? – спросил король.
– Надеюсь, Ваше Величество, что, будучи вашей подданной, я должна любить вас…
– Не сомневаюсь, что ты можешь любить, Анна, если захочешь. И я прошу тебя захотеть. Я давно люблю тебя. И никто другой не может заставить меня забыть об этой любви.
– Я не стою вас, Ваше Величество.
И она подумала: «Слова, опять слова. Как это надоело! Я боюсь. О, Перси, почему ты оставил меня? Томас, если ты любил меня еще тогда, когда мы были детьми, почему ты разрешил им женить тебя на другой?»
Король возвышался над ней, как башня – массивный, величественный, властный. Он тяжело дышал, лицо его было красным, глаза горели желанием, рот приоткрыт.
Она подумала: «Завтра утром я тайно уеду в Хивер».


Катарина выглядела угрюмой. Она отпустила своих придворных и прошла в королевскую спальню, где стояла огромная кровать, на которой они все еще спали вместе с Генрихом, что было простой формальностью. Она спала на одном краю кровати, он на другом.
– Не притворяйся, будто спишь, – сказала она.
– Я не собираюсь притворяться, мадам, – ответил он.
– Тебе приятно унижать меня? Верно?
– Каким образом?
– Ты всегда за кем-нибудь увиваешься. Сегодня это была Болейн. Ты был обязан выбрать меня.
– Выбрать вас, мадам? – Он хмыкнул. – Этого я никогда не делал – ни сейчас, ни раньше. А выбираю, между прочим, я!
Она стала всхлипывать и читать молитвы. Она просила Бога о том, чтобы и Генрих, и она могли себя контролировать, чтобы он был с ней более мягким, чтобы предсказания врачей, что она никогда не сможет родить ему наследника, не оправдались.
А он лежал, стараясь не слушать ее бормотание, к которому привык, и думал об изящной девушке в алом и золотом одеянии, о ее распущенных волосах и тонком умном лице, о прекрасных черных глазах, самых прекрасных при дворе. Анна, думал он, ты ведьма! Я уверен, ты не уступаешь мне, чтобы разжечь мою страсть… Ему было приятно так думать. Она сдерживает себя не потому, что он ей не нравится. Но хватит, девочка! Сколько лет прошло с тех пор, как я увидел тебя в саду твоего отца? Уже тогда я желал тебя! Чего же ты хочешь? Попроси, и ты получишь все. Но полюби меня, полюби, потому что я безумно тебя люблю.
Королева перестала молиться.
– Эти женщины, которых ты желаешь, думают о себе Бог знает что!
– Послушай, ведь это так естественно. Те, кого выбирает король, должны этим гордиться.
– Но их так много, – заметила она тихо.
И он подумал, что отныне будет всего одна – Анна Болейн!
– Я бы хотела, Ваше Величество, чтобы вы научились сдерживать себя.
Боже, как ему надоела ее болтовня. Ему хотелось бы остаться одному и мечтать о той, кто ему всех милей. И он сказал ей очень грубо:
– Вы, мадам, не можете вызвать у мужчины желание, которое заставило бы его забыть о том, что существуют другие женщины.
Она задрожала, и он почувствовал это, несмотря на то, что кровать была широкой и их разделяло большое расстояние.
– Я уже не молода, – сказала она. – И я не виновата, что наши дети умирают. – Он ей ничего не сказал на это, и она задрожала еще сильнее. – Я слышу, о чем шепчутся при дворе. Я знаю об этом тайном деле короля.
Ну вот. Она добилась своего. Его грезы рассеялись. Значит, слухи все же дошли до нее. Это, конечно, должно было случиться. Но ему бы хотелось, чтобы ей сообщили об этом более пристойным образом.
– Генрих, – обратилась она к нему. В ее голосе слышалась мольба. – Ты не отрицаешь этого?
Он встал с постели, расправил свои могучие плечи.
– Катарина, ты прекрасно понимаешь, что если бы это зависело от меня, я никогда бы не стал с тобой разводиться. Но жизнь короля принадлежит не ему, а королевству. И знаешь, Катарина, ум мой смущен, и уже давно. Сомнения одолевают меня. А совесть не позволяет не прислушаться к ним. Я хочу, чтобы ты знала, Катарина, что когда встал вопрос о браке нашей дочери и герцога Орлеанского, французский посол усомнился в том, что она наша законная дочь.
– Законная! – воскликнула Катарина, приподнимаясь на локтях. – Что он имел в виду? Милорд, надеюсь, вы пристыдили его!
– Конечно. Я сделал это! Но я очень расстроился.
Настроение короля улучшилось. Теперь он не выглядел беспутным мужем, осуждаемым своей верной женой. Он был королем, для которого его страна – превыше всего. Его личные желания были на втором месте. Он говорил себе, что сперва королевский долг, а потом уж чувства. Он лежал в кровати с женщиной, бесформенное тело которой уже давно перестало его волновать, а, напротив, вызывало отвращение, и уверял себя, что он не должен сохранять этот брак.
Он женился на Катарине, потому что Англии нужно было укрепить дружбу с Испанией, потому что Англия была тогда слабым государством, а через узкий пролив находилась могущественная Франция, злейший враг его страны. В первые годы женитьбы Генрих надеялся, что ему вновь удастся завоевать Францию. Это казалось вполне реальным, поскольку в ту пору Кале еще был у англичан. Он надеялся, что с помощью императора ему удастся это сделать. Но после всех этих недостойных событий, имевших место в Павии, Карл вряд ли захочет пойти на союз с Англией. Итак, необходимость дружбы с Испанией отпала. Реализация планов, разработанных Уолси, была приостановлена. Теперь союзниками Англии были французы. Поэтому для Англии очень даже выгодно разорвать этот испанский брак! А вместо этого… Неважно, что вместо этого. Испанку нужно прогнать от двора, ибо его стране она больше не нужна.
Но это были незначительные вопросы по сравнению с главной проблемой, которая его волновала и не давала покоя его совести. Да благословит Бог епископа Парбеса, посла, у которого хватило такта не поднимать вопрос о том, является ли принцесса Мария законнорожденной дочерью.
– Я полагаю, что можно было бы объявить войну Франции! – воскликнула Катарина. – Моя дочь – незаконнорожденная! Ваша дочь…
– Это не дело женского ума, – возразил король. – Войны не объявляются по таким незначительным поводам.
– Незначительным! – воскликнула королева. Голос ее дрожал от страха. Катарина была неглупой женщиной. На ужины, устраиваемые в ее покоях, приходили ученые мужи, наиболее серьезные придворные, такие люди, как сэр Томас Мор. Она была более разборчивой, чем английские леди, и никогда не пыталась вести себя так, как ведут себя англичанки. Ей не нравились спортивные игры, сопровождавшиеся кровью, которые так любил ее муж. Вначале король возмущался, когда она говорила ему, что леди не должны участвовать в соколиной охоте или охоте на лис. Но это было давно. Теперь он был доволен, что она в них не участвует, ибо тяготился ее компанией. Но в королеве было что-то такое, что заставляло ее уважать – спокойное достоинство, религиозность. И даже сейчас, когда ей грозил крах, она ничем это не выказывала, а лишь была грустна. Впрочем, она всегда была грустна. Но и упряма! И король знал, что Катарина будет бороться. Если не за себя, то за свою дочь. Ее вера подсказывала ей, что она борется не только за себя, но и за Генриха, что церковь не одобряет разводов, и она будет противиться со всем своим спокойным упорством.
– Катарина, ты помнишь Библию? – И он стал ей цитировать то место из Левита, где говорилось, что нельзя жениться на жене своего брата, что это грех и что именно поэтому их дети умирают.
– Но ты же знаешь, что я никогда по-настоящему не была женой твоего брата.
– Именно это и беспокоит меня.
– Ты хочешь сказать, что не веришь мне?
– Не знаю, что и ответить. Все надежды иметь наследника рухнули. Похоже, это судьба. Разве естественно, что наши сыновья умирали один за другим? Разве естественно, что все наши усилия пропали даром?
– Не все, – заметила Катарина жалобным голосом.
– Всего одна дочь, – возразил он ей презрительно.
– Она достойная девочка…
– Ха! Девочка! Женщина на троне! Она – не ответ на наши молитвы. Бедная Англия! Нам не было дано иметь сыновей. И здесь не моя вина…
На глазах королевы появились слезы. Она возненавидела бы этого человека, если бы все ее инстинкты не были подавлены религиозностью. Впрочем, Катарина сама не знала, ненавидит его или любит. Но знала только одно: ей нужно делать то, что велит ей ее религия. Она не должна ненавидеть короля, не должна ненавидеть своего мужа, ибо это смертельный грех. Поэтому все эти годы, когда он оскорблял ее, унижал, не обращал внимание на боль, которую доставляли ей его измены, она уверяла себя, что любит его. Нет ничего удивительного в том, что он сравнивает ее, женщину сорока одного года, со смешливыми, ищущими любви девятнадцатилетними девчонками! Ему тридцать пять. Прекрасный возраст для мужчины, самый расцвет. Но он должен думать о том, что не вечен – ведь он король, у которого нет наследника.
Некоторое время назад он устроил при дворе своего незаконнорожденного сына. Он осыпал его почестями, унижая тем самым королеву, которая думала только о своей дочери. Этот могучий мужчина-жеребец не испытывал к ней никаких добрых чувств и не очень любил дочь. Он думал только о себе, о том, чтобы получить то, что ему хотелось. И одновременно заботился о том, чтобы все считали, будто он печется не о себе, а о своей стране, о своем долге перед Англией.
Когда он утверждал, что это не его вина, он имел в виду, что она солгала ему, когда уверяла, что девственница. Он хотел сказать, что она жила с его братом, как жена. Она снова заплакала и стала молиться о том, чтобы у нее достало силы противостоять этому могущественному человеку и его дьявольским намерениям не дать возможности их дочери вступить на трон, а посадить на ее место ублюдка. Ведь он собирался жениться на той, которая родила ему его.
