Читать онлайн Паутина любви, автора - Холт Виктория, Раздел - СМЕРТЬ В ДОМЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Паутина любви - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Паутина любви - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Паутина любви - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Паутина любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СМЕРТЬ В ДОМЕ

Наступило лето. Время от времени писал Ричард, но речи о посещении Корнуолла больше не было. Писала и мать. Она интересовалась, есть ли надежда на то, что я приеду в Кэддингтон. Она была уверена, что в сопровождении няни Крэбтри я вполне могу совершить такое путешествие. Сама она часто посещала Лондон с тех пор, как у Гретхен родился ребенок — девочка, которую назвали Хильдегардой.
Я нанесла еще один визит миссис Парделл, которая, похоже, была рада видеть меня. Она по-прежнему была глубоко убеждена в том, что Дермот убил обеих своих жен, и переубедить ее было невозможно. Она полагала, что он душил их, выносил из дома, а потом бросая в море.
— Никаких признаков удушения на теле Аннетты не нашли, — протестовала я. — Если бы они были, их немедленно обнаружили бы.
— Но она ведь пролежала в море столько дней, разве не так? — настаивала миссис Парделл.
— Думаю, следы все равно остались бы. Переубедить ее было невозможно, но она заявила, что ей приятно поговорить с кем-нибудь об этом.
— Как вы потеряли свою сестру, так я потеряла дочку. Это нас связывает, если вы меня понимаете.
Этот визит оставил у меня чувство некоторой подавленности.
Чаще мы стали видеться с Джоуэном. Он познакомил меня с Джо Трегартом, своим управляющим. Тот был явно предан Джоуэну и сказал мне, что очень жаль, что Джоуэн не вступил в права владения раньше и что работать со столь знающим человеком — сплошное удовольствие.
Всякий раз, отправляясь в город, я чувствовала провожавшие меня внимательные взгляды. Правда, ко мне проявляли теперь меньший интерес, поскольку таинственное исчезновение Дорабеллы потеряло свою свежесть, однако я стала фрагментом одной из тех легенд, которые время от времени оживают. Я находила болезненное удовольствие в пребывании в саду. Я привыкла сидеть там во второй половине дня и поглядывать на пляж, размышляя о Дорабелле. Я вновь и вновь пыталась представить ее спускающейся ранним утром вниз, бросающейся в холодную воду и навсегда исчезающей, но мне так и не верилось, что дело обстояло таким образом.
Я, просидела там уже около получаса, послышались чьи-то шаги, и, к своему удивлению, я увидела, что ко мне приближается Гордон Льюит. — Добрый день! — сказал он. — Вы ведь часто бываете здесь, правда? Можно посидеть с вами? Скамья представляла собой полку, высеченную в огромном камне. Места здесь хватило бы, по крайней мере, на четверых. Гордон присел рядом.
— По-моему, вам не доставляет радости сидеть здесь? Это навевает воспоминания.
— Да, вы правы…
— И все-таки… вас влечет сюда?
— У меня до сих пор все это в голове не укладывается, — сказала я ему. — Моя сестра неожиданно начала купаться по утрам… Наверняка тогда было холодно, а она не была воспитана в спартанском духе…
— У людей бывают странные капризы.
— Я не могу поверить в то, что она погибла!
— Но… она ведь исчезла, верно?
— Ее тело так и не было найдено!
— Это не значит, что она жива, некоторые исчезают бесследно. Возможно, ее унесло в море… или она лежит на дне.
Я вздрогнула. Гордон добавил:
— Простите, но я считаю, что чем скорее вы смиритесь с ее гибелью, тем лучше. Тогда вы сможете это пережить, и лучше вам держаться отсюда подальше.
— Да, я и сама так думаю, но без Тристана я уехать не могу.
— Не думаю, что его отпустят. — Я понимаю, что его место здесь, но… Дермот не стал бы возражать против его отъезда.
— Дермот в таком настроении, что ему все безразлично.
— Это было такой трагедией для него!
— Как и для вас. Думаю, вам было бы лучше с вашими родителями. Здесь вы постоянно переживаете и не можете избавиться от этого.
— Если бы я могла взять Тристана…
— Ребенок должен остаться здесь. На этом настаивает его дед.
— А я обещала своей сестре позаботиться о нем, если ее не станет.
— У нее было предчувствие, что такое может случиться? Это очень странно!
— Случается много странных событий…
— Главным образом речь идет об интерпретациях случившихся событий. Мы, корнуэльцы, по самой природе своей склонны к суевериям, не знаю, почему. Может быть, потому, что нам живется трудней, чем другим? Население состоит из рыбаков и шахтеров, и обе профессии опасны. Когда происходит несчастный случай на море или в шахте, рождаются легенды. Вам тут расскажут, что нейкерсы, живущие под землей, — это привидения людей, убивших Иисуса Христа, и многие будут утверждать, что видели их своими глазами. «Размером с шестипенсовую куклу», — так мне сказал один мужчина. Насколько я понимаю, шестипенсовая кукла в старое время была высотой дюймов шесть, одетая, как старый оловянщик, — так называют в наших краях шахтеров. Шахтеры должны оставлять под землей для нейкерсов часть своего завтрака, иначе они получат неприятности. Представьте, каково это тем, кто едва зарабатывает на хлеб насущный!
— Вы, кажется, много знаете о старых легендах и обычаях?
