Читать онлайн Опороченная Лукреция, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опороченная Лукреция - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.2 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опороченная Лукреция - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опороченная Лукреция - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Опороченная Лукреция

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6
В КОМНАТКАХ НА БАЛКОНЕ

Когда гости разъехались, Лукреция собрала вещи в апартаментах, где жила до сих пор, и приготовилась поселиться в «комнатках на балконе» (gli camerini del poggiolo), которые герцог предоставил в ее распоряжение.
Она осмотрела их в компании Анджелы и Никола, и все трое остались довольны этим уютным уголком замка. Лукреция решила, что здесь можно будет обособиться от семьи Эсте, принимать друзей и вообще устроить небольшой уголок Рима в Ферраре.
Анджела попрыгала на кровати – хотела проверить на прочность, – и вместе со скрипом старых досок послышался треск рвущейся материи. Обивка лопнула сразу в двух местах; она прикоснулась рукой к одному из них, и прореха расползлась еще больше.
– Что за рухлядь! – воскликнула Анджела. – Верно, ей не меньше ста лет.
Она брезгливо взглянула на свои ладони. Они были серыми от пыли.
Лукреция откинула покрывало. Простыни напоминали жеванную бумагу.
– Первый раз вижу такую ветошь, – сказала она. – Интересно, где они ее раздобыли?
Никола встряхнула бархатные портьеры – посыпались клочья все той же серой пыли.
– Остатки былой роскоши, – заключила она.
В отчаянии Лукреция опустилась на стул, и обивка на нем тотчас же поползла в разные стороны.
– Так вот какое жилье мой свекор столь великодушно предоставил мне, – сказала она.
– Вполне соответствует духу его гостеприимства, – усмехнулась Анджела. – Теплое снаружи, холодное внутри. На вашем месте, кузина, я бы немедленно пошла к герцогу и спросила, что все это значит – почему в качестве ваших апартаментов выбрали самые убогие каморки замка.
Лукреция покачала головой.
– Полагаю, от этого я ничего не выгадаю.
– А я бы написала святому отцу, – предложила Никола. – Он в два счета устроит вам достойное помещение.
– Мне хочется спокойной жизни, – объяснила Лукреция. – Если я пожалуюсь, будут одни только неприятности. Нет. Мы обновим всю эту обстановку. Заменим мебель, повесим расшитые золотом портьеры. А пока все не придет в божеский вид, я буду жить в покоях, которые занимала до сих пор.
– Так вы собираетесь делать это за свой счет? – пробормотала Никола.
– Моя дорогая Никола, разве в Ферраре можно чего-нибудь добиться иным способом?
Анджела взяла руку Лукреции и с благоговением поцеловала.
– У вас ангельская внешность, – сказала она, – и такое же терпение. Ваш супруг половину ночи проводит со своими любовницами – вы встречаете его улыбкой, когда он приходит к вам. Ваш свекор оскорбляет вас, предлагая самый жалкий угол в своем замке – вы снова улыбаетесь и говорите, что мебелируете жилье за свой счет. Даже с Изабеллой, этим дьяволом во плоти, вы держитесь так доброжелательно и невозмутимо – внешне, во всяком случае, – будто и впрямь уважаете ее. Никола, что ты думаешь о моей кузине? Не ангел ли она?
– Я думаю, – сказала Никола, – кузина – мудрая женщина. А когда живешь на земле, то лучше быть мудрой женщиной, чем ангелом.
– Хочется верить, что твои слова окажутся не просто лестным отзывом, – вздохнула Лукреция. – У меня такое чувство, что в ближайшее время мудрость мне не помешает.


