Читать онлайн Подмененная, автора - Холт Виктория, Раздел - РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ТРАГЕДИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подмененная - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подмененная - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подмененная - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Подмененная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Вспышки невыносимого отчаяния, перемежающиеся периодами никогда ранее не испытываемого мной чувства полной безнадежности, преследовали меня в то время. Помню, как мы стояли возле маминой кровати. Она была прекрасна: на ее лице застыло выражение покоя; она была так бледна, так молода — и так далека от всех нас. Я не могла смириться с тем, что ее уже нет с нами.
На ребенка мы едва взглянули. Наверное, это было просто невыносимо. Если бы не ребенок, ничего этого не случилось бы.
Бабушка с дедушкой были убиты горем. Они так нежно любили свою дочь! Случившееся потрясло их не меньше, чем меня. Что касается Бенедикта, трудно описать выражение отчаяния на его лице. Казалось, он винил в случившемся весь мир. Именно тогда я осознала, как он любил ее. Думаю, все мы испытывали потребность уйти куда-нибудь, чтобы побыть наедине со своим горем.
Ребенком занимались миссис Полгенни и доктор. У меня складывалось впечатление, будто они не верят в то, что девочка выживет. Существовала проблема кормления, но в этом миссис Полгенни была непревзойденным авторитетом. Мы были слишком сражены горем, чтобы думать о чем-то другом. Не представляю, что бы мы делали без миссис Полгенни.
Впоследствии бабушка говорила, что мы должны быть вечно благодарны ей. Она слегка суетилась, но продолжала ухаживать за ребенком, пока мы лелеяли свою скорбь.
Потом настало время подумать о текущих делах. Я решила, что ребенок останется в Кадоре. Я знала, что, когда бабушка немного придет в себя после этого ужасного удара, она тоже захочет сделать так. Однако поначалу мне было трудно думать о девочке, и, каким бы странным это ни представлялось нам позже, миссис Полгенни, кажется, все понимала. Она перестала быть вестником Господним и превратилась в деловитую сестру милосердия, отдавшуюся заботам о живых, в то время как мы продолжали скорбеть об ушедшей.
Кое-как мы протянули этот день и ночь, а утром, встав с постели после короткого сна, я вдруг осознала, что жизнь продолжается. Мама умерла, и мне следует смириться с этим. На этот раз я по-настоящему потеряла ее.
Мы все находились в подавленном состоянии, и Бенедикт в большей степени, чем остальные. Дедушка пытался быть здравым и рассудительным, пытался думать о будущем, лишь бы как-то спрятаться от ужасного настоящего. Был назначен день похорон.
Мама лежала в гробу… Она, которая всегда была такой живой, такой веселой, — главным для меня в жизни человека.
Конечно, у меня оставались дедушка с бабушкой, за что я благодарила Бога. А еще этот ребенок. По словам миссис Полгенни, девочка была очень слаба, так что нам не следовало суетиться вокруг нее:
— Оставьте ее сейчас в покое, предоставьте ее мне.
Мы так и поступили — по-моему, с чувством облегчения.
Настал день похорон. Я никогда его не забуду: экипажи, катафалк, могильщики в траурных одеждах, запах лилий… Впоследствии этот запах всегда напоминал мне о похоронах.
Мы стояли возле могилы: Бенедикт, дедушка с бабушкой и я, держа бабушку за руку. Я видела, как мой отчим смотрел на комья земли, падающие на крышку гроба, мне больше никогда не доводилось видеть на чьем-либо лице такое отчаяние.
Потом мы вернулись в Кадор, ставший домом скорби.
Я убеждала себя, что это должно измениться, так как ничто не длится вечно.
На следующий день Бенедикт уехал. Наверное, ему не хотелось никого из нас видеть.
У дверей стоял экипаж, который должен был увезти его на станцию, и мы спустились вниз, чтобы попрощаться с ним. Бабушка пыталась утешить его, глубоко осознавая его горе.
Она сказала ему:
— Оставьте все как есть, Бенедикт. Позже, когда все придут в себя, мы что-нибудь придумаем. Ребекка и ребенок пока останутся с нами.
Я видела выражение его лица, когда она упомянула о ребенке. Это была резкая враждебность, граничащая с ненавистью. Я понимала, что он должен кого-нибудь осудить, чтобы облегчить свое невыносимое горе, должен вытеснить его более сильным переживанием. Я чувствовала, что он недружелюбно относится к девочке и всю жизнь будет напоминать себе, что, если бы не она — Анжелет была бы с ним.
Я понимала его чувства, поскольку тоже ощущала подобную неприязнь и сознавала, что это может стать преобладающим чувством. Но он винил во всем ребенка, а я винила его. Он внушал себе, что ребенок виноват в смерти матери, а я считала, что, если бы, мама не вышла замуж за Бенедикта, мы по-прежнему чудесно жили бы вместе.
Когда он уехал, стало легче.
Пенкарроны — бабушка и дедушка Патрика — снова показали себя верными и преданными друзьями.
Когда-то их дочь Морвенна и моя мама впервые вместе появились в свете; затем Морвенна со своим мужем отправилась в Австралию вместе с моими родителями; там родились я и Патрик. Наши семьи были так тесно связаны, что можно было считать нас единой семьей.
После отъезда Бенедикта миссис Пенкаррон сказала моей бабушке:
— Я хочу забрать вас к себе, в Пенкаррон. Хочу, чтобы вы провели у нас хотя бы два дня.
— Есть ведь еще этот ребенок… — сказала бабушка.
Миссис Пенкаррон задумалась, а потом сказала:
— Миссис Полгенни присмотрит за ребенком. Вам необходимо уехать отсюда, чтобы хоть немного отвлечься.