— Такое собирается годами, а я прожил здесь всю жизнь, хотя, конечно, не в этом доме: я ведь не член семьи.
— Я думала, вы дальний родственник. Поколебавшись, он криво усмехнулся: — Да… возможно… Так мы говорили о легендах? Это связано с опасными занятиями, люди думают о несчастье, которое может с ними приключиться. Говорят о черных собаках и белых зайцах, которых видят на шахтных отвалах, — и это предупреждение о грядущей опасности! Вы должны попытаться понять этих людей, которые действительно часто встречаются с опасностью и ищут указующих знаков. Теперь говорят, что Джерминам и Трегарлендам не суждено подружиться, а поскольку они попытались — быть беде! — Вы и в самом деле думаете, что смерть моей сестры вызвана этим?
— Все так думают и говорят, что кто-то навлек это несчастье…
— Я?
Гордон кивнул и как-то странно поглядел на меня.
— Все говорят, что нехорошо, когда иностранка является сюда и суется в дела, которые тянутся веками…
— Иностранка?
— Родившаяся по другую сторону реки Тамар, — улыбнулся он.
— Это же смешно!
— Конечно, однако все в это верят.
— Да и сама эта вражда абсурдна, и вы так считаете! Все, у кого есть крупица здравого смысла, в том числе и мистер Джермин…
— Но многие так не считают, они любят свои старые предрассудки и не желают с ними расставаться — ни рыбаки, ни шахтеры. Они боятся своих шахт и моря. Взгляните-ка на море. Видите барашки на волнах? Среди них много таких, которые называются «белыми лошадками». Начинает штормить!
— Пока я здесь сидела, ветер заметно усилился.
— Он здесь предательский, непредсказуемый, — Гордон слегка придвинулся ко мне. — Он может быть мягким, манящим, а потом вдруг превратится в шторм. Вы еще не видели здесь настоящего шторма, не видели ужасных волн в сорок — пятьдесят футов высотой. Они сотрясают даже утесы, как разъяренные звери. Да, с морем нужно быть очень осторожным! Пристально глядя на меня, Гордон продолжал:
— Опасность может таиться везде, даже в этом саду. Представьте, что внезапно вы потеряете равновесие… предательский камень… оползень. Такое случается, и вы рухнете вниз… прямо на эти черные камни!
Я неожиданно почувствовала страх — мне показалось, что он еще больше придвинулся ко мне.
— Я об этом не думала!
— Думать и не нужно, нужно соблюдать осторожность. Здесь все производит впечатление полного покоя, но не является таким, каким выглядит. И всегда помните, что море опасно!
— Мистер Льюит, вы здесь? — по склону к нам спускалась служанка. Было впечатление, что исчезли какие-то злые чары. Помимо воли я облегченно вздохнула. — Сэр, случилось ужасное! — закричала служанка. — С мистером Дермотом несчастный случай! Его повезли в больницу.
— Несчастный случай? — воскликнул Гордон.
— Он упал с лошади, сэр! Миссис Льюит послала меня за вами.
Гордон уже устремился вверх по склону, и я последовала за ним.
Гордон, Матильда и я отправились в больницу Плимута, куда был доставлен Дермот. Нам не разрешили повидать его, но с доктором мы поговорили.
— Он серьезно пострадал, — сказал врач.
— А он не?.. — начала Матильда.
— Он поправится, но это займет довольно много времени, да и потом, возможно…
— О, Господи! — пробормотала Матильда.
— Вы хотите сказать, что он останется инвалидом? — спросил Гордон.
— Это не исключено: у него повреждена спина. Очень неудачное падение: он мог бы погибнуть. — Вы знаете, как это произошло? — Судя по всему, он слишком быстро скакал и… Выглядит это так, будто он был… ну, нельзя сказать, чтобы он был пьян, но… я бы сказал — не вполне трезв!
— Он совсем недавно пережил огромное горе, потеряв жену, — пояснила я.
— Вы можете повидаться с ним, когда он очнётся после анестезии. Пришлось сделать небольшую операцию, но особой помощи оказать ему мы не смогли. — Значит, он надолго слег?
— О нет, отсюда он выпишется через несколько дней… если мы не сможем больше ничего сделать для него. Возможно, терапия, но это позже. В общем, посмотрим.
Нас оставили в комнате для посетителей, пообещав вызвать, когда Дермот будет в состоянии принять нас.
— Это ужасно! — сказала Матильда. — Что же это такое? После смерти Аннетты у нас какая-то полоса несчастий. Все это пугает!
— Иногда так в жизни бывает, — сказал Гордон, взглянув на мать. — Произошел несчастный случай, и никто в этом не виноват…
— Полагаю, во всем виноваты злые силы! — сказала я. Гордон кивнул.
— Возможно, он и поправится? Врачи часто ошибаются.
Через некоторое время к нам вышла медсестра. Она сказала, что мы можем повидать Дермота, но не должны слишком утомлять его.
Дермот лежал в палате, рассчитанной на несколько человек. Медсестра отдёрнула шторы, которыми была завешана кровать.
Выглядел он, бледным, очень больным и слабо улыбнулся нам. — Ну и наделал я хлопот! — сказал он, вымученно улыбнувшись.
— Дорогой мой Дермот! — сказала Матильда. — Мы так за вас беспокоимся!
— Я еще жив, — сказал он чуть ли не с сожалением.
— Что произошло? — спросил Гордон.
