Читать онлайн Принц-странник, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Принц-странник - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Принц-странник - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Принц-странник - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Принц-странник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Когда Люси в первый раз увидела Чарлза, он был всего лишь принцем Уэльским, застенчивым мальчиком восемнадцати лет. Люси тоже исполнилось восемнадцать, но она выглядела старше. Она была полна томной призывное(tm). Поклонники окружали Люси с тех пор, как она маленькой девочкой играла в дворцовом парке. Кожа у нее была смуглой, глаза — карими, волнистые волосы — каштановыми. Отец, в двенадцать лет взглянув на свою чуть полноватую, лениво-грациозную девочку, решил как можно скорее выдать ее замуж, настолько было очевидно, что она созрела для такого шага.
Поблизости от Хейверфордвеста жило несколько сквайров, мечтавших связать с девушкой свою жизнь, поскольку мать Люси приходилась племянницей графу Карберийскому и семья располагала кое-каким состоянием. Помимо этого Люси благоухала как цветок, была нежна, как спелый персик, и, где бы ни появлялась, притягивала к себе взгляды мужчин. В ее речи проскальзывал легкий валлийский акцент, особенно заметный, когда она смеялась. Не то чтобы речь Люси изобиловала шутками и остротами, просто девушка с готовностью радовалась жизни. Она всегда ощущала себя хозяйкой зрелого юного тела и осознавала, что на свете много привлекательных юношей. Люси жаждала любовных приключений. Лежа в траве у стен замка Роч, она грезила о любовниках.
Война в корне изменила жизнь обитателей замка Роч, как и остальных жителей Англии. Отец уехал, чтобы вместе с другими роялистами продолжить борьбу, оставив Люси в замке. Девушка четырнадцати лет, своенравная и жизнелюбивая, вынуждена была по настоянию воспитательницы целые солнечные, длинные дни сидеть с иголкой и пяльцами, с отвращением делая стежок за стежком, приводя гувернантку в отчаяние своей нерасторопностью.
Вокруг постоянно твердили о войне. Люси обычно не очень прислушивалась к подобным разговорам. Она причисляла себя к горячим сторойникам роялистов — ей так нравились кавалеры в красивых платьях, с кудрями, ниспадающими на плечи, в шляпах с перьями; не то что одетые в мрачные тона солдаты парламентского войска с остриженными под скобу волосами и вечными цитатами из Библии на устах.
Люси переполняли смутные желания. Она не была уверена, что хочет выйти замуж и вести размеренную жизнь замужней дамы. Она видела, как мать целыми днями приглядывает за слугами, разбирается в кладовой, заботится о еде, присматривает за детьми — такая жизнь ее не привлекала. Люси еще в раннем возрасте обратила внимание на то, как смотрят на нее мужчины, и это ей нравилось. Она часами просиживала перед зеркалом, заплетая в свои шелковистые волосы ленты и вспоминая взгляды поклонников, и пыталась понять, чего же она хочет. Явно чего-то большего, чем просто восхищения и пламенных взглядов, и в то же время ее не устраивало, подобно родителям, всю жизнь прожить взаперти в стенах замка, имея детей, кладовую и слуг, командуя и распоряжаясь всей этой оравой.
Что Люси была ленива, признавали все. Она не хотела посещать уроки и не могла сосредоточиться даже на рукоделии. Ее глаза всегда блуждали поверх пялец, а мысли уносились в смутную и неясную даль.
А потом совершенно неожиданно Люси поняла, чего же ей хочется от жизни.
В замке попросил убежища на ночь отряд роялистов. Для кавалеров в замке всегда находилась пища и кров. Капитан оказался молодым и красивым, Люси впервые видела такого элегантного мужчину: золотистые вьющиеся усы, золотистая борода, светлые волосы, ниспадающие на плечи, камзол с широкими рукавами и узким кушаком, широкополая шляпа, украшенная скрученным пером. Она была покорена с первого взгляда, и ее глаза выдали эту тайну.
О существовании Люси капитану стало известно сразу же по размещении в доме. Мать заявила, что она должна встретить гостя за столом, демонстрируя тем самым преданность хозяев замка делу короля, и он тут же не упустил случая коснуться девушку рукой. Карие глаза Люси блеснули шальным блеском: она уже созрела, чтобы очаровывать и соблазнять мужчин, и наблюдательный кавалер в мгновение ока осознал это. Он был так молод — ему еще не исполнилось и двадцати, военная жизнь сулила столько опасностей, и любой день мог оказаться последним, а он не был лицемерным пуританином, чтобы спать и мечтать о том, когда перейдет в мир иной; он был всего лишь воякой, решившим взять от жизни все, что можно.
Им придется остановиться на ночлег в замке Роч. Да, конечно, этот замок всегда в распоряжении друзей его величества!.. Весь вечер Люси не переставала думать о кавалере, а тот — о Люси. Даже в присутствии других ему удавалось продемонстрировать ей свое желание, а Люси, несмотря на неопытность, отвечала тем же.
Был июльский вечер, теплый и душный, и в воздухе витало предчувствие тревоги. Все понимали, что война придвинулась ближе. Если в округ пришли солдаты-роялисты, значит «круглоголовые» тоже где-то неподалеку. Эти обаятельные воины-роялисты, выходцы из дворянских семей, сами признались, что с трудом ускользнули от погони около Брекнока, и хотя разведчики давно не приносили сведений о враге, из этого вовсе не следовало, что их оставили в покое.
В любой момент у стен мог послышаться топот копыт, и солдаты-мужланы именем Оливера Кромвеля могли потребовать, чтобы им дали осмотреть замок.
Вечер был на исходе, спустились сумерки, но никто не делал приготовлений к ночлегу. В большом зале дежурили солдаты, на башнях выставлены посты.
Люси сознавала, что человек, столь взволновавший ее и все в ней перевернувший, в любую секунду может умчаться на коне и она его больше никогда не увидит. Его горящие глаза не отрывались от нее, пока она двигалась вокруг стола, убирая после ужина.
Быстро взглянув на кавалера, она прошла к двери и выскользнула в сад. Почти сразу же сзади послышались шаги. Она побежала вниз по холму в рощицу, где ребенком пряталась от своих воспитательниц. Там она решила подождать, но ждать долго не пришлось. Она стояла, напрягшись и чуть дыша. Он тихо назвал ее имя. Затем она почувствовала, как сильные руки схватили ее, подняли. Грубо поцеловав, он быстро положил ее в заросли папоротника. Оба чувствовали важность и остроту момента, оба понимали, что нельзя больше откладывать. В конце концов, сказал он себе, она сама заманила его в рощицу.