Наконец бабушка позволила убедить себя, и мы поехали.
Пенкарроны делали все возможное, чтобы помочь нам. Проку от этого, впрочем, было немного. Бабушка была очень беспокойна. Мы часто гуляли вместе, и она говорила со мной о матери:
— Я чувствую, что она все еще с нами, Ребекка.
Давай постараемся не отпускать ее. Будем разговаривать так, словно она находится рядом…
Я рассказала ей о разговоре с мамой, который случился несколько недель назад.
— Она просила меня опекать этого ребенка. «Всегда заботься о нем», так она и сказала о моих будущих братишке или сестренке. Странно, что она заговорила со мной возле пруда.
— Это место имело для нее особое значение.
— Да, я знаю. И теперь, оглядываясь назад, я припоминаю, как она говорила это. Как будто знала, что покинет нас.
Бабушка взяла меня под руку:
— У нас остался ребенок, Ребекка.
— Поначалу никто не хотел и смотреть на него.
— Это потому, что…
— Потому, что ее рождение вызвало смерть моей мамы.
— Бедная крошка. Она-то здесь причем? Мы должны и, конечно, будем любить этого ребенка, Ребекка.
Это ведь твоя сестра и моя внучка. Именно этого хотела бы твоя мать… именно этого она бы и ждала.
— А мы уже бросили ее…
— Да. Но после возвращения все пойдет по-другому. Мы найдем утешение в этом ребенке. Мы скажем Пенкарронам, что завтра уезжаем. Они милые люди и поймут нас.
Они действительно поняли нас, и на следующий день мы вернулись в Кадор.
Нас встретила довольная миссис Полгенни.
— Девочке стало лучше, — сказала она. — Она пошла на поправку. Я с ней сижу день и ночь. Было видно, что с ней придется повозиться… хотя поначалу казалось, что не удастся ее вытянуть. Вот увидите, как она изменилась. Орет во всю глотку… ее светлости что-то не нравится.
Она с гордостью ввела нас в детскую. И верно, девочка изменилась. Она выглядела пухленькой, более здоровой — совсем другой ребенок.
— Теперь она начнет расти как на дрожжах, — сказала миссис Полгенни. Раз уж выжила, дело пойдет на лад.
Наверное, именно с этого момента у нас изменилось настроение. Нам нужно было думать о ребенке, заботиться о его будущем.
* * *
Мы поступили разумно, проведя несколько дней у Пенкарронов. Эта поездка проложила границу между ужасными переживаниями и последовавшей повседневной жизнью.
По возвращении мы осознали, что жизнь продолжается. Очевидно, в глубине души мы не верили в то, что ребенок выживет и что возле нас постоянно будет находиться воплощенное напоминание о смерти любимого человека. И доктор Уилмингхем и миссис Полгенни явно полагали, что ребенок последует за своей матерью, но каким-то чудом девочка не только выжила, но и поправилась. Мы должны были любить и нянчить ее — именно этого хотела бы моя мать.
Теперь самым главным для нас стал ребенок, и мы мало-помалу начали излечиваться от горя.
Нужно было крестить ребенка. Ее назвали Белинда-Мэри. Имя выбирала моя бабушка.
— Оно просто пришло мне в голову, — сказала она.
С этих пор в нашем доме появилась вполне определенная личность Белинда. Мы сразу заметили, что это необычный ребенок: она была сообразительней других малышей, и нам даже казалось (как бы нелепо это ни звучало), что она узнает нас.
Миссис Полгенни, к счастью, была в это время свободна от прочих пациентов и смогла на некоторое время взять на себя роль няни. Вероятно, именно благодаря ее искусству ребенок чувствовал себя так хорошо. Бабушка сказала, что нам необходима няня, и миссис Полгенни согласилась с этим.
Примерно через неделю после нашего возвращения от Пенкарронов она сделала нам одно предложение,
— Это о моей Ли, — сказала она. — Не знаю, конечно, но с тех пор, как она ездила в Хан-Тор заниматься рукоделием, с ней что-то неладное. Я уж думаю, не сглазила ли ее в Сент-Иве моя сестра, чтобы Ли подольше оставалась при ней.
Мы с бабушкой обменялись многозначительными взглядами. Нам трудно было представить, чтобы Ли хотела вернуться в этот дом, где безукоризненная чистота ценилась почти так же, как богобоязненность.
— Ли умеет обращаться с малышами, — продолжала миссис Полгенни. — Я ведь ее кое-чему учу… да и сама я буду неподалеку. В общем, я думаю, что для Ли было бы неплохо поработать нянькой у вашей малышки.
— Как! — воскликнула бабушка. — Да ведь у Ли золотые руки!
— Вот пусть она их и приложит ради ребеночка. Девочку-то надо обшивать.
— Вы уже говорили с ней об этом?
— Ну да, говорила. Поверьте, Ли сама хочет взяться за такую работу. Устала она вечно сидеть над рукоделием, да и для глаз это вредно. Она чувствует, что глазам пора отдохнуть. У нее даже головные боли начались. В общем, моя дочь хочет быть нянькой у этого ребенка. Чего она не знает — я подскажу. А малышей она действительно любит.
— Что ж, — сказала бабушка, — если Ли и в самом деле согласна, это превосходная идея.
— Я пришлю ее сюда. Пусть поговорит с вами.
— Это решило бы проблему… да и человек нам знакомый. Меня это устраивает.
Так Ли пришла к, нам и вскоре поселилась в детской. Ребенок, похоже, принял, ее благосклонно, и все были довольны.
Нам всегда нравилась Ли, хотя, конечно, раньше мы видели ее нечасто. Она сидела взаперти в своем доме, выходя из него только в сопровождении матери.