— Я не знаю: только что я скакал, а в следующую секунду уже ударился оземь, а бедняжка Сейбл помчалась дальше. Должно быть, я был неосторожен.
— Что ж, теперь отдыхайте, — вздохнула Матильда. — Вы поправитесь, но это займет время.
— Время… — сказал он, прикрыв глаза.
К нам шла сестра, знаками показывая, чтобы мы вышли.
В дверях мы оглянулись. Глаза Дермота были закрыты, и он, похоже, не замечал, что мы уходим.
Как и предполагалось, распространились слухи. Что происходит в Трегарленде? Что-то не так, одно несчастье за другим: смерть первой миссис Трегарленд; потом эта молодая женщина из чужих краев начала путаться под ногами и привела Джермина к Трегарлендам. Ясное дело, привидение не будет стоять в стороне и смотреть, чтобы такое творилось. Что плохо с иностранцами, так это то, что они в привидениях не разбираются. Ну, они их научат!
Двух молодых женщин забрало море, хотя первую еще до того, как появилась эта настырная иностранка, так что это было лишь предупреждением о том, что вражда жива, как никогда. Потом хозяин упал с лошади и, говорят, не скоро снова сядет в седло. Это опять же предупреждение: не суйся в дела, в которых не понимаешь.
Я испытывала огромное желание уехать отсюда.
Я могла, конечно, упаковать вещи и сразу уехать домой, но что делать с Тристаном? Как сказал бы Ричард, нянюшка вполне в состоянии сама присмотреть за ребенком. Если бы я могла взять его с собой!
Была еще одна причина: мне пришлось бы расстаться с Джоуэном Джермином, а этого не хотелось. Встречи с ним вносили, казалось, здоровую струю в мою здешнюю жизнь. Его явно интересовали мои дела; он помог мне избавиться от страха перед шепчущими голосами; он понимал, как мне необходимо быть возле Тристана; он всерьез принимал мои страхи, расстройства и колебания. Похоже, он понимал меня, как никто.
Выписался из больницы Дермот, и стало ясно, что он серьезно пострадал. Он передвигался с большим трудом и по приезде сразу же отправился в постель, поскольку поездка очень утомила его. В доме воцарилось подавленное настроение. Впервые в поведении старого мистера Трегарленда не наблюдалось скрытой насмешки. Он был всерьез потрясен: в конце концов, пострадал его единственный сын. В течение последующих дней стало видно, сколь беспомощен теперь Дермот. Нам сказали, что надежды на полное выздоровление мало, хотя некоторого улучшения состояния врачи ожидали. Нас предупредили, что это займет много времени.
Джеймс Трегарленд начал обсуждать, что именно в связи с этим следует сделать. Дермоту было необходимо раздобыть кресло-каталку, а комнату для него оборудовать на первом этаже. Все это было несложно. На Джека, работавшего в конюшне, можно было положиться. Он был сильным мужчиной, а в случае необходимости на помощь ему пришел бы Сет, чья физическая сила вполне компенсировала недостаток умственных способностей.
Сложнее было поддержать бодрость духа в Дермоте… Несчастье, последовавшее за смертью Дорабеллы, было слишком тяжким грузом. Пожалуй, и это падение можно было объяснить его расстроенным состоянием. Все стремились хоть чем-то помочь Дермоту. Была подготовлена прекрасная комната на первом этаже с огромными окнами, выходящими на море. Доставлено кресло, в котором он мог передвигаться по дому. У него часто возникали боли, и он был вынужден принимать сильные болеутоляющие таблетки. Раз в неделю — если не требовалось чаще — приходил доктор. Сделано было все возможное.
Дермот был окружен заботой. К нему постоянно шли посетители. Мы позаботились о том, чтобы он не оставался в одиночестве. Джек вел себя как его преданный раб. Дермот любил, когда я посещала его, и наш разговор неизбежно заходил о Дорабелле — какой она была чудесной, как он полюбил ее с первого взгляда, а потом… потом потерял ее. Его надо было даже удерживать от излишних разговоров на эту тему.
Он сидел в своем кресле, свежевыбритый, умытый, в кашемировом халате, а я думала — как он не похож на того человека, что сидел с нами в уличном кафе, — яркого, веселого молодого человека, влюбленного в жизнь и в Дорабеллу. Как все печально обернулось!
Я часто говорила с ним о Тристане, рассказывая, как мальчик растет, какой он сообразительный, как он улыбается нянюшке Крэбтри и мне… какое это благословение!
Дермот кивал, Но я знала, что думает он о Дорабелле.
Шли недели. Настроение было тревожное. Главной темой разговоров вновь стали события в Европе. Все ощущали растущую напряженность и говорили о возможности войны. Опять беспокоил Гитлер. Теперь все знали подробности о событиях в Судетах и Чехословакии. Решится ли Гитлер на вторжение? А если так, что сделают Англия и Франция? Будут опять стоять в стороне? Будут находиться в бездействии, в то время как его требования — все возрастают?
Это тяжелое лето подходило к концу. Пришла весточка от Ричарда:
«Я не могу понять, почему вы остаетесь там, почему не собираетесь домой? Похоже, это стало у вас навязчивой идеей. У ребенка есть превосходная нянька, ваша мать говорит, что ей можно полностью довериться. Зачем же оставаться там еще и вам?»
Я ощущала его беспокойство и понимала завуалированное раздражение в мой адрес. Ричард считал, что я веду себя глупо или остаюсь здесь по какой-то иной причине.