Обустраивая комнатки на балконе, она получила первый удар.
Ее навестил герцог Эркюль. Он сказал:
– Вижу, вы еще не заняли помещение, которое я отвел для вас.
– Его нужно заново обставить, – объяснила она. – Когда все будет готово, я с радостью переберусь туда. Кстати, благодарю вас за эти комнатки, они и в самом деле чудесны.
– Обставить заново! – воскликнул герцог. – Это будет стоить немалых денег!
– Я уже подобрала цвет драпировки. А новая мебель там просто необходима. Увы, старая – в плачевном состоянии.
– Мне и свадьба-то обошлась недешево, – проворчал герцог.
– Знаю. Я намереваюсь оплатить все расходы по обустройству этих комнат.
На лице герцога появилось выражение некоторой удовлетворенности. Он откашлялся и продолжил:
– Я пришел сказать вот что. Свадьба потребовала уйму расходов – я больше не могу кормить и содержать всех ваших слуг. Завтра все испанцы будут отосланы назад в Рим.
Лукреция опешила.
– Но они же вам ничего не стоят! В брачном договоре есть пункт, согласно которому все расходы на прислугу относятся на мой счет.
– Все правильно, – кивнул герцог. – Но эти деньги вам и самой понадобятся. А кроме того, испанцы не подходят Ферраре. Словом, я решил отправить их обратно.
Ей стало страшно. В Риме она была окружена друзьями и поэтому отчетливо ощущала враждебность новой обстановки. Что если у нее хотят отобрать всех слуг – всех, одного за другим? От этой мысли у нее засосало под ложечкой. Ватикан был слишком далеко, а ее свекор вовсе не походил на Александра, который так долго оберегал и лелеял его любимую дочь.
Не желая выдавать своих чувств, она опустила голову. Вероятно, в этом он увидел знак покорности его воле, потому что подошел и положил руку ей на плечо.
– Скоро вы узнаете наши порядки, – сказал он. – Испанцы чересчур расточительны, а в Ферраре не любят экстравагантность.


К кому она могла обратиться за помощью? Только к супругу. Он приходил к ней по ночам и всякий раз оставался доволен ею. Значит, можно было рассчитывать на его сочувствие.
Она ждала Альфонсо, лежа в постели. Вскоре он появился – напевая какую-то мелодию. Лукреция не переставала удивляться тому, что ее супруг, такой грубый во всем остальном, имел тонкий музыкальный слух и явно был неравнодушен к своей виоле.
Он никогда не тратил время на разговоры, и бывали ночи, в течение которых они не произносили ни одного слова. Обычно он раздевался, забирался к ней под одеяло, давал волю своей животной страсти, а потом уходил; но на сей раз Лукреция решила поговорить с ним.
Она села на кровати.
– Альфонсо, мне нужно кое-что сказать тебе.
Он удивленно приподнял брови – будто осуждал ее за желание предаваться беседам в такое неподходящее время.
– Мы почти не разговариваем друг с другом, если не считать тех возгласов, которыми обмениваемся, удовлетворяя свои плотские потребности. Это просто неестественно, Альфонсо.
Он усмехнулся. Она понимала, что его мысли заняты другим.
– Но сейчас я хочу поговорить с тобой, – продолжила она. – Твой отец сказал, что моим испанским слугам в ближайшем будущем придется покинуть Феррару. Альфонсо, прошу тебя – не дай этому случиться. Они мои друзья. А я, хоть и твоя супруга, но все-таки живу в чужой семье. Здесь совсем не те порядки, к которым я привыкла. Пожалуйста, Альфонсо, поговори со своим отцом.
– Я пришел не для того, чтобы заниматься обсуждением ваших семейных обычаев, – с упреком произнес Альфонсо.
– Но неужели мы так никогда и не поговорим? Будем вот так же встречаться – и ничего кроме этого?
Он изумленно посмотрел на нее.
– А что же еще?
– Я совсем не знаю тебя. Ты приходишь ко мне ночью и уходишь рано утром. Днем я тебя почти не вижу.
– Мы превосходно ладим друг с другом, – сказал он. – Очень скоро у нас будет ребенок. Может быть, уже есть.
Лукреция помолчала, а затем неуверенно спросила:
– В этом случае ты не станешь тратить времени впустую?
– У нас еще нет уверенности, – с задумчивым видом произнес Альфонсо.
Лукреция была близка к истерике. Внезапно она громко расхохоталась.
– Я сказал что-нибудь смешное? – спросил Альфонсо.
– Мне показалось, что я похожа на корову… которую привели к быку.
Альфонсо ухмыльнулся. Большего ему и не требовалось. Он задул свечи и бросился в постель. Она задыхалась под тяжестью его тела и хотела кричать, звать на помощь.
Но никто не откликнулся бы на ее крики.
На следующий день испанцы покинули Феррару. В это время Лукреция была на охоте, которую старый герцог устроил, чтобы она не видела их отъезда.
Держалась она с обычной невозмутимостью, и Эркюль решил, что нашел верный способ обращения со своей невесткой.