Ее первое любовное приключение прояснило, чего она так жаждала и к чему стремилась. Не к браку, нет, к любви, физической, плотской любви, к страсти, которая обрушивается внезапно и требует немедленного удовлетворения. Удовлетворенная и опустошенная, лежала она в зарослях папоротника. Страха не было, хотя ей еще не исполнилось четырнадцати лет, ведь все было просто и ясно — она рождена именно для этого. Люси всегда ругали за небрежность, лень и глупость; пусть так, зато в любви она способна достичь совершенства. Во всем другом она оставалась полной невеждой, но уж здесь ей не нужны никакие наставления. Чувственная до кончиков ногтей, она была идеальной любовницей.
Юный кавалер с удивлением глядел на девушку, лежащую среди папоротника. Ему самому пришлось напомнить, что их могут хватиться, ибо Люси жила мгновением, и сейчас, в состоянии экстаза, и думать не могла о последствиях.
— Где твоя комната? — спросил он. Она объяснила.
— Сегодня, когда все улягутся, я приду к тебе. Она кивнула. — Но ночь еще не скоро.
Обвив руки вокруг его шеи, она снова прижала его к себе.


Сумерки перетекли в ночь, но любовники даже не заметили этого и долго бы еще не замечали, если бы со стороны замка не донеслись громкие крики и стоны.
Он встал и закашлялся, потому что в рощу потянуло дымом.
— О, Боже! — закричал кавалер. — Они там. Солдаты Кромвеля в замке!
Люси взглянула на него, но слова по-прежнему смутно доходили до сознания, она словно была во сне, вся в мире своих чувств. Она перестала быть ребенком. Еще с утра она была девственна в своем неведении, а потому — беспокойна и неприкаянна. Теперь она точно знала, что ей так необходимо.
Он схватил ее за руку и потащил глубже в рощу.
— Ты что, не понимаешь? — сказал он. — Солдаты Кромвеля здесь. Они сжигают замок!


Таким было начало новой жизни Люси. Замок Роч горел всю ночь, а к утру она осталась без семьи и крова, лишившись всего, кроме своей прелести.
Ей и ее любовнику оставался один выход — исчезнуть из Пемброкшира. Они шли всю ночь, и на рассвете Люси привела любовника в дом соседа, друга ее семьи, одолжившего им лошадей. На следующий день они уже скакали в направлении Лондона, где, по словам любовника, Люси сможет найти дом, и он станет навещать ее, когда позволят служебные обязанности.
Спать им приходилось иногда под изгородью, или в домах друзей, изредка — в богатых домах, хозяева которых сочувствовали роялистам.
Люси не переставала удивлять своего любовника. Увидев ее в первый раз, он рассчитывал походя, не придавая развлечению особого значения, соблазнить хорошенькую дочку хозяев. Теперь он открыл для себя, что именно Люси задавала тон их взаимоотношениям, Люси, глаза которой пылко смотрели на каждого встречного мужчину, Люси, которая лишь улыбнулась бы и пожелала счастливого пути, предложи он ей расстаться. Напрасно он убеждал себя, что имеет дело с обыкновенной шлюхой. Люси не волновали определения, она знала, чего хотела, и постепенно уяснила, что страдать от нехватки любовников ей никогда не придется.
Люси была прекрасна в своей мимолетной страстности, потому что ее порывы были мимолетны. Она не просила золота или драгоценностей, она хотела только утолять желание. В сочетании со сладострастной красотой бескорыстие делало ее еще более неотразимой.
Они приехали в Лондон, и Лондон покорил Люси. Любовник снял для нее квартиру невдалеке от Тауэрского холма, и она гордилась тем, что была верна ему, если у него появлялась возможность навестить ее. Поскольку такая возможность, естественно, выпадала не часто, Люси никогда не оставалась одна, она не могла долго скучать без ухажера.
Лондон в то время был шумным городом, потому что пуритане еще не взяли власть в свои руки. Народ веселился, то и дело завязывались уличные ссоры, все цеплялись за любую возможность устроить пышное зрелище или взглянуть на него. После наступления темноты никто не чувствовал себя в безопасности, но днем улицы заполнялись народом. Если кому-то хотелось плясать, тут же находились скрипачи, готовые сыграть развеселую джигу, пели свои вирши, положенные на музыку, сочинители баллад, кто — высоким дискантом, кто — глубоким басом, по узким улочкам сновали туда-сюда экипажи. Лондон был каким угодно, только не скучным. Публичные дома переживали пору расцвета, и девицы, размалеванные и зазывно одетые, лениво перебрасывались словами из противоположных окошек, находящихся на расстоянии вытянутой руки, настолько тесными и узкими были улицы. Но подобная застройка отличала не только Бэнксайд или Саутворк, такая картина встречалась по всему Лондону, начиная от Тернбулл-стритт, что при Смитфилде, и кончая Рэтклифф-хайвей и Кэтрин-стрит, и уж, конечно, полным-полно таких домов было на Друри-лэйн.
Главной улицей города по праву считался Полз-уолк — центральный проезд, начинающийся от старой соборной площади. От собора Святого Павла осталось, собственно, только название, сам проезд давно служил местом для гуляний и торговли. Тут собирался самый разный люд: торговцы, проститутки, и каждый предлагал свое. Колонны использовались для разметки торговых рядов: у первой можно найти писаря, у второй — купить лошадей, у третьей — взять в долг деньги, а сразу за ростовщиками шли брачные посредники, затем — сутенеры, бравшие по желанию клиента за ночь или час; рядом с ними стояли в ожидании женщины; торговцы тканями показывали шелка, а те, кто искал покупателя, писали объявления и наклеивали их на колонны.
Но это место было не единственным, где можно слиться с миром Лондона, с его душой. Существовала еще Королевская биржа и Новая биржа, и на обеих располагались галереи, где торговцы расставляли свои ларьки, а красивые молодые женщины не только торговали всякой мелочевкой, но и назначали свидания расхаживающим по галереям денди. Молодые люди одевались в бархатные камзолы со шпагами, рукоятки которых усыпали драгоценностями; пуговицы на камзолах блестели золотом, а в широкополые шляпы вставлены блестящие перья, штаны, украшенные тонкими кружевами, стянуты в коленях, волосы красиво уложены и кольцами рассыпались по плечам. Эти франты ласкали взоры девушек и вызывали черную зависть у мастеровых. Правда, к началу лета закрылись театры, но все же Лондон, в который приехала Люси, был веселым местом.