Было ясно, что мы отдаляемся друг от друга. Мне было жаль обижать его, но стало понятно, что мое влечение к нему было лишь мимолетным и мои чувства не дают основания ожидать более глубоких взаимоотношений. Думаю, он чувствовал то же самое.
Я вновь отправилась к миссис Парделл. Она приветствовала меня с обычным мрачным радушием. Приняла она меня в гостиной, где я села напротив портрета Аннетты в серебряной раме.
— Ну, и как идут дела? — спросила она.
— Печально, — ответила я.
— Значит, так… Ну, думаю, это возмездие! Так и в Библии говорится: Господь счел необходимым наказать его за грехи!
— Ах, миссис Парделл, не судите Дермота строго.
Она покачала головой:
— Он убил мою девочку, я это знаю! И вашу сестру, есть уж такие мужчины. Думаю, за ним вовсю ухаживают?
— Да, о нем заботятся.
— Ага, что ж, так ему и надо! Бог знает, кто был бы у него следующим: жена номер три, я думаю!
Было бесполезно спорить с ней, ее мнение сложилось раз и навсегда: Дермот убил ее дочь и мою сестру, а теперь его постигло то, что она называла «воздаянием».
Выйдя от нее, я ощутила подавленность. Никто не знал, что произойдет в ближайшем будущем: возможно, нас ждала война. Это было у всех на уме, и мои проблемы были сущей мелочью по сравнению с грядущей катастрофой. Я часто вспоминала Гретхен, Эдварда и их маленькую дочку. Мать время от времени писала мне о них.
«Мы очень довольны, а Эдвард просто в восторге. Гретхен переполнена радостью, несмотря на заботы. Увы, с каждый днем ей все чаще приходится беспокоиться за своих родителей. Твой отец очень мрачно оценивает ситуацию и очень беспокоится о том, что предпримет Гитлер, если ему позволят захватить Чехословакию. Какой ужасный человек этот Гитлер! Хорошо бы от него избавиться!
Как у тебя дела? Мне кажется, там делают глупость, настаивая, чтобы Тристан оставался: в конце концов, все равно за ним ухаживаете ты и няня Крэбтри…
Не вижу причин, почему бы тебе не приехать домой… хотя бы в гости. Приехала бы на Рождество и привезла с собой Тристана и няню? Наверняка он уже может путешествовать и, должно быть, очень подрос. Как хотелось бы видеть его! Приезжай, погости подольше. Отец скучает по тебе, как и я.
Как там Дермот? Случившееся просто ужасно. Ты пишешь, что теперь у него кресло-каталка? Бедняга, будем надеяться, что со временем ему смогут помочь.
Не забывай, дорогая, мы ждем тебя дома с Тристаном. Надеюсь, его все-таки отпустят.»
Я не слишком на это надеялась, хотя, возможно, через несколько месяцев и удалось бы выехать в гости к родителям с малышом.
Я часто рассматривала портрет Дорабеллы, держала его в руках и погружалась в воспоминания. Это было глупой привычкой, которая могла лишь углубить мою меланхолию. Дорабелла однажды сказала, что «переживать по поводу того, что невозможно изменить, — это учить свое горе плавать вместо того, чтобы утопить его». Где-то она это услышала, и выражение ей понравилось. Если бы она вернулась!
Потом мне припомнилось, что когда-то она сказала, что всегда будет иметь при себе мой портрет. Она держала его в своей комнате, которая примыкала к их совместной с Дермотом спальне. Теперь, когда Дермот жил внизу, комната была свободна. Мне захотелось взглянуть на портрет. Неплохо бы этим миниатюрам стоять рядом.
Я поднялась в ту комнату — большую, с кроватью, снабженной пологом, с плотными шторами на окнах. В своё время этот портрет стоял на столике, теперь его там не было. Я припомнила, что Дорабелла говорила, будто собирается спрятать его, потому что портрет постоянно напоминает ей о моем отсутствии.
Когда-то я видела, как она доставала его из ящика комода. Я предположила, что они теперь должен лежать там, поскольку в тот роковой день, когда она пошла купаться, меня в этом доме не было. Я открыла ящик. Там валялись разные предметы: какие-то перчатки, платки, пояс, но портрета не было. Выдвинув ящик, я пошарила внутри. Пусто. Где же миниатюра? Возможно, в другом ящике? Я обыскала весь комод, но портрета не нашла.
Озадаченная, я осмотрелась, а потом прошла в спальню. Здесь был гардероб и еще один комод, но там тоже не оказалось портрета.
Любопытно, где же он мог быть?
Одна за другой шли нелегкие недели. Мы встречались с Джоуэном три-четыре раза в неделю. Я познакомилась со многими фермерами, жившими на его землях: он постоянно приглашал меня сопровождать его в поездках.
Я поближе познакомилась и с его бабушкой. Между ними существовали крепкие узы: она в Джоуэне души не чаяла, и мне нравилось его отношение к ней, внешне выражавшееся в легком добродушии, но на самом деле очень нежное.
Встречи с ним освещали особым светом эти долгие летние дни. Все носило привкус какой-то нереальности — моя жизнь, да. и сам мир. На горизонте собирались тучи войны, и появлялось предчувствие, что я присутствую при конце эпохи. Я поддавалась ходу событий, не в силах напрячь собственную волю. Все как будто кто-то решал за меня.