– Обратись к своей душе, – говорил он ей возмущенным, полным самодовольства голосом. – Обратись к своей душе – она-то знает правду, Катарина. И ты поймешь, кого следует винить за то несчастье, которое свалилось на наше королевство, меня или тебя. Моя совесть чиста. А ты, Катарина, можешь сказать то же самое?
– Могу и скажу! – возмущенно воскликнула она.
Он чуть не ударил ее, но взял себя в руки и успокоился. А потом грустно сказал:
– Ничто не заставило бы меня сделать этот шаг, если бы не моя совесть. Она беспокоит меня.
Она легла и замолчала. Он тоже лег. И вскоре забыл о Катарине и стал мечтать о той, которая, он твердо это решил, будет принадлежать ему.


Анна прибыла в Хивер. Слова песни, сочиненной королем, все еще звучали в ее ушах. Она не могла разобраться в чувствах, охвативших ее. Быть предметом внимания, и такого пристального, со стороны могущественного короля значило обладать частью этого могущества, а для Анны, отважной, любящей жизнь девушки, могущество и власть кое-что да значили.
Ей было интересно, как он отнесется к тому, что она уехала, когда узнает об этом. Разозлится? Или сочтет, что преследовать такую малозначительную при дворе женщину ниже его достоинства? Изгонит ее, запретит появляться при дворе? Она очень надеялась, что этого он не сделает, так как ей теперь, как никогда, нужна веселая компания. Она могла избавиться от грусти только тогда, когда строила планы, связанные с проведением различных празднеств. Кроме того, все ее друзья были при дворе – Джордж и Томас, Серрей и Фрэнсис Брайан. С ними она могла смеяться и шутить, вести серьезные беседы, так как все они, за исключением, может быть, Серрея, интересовались новой религией, о которой она многое узнала от Маргариты Наваррской, теперь уже королевы Наварры. Им нравилась эта религия, возможно, потому, что все они были молоды и жаждали испробовать все новое, не похожее на старое.
В Хивере она пробыла всего один день, когда туда приехал король. И если раньше она сомневалась в его чувствах к себе, то теперь все сомнения рассеялись. Он был очень зол на Анну, но, увидев ее, смягчился. Он вел себя очень скромно, и это было довольно трогательное зрелище, ибо скромностью никогда не отличался. Он был пылким и страстным, старался сделать так, чтобы Анна не сомневалась в его чувствах к ней, в их искренности.
Они гуляли по саду, где встретились впервые. Это было его желание – он был сентиментален.
– Я очень серьезно отношусь к любви, возникшей между нами, – говорил он ей. – И я хочу, чтобы вы правильно поняли мои чувства. Но я должен знать и о ваших чувствах ко мне. Я так люблю вас. И мне хотелось бы знать, как бы вы относились ко мне, если бы я не был женат.
Он поразил ее этим своим высказыванием. Ослепительные возможности предстали ее глазам. Она – королева! Опьяняющая слава власти! С какой радостью она тогда унизит кардинала. Королева Англии!
– Милорд… – Она запнулась. – Возможно, я глупа. Я не понимаю вас.
Он взял ее за руку. Его руки пылали огнем. Пальцы скользили к запястью и выше. Она глянула ему прямо в глаза, увидела в них страсть и почувствовала приятное возбуждение. Она не любила его, но он был королем Англии, она чувствовала его власть над людьми, понимала, как нужна ему, а если она нужна ему, у нее есть власть над ним. Это значит, что власть будет в ее руках, так как король Англии в ее руках будет мягким как воск.
Анна опустила глаза, боясь, что он прочтет ее мысли. Он говорил, что она самая прекрасная леди, которых он когда-либо знал, и что он хочет обладать ее душой и телом.
– Душой и телом, – повторил он, и голос его был нежным, а глаза пожирали ее хрупкое тело. Его взгляд помутнел, он представил себе, что она уже принадлежит ему, как представлял себе в грезах, лежа в постели с королевой. Картина, возникшая перед его глазами, была настолько реальной, что ему казалось, все это наяву.
Она подумала о Перси и о Уайатте, и оба эти образа слились воедино, олицетворяя собой любовь, а перед ней же стоял этот могущественный, увешанный драгоценностями человек, олицетворявший собой власть.
Он целовал ее руку – страстно, долго. На безымянном пальце она всегда носила кольцо. Он поцеловал кольцо, попросил, чтобы она подарила ему его как талисман. Но она сжала руки в кулаки и решительно отказала ему в этом. У него на пальце было кольцо с огромным бриллиантом. Он сказал, что хочет подарить его ей, что эти два кольца должны быть символом их любви.
– Скоро я буду свободен, – сказал он, – и смогу жениться снова.
Она недоверчиво посмотрела на него.
– Ваше Величество хочет сделать мне предложение?
– Иной невесты у меня не может быть! – страстно заверил он ее.
Значит, это правда – он предлагает ей выйти за него замуж. Он поднимет ее до той высоты, на которой сейчас находится королева Катарина, дочь короля и королевы. Она, скромная по рождению Анна Болейн, станет королевой. Более важной персоной в государстве, чем Катарина, которая никогда не могла влиять на короля. О таком будущем трудно даже мечтать. Эти мысли ослепляли ее, вызывали головную боль. Она не могла рассуждать здраво. Ей показалось, что Уайатт смотрит на нее то насмешливо, то грустно улыбаясь. Это оказалось слишком серьезной проблемой для девушки, которой было всего девятнадцать лет и которая была глубоко разочарована в своих любимых.
– Послушай, Анна! – воскликнул король. – Я уверен, что нравлюсь тебе.
– Мне нужно слишком о многом подумать… Мне нужно…
– Тебе нужен я, я смогу решить все твои проблемы! – прервал ее король и крепко обнял. Его горячие губы коснулись ее губ. Она поняла, что он горит нетерпением, и собрала все свои силы, напрягла ум. Она уже знала кое-что об этом человеке. Он был ненасытен и неудовлетворен, он не мог терпеливо ждать исполнения своих желаний. А сейчас он говорил ей:
– Я обещаю, что женюсь на тебе. Зачем ждать? Будь моей теперь, здесь. Покажи своему королю, что ты благодарна ему за такое предложение, что ты веришь ему и знаешь, что он сдержит свое обещание!
Да, вот оно, это секретное дело. Но завершится ли оно успешно? И что скажет о таком браке ее злейший враг Уолси? При дворе много могущественных людей, которые используют все свои возможности, чтобы помешать этому браку. Нет, возможно, она влюбилась в свою мечту стать королевой, но в короля она не влюбилась.
И Анна сказала с присущим ей высокомерным достоинством, которое выводило его из себя, но всегда сдерживало его страсть:
– Сэр, вы оказываете мне очень высокую честь, поэтому я…
Он прервал ее почти грубо:
– Довольно этих разговоров, милочка! Не будем разговаривать с тобой, как король и его подданная, а поговорим, как мужчина и женщина.
Одной рукой Анна держалась за горло, но, почувствовав, как плотно прижался он к ней своим телом, она попыталась оттолкнуть его обеими руками.
– Я еще ни в чем не уверена… На его висках набрякли вены.
– Не уверена? – зарычал он. – Твой король говорит тебе, что любит тебя, что женится на тебе, а ты не уверена!
– Но Ваше Величество сам предложил нам разговаривать, как разговаривают мужчина и женщина, а не как король и его подданная.
Она вырвалась от него и побежала к елкам, которые изгородью окружали сад. Он побежал за ней, и она позволила ему поймать себя среди еловых зарослей. Он крепко взял ее руки в свои.
– Анна! Анна! Не отвергай меня! Не мучай меня!
Она ответила ему очень серьезно:
– Я никогда не собиралась никого мучить. И зачем мне мучить Ваше Величество, который сделал мне такое предложение, оказав этим большую честь! Вы предложили мне свою любовь, и это для меня большая честь! Ведь вы – мой король, а я всего лишь скромная девушка. Но ведь вы сами сказали, что я не должна обращаться с вами, как с королем.
– Ты искажаешь мои слова, Анна. Ты маленькая хитрая кокетка! – И, прижав ее к стволу ели, обнял за плечи и поцеловал в губы. Его руки пытались сорвать с нее платье.
Она вырвалась.
Он сказал ей строго:
– А теперь я хочу, чтобы ты считала меня своим королем. Ты должна быть послушной и любящей меня подданной.
От страха у нее перехватило дыхание. И она собрала всю свою смелость и сказала ему:
– Вам никогда не удастся завоевать мою любовь таким способом! Прошу вас, отпустите меня!
Он отпустил ее, и она отошла в сторону. Глаза ее горели, сердце сильно билось. Она испугалась, что он возьмет над ней верх и заставит ее сделать то, чего до сего времени ей удавалось избежать. Но вдруг она ощутила свою силу, свое преимущество над ним. Перед ней был не разгневанный король, а робкий мужчина, который не только желал ее, но и любил. И она поняла, что не он будет решать их дальнейшую судьбу, а она. И это было очень приятно. Она успокоилась. Спокойствие делало ее хозяйкой положения. Вот он стоит перед ней, этот здоровенный жеребец, который в первый раз в своей жизни полюбил женщину. Он был неопытен в любви, не знает, что ему делать с этим огромным чувством, охватившим его. Оно заставляет его подчиняться, а не повелевать, умолять, а не требовать.
– Милая моя… – хрипло заговорил он, но она остановила его взмахом руки.
– Ваше грубое поведение расстраивает меня, – сказала она.
– Но моя любовь…
Она посмотрела на красные пятна, которые остались на ее плечах в том месте, где он пытался сорвать с нее платье.
– Вы пугаете меня, – сказала она без малейшего страха в голосе, чувствуя, что может им повелевать. – Поэтому я не уверена…
– Не сомневайся во мне, дорогая! Когда я впервые увидел тебя, я сказал Уолси, что разговаривал с девушкой, которая достойна носить корону!
– И что же ответил вам на это милорд кардинал? Я уверена, он рассмеялся вам в лицо!
– Он бы не осмелился!