Теперь она казалась совсем другим человеком, более счастливым, чему я, впрочем, не удивилась. Она была спокойной и скромной. Бабушка сказала, что нам очень повезло с няней.
Ли расцвела и стала настоящей красавицей — с довольно загадочной внешностью, с длинными темными волосами и одухотворенными карими глазами. Ее привязанность к девочке была несомненной. Бабушка заметила, что с ребенком на руках Ли напоминает мадонну с картин эпохи Ренессанса. Как только малышка начала узнавать окружающих, она стала тянуться к Ли.
Наш интерес к детской помог нам пережить эти самые тяжелые месяцы. Мы постоянно говорили о Белинде. Ее первая улыбка, первый прорезавшийся зуб все приобретало для нас чрезвычайную важность и было необычайно захватывающим.
Во всяком случае, мы оправились от полученного удара и смирились с тем, что моей мамы больше не было с нами.
Мы втроем сидели за завтраком, когда принесли почту. Среди прочего там было и письмо от Бенедикта.
Бабушка встревоженно взглянула на него, и я поняла, что ей страшновато вскрывать письмо.
Она неуверенно сказала дедушке:
— Это от Бенедикта.
Дедушка медленно кивнул.
— Он, наверное, хочет забрать ребенка…
Дедушка спокойно сказал:
— Вскрой его, Аннора. Бенедикт, скорее всего, понимает, что Белинде и Ребекке лучше остаться здесь.
Бабушкины пальцы слегка дрожали, но по мере чтения выражение ее лица начало проясняться. Я жадно смотрела на нее.
— Он пишет, что считает себя ответственным за малышку и за Ребекку.
— Только за Белинду, — возразила я.
— Ну, я полагаю, что, будучи твоим отчимом, он является и твоим опекуном, — сказал дедушка.
— Нет. Меня опекаете вы.
Дедушка улыбнулся и спросил:
— Что там еще в письме?
— Он пишет, что предпримет соответствующие шаги, а пока, если это нас не затруднит, детям было бы лучше оставаться здесь. — Бабушка засмеялась. Не затруднит! Вот уж, действительно…
Я тоже рассмеялась.
— Мы не нужны ему, так же как и он нам.
— Значит, все в порядке, — заключила бабушка.
— Бенедикт хочет дать понять, что сознает, как мы помогаем ему, заметил дедушка;
— Что это он такое говорит?
— Думаю, речь идет о няне и всем прочем.
— Какая чепуха!
— Что ж, отлично. Будем жить, как прежде.
Мы почувствовали облегчение, но, тем не менее, я призадумалась. Меня смутило напоминание о том, что Бенедикт является моим опекуном и отцом Белинды, что именно он будет решать наше будущее. Подбежав к бабушке, я прильнула к ней.
— Мы останемся с вами, — сказала я, — Я не хочу покидать вас.
— Все будет хорошо, — заверил меня дедушка. — Подобным образом он выражает заботу о вас. Он рад тому, что вы здесь, под нашим присмотром, ведь нам это сделать гораздо легче, чем ему.
Когда позже я вновь заговорила с бабушкой да эту тему, она сказала:
— Не беспокойся. Без жены ему будет нелегко организовать домашнее хозяйство — хоть в Лондоне, хоть в Мэйнорли. Бенедикт поглощен своей карьерой.
Он просто хочет подчеркнуть, что чувствует свою ответственность, но он, конечно же, понимает, что для Белинды не придумать лучшего места. Не забывай, что он — ее отец.
— Лучше бы это было не так, — сказала я.
Бабушка лишь печально покачала головой.
Она так же, как и я, мечтала о том, чтобы все шло, как прежде, когда мы счастливо жили вместе.
* * *
Прошел год, и настала годовщина смерти моей матери. В течение этого года Бенедикт нанес два визита в Корнуолл. Он осматривал своего ребенка. Я в это время находилась в детской. Белинда отнеслась к нему безразлично. Ли подняла ее и передала ему на руки.
Он осторожно поднял ее, и тут Белинда издала протестующий вопль, который тут же сменился удовлетворенным пыхтением, когда Ли забрала ее обратно.
Ли сказала:
— Очень сообразительная малышка. Вы будете ею гордиться.
Мой отчим внимательно поглядел на Ли. Она опустила глаза и слегка покраснела, став еще больше похожей на изображения мадонны. Чуть позже бабушка завела с ним разговор о Ли.
— Она исключительно привязана к Белинде, — сказала она ему, — и хорошо умеет ухаживать за ребенком. Она ведь дочь акушерки, так что многому научилась у своей матери.
— Судя по всему, она знает свое дело, — согласился Бенедикт.
Со мной он говорил сдержанно, видимо, зная мою неприязнь к нему и, возможно, ощущая по отношению ко мне то же самое.
— Ребекка, через некоторое время тебе необходимо будет отправиться в школу, — сказал он. — Гувернантка не может обеспечить достаточного образования.
— Я очень довольна мисс Браун.
— Быть образованной — нечто совсем иное, чем быть довольной. Мы планировали отдать тебя в школу.
Он хотел сказать, что они с мамой когда-то планировали это. Значит, она говорила с ним обо мне.
— Возможно, в следующем году, — сказал он.
Итак, пока я была в безопасности.
Я радовалась его отъезду в Лондон. Бабушка тоже оживилась. Видимо, она никогда не забывала о том, что рано или поздно он заберет у нее и меня, и Белинду.
Меня посылали в школу, но, что касается Белинды, она, по-моему, была ему не нужна. Что-то в его взгляде, когда он смотрел на девочку, подсказывало мне, что он винит ее в смерти своей жены.