Меня продолжало интересовать исчезновение портрета. Я сказала об этом Матильде.
— Думаю, Дорабелла могла припрятать ваш портрет.
— Но куда? Вы же знаете, у меня есть ее портрет, а поскольку рамки парные; миниатюры прекрасно выглядели бы рядом.
— Она очень любила его. Несомненно, портрет найдется.
Однажды, разговаривая с Дермотом, я спросила, не знает ли он, где миниатюра.
— Я думаю, портрет в гардеробной, — ответил он. — Она держала его в ящике комода и вынимала, только когда здесь появлялись вы. Она не любила видеть его в ваше отсутствие, говорила, что с вашей стороны бесчеловечно — бросить ее и что это очень ранит ее. В общем, не хотела лишних напоминаний о вас, вы же ее знаете.
Он опечалился, и я пожалела о том, что заговорила на эту тему, вновь напомнив ему о потере. Впрочем, наверняка он и без того о ней не забывал.
— Они просто прелестны — эти миниатюры! — задумчиво сказал он, глядя на мой портрет. — Художник превосходно уловил сходство в обоих портретах. Вылитая она — правда? Что-то у нее было на уме… под конец. Это беспокоило меня…
— Что именно?
— Я не знаю, но возникало такое чувство, словно что-то неладно…
— Что вы имеете в виду?
— Иногда она бывала слишком весела, будто делала вид, что все в порядке, будто что-то замышляла, будто у нее была какая-то тайна… Думаю, ей не очень-то здесь нравилось, слишком уж скучно… Иногда я думал…
— Что вы думали? — резко спросила я.
— Не собирается ли она… бросить меня?
— Это невозможно!
— Как временный каприз…
— Это исключено: она была счастлива, а беспокойной она была всегда! Если бы что-то было не так, она поделилась бы со мной!
— Вы в этом уверены?
— Так было всегда.
— Но вас здесь не было…
— Что ж, тогда она написала бы. Она привыкла всем делиться со мной… всегда! Если у нее появлялась проблема, она предоставляла решать ее мне.
— Но у меня складывалось такое впечатление, и это беспокоило меня…
— Нет, Дермот, все было в порядке!
На его лице появилось жалобное выражение, и вновь я мысленно выругала себя за то, что заговорила об этой миниатюре.
— Дермот, а у вас не появляется чувство, что она жива? Ведь ее тело не нашли, не так ли?
— И не найдут, оно лежит где-нибудь на дне морском… Мне невыносимо думать о ней! Она была так жизнерадостна, вот почему я сомневался в том, что она останется здесь. Она привыкла брать от жизни все, любила наслаждаться жизнью, была способна радоваться ей, когда получала то, что хотела! Меня это беспокоило, я думал, что она оставит меня, так и случилось!
— Но не по своей воле! — возразила я. Похоже, мы с Дермотом не слишком радовали друг друга. Я попыталась сменить тему разговора. Политика? Вряд ли это могло развеселить его, хотя, насколько я понимала, сейчас он — так же, как и я, — был очень далек от событий в Европе. Я рассказала про ферму, которую мы с Джоуэном посетили накануне. Он делал вид, что слушает, но я знала, что мысленно он в прошлом — с Дорабеллой…
Настал сентябрь. Мать жаловалась, что уже давно не видела меня.
«Это похоже на те годы, когда ты уезжала учиться, но сейчас это тянется дольше, чем семестр. Мы с отцом собираемся навестить вас и попытаться убедить отпустить вас с Тристаном на Рождество».
Приехали они в середине сентября. Матильда оказала им очень теплый прием. Было так приятно видеть их снова. Я узнала, что Хильдегарда — чудесный ребенок и что моя мать часто ездит в Лондон гостить, а лондонцы навещают Кэддингтон.
Гордон устроил отцу экскурсию по поместью, которая оказалась очень интересной, но Матильда дала понять, что старый мистер Трегарленд пока не желает отпускать Тристана.
— Он боится какой-нибудь случайности, — объяснила она. — Видите ли, почти сразу вслед за той трагедией последовал ужасный несчастный случай с Дермотом. Вы понимаете, что я имею в виду? Конечно, здесь вам будут рады в любое время, и будет прекрасно, если вы приедете к нам на Рождество.
Мать сказала, что приедет с радостью.
В сентябре усилилась озабоченность международной ситуацией.
Я сказала Джоуэну, когда мы катались вместе с ним, что я уже слышать не могу слова «Гитлер» и «Судеты».
— Всем это надоело, — ответил он, — однако ситуация действительно опасная. Война может разразиться в любой день.
— Многие считают, что нам следует держаться подальше от всего этого?
— Всегда и везде существуют люди, ведущие страусиную политику, считающие, что, если зарыть голову в песок и ничего не видеть, неприятности пройдут сами собой!
— Вы считаете, что война неизбежна?
— Я не вижу путей избежать ее.
Тот же вопрос постоянно обсуждали за столом. Гордон и мой отец без конца говорили об этом. Джеймс Трегарленд внимательно прислушивался, время от времени вставляя замечания. После несчастного случая с Дермотом он изменился. Исчезло привычное выражение циничного любопытства, казалось, он постарел и стал серьезнее. Наверняка по-своему он любил Дермота. Тристана он видел редко, видимо, младенцы не представляли для него особого интереса. Время от времени он задавал мне вопросы о ребенке, потому что знал, что я вместе с няней Крэбтри провожу с ребенком больше времени, чем кто бы то ни было. Задавать такие вопросы он начал с тех пор, как Тристан чуть не заболел пневмонией.