Добравшись до Рима, испанцы первым делом направились в Ватикан, и Александр немедленно принял их.
– Какие известия из Феррары? – оживленно спросил он. – Привезли письма от моей дочери?
Передавая ее письма, они предупредили Александра о том, что в Ферраре его дочь живет не в такой роскоши, к какой привыкла в Риме.
Он выслушал их рассказ о первых днях пребывания Лукреции в семье Эсте, о враждебности Изабеллы, о надменности Элизабетты и о невозмутимом спокойствии Лукреции, изумившей их своей выдержкой и терпением.
Его лицо помрачнело.
– Никто не сможет безнаказанно оскорблять ее, – посмотрев в окно, объявил он. – Итак, Изабелла и Элизабетта оказали моей дочери холодный прием. Весьма опрометчиво с их стороны. Чезаре будет недоволен этой новостью, а мой сын всегда отличался горячим нравом. Увы, прощать – не в его характере.
Ему поведали о свадебных торжествах, о том, как Лукреция сияла на них своей красотой, и о том, как все женщины безуспешно подражали ее манере одеваться.
– Ваше Святейшество, после этих праздников нас прогнали. Мадонна Лукреция плакала, расставаясь с нами.
– Да, это грустно. Не сомневаюсь, ей будет не хватать вас. Но скажите – как же ее супруг?
– Ваше Святейшество, ночи он проводит с мадонной Лукрецией – по крайней мере, половину ночи. У него бессчетное число любовниц, и после свадьбы он не покинул ни одной из них.
Папа рассмеялся.
– Но супружеское-то ложе он посещает каждую ночь?
– С безупречной регулярностью, Ваше Святейшество.
– В таком случае я могу поклясться – у нее будет ребенок от принца Эсте.
– И все-таки, святой отец, он слишком много времени проводит с другими женщинами.
– Ах, молодость, – с сокрушенным видом вздохнул Папа. – Какое чудесное, неповторимое время! Стало быть, у Альфонсо любовницы. Много, говорите, любовниц. Что ж, так и должно быть. Я бы не хотел, чтобы моей дочери достался еще один импотент вместо супруга. Пожалуй, когда Лукреция будет ждать ребенка, Альфонсо следует приехать в Рим. Уверен, он по достоинству оценит мое гостеприимство.
Из папской резиденции испанцы возвращались в тягостном молчании. Они понимали, что Александр не придал большого значения их изгнанию из Феррары.


Лукреция заново обставила свое отремонтированное жилье – три чудесных комнатки с окнами на балкон, где росло множество душистых цветов – и переселилась в него. В одной комнате она устроила спальню, в другой – будуар, а третью отдала служанкам. Здесь они зажили обособленно от всего замка – и, хотя Лукреция не желала ссориться со своими феррарскими слугами, она дала понять, что их вассальная зависимость, предусматривавшая подчинение сначала Изабелле, а затем герцогу Эркюлю, не осталась незамеченной, и госпожа не доверяет им, как своим подругам.
Бывали дни, когда она не выходила из этих крошечных апартаментов, и тогда в них не умолкал смех, звучала музыка, слышались веселые испанские песни. Все знали о том, что в комнатах на балконе преобладали обычаи, принятые в Испании. С постели Лукреция не вставала раньше полудня. После мессы она приступала к легкому завтраку и беседовала со служанками. Они пели и читали стихи. Каждый день ей тщательно мыли волосы, а кроме того, она любила принимать ванны с различными травяными настоями. Порой, когда вместе с ней были только Анджела, Никола и Джиролама, они звали девочку-служанку Лючию, и та наполняла ароматной водой огромную ванну, стоявшую в комнате служанок. Затем все трое раздевались, завязывали волосы и забирались в этот небольшой бассейн. Там они с удовольствием плескались и терли друг дружке спины, а Лючия следила за температурой воды и по их желанию добавляла в нее различные благовония и целебные травы.
Приняв ванну, они заворачивались в шелковые простыни и отдыхали, разговаривая о любви, о поэзии, о новых стилях в одежде и украшениях. Позже Лючия зажигала свечи, и Лукреция брала в руки лютню.
Ни одна из них не знала, что маленькая Лючия рассказывала обо всех подробностях их времяпрепровождения бывшему священнику, состоявшему в свите Лукреции, а тот включал эти сведения в отчеты, которые регулярно посылал своей любовнице Изабелле.
– Язычница! Нехристь! – бушевала в Мантуе Изабелла.
Она тоже писала письма – обратно в Феррару, своему отцу герцогу Эркюлю. Тот должен был обратить самое пристальное внимание на вызывающее поведение его невестки.