– Кардинал осмеливается делать то, что не смеют делать другие. Это высокомерное и плохо воспитанное существо!
– Ты не права, моя милая. Но не будем обсуждать его, а поговорим о более серьезных для нас с тобой вещах. Умоляю тебя, подумай о том, что я тебе сказал. Никто не сможет сделать меня таким счастливым, как ты!
– Но, Ваше Величество, вы не можете сделать меня королевой! А вашей любовницей, как я уже сказала, я не стану!
Он пылал страстью, и ум его, который мучался этим вопросом с тех пор, как он влюбился в Анну, теперь наконец принял решение.
– Клянусь, королевой будет только Анна Болейн и никто другой! Дай мне свое кольцо, моя любовь, и возьми мое, чтобы я мог успокоиться.
Ей было очень приятно это слышать, но она все еще колебалась. На первом месте у нее стояла любовь, а власть на втором. О, смогу ли я полюбить этого человека и любить только его? – спрашивала она себя.
– Ваша милость должен понять, что все это следует хорошо обдумать.
– Обдумать, Анна? Но ведь я предлагаю тебе стать королевой!
– Сейчас мы не король и его подданная, а мужчина и женщина, – напомнила она с упреком. И этот упрек его очаровал. – Ведь вы не хотите, чтобы я была только вашей королевой. Вы хотите, чтобы я любила вас больше, чем подданные любят своего короля.
Эти ее слова совершенно его обезоружили. Разве найдется еще такая женщина, которая может раздумывать над предложением стать королевой? Нет! Только Анна способна на это! Она так умна, так прекрасна! Ей нет равных во всем королевстве. Но она еще и самая добродетельная. Ей просто нет цены! Ее невозможно купить ни за какие сокровища! Нужно завоевать ее любовь.
Король был очарован. Она обязательно полюбит его. Никто не мог так прекрасно устраивать праздники, а особенно турниры. А в турнирах он всегда или почти всегда побеждал. Его песни получали большее одобрение, чем песни Уайатта и даже Серрея. Его объявили защитником веры после того, как он написал свою книгу, в которой осудил Лютера. Мог бы написать такую книгу Мор? Ну конечно, нет! Он был королем во всех смыслах этого слова, королем среди мужчин. Пусть завтра у него отнимут трон, он все равно останется королем. А в любви… Стоит ему посмотреть на женщину, и она готова пасть в его объятия. Так было всегда. И только Анна Болейн оказалась совсем другой. Она не похожа на остальных женщин. Вот почему она должна стать королевой!
– Мне нужно время, чтобы все это обдумать, – сказала она ему. И ее слова были искренни, потому что поцелуи этого человека пробудили в ней желание и воспоминания о поцелуях другого человека, и она теперь разрывалась между любовью и желанием власти. Если бы Уайатт не был женат, если бы он мог предложить ей достойную любовь, она бы не колебалась ни минуты. Но законную, достойную любовь предложил ей король, который к тому же предложил ей власть и государство. И Уайатт не был таким смиренным любовником, как король, несмотря на то, что последний обладал неограниченной властью. Ей самой не хватало смирения, поэтому она очень высоко ценила это качество в других людях.
– Я не уеду отсюда, пока не услышу ответа, – заявил король. – Клянусь, я не оставлю Хивер, пока не получу кольцо и не надену его на свой палец, а ты не возьмешь мое.
– Дайте мне время до завтрашнего утра.
– Согласен, душа моя. Будь благосклонна ко мне в своих мыслях.
– Как могу я не быть благосклонной, если от вас я и моя семья видели одну благосклонность!
Эти ее слова ему очень понравились. Что он только не делал для этих Болейнов! И сделает еще! Он сделает дочь старика Томаса королевой. И тут ему в голову пришла мысль, что она имела в виду Марию. В любви он был остроумен, умел выражать свои мысли, хорошо понимал мысли других. Может быть, она ревнует его к своей сестре Марии? Нужно ее успокоить.
И он очень серьезно заявил:
– Никогда и никого в жизни я еще так не любил, свет души моей! Любя тебя, я не посмотрю ни на одну другую женщину.
На что она смущенно ответила:
– Смотреть на других не будет необходимости, потому что я не могу поверить, что если мужчина любит женщину, у него может возникнуть желание забавляться с любовницами. – Она улыбнулась. – Простите мне, сир, мою смелость, но вы сказали мне, что любите меня, и я забыла, что вы король.
Он был очарован ее словами. Она согласится быть с ним не потому, что это для нее большая честь, а потому, что он нравится ей как мужчина.
Это был очень приятный вечер. После трапезы в большом холле, она играла ему и пела.
Удаляясь на покой, король страстно целовал ей руки.
– Завтра, – сказал он, – это кольцо должно быть у меня.
– Завтра, – ответила она ему, – вы узнаете, получите вы его или нет.
И он сказал, глядя на ее губы:
– Невозможно поверить, находясь с тобой под одной крышей, что ты мне откажешь.
– Возможно, так будет не всегда.
– Я буду видеть во сне, что ты уже королева Англии, что ты лежишь в моих объятиях.
Эти слова ее испугали. Она быстро попрощалась с ним, повторив свое обещание, что завтра утром он узнает о ее решении. Она пошла в свою спальню и заперла дверь на ключ.
Ту ночь Анна провела в сомнениях. Стать королевой Англии! Эта мысль не оставляла ее ни на минуту. Любовь свою она потеряла, ту любовь, о которой мечтала. Амбиции взяли верх над любовью. Конечно, она достойна стать королевой. Она такая талантливая. Она представила себя окруженной прислужницами, надевавшими на нее королевские одежды и украшения. В своих мечтах она была величественной, грациозной и в то же время высокомерной. Скольким людям я смогу помочь, думала Анна. И она вспомнила о доме в Ламберте и маленькой девочке, цеплявшейся за ее юбку. Так было бы приятно вытащить друзей и родственников из нищеты, знать, что они говорят о ней с любовью и уважением… Мы всем обязаны нашей королеве, которая раньше была скромной девушкой, но очень, очень талантливой, умной и красивой. И король полюбил ее так сильно, что сделал королевой Англии. У нее были враги, они смеялись над ней, они говорили: «Посмотрите, вот идет Анна Болейн! Да, вот она. Ходит, как ее сестра! Как будет приятно повелевать ими всеми! Заставить их кланяться ей!»
Глаза ее горели от возбуждения. Добрая девушка, любившая Перси, готовая любить Уайатта, умерла. Зато родилась расчетливая женщина. Амбиции боролись с любовью, и амбиции одержали верх.
Король мне не противен, рассуждала она. Как может быть противен человек, у которого такой хороший вкус, который так восхищается ею, так ее ценит.
А как же королева? Здесь в борьбу с амбициями вступили другие чувства. Королева хорошая женщина, но она все время грустит, а это не подобает королеве. Ей не нужно было становиться королевой. Королевский блеск! Как это прекрасно. Она, Анна Болейн, больше подходит для роли королевы, чем Катарина Арагонская. Талант быть королевой дается от рождения. И будь ты трижды из королевской семьи, его привить нельзя, с ним нужно родиться.
О, Томас, Томас! Почему ты не король, почему ты не можешь добиться развода, взять себе новую королеву!
И был ли бы ты мне верен, Томас? Могут ли мужчины быть верными? А если нет, то разве любовь – самое важное чувство, затмевающее все остальные? Томас и его жена! Джордж и Джейн! Король и королева! Обернись и посмотри, что делается при дворе. Где там можно увидеть вечную любовь? Ее нет. А амбиции, честолюбие… Уолси! Как высоко он поднялся! Говорят, он служил или имел мясной магазин в Вестминстер-Холле. От воспитателя, жившего в комнате на чердаке, где всегда было холодно, до дворца в Хэмптоне! А всё амбиции, честолюбие. Конечно, кардиналов можно сбросить вниз, и это вполне может сделать королева. А кто уберет с трона королеву, которую любит король?
Королева! Королева! Королева Анна!
И пока Генрих, который не мог уснуть и вертелся в постели, думал о том, как она снимает с себя свои элегантные одежды, о том, с каким удовольствием он гладил бы ее нежную кожу, она представляла себе, как едет в золотой колеснице, а по обе стороны дороги стоят толпы с обнаженными головами и кланяются своей королеве, королеве Англии.
На следующий день Генрих, получив от нее обещание, что она тотчас же вернется ко двору, уехал из Хивера. На пальце у него поблескивало ее кольцо.


Кардинал рыдал, кардинал умолял, все его уловки и хитрости, с помощью которых ему всегда удавалось убедить короля, были пущены в ход. Но король оставался непреклонен. Никогда еще он не был так уверен в своей правоте. Раньше он был как воск в умелых руках кардинала – лепи что хочешь. Но Уолси следовало знать, что он вел себя так потому, что понимал, что у Уолси есть власть, и давал ему возможность поступать, как тот считает нужным. Теперь же он хотел развода, хотел жениться на Анне Болейн, и ничто для него не имело значения, кроме этой женщины и трона. И он решил бороться со всем упорством упрямого человека, чтобы добиться своего. Он смог убедить себя, что он прав, а потому его силы удвоились. Развод нужен по причинам продолжения династии. Анна очень ему подходит, потому что она молода, здорова и родит ему много сыновей. Он хочет, чтобы на английском троне сидела королева-англичанка. Разве он не прав?
Напрасно Уолси убеждал его, что Франции это не понравится. Ведь он уже договорился, что Генрих женится на Рене. А что скажет народ Англии? Разве его милость не думает о народе? В столице уже ходят слухи о его разводе. И тут Генрих сделал то, что делал всегда, когда был недоволен. Он разозлился, и впервые в его мозгу возникло подозрение по отношению к своему старому другу и советнику.