Именно во время пребывания моих родителей в Трегарленде произошли значительные события в Европе.
Германия продолжала предъявлять требования к Чехословакии, и война могла разразиться в любой момент. Премьер-министр Невилл Чемберлен полетел в Мюнхен на встречу с Гитлером. После этого наступила некоторая разрядка.
Чемберлен и Деладье заключили с Гитлером пакт. Он должен был получить Судеты, и западные державы в этом не препятствовали ему: за эту уступку им был обеспечен мир.
Чемберлен прилетел из Мюнхена. Аэропорт был увешан его портретами. Его окружили репортеры, желавшие знать подробности договора. Премьер-министра изображали размахивающим клочком бумаги и повторявшего хорошо известные слова Дизраэли. Он заявил поджидавшим его репортерам: «Мир для нашего поколения! Мир на почетных условиях!» — Вся страна радовалась.
Мои родители отправились домой, пообещав приехать в гости на Рождество.
— Возможно, к этому времени старый мистер Трегарленд решит, что Тристан достаточно подрос для того, чтобы совершить путешествие по железной дороге и навестить бабушку с дедушкой. Джоуэн отнесся к пакту с Гитлером без оптимизма.
— Я не верю ему: ему нужна вся Чехословакия, а не только судетские земли. А что доследует за Чехословакией?
— А что будет, если он попытается продолжить свои действия?
— Я не знаю, мы уже и так слишком долго тянем, но когда-то этому должен быть положен конец! Я слышал, что Чемберлен сразу же по возвращении собрал кабинет министров и выдвинул программу перевооружения.
— Это значит…
— Что он не верит Гитлеру!
— Вы считаете, что этот пакт?..
— Заключен с целью выигрыша времени? Возможно: Гитлер вооружен до зубов, а о нас этого не скажешь. Посмотрим, что будет. Германия процветает, она прошла долгий путь от разрухи тысяча девятьсот восемнадцатого года. Возможно, она и удовольствуется тем, что удалось заполучить. Если немцы разумны — они на этом успокоятся. Пока им все сходило с рук, Англия и Франция стояли в сторонке, но это, конечно, не может длиться до бесконечности… Любой следующий шаг может полностью изменить картину.
— Столь многое зависит от одного человека!
— В нем есть что-то магическое: он околдовал свой народ, и он твердо стоит за него.
— Он совершил ужасное с евреями!
— Он — чудовище, но чудовище, считающее, что на него возложена великая миссия.
— Я думаю о жене Эдварда — Гретхен: она вне себя от беспокойства.
— Я представляю, и для этого есть основания!
— Как бы я хотела, чтобы она вывезла сюда свою семью!
— Сейчас, как говорится, «без пяти полночь». Будем мужаться, может статься, ничего и не произойдет. Вам не кажется, что в жизни то чего мы больше всего боимся, чаще всего не сбывается, и все наши страхи называются напрасными? Когда вы уезжали, я думал, что больше никогда не увижу вас, но вы здесь, и мы вновь встречаемся, — он взглянул на меня. — Это были напрасные страхи, по крайней мере, я надеюсь на это.
— Мне хочется думать, что эти встречи будут продолжаться, — сказала я.
— Вы говорите это… искренне?
— Ну, разумеется. Иногда я чувствую, что они — проблеск нормального в окружающем нас мире безумия.
— Я рад этому.
Видимо, Джоуэн понимал, что я имею в виду. Он знал, что я ни за что не смирюсь с потерей Дорабеллы, пока не получу доказательств того, что она умерла.
Пришло и ушло Рождество. С радостью я вновь встретилась с родителями. Пришло письмо от Ричарда: он перестал упрашивать меня вернуться. Думаю, надежда на серьезные отношения между нами постепенно исчезала: он разочаровался во мне, а я, похоже, — в нем. В каком-то смысле мне пришлось выбирать между ним и Тристаном. Я дала клятву Дорабелле, и для меня, даже после смерти, она была ближе, чем кто бы то ни был. Временами у меня появлялось сожаление из-за потери Ричарда, но чаще я радовалась этому: если его чувства могли исчезнуть по такому поводу, то вряд ли они были глубокими. Я начинала понимать, что мы мало подходим друг другу.
Состояние бедняги Дермота не улучшалось, и доктор дал понять, что это, возможно, навсегда, хотя Дермоту, разумеется, об этом не сказали. Он изменился: некогда беззаботный молодой человек стал печальным мужчиной. Я понимала это: у него не было внутренней силы, он умел наслаждаться только активной жизнью, любил путешествовать, общаться с людьми.
Мне было жаль его. В эти сумрачные зимние дни у него часто случались приступы меланхолии. Климат в Корнуолле несколько мягче, чем во всей остальной Англии. Снег здесь редок, зато дожди обильны, а юго-западные ветры достигают иногда ужасной силы. Время от времени случались солнечные деньки, и тогда Джек выкатывал Дермота на кресле в сад и помогал ему перебраться на одну из скамеек, с которых открывался вид на море и пляж. Я всегда считала, что это не самое подходящее место для прогулок, — отсюда были видны камни, на которых нашли купальный халат Дорабеллы.
Иногда с ним сидел его отец. Это было новой чертой в старике. Я была рада этому и прониклась к нему теплыми чувствами, поняв, что он и в самом деле любит сына.