* * *
Патрик приехал в Корнуолл на летние каникулы и привез с собой школьного приятеля. Конечно, этот приятель не хотел, чтобы им мешала девчонка. Итак, на этот раз все складывалось иначе. Патрик был очень добрым человеком и всегда внимательно относился к чувствам других людей — он унаследовал это от своей матери, поэтому ему было ясно, что я ощущаю себя отверженной. Он был смущен, но ничего не мог поделать: он был обязан доставлять удовольствие своему гостю. Мы подрастали, и в наших отношениях появилось много нового.
Я часто ходила к пруду и вспоминала о своей маме, о том, как мы сидели там вместе с ней и разговаривали.
Я вспоминала, как она просила меня позаботиться о ребенке, тогда еще не родившемся на свет Она будто предчувствовала, что что-то произойдет и ей суждено умереть.
Этот пруд сыграл в ее жизни особую роль, и, когда я сидела там, у меня появлялось странное ощущение, что мама находится возле меня… пытается заговорить со мной.
Именно здесь, у пруда, я впервые увидела Люси.
Она меня интересовала, поскольку никто до последнего дня не верил в то, что ее мать собирается рожать, и никто не знал отца Люси.
Иногда о ней упоминала миссис Полгенни. Она говорила:
— Не найти лучшей матери, чем Дженни Стаббс, и это весьма странно, потому что у нее, как говорится, кое-чего в голове не хватает. Но, если речь идет о ребенке, она хорошо соображает. Уж на что заморышем была эта Люси, а теперь здоровехонька, и все благодаря заботам Дженни. Такие, как она, просто предназначены быть матерями. Жаль, что милосердный Господь счел необходимым малость недодать ей ума.
Это было единственной критикой в адрес Господа Бога, которую я от нее слышала: очевидно, этот вопрос ее сильно волновал.
Моя бабушка тоже удивлялась. Миссис Грейнджер, на чьей ферме время от времени подрабатывала Дженни, сказала, что эта женщина сильно изменилась после рождения Люси.
— Она теперь вполне разумна, — продолжала миссис Грейнджер, — а что до Люси, так за самой мисс Белиндой лучше не присматривают. Всегда чистенькая, ухоженная Я позволила Дженни приносить ребенка сюда. Работать ей это не мешает, а терять Дженни мне не хочется. Она неплохая работница, а теперь, когда к ней вернулся рассудок, стала еще лучше.
Бабушка сказала:
— Бедняжка помешалась именно на этой почве.
Видишь ли, когда-то она потеряла своего ребенка.
После этого у нее и начались странности А когда у нее снова появился ребенок, она пришла в себя Когда она украла тебя, то заботилась ничуть не меньше, чем сейчас о маленькой Люси. Я знаю, как миссис Полгенни относится к тому факту, что этот ребенок незаконный, но, если это меняет жизнь человека таким образом — думаю, здесь нет вреда.
Как бы то ни было, я очень интересовалась Люси и явно ей нравилась. Я частенько приходила к пруду во второй половине дня, и тогда Дженни выносила ее из дома и беседовала со мной Девочке в это время исполнился годик. Это было чудесное дитя с голубыми глазами и темными волосами. Она обычно сидела рядом со мной, серьезно глядя на меня, а потом вдруг начинала улыбаться.
— Она вас очень полюбила, мисс Ребекка, — довольным голосом говорила Дженни.
Иногда вместе со мной приходила Ли с Белиндой.
Девочки были одного возраста, и им нравилось играть друг с другом. Любопытно, что, несмотря на младенческий возраст, Белинда уже стремилась командовать.
Я предпочла бы, чтобы они почаще играли вместе, но Ли время от времени находила какие-нибудь отговорки. Я заметила, что, когда дети играли, она наблюдала за ними с напряженным выражением лица Неужели ей были свойственны снобистские предубеждения насчет того, что Белинда принадлежит к знатному семейству и ей не стоит водиться с ребенком из деревенского дома?
Я сказала об этом бабушке, и она согласилась с тем, что низшие сословия иногда бывают в этих вопросах гораздо чувствительнее нас. Достаточно было посмотреть на строгие правила поведения прислуги в доме, чтобы убедиться в этом.
Бабушка была довольна тем, что я проявляю интерес к Дженни и Люси. Она и сама часто посещала их домик и проверяла, достаточно ли там еды и комфорта.
Чем чаще я видела Люси, тем больше привязывалась к ней и с нетерпением ожидала новых встреч.
— Что с ней будет? — спрашивала я бабушку. — Сейчас, пока она маленькая, все в порядке, ну а потом, когда она вырастет?
— Наверняка найдет работу в одном из зажиточных домов, а возможно, будет подрабатывать на фермах, как ее мать — Я чувствую в этой девочке что-то необычное.
— Мы будем присматривать за ней и помогать, чем можем.
— Знаешь, Люси очень смышленая. Я думаю, она столь же сообразительна', как Белинда, только менее активна.
— Что можно сказать о ребенке в таком возрасте?
— По-моему, это уже заметно. Надеюсь, у Люси все будет хорошо.
— Не беспокойся. Мы позаботимся о ней.
* * *
Я знала, что перемены близки. Сразу после второго дня рождения Белинды мне пришлось отправиться в школу. По мнению Бенедикта, мисс Браун уже не могла обеспечить мне достаточного образования.
— Да что он в этом понимает? — возмущалась я, — Меньше всего его интересует мое образование.
— В свое время он обсуждал это с твоей матерью, — утихомиривала меня бабушка. — Вероятно, так будет лучше для тебя. Здесь ты отрезана от мира, и тебе полезно пообщаться с другими людьми.