У Уолси не было иллюзий на этот счет. Он хорошо знал своего повелителя и короля. Сейчас Генрих должен использовать весь свой ум и хитрость, чтобы добиться развода, он должен приложить все силы, чтобы посадить на трон ту, которая, Уолси это знал, является его злейшим врагом. Эта женщина была не просто хорошенькой и веселой кокеткой, увлекшейся новой религией. Она еще и принадлежала к могущественной группе людей, в которую входили ее дядя из Норфолка, ее отец, брат, Уайатт и многие другие. Он, Уолси, должен сделать это, иначе он потеряет благосклонность короля. Но ему самому не будет никакой выгоды. Увы, чтобы угодить королю, он должен посадить на трон Анну Болейн, а посадить ее на трон – значит потерять короля, отдать во власть женщины. А эта Анна, он был уверен, если не уничтожит его, то уж обязательно снимет с его головы митру, которой он добился ценой невероятных усилий.
Но он был Уолси, прирожденным дипломатом. Поэтому он написал Папе послание, в котором расхваливал достоинства Анны Болейн.
Сама Анна вернулась служить при дворе совсем другим человеком. Теперь она должна была с улыбкой принимать восхищенные взгляды придворных. Она знала, что среди них были люди, которые ее не любили, но теперь они искали ее благосклонности. Анна поняла, что она самая важная персона при дворе, ведь даже король относился к ней с уважением.
Ей было всего девятнадцать. Она была молоденькой девушкой, хотя очень умной и образованной. Власть – это великолепно. И если она была несколько высокомерна, то только потому, что помнила, что кое-кто смотрел на нее раньше с презрением, считая ее недостойной стать женой Перси, ее, которая скоро будет королевой Англии. И если она была несколько жесткой, то это потому, что жизнь относилась к ней неласково. И если она обожала, когда ею восхищаются, и жаждала восхищения от тех, кто восхищаться не мог, виной тому, конечно, была ее красота. Она была само совершенство, обладала многими талантами, и поступала вполне по-человечески, стремясь их проявить. Конечно, можно было назвать благородством любовь королевы Катарины к скромным темным одеждам. Но она была бесформенной и никогда, даже в юности, нельзя было назвать ее красавицей. У Анны же была прекрасная фигура, ее лицо всегда светилось оживлением, от нее исходило очарование. Одеваться красиво для нее было так же естественно, как для Уайатта писать стихи, а для короля в юности загнать во время охоты не одну лошадь. Люди всегда любят делать то, что они делают хорошо. И если бы у Катарины было такое же лицо и такая фигура, как у Анны, она тоже уделяла бы больше внимания зеркалу и несколько меньше – священнику. И если не всем нравилось поведение Анны, не следует забывать, что ей было всего девятнадцать лет.
Она теперь меньше жалела королеву, потому что Катарина стала каждый вечер заставлять ее играть с ней в карты, стараясь таким образом отдалить от короля. Правда, она все время повторяла, что дорожит дружбой Анны. Кроме того, играя в карты, Анна не могла скрыть недостатка – шестого пальца на руке. Ох уж эти набожные женщины, думала Анна. Такие ли они хорошие на самом деле, какими хотят казаться? Как часто они пользуются своей набожностью, чтобы сделать больно грешным, вроде меня.
Анна была слишком щедрой и стремилась разделить свое счастье с другими. Самое большое удовольствие доставляло ей то, что в результате своей недавно обретенной власти она могла помогать тем, кто нуждался в помощи. Она не забыла о своем дяде Эдмунде Ховарде и уговорила короля что-нибудь для него сделать. И король, который с каждым днем все больше и больше любил ее и не думал о том, что скажут по этому поводу окружавшие его люди, обещал ей, что назначит его главным инспектором Кале. Она очень обрадовалась этому. И таких радостей у нее было много.
Однако, хоть Анна и казалась очень веселой, она ни на один день не забывала о той осторожной игре, которую должна вести с королем, так как до развода было еще далеко, а король с трудом сдерживал свое желание. Ей приходилось быть всегда с ним настороже – ведь король был опасным противником.
Она ни на минуту не забывала об этом. Благодаря своему острому уму она быстро поняла, что представляет собой король как любовник. И нередко, несмотря на внешнюю веселость и легкомыслие, тряслась от страха.
Уайатт, безрассудный и смелый, продолжал часто бывать в ее компании. Она знала, что не следует разрешать ему этого делать, но не могла оттолкнуть его от себя. Свое решение она держала в тайне, и Уайатт не знал о разговоре между ней и королем в отношении будущей женитьбы. Сам Уайатт по характеру был таким же, как и Анна, и отношения между ними могли показаться более чем родственными. Он, бесспорно, был самым красивым молодым человеком при дворе, к тому же и самым очаровательным. Импульсивный, как и Анна, он мог оказаться в опасной ситуации.
Однажды они катали с королем мячи. С ними были герцог Саффолкский и сэр Фрэнсис Брайан. Во время игры они поспорили. Другой бы не обратил на это внимание, но только не Уайатт. Он был азартным игроком, как и король, стремился выиграть и даже королю не хотел пойти на уступку. Генрих был уверен, что выиграл он, на что Уайатт сказал ему, что тот не прав.
Король поглядел на молодого человека, который несмотря ни на что нравился ему – он был такой очаровательный, такой веселый и умный, – и чуть не пронзил его насквозь своими маленькими глазками. Он вспомнил, что именно в это утро видел его с Анной. Уайатт был молод и красив, прекрасно сочинял стихи, король тоже сочинял стихи, но, как ему казалось, у Уайатта иногда получалось лучше. А что же Анна? Он слышал, как при дворе шептались, когда еще об этом можно было шептаться, когда никто еще не знал о королевской страсти, что Уайатт влюблен в Анну.
Он вдруг очень разозлился на Уайатта. Как он смеет спорить с королем по поводу игры! Как он смеет писать стихи лучше, чем сам король! Как он смеет поднимать глаза на Анну, он, такой молодой, такой красивый, способный вскружить голову любой девушке.
И король, говоря эзоповым языком, который он так любил, стал что-то объяснять, нарочно выставив свой палец, на котором блестело кольцо Анны. Уайатт увидел кольцо, узнал его и пришел в замешательство. Это еще больше разозлило короля. Откуда Уайатт знает, что это кольцо принадлежит Анне? Как часто он подносил ее руку к своим губам?
– Уайатт, – сказал король, заговорщицки улыбаясь. – Это кольцо теперь мое!
И Уайатт, жизнерадостный и смелый, не боясь последствий, посмотрел на кольцо, а потом с беззаботным видом достал из кармана брелок на цепочке, который отнял у Анны. И таким же тоном, как король, сказал:
– Давайте, Ваше Величество, расстояние, пройденное нашими мячами, измерим этим предметом. Я уверен, что победил я!
Он наклонился, а король, сжигаемый ревностью, встал рядом с ним.
– Вот видите! – воскликнул Уайатт. – Я был прав. Победил я!
Генрих, покрасневший от злости, крикнул:
– Возможно, это так! Но тогда меня обманули!
И он ушел, оставив игроков, удивленно смотревших ему вслед.
– Уайатт, – сказал Брайан, – ты неосторожный дурак! Зачем ты устроил из-за такой чепухи скандал?
Уайатт погрустнел и пожал плечами. Он знал, что на самом деле проиграл, знал, что Анна дала королю это кольцо в качестве символа.
Генрих ворвался в комнату, где Анна сидела с другими девушками. Увидев его, девушки поднялись и сделали реверанс. Они быстро поняли, что им следует уйти, что и сделали.
– Ваше Величество гневается? – спросила Анна, слегка волнуясь.
– Анна, я знаю, что у тебя был роман с Уайаттом, – сказал король.
– Думаю, вы ошибаетесь, – высокомерно ответила ему Анна. – Откуда вы это взяли?
– Потому что он хвастается своими успехами.
– На это у него нет никаких оснований.
– Я хотел бы иметь доказательства.
Она пожала плечами.
– Вы хотите сказать, что ставите под сомнение мои слова? Она так же быстро выходила из себя, как и король, но имела большую власть над ним потому, что, хотя он и был сильно в нее влюблен, она была влюблена не в него, а во власть, которую он мог ей дать, и все еще не была уверена, того ли она хочет от жизни. В этом и состоял секрет ее власти над ним. А он, охваченный сильной физической страстью к ней – а эта страсть была основой его жизни, – оказался полностью в ее руках. Он сказал:
– Анна, я верю, что ты говоришь правду. Но скажи мне, что было между тобой и Уайаттом.
– Вы обвиняете меня в том, что он посвящает мне свои стихи?
– Нет, душа моя, я ни в чем тебя не обвиняю. Но скажи мне, что я не должен опасаться этого человека, и я снова буду счастлив.
– Вы ни в чем не должны его опасаться.
– Но у него твой брелок!
– Да, я это знаю. Однажды он выхватил его у меня и не захотел отдать обратно. А мне этот брелок не очень нравился, поэтому я не стала настаивать.
Он тяжело опустился рядом с ней на диван возле окна и обнял ее за плечи.
– Я очень рад, моя дорогая, что между вами ничего нет. Извини меня, пожалуйста.
– Принимаю ваши извинения, – ответила Анна.
– Тогда все в порядке. – Он жадно поцеловал ее руку. Глаза его искали ее губ, но он не осмелился поцеловать ее в губы. Он разозлил ее, он боялся усилить ее гнев, так как чувствовал, что она все еще колеблется. Он удивлялся силе своей любви к этой девушке. И двор тоже был удивлен. Он никого так не любил. Нет, он вообще никогда не любил до этого. Ему было тридцать шесть лет, и он износился, поскольку его жизнь проходила бурно. Это была последняя вспышка юности, освещавшая все вокруг него ослепительным светом. Он был человеком средних лет, влюбленным в юность. К Анне он чувствовал необъяснимую нежность, он был одержим своей любовью, каждый день промедления с разводом выводил его из себя.
После этой ссоры во время игры в мяч Анна поняла, что ей уже не выкрутиться. Уайатт смотрел теперь на нее усмешкой. Она отдалилась от него. Она выбрала власть и славу. Его соперник поймал ее на удочку. Уайатт написал стихотворение.
Что ж ты оставила меня.Всегда любившего тебя,И в радости, и в горе?Неужто ты уж так сильна.Что сможешь позабыть меня.Как чайку в синем море?