Что ни день, она бродила по улицам; проходя через Королевскую биржу, покупала себе веер или бант, томно улыбалась мужчинам, строившим ей глазки, и, если рядом не было постоянного любовника, позволяла одному из мужчин проводить ее до квартиры.
Она нашла себе маленькую горничную — Энн Хилл, которая находила хозяйку просто замечательной и заявляла, что скорее умрет, чем уйдет от нее; вероятно, она говорила от чистого сердца, потому что, уйдя со службы, умерла бы с голода — настолько была некрасивой. Люси взяла ее с радостью и по-своему была к ней добра.
Такая жизнь пришлась по нраву воспитаннице замка Роч, но война принесла перемены. Каждый год в ландшафте Лондона происходили изменения. В городе становилось все больше солдат, и это были уже не хвастливые кавалеры, эта солдатня с радостью жгла красивые здания и делала это якобы во славу Бога. Красоте, по их мнению, не было места в добропорядочной жизни, церкви использовались вместо казарм; захватив собор Святого Павла, они держали там лошадей и ночи напролет играли в кости и устраивали пьяные дебоши. Теперь уже редко можно было встретить на улице кавалера. Песенка короля спета, говорили в народе. Всем теперь командовал Нолл Кромвель.
Любовник Люси прибыл на этот раз в большой спешке; он не выходил от нее несколько суток, опасаясь показываться на улицах города. Лондон был уже не таким веселым, люди стали подавленными и боялись высказывать свое мнение вслух, если только оно не лило воду на мельницу Кромвеля.
Люси выходила из дома только чтобы купить еду и вскоре обнаружила, что за ней следят. Уже несколько дней подряд она ловила на себе пристальный взгляд мужчины, поселившегося на галерее Королевской биржи. Неизвестно почему, но она решила, что это роялист. Его волосы были коротко острижены, одежда проста и выдержана в мрачных тонах, но что-то в его лице говорило, что это никакой не «круглоголовый».
Незнакомец понравился Люси, и даже больше, чем понравился. Она много думала о нем, и если бы в ее квартире не скрывался другой мужчина, давно пригласила бы его в гости.
Однажды он пошел за ней. Люси не испугалась, скорее была взволнована. Она сразу поняла значение его взглядов. Он хотел от нее одного, и она с удовольствием отдалась бы ему, так что ей нечего было бояться.
Он догнал ее на пустынной аллее, схватил за руку, а когда она обернулась, отпустил и поклонился так, как это мог сделать только аристократ-роялист.
— Вы хотите поговорить со мной?
— Ведь вы Люси Уотер?
— Совершенно верно.
— Вы самая красивая женщина в Лондоне. Люси улыбнулась, польщенная. Незнакомец буквально поедал ее глазами.
— Хотелось бы познакомиться с вами, — сказал он. — Поближе…
— Мое имя вы знаете, — ответила она. — Кстати, могу я узнать ваше?
— Я скажу вам. Со временем.
— А сейчас что вы от меня хотите?
— Вы живете недалеко отсюда? Она кивнула.
— И делите жилье… с другим? Ее глаза блеснули.
— С одним очень славным дружком. Он схватил ее за руку; его прикосновение взволновало ее.
— Я его знаю, — сообщил незнакомец, — он состоял у меня на службе. Отведите меня к нему, мне нужно поговорить с ним. Я прошу вас поверить мне, потому что это очень срочно.
Для Люси это был всего лишь новый способ сближения, а она обожала новизну.
— Пойдемте, — просто сказала она. Когда она провела незнакомца в квартиру, любовник-капитан, открыв дверь, не на шутку разволновался, из чего она заключила, что незнакомец говорил ей правду.
— Нам надо поговорить, — сказал пришелец, — у нас мало времени.
— Садитесь, сэр, — сказал приятель Люси. — Люси, принеси стул.
Она повиновалась и села за стол, наблюдая за ними; пухлые ручки поддерживали подбородок, мечтательные глаза устремлены на гостя.
Из него бы вышел восхитительный любовник, говорила она себе. Он будет восхитительным любовником! Ей-то было известно, что именно она — причина, приведшая его сюда.
Гость помахал рукой.
— Ваша жизнь немного будет стоить, если вас здесь схватят, приятель.
— Да, сэр, это правда.
— Я сегодня уезжаю… в Гаагу.
— Чтобы присоединиться к принцу, сэр?
— А? Да, к нему. С вашей стороны было бы благоразумно поступить так же.
— Но путешествие в Гаагу… У меня нет таких денег.
— Вы в состоянии найти две хорошие лошади?
— Пожалуй, да… Если б у меня были деньги, сэр!
— Так добудьте их. Поезжайте в Харидж. Там на побережье тихо… А я вам расскажу, как отыскать лодку, которая перевезет вас.
— Но, милорд…
— Вам ничего не надо делать, только скажете принцу, что вы посланы мной, вас примут и дадут место в армии. Вот деньги. — Он повернулся к Люси. — Встретимся в Гааге. Если вы доставите госпожу Люси Уотер в целости и сохранности, вам не придется сожалеть о поездке.
— Сделаю все, как вы говорите, сэр. Выпьете вина?
— Нет времени. Перед отъездом в Гаагу кое-что нужно сделать. Дождитесь сумерек и поезжайте. Госпожа Уотер острижет вам волосы. Не вздумайте выйти из дома с такой прической. Госпожа Уотер…
Он встал, Люси тоже. Схватив ее за руки, он посмотрел ей в глаза.
— Мы скоро встретимся. Я предвкушаю нашу следующую встречу.
Он ушел, и любовники с удивлением посмотрели друг на друга.
— Ну что же, милая моя Люси, — сказал капитан. — На сей раз ты подцепила кавалера из высшего разряда. Знаешь, кто это был? Элджернон Сидней, сын князя Лейстерширского. Собирайся, девочка, не трать времени. С наступлением ночи уходим. Мы едем ко двору. Двору принца. Оставим этот тонущий корабль, моя красавица. Пойдем! Стой! Обрежь мне волосы. Он прав, знаешь ли. За то, что ты превратишь меня в одного из этих круглоголовых уродцев, я отвезу тебя к твоему новому покровителю, Люси. О, когда все будет сделано, награда моя будет высока.
Но улыбка его была печальной, пока он стоял, склонив голову под ножницами, а рука его звенела золотыми, упрятанными в шелковый кошелек.
Лежа в постели, Люси наблюдала, как ее новый любовник одевался для выезда к маленькому двору, устроенному принцем в Гааге.