Итак, я поехала в школу, которую в первые недели ненавидела, а потом понемножку привыкла к ней и даже полюбила. Я легко завязывала знакомства, неплохо проявляла себя в играх, еще лучше — на занятиях (мисс Браун дала мне прочные основы знаний), и жизнь моя постепенно наладилась Время летело быстро. Я с нетерпением ждала приездов в Кадор на каникулы, но, как выяснилось, с той же радостью ожидала и новой встречи со своими подругами. Школьные события, вроде того, кто будет петь на школьных концертах, кто с кем будет жить в одной комнате, куда мы направимся на пикник, — все это было важно для меня.
Бабушка с дедушкой были довольны, что я так хорошо приспособилась к этой жизни. Они с нетерпением ждали моих писем, которые затем отсылали Бенедикту. Думаю, он никогда даже не смотрел их.
Я приехала домой на рождественские каникулы.
Патрик со своими родителями прибыли на праздник в Пенкаррон, и мы часто виделись с ним. На этот раз Патрик не привез с собой приятеля, так что никто нам не мешал.
Белинде через полгода должно было исполниться четыре года. Я поразилась, насколько она выросла за время моего отсутствия. Она стала довольно властной и бойко разговаривала. Ли с гордостью сказала, что девочка необыкновенно умна для своего возраста и что она с нетерпением ждет Рождества.
В этот день должен был состояться праздник и для нее. Были приглашены близнецы Джекко и Анн-Мэри и еще несколько живших неподалеку детей. Из Плимута ждали специально вызванного фокусника.
Я давно не видела бабушку такой счастливой. Подготовка к празднику для Белинды очень радовала ее.
Мои мысли обратились к Люси. У нее будет совсем другое Рождество! Я расспросила о ней бабушку.
— О, мы позаботимся о том, чтобы она ни в чем не нуждалась. Я уже послала им угля и дров, а ты, наверное, не откажешься снести корзину с провизией.
— С удовольствием. А когда?
— Дорогая, ты же только что приехала домой. До Рождества еще есть время.
— Я зайду к ним завтра и, наверное, прихвачу что-нибудь с собой.
— Ты очень интересуешься этой девочкой, правда?
— Что ж, это так. Ее рождение было столь неожиданным, верно? Никто не верил в то, что Дженни действительно собирается рожать. К тому же Люси очень умный ребенок. Просто невероятно, чтобы Дженни могла родить такого.
— О, дети часто совсем непохожи на своих родителей. Но я согласна с тобой, девочка и в самом деле очень милая.
— Я сравниваю ее с Белиндой… у которой все есть.
— Так уж устроен мир. Неравенство существовало всегда.
— Да, наверное, но мне хотелось бы сделать для нее что-нибудь хорошее.
— У тебя будет такая возможность.
Итак, на следующий день я отправилась в дом Дженни. Пруд производил мрачное впечатление. Был сырой пасмурный день, плакучие ивы склонялись над поверхностью пруда, и коричневато-зеленая вода зловеще поблескивала в этом мраке.
Зато дом выглядел приветливо, был чистеньким и уютным. На стук выбежала Люси. Охватив мои колени, она прижалась ко мне.
Приветствие получилось искренним и теплым.
— Я уезжала в школу, — объяснила я.
— Я ей говорила, — сказала Дженни. — Она не понимает, что такое школа.
— Сейчас объясню.
Я уселась в кресло, взяла Люси к себе на колени и начала рассказывать ей про свою школу: про дортуары, в которых мы спим, про большой холл, в котором нас собирают, про наших учителей, про то, как мы сидим за партами, как ходим парами на прогулку с двумя воспитательницами — одна во главе процессии, а другая в конце, в какие игры играем, как нас учат танцевать и петь.
Девочка внимательно слушала меня. Думаю, она не понимала и половины моего рассказа, но смотрела мне в рот как зачарованная.
Дженни поинтересовалась, как поживает малышка в Кадоре. Я сообщила, что Белинда здорова и готовится к Рождеству. Я начала рассказывать о подготовке к празднику, о фокуснике, который приедет из Плимута… и вдруг оборвала себя на полуслове. Как я бесчувственна! Ведь у бедняжки Люси не будет такого праздника.
— Кто такой фокусник? — спросила Люси.
Я ответила:
— Он делает так, что вещи исчезают, а потом, как по волшебству, вновь появляются.
— А приедет он прямо из самого Плимута, — сказала Дженни.
Глазки Люси расширились от изумления. Она продолжала расспрашивать о фокуснике, и мне пришлось давать объяснения.
Я подумала: нельзя ли пригласить ее на праздник?
Бабушка с дедушкой были, без сомнения, лишены сословных предрассудков. Однако если Люси, дитя помешанной Дженни, будет приглашена на праздник, то на это же начнут надеяться все ребятишки с окружающих ферм и из близлежащих домов.
Вернувшись домой, я немедленно рассказала обо всем бабушке.
— Это было глупо с моей стороны, — сказала я. — Мне не следовало вообще упоминать о празднике, но я заговорила о нем, а потом о фокуснике… вот так все и получилось.
Бабушка, как и я, сразу же поняла суть проблемы.
Если сюда приедет Люси, то все местные дети почувствуют себя обойденными Тогда бабушке пришла в голову идея пригласить Дженни помогать на кухне. Та приведет с собой Люси, и девочка сможет участвовать в празднике.
Так мы и договорились.
Когда я обратилась с этим предложением к Дженни, ее глаза сияли от радости. Я добавила — А Люси сможет посмотреть фокусника вместе с другими детьми.
Дженни сжала руки.
— Со вчерашнего дня она ни о чем другом, кроме как о фокуснике, не говорит.