Она должна быть сильной, должна удовлетворить свое честолюбие, при этом действуя осторожно, ибо при дворе, полном блестящих мужчин и женщин, у нее стали появляться враги. И хотя слова их слаще меда, они ее не любят. Кардинал следит за ней во все глаза, но осторожен, как лиса. Герцог Саффолкский и его жена Мария, с которой она ездила во Францию, понимают, что она может помешать планам восхождения на трон их потомков. Чапуис, испанец, который был скорее шпионом своего повелителя, императора Карла, чем его послом, смотрит на нее косо. Катарина, королева, которую она хочет сместить, чтоб занять ее место, ее ненавидит. Мария, принцесса, тоже – ведь ее могут объявить незаконнорожденной. Все они занимают очень высокое положение и вполне могут бороться с ней. Но есть у нее куда более опасный враг – народ Лондона. Недовольство в городе растет. Урожай был плохим, и здравомыслящие купцы понимают, что союз с Францией – безумие, что вместо старых друзей появятся новые, которые доказали в прошлом, что им верить нельзя. Страна голодает, и хотя король выделил городу зерно из своих запасов, народ ропщет. Недовольны и купцы, торговавшие тканями, так как разрыв с Испанией означал, что они потеряют богатые рынки во Фландрии. Кентское графство потребовало от короля, чтобы он выплатил заем, который оно представило ему два года назад. Архиепископ Кентерберийский делает все, что может, чтоб успокоить народ. Но народ волнуется.
И во всем этом англичане винят Уолси. Раньше подданные любили короля. Они любили его во время коронации, когда он, светловолосый и высокий красавец, ехал через толпу. Он так не похож на своего отца, страшного и злого. А когда страна переживала трудности, они во всем обвинили Уолси, так как Уолси совершил большой грех – он был простолюдином, поднявшимся на такую высоту. Люди шептались, что он узурпировал власть. После солнечных дней для Уолси наступили сумерки. И все эти бедные голодные люди смотрели на пышно одетую, красивую девушку, катающуюся в лодке или сидящую верхом на лошади в окружении преданных друзей. Одеяния ее были ярче, чем у других леди, она была увешана драгоценностями, подаренными королем. Это вызывало гнев у голодных людей. Нам не нужна эта Болейн, говорили они друг другу. Королевская шлюха не будет нашей королевой. Наша королева – Катарина!
Если сточная канава засорена, от нее исходит зловоние, а их никто никогда не чистил, мусор валялся и гнил неделями, по мостовой бродили крысы, огромные, как кошки. Крыши домов на узких улицах почти касались друг друга, не пропуская ни света, ни воздуха, нагнетали и без того напряженную атмосферу. Люди стали болеть. На улицах валялись мертвые, от них исходил трупный запах. Люди обливались потом, они знали, что в Англию вернулась эта ужасная болезнь, уже унесшая столько жизней. И они спрашивали себя, в чем они провинились перед Богом, и винили в эпидемии ту, которая, будучи ведьмой, приворожила короля, лишила его благочестия. Больные и голодные жители Лондона шепотом произносили ее имя, восставшие жители Кента проклинали ее, в других графствах ее имя вызывало отвращение. Повсюду в стране считали, что пособники дьявола – Уолси и эта женщина, заставившая короля покинуть путь добродетели, и что небеса покарали за это страну. Даже в Хоршэме, куда еще не дошли слухи об охватившей Лондон эпидемии, говорили об Анне Болейн. И старая герцогиня с удовольствием хихикала.
– Подойди ко мне, Катерина Ховард. Почеши мне спину. Наверное, у меня завелись вши или я заболела чесоткой! Посильнее почеши, девочка! Говорят, при дворе очень весело. Кажется, наш король околдован твоей кузиной, Анной Болейн. И это меня не удивляет, нисколько не удивляет. Когда она приезжала ко мне в Ламберт, я сказала, что это такая девушка, которая может свести с ума самого короля. Однако я при этом добавила, что он может здорово ее отшлепать, прежде чем лечь с ней в постель. Не царапай меня так! Понежнее… А теперь я думаю… – Герцогиня захихикала. – Что-то ты очень заинтересовалась всем этим, девочка. Ты еще мала, и я не должна тебе всего этого рассказывать. Ну, конечно… Если ему это не удается… Я хорошо знаю Его Величество… Хотя некоторые говорят… Никогда не стоит уступать… Но что может сделать бедная девушка?.. А как Марии удавалось держать его при себе столько лет?.. В этих Болейнах что-то есть! И, конечно, они обязаны этим Ховардам… Хотя в тебе, девочка, клянусь, я этого не вижу. Посмотри на свое платье! Просто ужас! Изабел должна лучше следить за тобой. И что ты делаешь по ночам, когда все должны спать? В ваших комнатах так шумно, что мне хочется встать и посмотреть, что там происходит.
Конечно, герцогиня просто болтала, так как она теперь не вставала с постели. Однако Катерина решила, что нужно предупредить об этом остальных.
– А твоя кузина, я слышала, много сделала для твоего отца. Вот что значит иметь друзей при дворе! Ты что, уснула? Чеши как следует! Или ладно. Займись лучше моими ногами.
Катерина видела во сне, как ее красавица кузина приехала к ним в Ламберт. Она знала, что значит быть фавориткой короля. Она видела, как мужчин влечет к женщинам и как они удовлетворяют свое желание. Книг она не читала, а герцогиня, которая время от времени говорила о том, что ее следует учить, забывала о своем намерении. Ее кузина подарила ей драгоценный брелок, и она хранила его как зеницу ока.
– Когда-нибудь, – говорила герцогиня, – я поеду в Ламберт и буду ближе к своей внучке, которая теперь почти что королева.
– Но на самом деле она вам не внучка, – заметила Катерина. – Просто вы вышли замуж за ее дедушку. Вы – его вторая жена.
Герцогиня дернула ее за ухо.
– Что? Ты хочешь сказать, что я не родственница будущей королевы? Она теперь почти королева, и Анна всегда меня уважала! А теперь займись моими ногами! И будь скромнее!
А Катерина думала: «Вы и не моя бабушка тоже!» И она была рада этому, потому что невозможно было себе представить, что эта больная старуха, хоть она и герцогиня Норфолкская, родственница великолепной Анны.
Когда Катерина вернулась в комнату, где все еще жила вместе с девушками, прислуживавшими герцогине, она вытащила свой брелок и стала его рассматривать. В этой комнате невозможно было хранить секретов, и девушки стали расспрашивать ее, что это такое и откуда.
– Да так, ничего, – отвечала Катерина.
– А! – воскликнула Нэн. – Я знаю, что это! Это – подарок твоего любимого.
– Вовсе нет, – возразила Катерина. – У меня нет любимого.
– Очень плохо, что нет. Такая взрослая и красивая девушка! – заметила высокая, похотливого вида девица, которая вела себя более развязно, чем все остальные.
– Клянусь, это подарок любовника! – заявила Нэн. – Посмотрите, на нем инициалы. Буква А. Кто такой этот А.? Думайте, девушки.
Они начали перечислять всех молодых людей, и Катерина не могла этого вынести. Она сказала:
– Ладно, знайте же правду. Эта вещь у меня с детства. Ее подарила мне моя кузина Анна Болейн.
– Анна Болейн! – взвизгнула Нэн. – Ну конечно. Наша Катерина – двоюродная сестра любовницы короля! – Нэн вскочила с постели и поклонилась ей со смехом. Все остальные последовали ее примеру, а Катерина спрятала брелок, ругая себя за то, что достала его.
Теперь все только и говорили, что о короле и об Анне Болейн. Их слова вызвали краску на лице Катерины. Она не могла слышать того, как они отзывались о ее кузине, считая ее такой же, какими были сами.
Неисправимая Нэн и похотливая девица кричали друг другу:
– Сегодня ночью мы устроим маленький спектакль. Я буду играть роль короля, а ты будешь Анной Болейн.
Они умирали от смеха.
– Ты будешь делать то, а я буду вести себя так… Уверяю, ее милость придет к нам, чтобы узнать, что здесь происходит.
– Нам не стоит шуметь…
– Если она узнает…
– А что она нам сделает?
– Отошлет домой.
– Она слишком ленива для этого.
– Ладно, что дальше?
– Маленькая Катерина Ховард будет прислуживать им в спальне.
– Да, вот здорово. Ведь она кузина этой леди… Катерина, ты справишься – ведь мы тебя правильно воспитали. Мы подготовили тебя к тому, чтобы ты могла ухаживать за своей кузиной даже при самых деликатных обстоятельствах…
– Тактично и скромно, – заметила Нэн.
– Возможно, она получит место при дворе.
– Послушай, Катерина Ховард, если ты не возьмешь нас с собой, мы все расскажем о тебе…
– Я ничего плохого не делала, – поспешно сказала Катерина. – Вам нечего будет рассказать.
– Неужели ты так скоро забыла Томаса Калпеппера?
– Но между нами ничего такого не было…
– А ты забыла вашу встречу у загона для лошадей и то, что он там сделал?
– Он ничего не сделал! Ничего! Нэн твердо заявила:
– Те, кто оправдываются, на самом деле всегда виноваты. Ты знаешь это, Катерина.
– Клянусь! – воскликнула Катерина и, набравшись смелости, заявила:
– Если вы не перестанете говорить всякие вещи о Томасе, я расскажу бабушке, что вы делаете в этой комнате по ночам.
Изабел, все это время молчавшая, взяла ее за руку.
– Ты не посмеешь…
– Не забывай, нам тоже есть что рассказать о тебе!
– Вам нечего обо мне рассказать. Я ничего не делала – только смотрела…
– И получала удовольствие! Послушай, Катерина Ховард, я видела, как прошлой ночью молодой джентльмен поцеловал тебя.
– Я не хотела, чтобы он меня целовал, и сказала ему об этом.
– Вот и прекрасно, – парировала Нэн. – Я тоже не хотела, чтобы со мной происходило то, что происходило, и я сказала об этом моему джентльмену. Но все же это произошло!