Настал март, и в полях появились первые признаки весны. Новости в сводках стали вдруг тревожными. Передышка, появившаяся в дни, когда Невилл Чемберлен вернулся из Мюнхена, размахивая клочком бумаги и заявляя, что привез нам мир, закончилась. Гитлер, нарушив свое обещание, вторгся в Чехословакию.
Это тревожило и подтверждало то, что многие считали возможным и что, скорее всего, было на уме у премьер-министра, когда он, вернувшись из Мюнхена, тут же приступил к перевооружению страны. Теперь даже те, кто протестовал против военных приготовлений, поняли их необходимость.
Куда направит следующий удар диктатор Германии? Политика умиротворения была исчерпана, невозможно было оставаться в стороне. Наш премьер-министр встретился с французским премьером, и обе стороны подписали соглашение: они обещали поддержать Польшу, Румынию и Грецию в случае, если Гитлер нападет на эти страны.
Закрывать глаза на правду больше было невозможно. Над всей Европой собирались грозовые тучи. Скользко еще оставалось ждать до вторжения Гитлера в Польшу? Он уже заявлял о претензиях на эту страну. Мы каждый день ждали новостей и чувствовали облегчение, узнав, что ничего не случилось. Я часто каталась верхом с Джоуэном. Мы любили отправляться на пустошь. Если погода оказывалась достаточно теплой, мы спутывали своих лошадей, усаживались поблизости от старой заброшенной шахты, и Джоуэн начинал рассказывать мне старинные корнуоллские легенды.
Однажды я собиралась на встречу с ним и, зайдя в конюшню, столкнулась с Сетом. Он все время проявлял ко мне интерес, наверное, оттого, что я была сестрой Дорабеллы, которую он считал одной из жертв привидения, «той самой леди из дома Джерминов». Как раз накануне я прогуливалась по пляжу. Это место зачаровывало меня. Я любила останавливаться у края прибоя и смотреть, как накатывают и откатывают волны, вспоминая Дорабеллу. Сет видел меня там. Бросив взгляд вверх, я заметила, что он стоит в саду и смотрит на меня. Я помахала ему рукой. Он сделал тот же. жест, а потом начал отчаянно мотать головой. Должно быть, он предупреждал меня, указывал на то, что мне не следует находиться там.
Так что в конюшне я сразу же поняла, что он имеет в виду случившееся несчастье, когда, говорит:
— Ходить туда не надо, мисс, нехорошо это!
— Ты имеешь в виду пляж? — спросила я. — Я всегда слежу за тем, чтобы не оказаться там во время прилива, да и в любом случае я успею вернуться в сад. Больше я не попадусь, как тогда!
Он покачал головой:
— Нехорошо это, она все равно вас достанет: его-то ведь вы же сюда привели.
Зная его образ мышления и высказываний, я поняла, что имеются в виду Джоуэн и мое вмешательство во вражду между домами Трегарлендов и Джерминов.
— Со мной все будет в порядке, Сет!
Он опять покачал головой, и на какой-то миг мне показалось, что он сейчас расплачется. — Это не я ведь. Это же я не делал, ну, почти что… Я потеряла нить его рассуждений, но он казался таким обеспокоенным, что я решила поддержать его.
— Чего ты не делал, Сет? — спросила я.
— Я же не помогал ее тащить, ну, только… Что-то очень беспокоило его. Разговор принял новый оборот.
— Кому, Сет? — спросила я. — Кому именно ты не помогал?
Некоторое время он молчал, потом пробормотал:
— Не говорить, не рассказывать, это секрет…
— Ты имеешь в виду… мою сестру?..
— Нет, об ней ничего не знаю. Другую…
— Первую миссис Трегарленд? Взглянув на меня, он кивнул.
— Не говорить, — продолжал он. — Ее туда приманили, да. Ей туда надо было, ее туда заставили.
— Ничего не понимаю, Сет! Кто кого заставил?
— Не заставили, а поманили. Все равно же надо было идти, верно? Но это не я, мисс. Надо ей было, она туда и попала.
В конюшню зашел Гордон. Я не знала, с какого момента он слышал наш разговор.
— Привет, Виолетта. На прогулку? Подходящей денек.
Я задумалась: «Может быть, он поймет, что именно пытается сказать Сет?»
— Сет рассказывал мне…
На лице Сета появилось выражение ужаса.
— Ничего я не знаю! Не знаю ничего!
— По-моему, ты начал рассказывать мне про несчастный случай с первой миссис Трегарленд, Сет!
— Нет, ничего я не говорил!
Гордон внимательно посмотрел на него. Сет опустил глаза и отошел в сторону. Гордон повернулся ко мне, похлопал Звездочку по боку и помог мне сесть в седло.
— Бедняга Сет! — тихо сказал он. — Временами у него бывают более сильные помрачения ума, чем обычно. Удачной вам прогулки!
Я ехала и размышляла о словах Сета. Как жаль, что он невменяем и нельзя иметь уверенность в том, что он говорит: излагает ли факты или делится плодами своего воспаленного сознания? Однако сейчас я чувствовала, что он пытался поделиться со мной тем, что его беспокоило, за что он чувствовал какую-то вину.