Люси запрыгала от восторга, услышав о том, что она может прийти на праздник. Встав на колени, я прижала ее к себе. Я ощущала огромную нежность к этому ребенку, желание защитить ее.
Чуть позже я сообразила, что все дети будут в Праздничной одежде, а у Люси нет ничего, кроме ее платьица. Правда, оно было чистым и аккуратным, но слишком уж заметной окажется разница между ней и другими детьми.
У Белинды было полным-полно платьев, которые были ей не нужны. Почему бы не подарить одно из них Люси? Я поговорила об этом с бабушкой, и она решила, что моя идея превосходна.
Я посоветовалась с Ли, которая подыскала очень миленькое платьице, сшитое ею для Белинды Та уже какое-то время не носила его. Платье было бледно-голубое с оборочками у шеи и на юбке перехваченное по талии синей лентой.
— Именно то, что нужно, — одобрила я.
— По-моему, Белинде оно не понравилось, — сказала Ли. — Промахнулась я с этими оборочками.
— Мне кажется, оно очаровательно и Люси наверняка будет довольна. У нее никогда не было ничего подобного.
Когда я отнесла платье в дом Дженни, мои старания были вознаграждены. На лице малышки было написано чувство искреннего восторга. Дженни смотрела на нее, прижав руки к груди.
— Ах, мисс Ребекка, как вы добры к нам, — сказала она.
Я была тронута как никогда. Любовь Дженни к дочери умиляла. Счастье ребенка значило для нее все.
Я считала, что Люси по сравнению с Белиндой лишена многого, но что могло заменить подобную любовь?
Это было радостным событием. Теперь я совершенно спокойно могла рассказывать о подвигах фокусников.
Мы много смеялись и болтали. Просто не верилось в то, что нынешняя Дженни — та же самая женщина, которую я когда-то видела распевающей странные песни.
* * *
Белинда и Ли помогали украшать рождественскую елку. Девочка властно отдавала приказы — А это я хочу, чтобы повесили сюда… — и так далее.
Все дети должны были получить подарки еще до приезда фокусника. Для Люси я выбрала куклу с льняными волосами; когда куклу клали на спину, ее глаза закрывались.
На елке были укреплены свечи, которые мы хотели зажечь в сумерки.
Увидев свечи, Белинда взвизгнула от восторга и заявила, что Рождество надо устраивать каждый день.
Наконец настал долгожданный день К нам приехало все семейство Пенкарронов. Они собирались остаться у нас ночевать, потому что дорога в Пенкаррон Мэйнор была неблизкой, а как поведет себя погода, нельзя было предугадать Пришли Джек и Мэрией со своими близнецами, Джекко и Анн-Мэри; Уилмингхемов с сыном, дочерью и тремя внучатами ожидали к самому Рождеству. Должны были прийти также мальчик и девочка, жившие в миле от нас.
Бабушка с дедушкой сказали, что Рождество устраивают для детей и праздник должен доставлять удовольствие именно им.
Пришла и Дженни с Люси, очень хорошенькой в голубых оборочках. Когда Люси заметила меня, ее глазки засияли от удовольствия. Девочка, как обычно, подбежала и прижалась к моим коленям. Мне это показалось очень трогательным. Я чувствовала, что она побаивается незнакомой обстановки и старается держаться поближе ко мне.
Бабушка расцеловала ее и, взяв за руку, повела в холл. Я разволновалась, увидев, какое впечатление произвела на ребенка елка.
Остальные дети уже собрались. К нам подошла Белинда, и меня позабавило, с каким достоинством она приветствовала Люси. Предварительно я поговорила с ней о том, что к нам приедет Люси и что она, как хозяйка, обязана позаботиться о своих гостях. Ей эта идея понравилась — Это мой дом, — немедленно заявила она Люси. — Я здесь хозяйка.
Люси закивала головкой, не отрывая глаз от рождественской елки. Мы с бабушкой раздали подарки, и, когда я увидела, с каким восторгом приняла Люси куклу с льняными волосами, меня охватила радость.
Впрочем, я тут же почувствовала вину за то, что посмела радоваться, в то время, как моя мама умерла.
Поэтому я обратилась к ней с маленькой молитвой: «Я помню о тебе и никогда не забуду. Но я счастлива, потому что удалось что-то сделать для этого ребенка».
В этот момент я почти ощутила присутствие мамы и понимание, и мне стало легче.
Приехал фокусник. Пока мы расставляли стулья для детей, я услышала, как Белинда сказала:
— Люси, а на тебе мое платье.
Люси с тревогой взглянула из оборочки, которыми она так гордилась.
— Я не разрешала тебе брать его. Оно мое.
Взяв Белинду за руку, я прошептала:
— Перестань говорить глупости. Я же объясняла тебе, что ты должна быть вежлива со своими гостями.
— Но она забрала мое платье. Оно мое.
— Это ее платье.
— Оно такое же, как мое.
— Ну-ка, потише, а то не увидишь фокусника.
Белинда высунула кончик языка Это был знак неповиновения и неуважения. Она уже делала так и раньше, за что получила выговор. Тогда она клялась, будто сама не знает, что вытворяет ее язык. Иногда у меня из-за нее просто опускались руки. Даже Ли, души в ней не чаявшая, признавала, что девочка «немножко беспокойная».
Собравшиеся затаили дыхание, когда фокусник занял свое место, и представление началось. Он сложил бумагу, порвал ее, а когда развернул, лист вновь оказался целым. Он подбросил в воздух множество шариков и сумел поймать их все. Он доставал из ушей куриные яйца, а из шляпы — кролика.