Катерина пошла к дверям. Изабел была с ней рядом.
– Катерина, не обращай внимания на этих глупых девчонок.
На глазах Катерины появились слезы.
– Я не хочу слышать такие гадости о моей кузине.
– Не обращай внимания на этих дурочек! Они сами не знают, что болтают.
– Я не могу этого вынести.
– И ты думаешь, что заставишь их замолчать, если расскажешь обо всем своей бабушке?
– Да, потому что если она узнает, что здесь делается, она прогонит их всех.
– На твоем месте, Катерина, я ничего не стала бы ей рассказывать. Ты сама была здесь все эти ночи. Она может думать, что ты вела себя так же, как и они. Послушай меня, Катерина, они больше не будут говорить о твоей кузине ничего плохого. Я не разрешу им. Но ты должна мне обещать, что не скажешь ни слова о том, что здесь происходит. Твоя бабушка не должна знать об этом.
– А зачем они меня дразнят?
– Они поступают плохо, – сказала Изабел. – Больше этого не будет. Поверь мне. Они просто глупые девчонки. Обещай мне, что ты ничего не расскажешь своей бабушке.
– Обещаю, если они больше не будут себя так вести, не будут дразнить меня.
– Не будут, уверяю тебя.
Катерина выбежала из комнаты, а Изабел повернулась к девушкам, которые слушали этот разговор, открыв рот от изумления.
– Вы просто дуры! Вы хотите неприятностей? Я смотрю сквозь пальцы на ваши развлечения. Но зачем вы обижаете маленькую девочку? Чего вы добиваетесь?
– Она не осмелится рассказать, – заявила Нэн.
– Не осмелится? Она все это время мучилась, не знала, рассказывать или нет.
– Не осмелится, – повторила Нэн.
– Почему? Она же ни в чем не виновата. Она только наблюдала и все. Мы все пропадем, если ее милость узнает, что здесь творится.
– Ее милости на все наплевать. Ее интересует только еда, сон, выпивка и чтобы кто-нибудь почесал ей спинку. Ну, еще сплетни.
– Но есть другие, которым это не безразлично. И пока Катерина столь невинна, нам всем грозит опасность. Она может все рассказать. Если бы она тоже участвовала…
– Нужно найти ей любовника, – сказала Нэн.
– Такая большая и красивая девчонка, – заметила девица с похотливым лицом.
Девушки весело расхохотались. Только Изабел задумалась.


Король был угрюм. Он сидел в своих личных покоях. Душу терзала тревога. В юго-восточной части Англии свирепствовала эта ужасная потливая болезнь. В Лондоне заражались ею, просто гуляя по улицам. Люди боялись друг друга. Почему на нас напала такая беда? Разве нам не хватает других несчастий? Мы бедны, мы голодаем, а теперь еще эта потливая болезнь. И народ угрожающе поглядывал на дворцы, люди шептались: «Наш король отвернулся от своей законной жены. Он теперь не спит с ней. Ее место может занять эта ведьма… Наш король поругался со святейшим Папой».
Уолси и другие советники предупреждали короля: «Следовало бы отправить Анну Болейн к отцу, пока не стихнет эпидемия потливой болезни. Народ ею недоволен. Было бы хорошо, если бы Ваше Величество появилось на публике вместе с королевой».
Король разозлился, но понял, что в этих словах есть правда.
– Дорогая моя, – сказал он Анне, – народ осуждает нас. Все дело в разводе. Они не понимают этого, не знают, что такое бывает. Поэтому тебе было бы лучше на время поехать к отцу в Хивер.
Она же, с беззаботностью юности, не придавала значения настроениям, царящим в народе.
– Это просто смешно, – сказала она, – связывать эту болезнь с разводом! Я не желаю покидать двор! Это унизительно, когда тебя так бесцеремонно вышвыривают!
Да, она осуждала его, а он был королем! Она смеялась ему в лицо, презирала его за его опасения и слабость, за то, что он уступает своим министрам и идет против совести. Он знал, что она может бросить вызов самому дьяволу. Он старался быть твердым, уверял ее, что именно потому, что он хочет поскорее быть с ней вместе, он стремится как можно успешнее решить это дело о разводе с минимальными потерями. Она уехала, а он писал ей страстные письма, раскрывая в них свою душу и говоря больше, чем ей следовало знать. О, писал он, как бы мне хотелось держать тебя в своих объятьях! Писать он умел и писал от всего сердца. Он любил ее, хотел, чтобы она была с ним рядом. Его письма доказывали это. Таким образом он, король Англии, оказался в руках девятнадцатилетней девушки.
Он, как и его народ, верил, что потливая болезнь послана им за грехи небесами. Эпидемии этой болезни уже поражали Англию. Одна из них была как раз перед его вступлением на трон. Зловещее предзнаменование! Может быть, Бог хочет этим сказать, что Тюдоры должны покинуть трон? Потом эпидемия охватила страну в 1517 году, примерно в то время, когда Мартин Лютер бросил вызов Риму. Может быть, Бог хотел показать, что он поддерживает этого немца и осуждает тех, кто поклоняется Риму? Он слышал, как его отец говорил о том, что эта эпидемия вспыхнула после Босворта… А сейчас, когда Генрих решил разводиться, Англию снова поразила потливая болезнь. Все это его очень беспокоило!
Он много молился, слушал мессу несколько раз на день. Молился вслух и мысленно: «Я хочу, чтобы Анна стала моей женой не потому, что испытываю к ней страстное влечение. Я никогда бы не расстался с Катариной, если бы был уверен, что она моя истинная жена, что я не совершаю греха, продолжая спать с ней в одной постели. Ты ведь знаешь это, Господи! Господи, ты взял Уильяма Кэри, он был хорошим мужем для Марии. Возможно, ты наказал его. А я грешил с ней и с другими, ты же знаешь, но я все время каялся в своих грехах. Я взял жену Уильяма, но за это дал ему прекрасное место при дворе, хотя, как тебе известно, он не слишком умный человек».
Все его мысли, все его молитвы были отмечены печатью страсти, которую он испытывал к Анне. «Есть женщина, – молился он, – которая может дать Англии и мне сыновей! Именно потому я хочу посадить ее на трон». Гораздо проще было сказать Богу, что Англии нужны сыновья, чем то, что ему нужна Анна.
Генрих работал над своим прошением, в котором обосновывал незаконность своей женитьбы. Это прошение он намеревался отослать Папе. Он был горд, он прекрасно составил эту бумагу, аргументы, приведенные в ней, были мудры, ясны и вполне оправданы, а о литературных качествах нечего было и говорить. Он показал свое произведение сэру Томасу Мору, страстно ожидая от него похвалы, но Мор сказал ему, что не может высказать своего суждения, так как плохо разбирается в этом деле. И Генрих подумал, что Мор просто завидует его профессионализму. Но тут же понял, что сам завидует ему, так как Мор, человек с мягким юмором, был большим ученым, обладал острым умом, шармом, а также безмятежностью, какой было отмечено все его поведение. Генрих бывал в доме Мора, стоявшем на берегу реки, гулял по прекрасному саду, наблюдал, как его дети кормят павлинов, видел этого человека в кругу семьи, чувствовал, как его близкие любят его и уважают. Он наблюдал за его дружбой с такими людьми, как ученый муж Эразм Роттердамский и живущий в нищете живописец Ганс Гольбейн. Находясь вместе с ними, он, король, хоть и не мог пожаловаться на то, что эти люди не уделяют ему должного внимания, понимал, что не принадлежит их чудесному семейному кругу.
И он ужасно завидовал Томасу Мору, известному своими смелыми суждениями, своими шутками, своей любовью к литературе и живописи, добродетельной жизнью, наконец. Генрих мог бы возненавидеть этого человека, но, как и следовало ожидать, стал жертвой его обаяния. Он полюбил Томаса Мора несмотря ни на что. И даже когда Мор не стал хвалить его писания и стал высказываться против его развода, король продолжал уважать этого человека и искал дружбы с ним. Сколько близких ему людей не одобряли развода! Генрих был возмущен этим и старался привлечь их на свою сторону.
Он написал письмо своей сестре, Маргарите Шотландской, обвиняя ее в аморальности, ибо она развелась со своим мужем. Он заявил, что ее женитьба была незаконной, а ее дочь незаконнорожденной. Он возмущался ужасным положением, в котором оказалась его племянница, хотя сам намеревался поставить свою дочь Марию в подобное положение. Делал он все это с полной верой в свою правоту, поскольку запутался в моральных принципах. Он считал себя благородным, великодушным королем, ну а народ, возмущавшийся его поведением, его отношениями с Анной, просто не понимал, в чем дело. Он был готов пожертвовать собой ради Англии! Он видел себя не таким, каким был на самом деле, а таким, каким хотел себя видеть. И окруженный людьми, льстившими ему, пытавшимися завоевать его доверие, он не мог знать, что думают о нем другие.
Однажды вечером, когда король хандрил и скучал по Анне, прибыл гонец с неприятными известиями.
– Из Хивера? – прорычал король. – Что там из Хивера?
Он надеялся, что ему привезли письмо от Анны – она не ответила ему на его письмо, несмотря на все его просьбы. Он думал, что в этом письме Анна проявит к нему нежные чувства. Но письма все не было и не было.
Гонец сообщил, что Анна и ее отец заразились этой ужасной болезнью, хотя состояние их не слишком тяжелое. Король был в панике. Самое дорогое, чем он владел, находится в опасности. Кэри умер. Господи, только не Анна, просил он Бога, только не Анна!
И он начал действовать. Его лучшего врача на месте не оказалось, и он послал в Хивер его заместителя, доктора Баттса. Охваченный беспокойством, Генрих ждал новостей.
Он ходил по комнате, забыв напомнить Богу о том, что он собирался жениться на Анне именно потому, что она была здорова и могла родить для него и для Англии сыновей. Он думал об одном: его жизнь без Анны будет беспросветна.