Она мало что увидела за это время. Во-первых, путешествие заняло гораздо больше времени, чем предполагал ее славный капитан, и это было ужасное путешествие. Трудности начались с поездки в Харидж: одна из лошадей захромала, и пришлось в срочном порядке искать другую, всю дорогу их донимали подозрениями — вещь обычная в неспокойной Англии, а когда они уже были готовы к отплытию, против них восстали ветер и море.
Тем временем в Гааге Элджернон Сидней с нетерпением ждал приезда девушки.
Люси обнаружила, что капитану он дал пятьдесят золотых крон, чему немало позабавилась: платить деньги за то, что можно получить даром, просто поухаживав за ней, как это делали другие. Не то чтобы Люси так уж нуждалась в ухаживаниях: она достаточно быстро решала, насколько привлекателен для нее мужчина и как далеко она может зайти в отношениях с ним. Элджернону Сиднею не стоило бояться, что его любовный приступ не увенчается успехом. И все же ей хотелось смеяться над всем происходящим. Так, от полковника Роберта Сиднея она услышала, с каким нетерпением ждал ее приезда Элджернон, как он следил за отливами и приливами, каждый день выбираясь в Шевнинген, как ждал прибытия корабля и потерял интерес ко всем женщинам двора.
Полковник Роберт смеялся вместе с ней — ведь в конце концов это приключение завершилось удачным финалом.
— О, Боже, Люси, — говорил он ей. — Он почти рыдал, так сильно волновался! Он твердил, что никакая другая женщина в мире ему не нужна, а в довершение всего ему пришлось раскошелиться и отвалить за вас пятьдесят золотых.
— Ему некого винить, кроме себя, — сказала Люси. — Я не тот сорт шлюхи, чтобы за меня один мужчина платил другому.
Но теперь, глядя на любовника, одевавшегося для выезда ко двору, она уже ни о чем не жалела.
Роберт был приличным любовником, хотя брат его, вне сомнения, мог быть еще более привлекательным. Вспоминая о прибытии корабля, о том, что ее привезли из штормового моря к горячей пище, мягкой кровати и любовнику, она ни о чем не жалела. Красивый и самоуверенный, Роберт не тратил время на сантименты; вот и сейчас он без угрызений совести наслаждался лакомым кусочком, который приготовил для себя брат.
— В конце концов, это внутрисемейное дело! — пошутил он.
Она не знала, что история о ее приезде и о пятидесяти золотых стала самой популярной сплетней этих дней. Именно такой авантюры не хватало компании изгнанников-эмигрантов, чтобы повеселиться и скрасить досуг. Из всех радостей жизни им оставалась одна — перемывать кости ближнему, и теперь все жаждали хоть одним глазком увидеть юную женщину, за которую Элджернон Сидней отвалил пятьдесят звонких монет. Тот факт, что буквально за день до приезда Люси его призвали в полк и, таким образом, лишили желанной награды за все труды и хлопоты, — эта пикантная деталь явилась одной из причин всеобщего безудержного веселья.
Роберт был в курсе эффекта, произведенного выходкой брата при дворе, а также он убедился, что его мнение о брате как о знатоке женщин не было ошибочным. Теперь он беспокоился об одном — сохранить эту женщину для себя, а для этого необходимо оградить ее от внимания молодых придворных-вертихвостов, вращавшихся вокруг принца.
Люси чувствовала себя вполне счастливой: никогда не отличавшаяся энергичностью и подвижностью, она получила то, чего хотела, — целыми днями лежала на перинах в покоях Роберта, лакомилась сластями, которыми он ее в избытке снабжал, и примеряла у зеркала бесконечные ленты и банты. Вот и сейчас Роберт отъехал ко двору, а Люси осталась нежиться в кровати. С минуты на минуту должна прийти Энн Хилл, на приезде которой в Гаагу Люси настояла, и к возвращению нового любовника она будет уже в полном туалете.
Когда-нибудь, но не сейчас, — ей необходимо восстановить силы после изнурительной поездки, — она пройдется по городу и осмотрит его. Вошла Энн, села у постели и начала болтать на своем лондонском диалекте-кокни, столь резко контрастирующим с музыкальным говором Люси.
Энн уже побывала в городе и ей не по нраву эта равнинная страна. Трудно придумать что-нибудь менее похожее на Лондон, уверяла она госпожу. Над бесконечной равниной дует непрекращающийся ветер, наносит песок, сбивает его в дюны, а люди только и делают, что строят дамбы для удержания морской воды.
По всему побережью разбросаны крохотные озера. Сам город был интереснее окружавших его ландшафтов, хотя и сильно отличался от Лондона. Энн видела дворец, где живет сестра принца Мэри; там же, как она слышала, живет и принц. Она видела арку тюремных ворот. Но по сравнению с Лондоном город очень беден и в нем все время дует ветер. Зато на улицах то и дело попадаются галантные кавалеры, и при виде их красивой одежды и изысканных манер можно подумать, что находишься в Лондоне; эти джентльмены даже более утонченные, чем те, что последнее время заполонили Лондон, и, честное слово, некоторые из них без всякого преувеличения прекрасны!
Люси слушала этот рассказ с блеском в глазах. — Оденусь-ка я, да пойду прогуляюсь, — сказала она.
Но только она поднялась с постели, как до них с Энн долетело пение с улицы: голос был глубокий, мужественный и очень музыкальный. Люси, чуть наклонив голову, прислушалась — ведь певец расположился прямо под ее окном.
Я девушку любил, второй
Такой не встречу я;
С Царицей Савскою ее
Сравнил бы я, друзья.
И я поверил как глупец
Ее любви словам,
Она же бросила меня.
Тирьям, тирьям, пам-пам.
Люси не удержалась и подошла к окну. Открыв створки, она выглянула наружу. На мостовой стоял высокий молодой человек примерно ее возраста, с большими карими глазами, самыми приветливыми и веселыми, которые она когда-либо видела, кудрявый и длинноволосый. При виде ее он прекратил пение, снял шляпу и низко поклонился.
— День добрый, госпожа, — сказал он.
— День добрый, — ответила Люси, кутаясь в покрывало, единственную одежду, которую она впопыхах набросила на себя, предварительно удостоверясь, что оно не слишком прикрывает ее великолепные округлые плечи.
— Надеюсь, вам понравилась моя песня, госпожа?
— Исполнено было славно, сэр.
— По крайней мере, она произвела желанное действие и привела вас к окну.
— Так вот почему вы пели!
— А для чего же еще?
— Так вы меня знаете?
— В этом городе все наслышаны о красоте госпожи Люси Уотер.
— Вы мне льстите, сэр.