Дети были этим зачарованы. Мысль пригласить фокусника оказалась на редкость удачной.
Иногда ему нужна была помощь из публики: кто-то должен был подержать шляпу и удостовериться, что в ней ничего нет, или убедиться в том, что платок синий, перед тем как платок исчезал в кармане и вновь появлялся оттуда, но уже красным.
— А теперь, дети, пусть кто-нибудь…
Этим человеком всегда оказывалась Белинда. Если пытались вызваться другие, она отталкивала соперников, как будто напоминая всем о том, что здесь ее дом и уж если кто-нибудь и будет принимать участие в представлении, так это она.
Конечно, она была расторопна и сообразительна, но я предпочла бы, чтобы она позволила и другим разделить эту честь.
Был показан последний фокус. Артист начал собирать свои принадлежности, а Белинда, кружа возле него, стала забрасывать его вопросами.
Джекко похвастался, что тоже может сделать фокус, и даже предпринял попытку, но потерпел неудачу и был осыпан насмешками.
Настало время зажигать свечи. Дети восхищенно наблюдали за происходящим. Елка стала сказочно красивой.
Возле меня оказался Патрик:
— Хорошо у него получается, правда?
— Да, хотелось бы мне знать секреты некоторых фокусов.
— Вот уж в этом он меньше всего заинтересован.
Белинда осматривалась в поисках какого-нибудь занятия. Заметив стоявшую поблизости Люси, она сказала:
— На тебе мое платье.
— Оно мое, — с жаром возразила Люси. — Его подарила мне мисс Ребекка.
— Она не должна дарить чужие платья.
Я уже собиралась вмешаться, но тут Патрик сказал мне:
— Давай завтра покатаемся верхом.
— Конечно, с удовольствием, — ответила я.
Дженни принесла поднос с лимонадом для детей и поставила его возле елки. Люси тут же побежала к ней, вероятно, спасаясь от нападок Белинды. Белинда схватила с елки свечку и, размахивая ею, устремилась за Люси.
— Это мое платье! Это мое платье! Я колдунья.
Сейчас взмахну волшебной палочкой и превращу тебя в жабу. Это колдовство.
Все произошло почти мгновенно. Она коснулась — пламенем свечи оборок платья. Я оцепенела, увидев, как огонь охватывает юбку и поднимается вверх…
Люси превращалась в клубок пламени.
Раздались крики и визг, но прежде, чем кто-нибудь успел стронуться с места, возле ребенка оказалась Дженни. Она обхватила Люси и начала руками сбивать пламя, потом оттолкнула от себя ребенка… Люси лежала на полу, ее платье уже не горело, зато Дженни была охвачена огнем.
Все это заняло лишь несколько мгновений. Первым пришел в себя Патрик. Схватив коврик, он набросил его на Дженни, и через некоторое время ему удалось сбить пламя.
Дженни лежала перед нами, волосы на ее голове сгорели, кожа была страшно обожжена… она слабо стонала.
Бабушка закричала, призывая доктора Уилмингхема, но он уже оказался здесь и стоял на коленях возле Дженни.
Наступило всеобщее замешательство.
Люси была в шоковом состоянии, и доктор Уилмингхем переключил свое внимание на нее. Спасти Дженни было невозможно.
Она пожертвовала жизнью ради ребенка.
Так ужасно завершилось это незабываемое Рождество.
* * *
Я с облегчением услышала, что Люси пострадала не столь сильно, как все опасались. Дженни так быстро бросилась сбивать пламя своим телом, что ребенок получил всего несколько поверхностных ожогов, с которыми доктор Уилмингхем рассчитывал быстро управиться.
Патрик Тоже обжег руки, но, к счастью, лишь слегка.
Белинду увела с собой Ли. Меня мучил вопрос: как это подействует на мою сестру? Понимает ли она, что стала причиной смерти одного человека и могла погубить другого?
С Белиндой необходимо было очень серьезно поговорить, но в данный момент мы были озабочены состоянием Люси. Я попросила, чтобы ее уложили в мою кровать, тогда я могла бы провести возле нее ночь. Я не знала, что мы скажем ей. Еще более важным был вопрос о том, как нам с ней поступить.
Сейчас она была глубоко потрясена и испытывала боль от ожогов. Я понимала, что в значительной степени ее успокаивает мое присутствие, и порадовалась тому, что догадалась положить ее в мою постель.
Этот день тянулся на удивление долго. Люси получила снотворное и, к моему удовлетворению, уснула.
Внизу у лестницы собрались бабушка с дедушкой, семья Патрика и Уилмингхемы. Джен и Мэрией решили, что лучше увезти детей домой Все остальные юные гости тоже покинули дом.
— Как это ужасно! — сказала бабушка, — Больше всего меня беспокоит девочка.
— Каким-то чудом она почти не пострадала физически, — сказал доктор Уилмингхем. — Причем только благодаря героизму этой женщины. Но ее нервная система, несомненно, перенесла потрясение. Придется понаблюдать за ней. Бедное дитя потеряло свою мать.
Не представляю, что же теперь будет.
— Вы имеете в виду, что будет с ней? — спросила бабушка.
— Мы обязаны позаботиться о ней, правда, бабушка?! — воскликнула я.
Она согласно закивала Головой.
— Бедная, бедная малышка! Она была так счастлива, когда смотрела на фокусника.
— А Белинда… — начала я.
Наступило молчание.
Наконец бабушка произнесла:
— Ли очень беспокоится за нее.
— Беспокоится за нее! — вскричала она. — Именно из-за нее все и случилось. О чем она думала? Дженни Стаббс погибла из-за нее.
— Я понимаю, — сказала бабушка. — Ужасно, что такое случилось с ребенком.