Он сел за стол и написал ей письмо, в котором в прямой и откровенной манере изложил свои чувства:
«Этой ночью я получил пренеприятнейшее известие, хуже которого не может быть. Оно расстроило меня по трем причинам. Во-первых, в нем говорилось о болезни моей повелительницы, которая для меня дороже всего на свете и о здоровье которой я беспокоюсь так же, как о своем. Я хотел бы взять на себя половину этой болезни, чтобы ты побыстрее выздоровела. Во-вторых, я боюсь, что эта болезнь продлит нашу разлуку, и это меня ужасно угнетает. В-третьих, мой доктор, которому я вполне доверяю, в настоящее время отсутствует и не может приехать к тебе. И все же я надеюсь, что он, благодаря своему умению, все же доставит мне огромнейшую радость и вылечит мою повелительницу. В его отсутствие я посылаю к вам моего другого доктора – Баттса – в надежде, что он тебе поможет и ты поправишься. Прошу тебя, безукоснительно следуй его советам. Это даст мне возможность увидеть тебя в самое ближайшее время. Что доставит мне больше удовольствия, чем самые драгоценные сокровища мира».
Написав и отправив это письмо, он ходил взад и вперед по своим покоям, охваченный волнением, подобного которому еще никогда не ощущал. Он удивлялся, что испытывает такую любовь, доставлявшую ему и радость, и горе одновременно. Он не думал раньше, что коронованные особы могут так страдать и так любить.


А королева повеселела. Наверное, Бог услышал ее молитвы. Она радовалась вместе со своей дочерью тому, что Анна Болейн заразилась потливой болезнью и лежит больная в Хивере.
– Это Божья кара, – говорила королева дочери. – Наказание за грехи этой женщины.
Двенадцатилетняя Мария слушала ее, широко раскрыв глаза. Она считала свою мать святой.
– Мой отец… любит эту женщину? – спросила девочка.
Мать погладила ее по голове. Она безумно любила дочь, следила за ее образованием, всегда была с ней рядом, внушала ей свои жизненные принципы.
– Он так думает, дочка. Он сильный мужчина, потому так и ведет себя. Это не его вина. Не суди его строго.
– Я видела ее при дворе, – сказала Мария. Глаза ее сузились – она старалась вспомнить, как выглядела эта женщина. Она похожа на ведьму, думала Мария. У них у всех распущенные волосы и темные глаза. А сами они худые и любят одеваться в ярко-красные одежды. Ведьмы очень похожи на Анну Болейн!
– Ее нужно сжечь на костре, мама! – воскликнула Мария.
– Тише, дочка. Так не следует говорить. Молись за нее, жалей ее, потому что, возможно, уже сейчас она горит в аду.
Глаза Марии блестели, она очень надеялась, что так оно и есть. И она представила себе пламя цвета платья этой ведьмы, пожирающее ее белые ноги. Она слышала ее нежный голос, понапрасну молящий избавления.
Мария многое понимала. Эта женщина выйдет замуж за ее отца, а мать Марии уже не будет его женой, и она, Мария, станет незаконнорожденной. Мария знала, что за этим последует. Она больше не будет принцессой, подданные отца перестанут воздавать ей почести, и она никогда не станет королевой Англии.
Каждую ночь Мария молилась Богу, прося его сделать так, чтобы Анна надоела отцу, чтобы он прогнал ее со двора, возненавидел, посадил в башню Тауэр, в темный подвал, где бы она умерла с голоду или ее бы съели крысы. Она молила Бога, чтобы Анну заковали в цепи, чтобы она извивалась на дыбе – и это была справедливая месть за каждую слезинку, пролитую ее матерью, святой женщиной.
В Марии было что-то от отца и что-то от матери – возможно, фанатизм матери и жестокая решимость отца.
Однажды королева сказала:
– Мария, а что будет, если король сделает ее королевой? На что девочка гордо ответила:
– В Англии будет всего одна королева, мама!
Сердце Катарины наполнилось радостью, так как она безумно любила свою дочь. И пока они вместе, они не должны отчаиваться. Но все их мечты, все их молитвы были напрасны.
Когда Генрих узнал, что Анна выздоравливает, он обнял гонца, велел принести ему вина и упал на колени, благодаря Бога.
– Ха! – сказал он Уолси. – Это предзнаменование! Я прав, что хочу жениться на этой леди! Она родит мне много сыновей!
Бедная Катарина! Она лишь беззвучно плакала. А потом ее горе сменилось страхом, потому что заболела ее дочь.
Об Анне беспрестанно говорили при дворе. Остроумный французский посол дю Беллэ шутил, что болезнь испортила ей внешность, что в ее отсутствие король нашел себе другую любовь – ведь сердце у короля не камень. Испанский посол Чапуис посмеивался вместе с ним и с удовольствием писал своему повелителю о болезни «куртизанки». Он предсказывал конец этому ужасному, по мнению испанцев, делу о разводе.
Но Генрих не стал ждать, пока Анна поправится окончательно. Он уже и так долго ждал. Он тайно ездил из Гринвича или Элтэма в Хивер. И Анна, слыша его зычный голос, выходила ему навстречу. Они вместе гуляли по галерее или сидели в отделанной дубом комнате, а он рассказывал ей, как продвигается дело о разводе. Он говорил ей о своей любви и спрашивал то в гневе, то с мольбой в голосе, почему она не хочет сделать его счастливым сейчас.
И когда она окончательно выздоровела и вернулась ко двору, дю Беллэ сообщил своему правительству: «Я думаю, король настолько в нее влюблен, что только Бог может вылечить его от этого безумия».


Томас Уолси, сердце которого ныло из-за создавшегося положения, притворился, будто он на самом деле болен. Он знал своего повелителя – сентиментальный, как девушка, и мягкий, как воск, в руках этой Анны Болейн.
Уолси видел, что влияние его на короля становится все меньше. Это был закат. Но закат обычно сменяется ночью, а потом рассветом. Уолси знал, что для него скоро наступит вечная ночь.
Он не жаловался. Он был слишком умен для этого. Он знал, что совершил грубую ошибку, унизив в свое время Анну, которая теперь имела огромное влияние на короля. Она не была мягкой и нерешительной женщиной – она была сильной, упрямой, хорошим другом и злейшим врагом. Да, думал Уолси, она, как черная ворона, каркает королю на ухо всякие гадости на меня.
Он не должен жаловаться. Он вспомнил дни своей юности, вспомнил то время, когда был скромным учителем сыновей лорда Дорсета. Один рыцарь, сэр Амиас Полет, осмелился унизить молодого Уолси. Забыл ли об этом Уолси? Никогда! Сэр Амиас Полет горько пожалел, что не подумал, перед тем как унизить скромного учителя. То же самое произошло между Уолси и Анной Болейн. Он мог бы пойти к ней, мог объясниться, сказать ей, что это не он хотел ее обидеть, что это не он помешал ее женитьбе с Перси. Все это дело рук короля, а он лишь был его покорным слугой. Возможно, она, известная широтой своей души, и простила бы его, не стала бы плести против него интриг. Все возможно. Однако Анна была не единственным его врагом. Ее поддерживал Норфолк, ее дядя, и герцог Саффолкский тоже. С ними заодно был и Перси из Нортамберленда, который раньше любил ее и все еще сожалел о том, что потерял. Всем этим могущественным людям надоело правление Уолси.
Он очень устал – устал от этого развода и притворился больным, надеясь вызвать сочувствие у короля, рассчитывая, что тот пожалеет своего старого друга. Он спрятался ото всех еще до того, как Компеджио, которого Папа послал из Рима в Англию, прибудет в Лондон. Итак, влияние Уолси шло на убыль.
Он глупо повел себя в деле Элинор Кэри. Король был им очень недоволен. Он встретил такой отпор со стороны короля, что понял: больше не сможет руководить им. Эта ночная ворона и окружавшие ее стервятники внимательно за ним наблюдали, ждали его смерти. И тем не менее, зная все это, он занял в деле Элинор Кэри довольно глупую позицию, не пожелав поступиться своей гордостью. Она была родственницей Анны. И Анна с присущим ей великодушием, когда та попросила назначить ее настоятельницей монастыря в Уилтоне, обещала, что выполнит ее просьбу. А он, Уолси, высокомерно отказал Элинор и назначил на этот пост другую. Таким образом он снова разгневал Анну, и она горько жаловалась по этому поводу королю! Уолси объяснил, что Элинор Кэри не может занять это место, потому что у нее двое незаконнорожденных детей от священника. Узнав это, Генрих, который строго следил за моралью, когда это не касалось его лично, вынужден был согласиться с ним. Очень осторожно, бесконечно извиняясь, чтобы не унизить Анну, попытался объяснить ей, чем мотивирован этот отказ. «Ни за какое золото в мире, – писал он своей возлюбленной, – не поступлюсь ни твоей совестью и ни моей и не назначу ее на этот пост…»
Анна, будучи честной по натуре, не слишком высоко ценила совесть своего возлюбленного. Она была возмущена и открыто выразила свое возмущение, потребовав от короля наказать Уолси за его высокомерие. И Генрих, боясь потерять ее, готовый сделать все, что она захочет, написал Уолси строгое письмо. И это письмо показало кардиналу очень ясно, что влияние его стремительно ослабевает. Он не знал, каким образом снова завоевать благоволение короля.
И тогда он понял, что эту женщину действительно следует опасаться. Уолси разрывался между Римом и Генрихом, у него не было никакого плана действий, он понимал, что это дело принесет ему только несчастье. Он притворился больным, чтобы решить, что делать дальше. Ему было очень нехорошо. Все катилось к черту.


Из Рима прибыл папский посол. Старый и больной подагрой Компеджио был готов обсудить дело о разводе короля и королевы. На улице собирались толпы. Когда королева Катарина выезжала, ее громко приветствовали. Такой же прием оказывали и ее дочери Марии. Катарина, бледная и изнуренная горем, Мария, тоже бледная после болезни, были мученицами в глазах лондонской толпы. Король умолял Анну, чтобы она не покидала дворца, боясь, что толпа ее изувечит.