— Нет, льстить — это значит хвалить не от чистого сердца. Но сколько вас ни хвали, хвала все равно не будет чрезмерной, а значит, льстить вам невозможно.
— Вы, должно быть, англичанин? Он поклонился.
— Я рад, что вы считаете меня таковым. Эти голландцы такие зануды. В обжорстве, любви к женщинам и сплетням они нам не пара.
— Представления не имею, сэр, насколько вы талантливы за столом, за сплетней или в…
— Кто знает, может быть, я смогу за один день продемонстрировать свои способности во всех трех упомянутых областях.
— Вы очень дерзки!
— Этим мы и отличаемся от голландцев. Может быть, на море нам за ними и не угнаться, но надо быть англичанином, чтобы дерзить в подобных делах.
Люси невольно вскрикнула — незнакомец перемахнул через парапет, а секундой позже его длинные, тонкие пальцы — белые, холеные, унизанные перстнями — вцепились в подоконник.
— Вы упадете, негодник вы этакий! — Она протянула руку, и он, смеясь, влез с ее помощью в окно, что само по себе было делом нелегким, поскольку окна здесь были крохотные — футов в шесть высотой.
Пока Люси тянула вверх незваного гостя, покрывало соскользнуло с плеч, чем оба остались весьма довольны: он — потому что смог убедиться в ее красоте, она — потому что смогла продемонстрировать ее.
— Вы могли разбиться, — с упреком сказала она.
— Падения из окна маловато, чтобы убить такого крепкого мужчину, как я.
— И все из-за глупой проказы.
— Награда стоит этого маленького неудобства. Я убедился, что языки не врали, и госпожа Люси Уотер — без преувеличения красивейшая женщина в Гааге.
— Я должна отослать вас обратно. Не следовало приходить сюда таким образом. Я даже боюсь подумать, что скажет полковник Сидней, увидев вас здесь.
— И все же я рискну навлечь на себя неудовольствие полковника.
— Вы слишком смелы, молодой человек.
— Полагаю, смелость — это достоинство. Без такого рода качеств мне никак не обойтись.
— Должна вас предупредить, что полковник Сидней — очень высокопоставленное лицо.
— Я с ним знаком и целиком разделяю ваше мнение о нем.
— Так вы не боитесь?..
Он положил руки ей на плечи и, на мгновение прижав к себе, поцеловал губы, шею и груди.
— Это уже чересчур, — пробормотала Люси.
— Чересчур мало, согласен с вами.
— Это просто непереносимо!
— Чему бывать, того не миновать.
— Сэр… как посмели вы врываться в мою комнату подобным образом?
— Как я посмел? А что мне оставалось делать, если вы — прекрасны, а я — мужчина, если вы услышали мое пение и протянули мне руку помощи, если уже увиденное мною заставляет меня желать увидеть все, если я уже поцеловал ваши губы и вкус их будет неотступно преследовать меня?
— У меня есть любовник.
— Я предлагаю вам кое-что получше, чем он.
— Да вы наглец!
— Скорее сладострастник — в этом грехе признаюсь.
Люси старалась устоять перед этим натиском, но что она могла поделать? Полковник Сидней ее вполне устраивал, но этот молодой человек выделялся из всех, виденных когда-либо раньше; высокий, стройный, сильный, он мог взять ее силой, и она, пожалуй, была не против, чтобы он сделал это, но он этого не делал, хотя и держался так самоуверенно. Он не собирался брать ее силой, поняла она, потому что знал, что она сама долго не продержится. Глаза его источали негу и страсть, и с такой нежностью ей еще не приходилось сталкиваться. В его манерах проступала какая-то ясность и легкость, которые были сродни ее лени, по чувственности он, казалось, ей не уступал. Ровесник Люси, не отмеченный печатью красоты, он обладал не просто отменной внешностью, а чем-то большим; короче говоря, он был самым очаровательным мужчиной, которого ей доводилось встречать.
Люси вновь подала голос:
— Вам следует отдавать себе отчет, что полковник Сидней сочтет за величайшее оскорбление ваше вторжение сюда.
— Следует ли нам умолчать о том, что я забрался сюда с вашей помощью?
— Я вовсе не собиралась вам помогать. Я просто хотела спасти вашу жизнь. Я боялась, что вы упадете.
— Благодарю, вы спасли мне жизнь, Люси. Как я могу вас отблагодарить?
— Тем, что без шума и скандала уйдете, пока полковник не вернулся и не обнаружил вас здесь.
— И это награда за мои муки, за тот смертельный риск, на который я пошел, чтобы оказаться возле вас?
— Прошу вас, уходите. Я боюсь, что придет полковник.
— Я поневоле начинаю бояться полковника. Он вам так нравится, Люси? Он добр с вами?
— Он добр со мной, и он мне нравится.
— Но ведь не настолько, чтобы не бросить улыбку-другую приглянувшемуся прохожему, не так ли? Люси, не могли бы вы так же обожать и бояться меня, как обожаете и боитесь полковника?
— Вы забываете, что мы незнакомы. Я первый раз в жизни увидела вас несколько минут назад.
— Нам необходимо срочно исправить эту оплошность. И как только мы познакомимся, то будем часто видеться. Я все-таки рискну навлечь на себя неудовольствие полковника Сиднея. Идет?
— Пожалуй, — прошептала Люси. Он взял ее руку и поцеловал.
— Вы красивейшая женщина, какую я когда-либо видел, — сказал он, — а я видел много женщин. Как сейчас помню, дело было в Оксфорде, мы с отцом стояли в церкви, и он треснул меня по голове, потому что я, вместо того чтобы слушать проповедь, улыбался женщинам. Теперь я стал старше, но улыбаться им не перестал, и, сколько бы меня ни били по голове, я этого не оставлю. Так что, как видите, я знаю, о чем говорю.
— Не сомневаюсь, что вы не обижали женщин невниманием, можно было и не говорить об этом. А теперь уходите, умоляю. Я прикажу горничной вывести вас по черной лестнице. Вам следует немедленно уйти.
— Но я хочу поцеловать вас перед уходом.
— А потом… потом вы уйдете?
— Клянусь. Только не думайте, что мы больше никогда не встретимся.
— Я пойду на все, чтобы избавиться от вашего присутствия до возвращения полковника Сиднея.
— Вес? — Ею веселые карие глаза засветились надеждой.
— Я поцелую вас, — твердо сказала она.
И он обнял ее и поцеловал, и не один раз, а много, и не только в губы, как она предполагала. Люси, борясь с ним, раскраснелась и без конца смеялась. Для нее все это было веселым приключением с самым интересным мужчиной на свете, и больше всего ей хотелось, чтобы он сдержал слово и снова навестил ее.