— Она умышленно взяла свечу и подожгла платье Люси.
— Дети не понимают опасности огня Она еще маленькая… насмотрелась этих фокусов и, видимо, решила, что сумеет превратить Люси в дракона или еще в кого-нибудь.
— Не надо быть с ней слишком, суровыми, — добавил дедушка. — Иначе в душе ребенка может остаться шрам на всю жизнь.
— Да, — согласилась бабушка, — ситуация ужасная.
Это я виновата в том, что позволила подарить Люси платье Белинды Дедушка сказал:
— Ну, хватит. Не время сейчас осуждать себя.
Нужно сделать все, чтобы как-то смягчить последствия трагедии.
— Я рада, что Люси находится у тебя, Ребекка, — сказала бабушка.
— Она может проснуться ночью, обнаружить, что находится в незнакомом месте, так что я подумала…
— Ты, несомненно, права.
Вновь наступило молчание. Мы все были поглощены мыслями о Люси и о внезапно случившейся ужасной трагедии.
* * *
Я лежала возле девочки, радуясь тому, что она все еще спит. Она выглядела совсем маленькой и беззащитной. Мне хотелось плакать из-за жестокости судьбы, которая лишила меня матери, а теперь то же самое произошло и с Люси. От этого я чувствовала особую близость к малышке.
Когда она проснется, я должна, быть рядом с ней, чтобы обнять и утешить ее.
В эту рождественскую ночь я пережила странное ощущение. Не знаю, спала я или бодрствовала. В тот момент мне казалось, что бодрствую, но впоследствии я решила, что это было не так, поскольку мне почудилось, будто в комнате находится моя мама. Помню, что я не видела ее, но ощущала ее присутствие, знала, что она совсем рядом. Я не слышала ее голоса, но ее слова звучали в моей голове. Она звала меня… говорила мне, что я должна сделать.
Я лежала с гулко бьющимся сердцем, и меня переполняло ликование, оттого что она со мной, оттого что она вернулась. Я пыталась обратиться к ней, но не слышала собственного голоса.
Однако я знала, что она рядом и убеждает меня действовать.
Я почувствовала, что не сплю. В комнате в лунном свете виднелись очертания мебели, стоящей в комнате.
Встав с постели, я надела халат и ночные туфли.
— Где ты, мама? Милая мама, где ты? — прошептала я.
Мне никто не ответил.
Я подошла к окну. На поверхности моря разливался лунный свет. Кругом царила тишина, нарушаемая только мягким шелестом волн.
Я не могла оставаться в своей комнате. Что-то заставило меня подойти к двери. Я выглянула в коридор — там было тихо — и по главной лестнице спустилась в холл.
Там стояла рождественская елка, ставшая теперь трагическим напоминанием. Обгоревшие свечи… тоже символ трагедии. Я уселась возле елки, закрыв лицо руками.
— Вернись, — бормотала я. — Вернись, мама. Ты ведь ненадолго вернулась…
Вдруг на лестнице послышались тихие шаги. Вскинув голову, я увидела, что в холл входит бабушка.
— Ребекка, — сказала она, — мне послышалось, что кто-то ходит по дому. Что ты здесь делаешь?
— Я… я не могу уснуть.
Она подошла, села рядом со мной и взяла меня за руку.
— Дорогое дитя, я понимаю, что ты чувствуешь.
— Дело в этом ребенке, — сказала я. — Я знаю, что обязана сделать.
— Скажи мне.
— Я хочу забрать ее. Хочу взять ее в дом… не в качестве ребенка служанки. Я хочу, чтобы она жила здесь вместе с нами… я просто чувствую, что так должно быть.
Бабушка кивнула.
— Ты ведь ее любишь, правда?
— Да. А теперь она осталась совсем одна. Что ее ждет? Работный дом? Сиротский приют? Нет, это было бы невыносимо. Знаешь, бабушка, что-то случилось.
Только что наверху… ко мне как будто явилась мама.
— Ах, моя родная…
— Может быть, я видела сон? Я не знаю. Мне казалось, что мама находится в комнате. Мне казалось, что она подсказывает мне, как поступить.
— Это твое сердце тебе подсказало, Ребекка.
— Не знаю… но я должна сделать это. Пусть даже никто мне не помогает, я собираюсь позаботиться о Люси.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что никто Не будет помогать тебе? Ты же знаешь, что мы поможем тебе.
Я повернулась к ней, и она обняла меня.
— Ребекка, дорогая моя, я горжусь тобой. Мы заберем ее сюда. Она будет жить в детской вместе с Белиндой. Белинда обязана потесниться, правда?
— А что же с Белиндой, бабушка?
— Это нормальный, слишком резвый ребенок. Она не хотела никому причинять вреда. Ли говорит, что сейчас она горько плачет. Для нее это было просто игрой. Она не понимала, что может натворить огонь.
— Что ж, сегодня она получила урок, и жестокий урок. Какую цену за это заплатили бедные Дженни и Люси!
Бабушка сказала:
— Ребекка, это самое меньшее, что мы можем сделать… хотя бы ради Дженни, которая без всякого колебания отдала свою жизнь, чтобы спасти ребенка.
— Ты всегда меня понимала.
Бабушка быстро встала, как бы устыдившись своих эмоций.
— Холодно, — сказала она. — Пора расходиться по кроватям. К тому же что будет, если Люси проснется?
— Я окажусь рядом и утешу ее. Я всегда буду рядом, бабушка. Всегда.
Я вернулась в свою комнату. Люси мирно спала. У меня было такое чувство, что здесь присутствует моя мама… и что она довольна.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подмененная - Холт Виктория


Комментарии к роману "Подмененная - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100