Джоуэн уже поджидал меня. Как всегда, он был рад видеть меня. Мы отправились на пустошь, в уединенном уголке спешились, стреножив лошадей, и уселись, прислонившись к камню — одному из шести, которые окружали камень гораздо большего размера. Мне показалось, что они напоминают овец, столпившихся вокруг пастуха. У меня не выходил из головы разговор с Сетом, и, поскольку Джоуэн заметил мою озабоченность, я рассказала ему о случившемся.
— Бедный Сет! — сказал Джоуэн. — Как жаль, что с ним произошел несчастный случай. Если бы не это, из него получился бы парень хоть куда.
— Как грустно сознавать, что какая-то случайность может изменить всю. нашу жизнь! Хотелось бы мне знать, что именно он пытался рассказать? Это выглядело так, будто он оправдывался за что-то такое, что совершил в связи с первой миссис Трегарленд.
— Так что же именно он сказал?
— Вот это мне трудно утверждать: чего-то такого он не делал, но было такое впечатление, что он извиняется за то, что сделал. Он говорил, что именно привидение заманило ее в воду, но как-то путано, как будто кто-то осуждает его за то, чего на самом деле он не делал…
— И он говорит, что присутствовал при этом?
— Ну, так конкретно он никогда не изъясняется.
— Но складывалось впечатление, будто он был там?
— Ну… да, и он, возможно, продолжил бы, но в конюшню вошел Гордон, и парень тут же умолк.
— А Гордон это слышал?
— Кое-что, полагаю.
— Интересно, что он по этому поводу думает? — Ну, на Сета никто не обращает внимания. — Иногда такие люди, как он, знают больше, чем можно было бы предположить! Возможно, у него есть какая-то информация, что-то такое, чего мы не знаем?
— Вы имеете в виду смерть Аннетты?
— Да, мне всегда казалось странным, что блестящая пловчиха утонула. По-моему, шторма тогда не было?
— Возможно, с ней случилась судорога?
— Возможно, только почему бы Сету по этому поводу оправдываться?
— Потому что он верит в то, что ваша утонувшая прабабка желает, чтобы другие молодые женщины делали то же самое, если они связаны с Трегарлендами. Что-то вроде семейной мести.
— Пожалуй, но неплохо было бы все-таки выяснить, что именно имеет в виду Сет.
— Я постараюсь разговорить его: А что происходит в мире?
— Там, пожалуй, ничего хорошего, дело близится к развязке. Последняя новость такова, что впервые в истории Британии в мирное время вводится воинская повинность!
— Похоже, действительно надвигается война?
— Если Гитлер вторгнется в Польшу, она будет! Я думаю, ни у кого нет сомнений в его намерениях, а теперь, когда с политикой умиротворения покончено, нет сомнения в намерениях наших и французских.
— Воинская повинность? Это значит?..
— Все молодые мужчины, способные носить оружие, будут призваны на военную службу!
Я испуганно взглянула на Джоуэна.
— Полагаю, в отношении меня скажут, что управление поместьем — необходимая для страны работа, но, с другой стороны, если дело дойдет до конфликта, мне следует быть там.
Я продолжала смотреть на него. Он тихо рассмеялся и, взяв мою руку, поцеловал ее.
— Как приятно видеть, что вы за меня волнуетесь! Стоял прекрасный день. Настал май, было тепло.
Выйдя из дома, я заметила Дермота, сидевшего в саду на скамье. Я подошла и села рядом.
— Чудный сегодня денек! — заметила я.
Он кивнул, глядя на пляж, и на его лице было очень грустное выражение: наверняка вспоминал о Дорабелле.
— Интересно, что же теперь будет? — сказала я, пытаясь отвлечь его от этих мыслей. — Как вы считаете, начнется война?
— Думаю, что начнется.
Дермот снова кивнул, и мы погрузились в молчание. Я почувствовала, что бесполезно пытаться вывести его из состояния меланхолии. Неожиданно он сказал:
— Время проходит! Ее никогда не найдут, ода пропала… навсегда! — Я положила свою руку поверх его, а он продолжал:
— Вы и я, именно мы больше всех любили ее.
— Есть еще родители, они тоже нежно любили ее. Мать скрывает горе, но она очень переживает. Я так и не нашла свой портрет, который подарила Дорабелле.
— Она очень ценила его и часто рассказывала мне, как относится к вам, как вы всегда помогали ей выбираться из неприятностей. Она говорила, что была просто чудовищем, влезавшим в самые невероятные авантюры и при этом думавшим про себя: «Виолетта сумеет выручить меня».
— Да, примерно так у нас и было.
— Она говорила, что вы являетесь ее второй личностью, что вас связывает невидимая нить, что вы — лучшая половинка единого целого.
— Ах, Дермот, мне невыносимо думать о ней!
— Мне тоже.
После этого мы замолчали. Было бесполезно пытаться говорить о чем-то другом. Дорабелла доминировала в нашем сознании, и мысли о ней перебивали любые другие темы. Однажды она сказала: «Не думай, что тебе когда-нибудь удастся избавиться от меня: я всегда буду с тобой». Это было, несомненно; правдой.
Я сидела, пока не явился Джек. Он сильными и осторожными движениями помог Дермоту перебраться в кресло-каталку. Когда Джек катил его к дому, Дермот обернулся и помахал мне рукой.
Я спустилась на пляж и долго стояла там, глядя на волны.
— Дорабелла, где ты?
На следующее утро Джек, зайдя в комнату Дермота, обнаружил, что тот мертв.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Паутина любви - Холт Виктория


Комментарии к роману "Паутина любви - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100