Она кликнула горничную.
— Энн, — сказала она, — выведи этого человека из дома… Быстро!.. Черным ходом.
— Да, госпожа, — сделала книксен Энн. Люси с сожалением провожала его взглядом. В дверях гость обернулся и поклонился — элегантнее и почтительнее любого мужчины, которого она когда-либо видела.
— Мы снова встретимся… и очень скоро, — пообещал он. — Но для меня это будут муки вечности.
И, повернувшись, он двинулся вслед за Энн. У выхода он взглянул на Энн. Та кротко подняла лицо, тоже поддавшись чарам его обаяния. Ласковые карие глаза стали чуть грустнее. Бедная Энн! Такая некрасивая! Каково ей было видеть, как он осыпает поцелуями ее госпожу: «Эх, детка, — подумал он. — Как ты должна завидовать, бедняжка!»
А поскольку с тех самых пор, как отец ударил его по голове за неприкрытое восхищение женщинами, а может быть, и раньше, он не мог пропустить ни одной юбки, независимо от того, кто был в ней — красивая или не очень, высокая или маленького роста, он на секунду остановился и легонько поцеловал Энн в щеку.
***

Роберт объявил, что Люси будет представлена принцу.
— Он так много о тебе слышал, — сказал Роберт. — Рассказ о том, как Элджи заплатил пятьдесят крон и в самый канун твоего приезда был отозван в другое место, его необычайно позабавил. Он заявил, что должен во что бы то ни стало увидеть героиню этого рассказа. Так что примерь платье, которое я подарил тебе, и приготовься к тому, что однажды придется выйти ко двору. В такой ситуации все земляки, все изгнанники связаны между собой и должны держаться вместе.
Энн помогла Люси одеться, и обе они думали о высоком темноволосом госте.
— Вы думаете, он вернется, госпожа? — спросила Энн.
— Откуда мне знать? Он ведь такой стремительный, правда? У него манеры прирожденного волокиты.
— И в то же время — прирожденного джентльмена, — прошептала Энн.
— Вероятно, эти свойства часто связаны между собой. Ну-ка, девочка, принеси мне платок и веер.
Они уже приехали во дворец, где располагались покои принца, а Люси все еще думала о стройном темноволосом незнакомце. Дворец оказался большим зданием с круглыми окнами и готическими башенками по бокам. Войдя в него, они по лестнице поднялись в залу, где их ждал принц.
Когда он улыбнулся, ей показалось, что она грезит. Упав на колени, она не смела поднять глаз к знакомому лицу с озорными карими глазами. Она пребывала в смятении и, отдавая поклон, все еще не верила, что это действительно принц. Ей казалось, что это розыгрыш, игра, которую придумал Роберт и этот темноволосый мужчина.
Вокруг толпились другие люди — кто моложе, кто старше — но он из всех выделялся, не только ростом, но и своим необоримым обаянием. Итак, все это выглядело невероятным, но молодой человек, забравшийся к ней в окно, был Чарлзом, принцем Уэльским, и ничего тут нельзя было поделать.
Он весело засмеялся.
— Итак, прекрасная Люси, мое вероломство раскрыто.
— Сэр, — начала она.
Принц повернулся к свите и сказал:
— Вы знаете, оказывается, мы с Люси уже встречались, и более того — обнаружили, что нравимся друг другу.
— Ваша милость, я не понимаю, — начал Роберт.
— Тогда придется рассказать вам о происшедшем, и я не сомневаюсь, что как истинный солдат, вы, полковник, ознакомившись с экспозицией, отступите без боя.
Все засмеялись, один Роберт выглядел унылым. С достоинством поклонившись, он сказал:
— Я понимаю значение ваших слов, ваша милость, и при таком соотношении сил мне не остается ничего другого, как отступить.
— Мудрый Роберт! — воскликнул Чарлз. — И поскольку мы заговорили об отступлении, то именно такой приказ я отдаю присутствующим в зале джентльменам.
Последовал взрыв смеха, и джентльмены один за другим вышли из зала, останавливаясь по пути лишь для того, чтобы бросить оценивающий взгляд на Люси.
Люси осталась наедине с Чарлзом.
Так она стала любовницей изгнанного из страны принца.


Она по-настоящему полюбила его; он значил для нее больше, чем все предыдущие любовники вместе взятые, потому что он был больше, чем просто любовником. В нем чувствовалась нежность, трогающая Люси за живое. Он был легок на подъем, искрился остроумием, и если когда-либо не сдерживал обещания, то опять-таки по широте сердца, не имея сил никому отказать.
И все же ее жизнь изменилась с тех пор, как она стала любовницей принца. Конечно, он находился в изгнании, но не переставал из-за этого быть наследником английской короны. Да, его глаза загорались при виде всякой хорошенькой женщины, но он хранил верность Люси. Она стала его главной любовью, и была счастлива. Эти недели, как она сказала сама себе, самые яркие в ее жизни.
Она познакомилась с людьми, чьи имена всегда упоминались с благоговением, оказалась в курсе планов и интриг, затеваемых в надежде взять верх во второй гражданской войне, развязанной в этом году стараниями герцога Джорджа Вильерса Бэкингема. Бэкингем недавно присоединился к принцу и стал его ближайшим соратником. Чарлз рассказал ей, что воспитывался вместе с Бэкингемом: когда старшего Джорджа Вильерса заколол фанатик, Карл I взял детей в свою семью, и лорд Фрэнсис с лордом Джорджем играли вместе с детьми короля. Лорда Фрэнсиса недавно убили — участь многих англичан, а юный герцог убежал из страны, чтобы присоединиться к принцу.
В обществе Люси Чарлз словно раскрепощался. Для него было не так уж важно, что именно он говорил ей — она всегда слушала вполуха. Он невольно улыбался при виде туманной дымки, затягивающей ее глаза в те моменты, когда она кивала головой или выражала удивление даже тогда, когда едва улавливала смысл его слов.
— Ну, Люси, — говорил он, — ты никогда не выдашь мои секреты врагам, по той простой причине, что совершенно не слушаешь меня, когда я делюсь ими с тобой.
Эта ее особенность веселила его. Кто-нибудь другой мог бы и рассердиться на нее за безучастность, но Чарлз сердился редко. Если же гнев все-таки находил на него, то это был дух зла, растущий в нем против собственной воли и порождавший чувство вины.