Анна была в отчаянии – она уже хотела оставить свои честолюбивые мечты, сойти с пути, на который вступила. С самого начала этого пути у нее не было ни дня покоя. Король постоянно давил на нее, пытаясь уговорить стать его любовницей, и она устала этому сопротивляться. И когда Генрих сказал ей, что она опять должна уехать в Хивер, так как начинался суд по делу о его разводе с королевой, она вышла из себя. Генрих униженно просил ее:
– Любимая, мне будет очень трудно без тебя, но я хочу выиграть это дело. А если ты будешь здесь…
Она грустно улыбнулась, потому что прекрасно знала: он будет говорить, что ни одна женщина, кроме жены, его не интересует, будет убеждать кардиналов, что совесть его абсолютно чиста.
Анна была своенравна, и ей было на все наплевать. Она понимала, что поступает глупо, потому что этот развод был нужен и ей тоже. Иногда от страха с ней случалась истерика, она страстно желала выйти замуж за кого-то другого, ибо видела пропасть, зияющую у ног любой королевы.
– Я уеду и не вернусь обратно, – сказала она ему. – Я не хочу, чтобы мной швырялись, как мячиком.
– Будь благоразумной, душа моя, – умолял ее король. – Разве ты не хочешь, чтобы это дело завершилось благополучно? Я смогу тебя сделать королевой только в том случае, если мне удастся развестись.
Она уехала в Хивер. Двор вдруг надоел ей. Из своих окон она видела разъяренные толпы людей, слышала их недовольные речи. «Нэн Бален! Королевская проститутка! Нам не нужна Нэн Бален!»
Ей было стыдно, ужасно стыдно.
– О, Перси! – восклицала она. – Как ты мог позволить им сделать с нами такое!
И она еще больше возненавидела кардинала, ибо была твердо уверена в том, что это он своими хитростями заставил народ возненавидеть ее. В Хивере отец относился к ней с большим уважением, чем в свое время к Марии. Анна не станет любовницей короля, она станет королевой! Но лорд Рочфорд сомневался, что все закончится столь благополучно. Он сказал ей об этом, но она отвергла его советы.
Прошло два месяца. Король упрекал ее в своих письмах за то, что она не отвечает ему, уверял, что беззаветно ее любит, и просил вернуться: ему казалось, что это теперь возможно.
Он умолял ее вернуться, а она отказывалась.
Наконец отец не выдержал. Как-то он вошел к ней в комнату и сказал:
– Твое глупое поведение выше моего понимания! Король просит тебя вернуться ко двору, а ты отказываешься!
– Я уже сказала, что мной нельзя помыкать!
– Ты глупо ведешь себя, девочка! Разве ты не понимаешь, чем рискуешь?
– Я устала от всего этого. Когда я согласилась выйти замуж за короля, я думала, все будет просто.
– Когда ты согласилась… – Лорд Рочфорд не мог поверить своим ушам. Она говорила так, как будто бы делала одолжение Его Величеству. Лорд Рочфорд пришел в замешательство. А вдруг королю надоест это ее высокомерие?..
– Я приказываю тебе ехать! – рявкнул он, а она рассмеялась. Да, насколько легче было командовать старшей дочерью, Марией. Конечно, он мог бы запереть Анну в ее комнате, но разве можно вести себя подобным образом с будущей королевой!
Лорд Рочфорд неплохо знал свою дочь. Упрямая и непредсказуемая, решительная и смелая, не думающая о последствиях – такой она была с самого детства. Он знал, она может изменить свое решение.
– Еще раз приказываю: отправляйся!
– Можете приказывать сколько угодно! – ответила она ему и неожиданно для себя добавила: – Я не поеду до тех пор, пока у меня не будут при дворе прекрасные покои.
Лорд Рочфорд сказал об этом королю, и Генрих вызвал Уолси. И Уолси, стремясь восстановить свое влияние на короля, предложил ему поселить ее в Саффолке, а не в Дорхэме, где Анна жила раньше.
– Мой лорд, король, мой дом в Йорке находится рядом с домом в Саффолке. Вам будет очень удобно жить в моем доме в Йорке, пока леди будет находиться в Саффолке.
– Замечательный план, Уолси. Вполне достоин тебя. – Король положил на плечо кардиналу свою большую толстопалую руку. Он смотрел Уолси в глаза и улыбался. Король вдруг вспомнил, что всегда любил этого человека.


Анна приехала в Саффолк. Его величие поразило даже ее. Это был дом для королевы. У нее будут прислужницы, паж, который будет носить ее шлейф, свой священник. Она будет устраивать приемы, покровительствовать церкви и государству.
– Здесь все так, будто я уже королева! – сказала она Генриху, который ее встречал.
– Ты и есть королева! – ответил он ей, дрожа от страсти. И она поняла: борьба окончена. Король ждал очень долго, но теперь решил, что больше ждать не будет.
Он сказал ей, что в Саффолке они будут вместе сидеть за столом во время трапезы. Этот милый старик Уолси предоставил ему свой дом в Йорке, который находится совсем рядом, он будет там жить и навещать ее в любое время без церемоний. Не кажется ли ей, что она слишком строго судила этого бедного старика?
Король был возбужден. Анна это поняла. И он это почувствовал.
– Возможно, я была слишком строга к нему, – согласилась она.
– Дорогая, я должен знать, что у тебя есть все, что ты хочешь. Ведь ты моя королева, а скоро будешь королевой Англии! – Он положил ей на плечи свои горячие руки. – Проси все, что тебе угодно, сердце мое!
– Я это знаю, – спокойно ответила она.
Оставшись одна в своей комнате, Анна посмотрела на себя в зеркало. Сердце ее сильно билось. «Чего ты испугалась, Анна Болейн? – спросила она себя, смотрясь в зеркало. – Боишься, что после сегодняшней ночи уже не сможешь сойти с этого пути? Почему тебе так страшно? Ты молода и прекрасна. Ты всех красивей, привлекательней и обаятельней. Разве это не так? Чего же ты боишься? Ничего! Ты решила стать королевой Англии, и ты будешь ею! Бояться нечего!»
Ее глаза горели на бледном лице, губы плотно сжаты. Она надела платье из черного бархата, оттенившее белизну ее бархатисто-нежной кожи.
Анна вышла к Генриху, и он чуть не потерял сознание от восторга. Она была оживлена. Ей льстил его восторг и поклонение.
Он повел ее к столу. Прекрасно вышколенные слуги, подав то либо иное блюдо, тут же исчезали. Эта трапеза вдвоем, к которой он тщательно готовился, доставляла ему наслаждение. Анна, поборовшая свое упрямство, была с ним нежна. Он был уверен, что она сдастся. Он так долго ждал этого, так часто видел это во сне. Но он был уверен, что реальность превзойдет все его мечты.
Он пытался рассказать ей о своих чувствах, о том, как сильно он изменился благодаря ее влиянию, как желает ее, как она не похожа на других женщин, как думы о ней скрашивали его жизнь. Он говорил, что никогда никого не любил, пока не узнал ее – он вообще не знал, что такое любовь. И это было правдой. В любви Генрих был прекрасен, ибо смирение, которое так не соответствовало его массивной фигуре с широкими плечами, делало его очаровательным. Его грубость сменилась нежностью, высокомерие – скромностью. Ее потянуло к нему. Она выпила больше, чем обычно, она больше не сдерживала себя, ибо верила в свои силы и в будущее.
Когда они встали из-за стола, Генрих сказал:
– Мне кажется, что сегодня ночью я буду счастливейшим человеком на земле!
Он испуганно ждал ее ответа, но она молчала. Он хотел что-то сказать, но не смог – отказал голос. Им руководило всего одно чувство – огромное желание овладеть этой женщиной.
Она лежала в кровати совершенно нагая. Увидев ее, Генрих не сказал ни слова, ибо его тело онемело на какое-то мгновение. Потом он бросился к ней и стал осыпать поцелуями ее великолепное тело.
А она думала: мне нечего бояться. Если он желал меня раньше, теперь это чувство удвоится. Он навалился на нее всей тушей, а она, чувствуя его радость, экстаз, удовлетворенно улыбалась, ибо знала, что теперь непременно доведет все до конца.
Король бормотал бессвязные слова любви, говорил о том, как хочет ее, как ему чудесно с ней.
– Такой женщины у меня никогда не было, моя Анна! Никогда. Клянусь тебе… Анна… Королева Анна… Моя королева…
Он лежал рядом с ней, этот великий человек, лицо его выражало безмятежность и счастье. И она подумала, что именно так он выглядел, когда был мальчиком. Грубые черты разгладились, смягчились, и она решила, что сможет, наверное, полюбить его. Она наклонилась к нему и поцеловала. Он крепко обнял ее и стал снова твердить, что она красавица, и то, что случилось, превзошло все его ожидания.
– Как часто, моя королева, в мечтах я держал тебя в своих объятиях. Помнишь сад в Хивере? Помнишь то счастливое время? Как высокомерна ты была со мной! Не понимаю, почему тогда я не сделал тебя своею? Не могу понять! Я никогда никого так не желал, моя Анна, моя королева, моя белоснежная королева!
А она улыбалась и думала: скоро он будет свободен. И я стану королевой… И тогда он уже не сможет жить без меня.
– Почему я был так мягок с тобой? Потому, моя любимая, что я тебя люблю и не могу обидеть. Теперь ты действительно любишь меня не как короля, а как мужчину. Ты любишь меня так же сильно, как люблю тебя я. Тебе все это так же приятно, как и мне…
И он опять возбуждался, гладил ее, целовал ее тело, волосы, грудь.
– Так еще никто никого не любил, – говорил король Англии Анне Болейн.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Путь на эшафот - Холт Виктория

Разделы:
Королевские усладыТайное дело короляСчастливейшая из женщинЕго воля превыше всего

Ваши комментарии
к роману Путь на эшафот - Холт Виктория



Отлично
Путь на эшафот - Холт ВикторияЕлена
30.04.2011, 12.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100