— Люси, — говорил он бывало, — я как человек с нарушенным зрением, не могу сфокусировать глаза на одной точке, и, соответственно, каждый глаз видит одну и ту же картину по-своему. Это как бы два взгляда на одно и то же событие. Все это меня очень волнует. Я начинаю размышлять: не существует ли множества версий одного и того же события, и не является ли картина, которую созерцает мой оппонент, более точной и близкой к истине, чем моя… Люси, да ты не слушаешь. Ты, конечно же, просто мудра, моя любовь, ведь я говорю столько глупостей.
Ей хотелось нести ему радость, проявлять свою благодарность. Люси даже перестала смотреть на других мужчин — или почти перестала, и он очень скоро обратил на это внимание. Он вообще все быстро схватывал и умел ценить чужие жертвы и быть благодарным тем, кто их принес.
Чарлз представил ее брату Джеймсу, которому еще не исполнилось и пятнадцати. Тот полюбил говорить с Люси и часто рассказывал о своем недавнем побеге. С ней он мог говорить без конца, и хотя она почти не слушала его, всегда умела сделать вид, будто ей интересна каждая деталь. Ведь это было самое захватывающее событие его недолгой жизни, и он так гордился собой!
— Говоря по правде, Люси, — признался Джеймс однажды, — я бежал потому, что больше не мог сидеть без движения. Дошла весть, что нашей матери стыдно за меня, не предпринимающего никаких попыток к бегству, да и Элизабет, моя сестра, тоже постоянно стыдила меня. Она то и дело приговаривала: «Если бы я была парнем, я бы обязательно нашла способ убежать». Это, однако, было не так просто, Люси. Мы находились в Сен-Джеймском дворце, под усиленной охраной, которую старина Нолл Кромвель выставил, чтобы следить за каждым нашим шагом. Они нам вообще заявили, что собираются сделать из нас с Элизабет подмастерьев, чтобы мы сами платили за наше проживание.
— И вот ты убежал, — сказала Люси.
— Да, убежал. Как мне хотелось, чтобы и другие ушли со мной! Но бежать всем троим было невозможно! Элизабет еще недостаточно окрепла: она никак не могла оправиться после того, как однажды в детстве упала и повредила ногу. А Генри был еще маленьким. Ему сейчас всего девять лет. Мы разработали план побега, рассчитанный на одного человека. Мы должны были играть в прятки. Я убегал и прятался, Генри — тоже. Элизабет нас якобы ищет. Я должен был спрятаться возле ворот, а тем временем Генри попросит стражников поднять его на балкон, где Элизабет не смогла бы его найти. Пока стражники занимались братом, я проскользнул на улицу, где уже ждал слуга с лошадьми. Там я переоделся в женскую одежду. Я чуть не выдал себя, когда однажды при людях задрал юбку и стал натягивать чулок, — оказывается, женщины так никогда не делают. Тем не менее я успешно добрался до Гревсенда, а оттуда переправился в Мидделбург и Дорт, и вот я здесь.
— Это был восхитительный побег, — промурлыкала Люси.
— Я рад, что вы так думаете, Люси.
Его глаза сияли восторгом, он почти влюбился в эту леди, как и его брат. Когда он подрастет, думала Люси, она, возможно, ответит ему взаимностью. Но хоть он ей и был симпатичен, она чувствовала, что у него никогда не будет очарования старшего брата.
Да, она была счастлива в эти жаркие летние дни, а в канун сентября узнала, что ждет ребенка.


Пока живот Люси увеличивался в размерах, эмигранты, обретавшиеся при дворе, ломали головы, чей это ребенок — Чарлза или Роберта. Кто мог поручиться за Люси?
До Люси и до Чарлза доходили эти сплетни.
— Это твое дитя, — сказала она твердо. — Это не может быть ребенок от другого мужчины.
Принц мрачно кивнул в ответ. Был ли он действительно уверен в этом, оставалось только гадать. Он ни за что бы не сказал, что сомневается в ее словах: для этого он слишком галантен, но существовала и еще одна причина — больше всего на свете принц боялся вида женских слез. Они могли расстроить его больше, чем самые дурные вести из Англии. Да и какая разница, чье дитя носит Люси? Принц полагал, что, имея такого рода отношения с матерью, с его стороны будет не по-рыцарски не признать ребенка.
Еще живы люди, помнившие его деда Генриха IV, и они находили поразительное сходство характеров деда и внука — при всей непохожести их внешнего облика. Оба были большие любители по части женщин и превыше всего ставили победу в любовной интрижке. Оба обладали болезненной предрасположенностью смотреть на вещи и обстоятельства сразу с нескольких сторон, оба были отходчивы и отличались славными характерами. Генрих IV был великий воин и еще более великий король. Те, кто рассчитывал увидеть расцвет королевского рода Стюартов, надеялись, что Чарлз унаследовал лучшие качества своего деда по материнской линии.
Было время, когда глубокая меланхолия не покидала принца целыми месяцами. Из Англии приходили неутешительные вести. Получив письма, посланные отцом с родины, принц стал молчалив и замкнут.
Он беспрестанно думал о нежном человеке, не обладавшем, к своему несчастью, терпимостью к мнению других, но несмотря ни на что остававшимся его отцом. Вновь и вновь перечитывал он строки, написанные отцом:
«Преимущество мудрости, коей ты, Чарлз, обладаешь в большей степени, нежели остальные принцы, в том, что ты вступил в годы совершеннолетия уже приобретя опыт утрат и терпения. Ты уже испил из чаши, из которой я хлебнул вдосталь того, что рассматриваю как ниспосланное Богом лекарство, горечь которого обладает целительностью, отсутствующей в удовольствиях наших…»
Чарлзу пришлось столкнуться с жестокостью жизни лицом к лицу. Он знал, что отец в плену у врагов и боялся, что никогда больше не увидит его.
Он думал о семье: малыш Генри и Элизабет — узники парламента в Сен-Джеймском дворце;
Джеймс — здесь, рядом, после того как ему удалось бежать; малышка Генриетта — его дорогая Минетта — в результате невероятного путешествия в нищенской одежде из Отлендса в Париж — при матери; и, наконец, Мэри, старшая сестра — хозяйка дворца, в котором он сейчас живет.
Война бушевала в Англии, война бушевала во Франции, и это были страшные войны — войны гражданские, когда простой народ поднимался против своих правителей-монархов.
Что для него готовило будущее — для него, нищего принца-эмигранта? Он не мог знать наверняка и, не умея обманывать себя фальшивыми надеждами, просто старался не думать об этом.
Лучше пойти к Люси и поиграть в какие-нибудь спортивные игры. Он благодарил Бога за любовь, которая, очаровывая его, помогала забыть горести повседневной жизни. Люси была просто прелестна, и хотя он был принцем без королевства и трона, он обладал величайшим из даров — женщиной, неизменно приносящей радость. А раз так — он с голевой погружался в удовольствия любви, пытаясь выйти из состояния беспросветной тоски.


Из Англии пришли вести, которые ввергли весь двор в унынье.
Карл Стюарт, король Англии, уличенный в тяжкой государственной измене и признанный виновным, приговорен к смерти.
Они не посмеют, твердили все вокруг.
Но они же знали, что Кромвель и его молодцы не очень-то почитают королей. По их мнению, Карл Стюарт не был владыкой милостью Божией, он был лишь человеком, изменившим своей стране.
Принц потерял всю свою веселость. Он отгородился от друзей. Даже Люси не могла привести его в хорошее настроение. Все мысли были там, рядом с благородным славным человеком, его отцом. Он думал о Ноттингеме, где соратники отца тщетно пытались развернуть королевский штандарт, а ветер сдувал его, словно решив в свирепой ярости, что цветам короля не реять на этой земле. Что это было — дурное предзнаменование? Он думал о стычке у Копредийского моста, которая ничего не решила и в конечном итоге привела к несчастью при Марстонской пустоши. Он вспоминал, как последний раз видел отца — это было в Оксфорде, почти четыре года назад.
И что он мог сделать теперь, чтобы спасти отца? Он абсолютно бессилен, он всего лишь нахлебник на шее у сестры. Он нищий в чужой стране, и вся его семья опустилась до положения нищих. Но в любом случае он — принц, наследник престола, и, пока он жив, Кромвелю не видать покоя.
В порыве отчаяния он отправил письмо в английский парламент: он послал чистый лист бумаги с печатью и подписью Чарлз II. Он просил вписать в этот лист любые условия, которые они сочтут нужными, он же будет в их распоряжении, о чем бы ни шла речь — об отказе от права наследования, о его, Чарлза, казни при условии сохранения жизни отцу.
Он послал трех гонцов с копиями этого письма, приказав мчаться в Англию со всей возможной скоростью, и теперь оставалось только ждать. Он сделал все, что было в его силах для спасения отца.
Однажды в феврале, выйдя из своей спальни, Чарлз встретил одного из своих слуг и был поражен тем, как тот посмотрел на него и как опустился на колени, чтобы торжественно объявить:
— Да хранит Бог ваше величество!
Он понял, что случилось непоправимое с отцом. Говорить не было сил, и он, развернувшись, побрел обратно в спальню, упал на постель и разразился безудержными рыданиями.
Прошло несколько дней, прежде чем Чарлз смог заговорить об отце. Он захотел услышать подробнее о героическом поведении короля перед смертью, и живо, до мельчайших деталей представил себе, как все происходило, представил, чтобы навсегда сохранить в памяти. Он видел, как красивого, статного человека вели ко дворцу через Сен-Джеймский парк, представлял гвардейцев, шедших позади него, знамена, реющие впереди, барабаны, выбивающие дробь по мере продвижения к месту казни. Четко, как наяву он видел сцену, описанную придворным Карла сэром Томасом Гербертом: отец берет принесенный для причащения хлеб и пьет красное вино. Он видел теснящуюся толпу людей, сквозь которую пролегал последний путь Карла Стюарта, короля Англии. Ему было известно, что многие в толпе молились или кричали «Да сохранит Господь ваше величество!» Никогда еще Карл I не выглядел более благородным, чем в минуты восхождения на эшафот. Он сохранял достоинство до конца, даже тогда, когда положил голову на плаху.
С тех пор юный принц не перестал улыбаться, мало было на свете людей, более способных к веселью, но те, кто знал его близко, могли поручиться, что печать грусти навсегда застыла в его глазах.
Так из любовницы принца Люси превратилась в любовницу короля, хотя и не признанного парламентом, но помазанного на престол на острове Джерси у берегов Франции под именем Карла II; попытки провозгласить его королем были предприняты также в Шотландии и Ирландии.
Быть любовницей короля оказалось совсем иным дело, чем быть любовницей принца.
Крепко поцеловав, Чарлз, он же — Карл II, объявил, что вынужден покинуть ее. Его звали дела — исполнение государственных обязанностей.
— Мы стали выше рангом, Люси, — сказал он, — и с новыми почестями пришла дополнительная ответственность. Мне придется на время оставить тебя. Я еду в Париж, чтобы увидеться с матерью.
Затем он рассказал, что в Париже живет его вторая любовь.
— Ба, Люси, у тебя такой огорченный вид! Но ты снова станешь веселой, когда узнаешь, о ком идет речь. Ей всего пять лет и это моя маленькая сестра. Я буквально разрываюсь между грустью расставания с тобой и предвкушением радости встречи с ней. Люси, ты веришь своему королю?
Люси покорно кивнула.
— В мое отсутствие позаботься о себе, Люси, и о нашем ребенке, — сказал он.
Она горячо поцеловала его, твердя, что любит его одного, а когда он ушел, заплакала.
Люси понимала, что не стоит огорчаться. Это вообще было не в ее натуре, и хотя она понимала также, что ее тело со временем потребует новых любовников, среди них уже не будет равного ни Чарлзу, ни Карлу Стюарту — принцу и королю.
В домике, расположившемся в центре Роттердама недалеко от Броуд Черч-стрит, где родился когда-то Эразм, Люси разрешилась от бремени. Она с трудом различала женщину возле себя, потому что была измучена страданиями, через которые только что прошла.
Оказалось, что это Энн Хилл — она принесла ребенка, чтобы показать матери.
— Мальчик, госпожа! Славненький мальчик! Люси протянула руки к младенцу. На голове малыша был темный пушок и он во весь голос кричал.
— У него будет своя дорога в жизни, — сказала одна из женщин.
— Сын короля! — с благоговением прошептала Энн.
Кое-кто из столпившихся вокруг кровати приподнял брови, и в их глазах читалось: «Сын короля или сын полковника? Кто ответит на этот вопрос?»
Но Люси не видела этого, и Энн решила проигнорировать скептиков.
— Я назову его Джеймсом, — сказала Люси. — Это родовое имя Стюартов.
Она нагнулась и поцеловала младенца в нежно опушенную макушку.
— Джимми, — прошептала она. — Крошка Джимми, сын короля, что тебя ждет в этом мире?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Принц-странник - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Принц-странник - Холт Виктория


Комментарии к роману "Принц-странник - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100