Эркюль внял предостережениям Изабеллы. Как-то раз он отложил счета и направился в небольшие апартаменты на балконе своего замка.
Когда там узнали о его приближении, то сразу засуетились – нужно было спрятать рулоны дорогих тканей, накрыть простынями ванну с ароматической водой.
Лукреция приняла герцога радушно, но не могла не улыбнуться, заметив его взгляд, брошенный на изысканную обстановку в комнате.
– Добро пожаловать, герцог, – сказала она и протянула для поцелуя свою надушенную руку.
Мускус! – подумал старый Эркюль. Стоит больших денег – а какая польза? Зачем он ей нужен?
– Присаживайтесь, прошу вас, – продолжила Лукреция. – Устраивайтесь поудобней. Выпьете немного вина? – Она хлопнула в ладоши. – Давненько вас не было видно, дорогой герцог.
– Я не хочу вина, – сказал Эркюль. – Уже освежился и боюсь перебрать лишнего. Дочь моя, у вас здесь более, чем уютно.
– Эти комнаты я превратила в подобие тех, которые занимала во дворце Санта Мария дель Портико.
– Должно быть, там обстановка стоила целого состояния.
– Они были достаточно удобны.
– Здесь это выглядит чересчур экстравагантно, дочь моя. Вот потому-то я и зашел поговорить с вами… Лукреция, в Ферраре предпочитают не иметь долгов.
– Долгов? Но у меня есть свои деньги… мои собственные. Я ничего не должна Ферраре.
– Уверяю вас, на восемь тысяч дукатов в год вы не сможете жить, как живете сейчас.
– Восемь тысяч дукатов! Разумеется, я не смогу жить на такую сумму.
– Это вполне приличная сумма, и я решил, что именно она будет составлять ваш доход.
– Мой господин, вы шутите.
– Напротив, я совершенно серьезен.
– Повторяю, я не смогу жить на восемь тысяч дукатов. Мне нужно по крайней мере двенадцать, и это при самых скромных расходах.
– Боюсь, ваши воспитатели привили вам искаженное представление о скромности, – строго сказал герцог.
– А кроме того, – вспыхнула Лукреция, – мой отец уплатил вам очень хорошее приданое. Он хотел, чтобы вы обеспечили меня доходом, к которому я привыкла.
– Феррара – не Рим, дочь моя. А я не так богат, как ваш отец. Прошу вас, умерьте ваши запросы – восемь тысяч дукатов это все, что я смогу предложить вам.
– Я не приму их, – твердо сказала она. – Они обрекут меня на нищету.
– При таком количестве платьев и дорогих украшений – несомненно. Сколько у вас роскошных туалетов! Если с ними обращаться немного более бережно, они еще долго смогут служить вам.
Лукреция побледнела.
– Ни я, ни моя прислуга не можем жить на восемь тысяч дукатов.
– Какая вульгарность, все эти разговоры о деньгах, – вздохнул герцог. – В благородных семьях считается зазорным даже вспоминать о них.
– Да вы же сами начали эту тему! Эркюль насупился.
– В таком случае – оставим ее. Вопрос уже решен.
– Разумеется, решен. Я не могу жить на двенадцать тысяч дукатов в год.
Герцог резко повернулся и вышел из комнаты. У самой двери он пробормотал что-то об этих выскочках, которым только дай породниться с аристократическими семьями.
Это был открытый разрыв.


Вскоре Лукреции стало ясно, что она забеременела.
Когда об этом узнал герцог, он навестил ее и с важным видом сообщил, что в честь такого радостного известия согласен выделить ей ежегодный доход в десять тысяч дукатов. Она снова отказалась. Эркюль оскорбился и посетовал на свою непредусмотрительность, из-за которой он совершил такой опрометчивый шаг, как подписание брачного контракта с алчными Борджа.
Были у него и другие жалобы.
– Дочь моя, – сказал он, – в вашей свите есть две девушки, чья легкомысленность может стать причиной скандала при моем дворе.
– Кто эти девушки, мой господин? – спросила она.
– Ваша кузина Анджела Борджа и девица из Сиены по имени Никола.
– Пожалуйста, дорогой герцог, расскажите о характере их проступков.
– Мои сыновья Ферранте и Юлий неравнодушны к ним, а эти особы, как я знаю, не проявляют той добродетельности, которую я жду от них.
– В таком случае нам нужно надеяться на порядочность их поклонников – иначе я боюсь даже думать о последствиях.
– Ферранте и Юлий – мужчины. Вы должны понимать разницу. Что касается брака между любым из них и любой из ваших служанок, то он попросту невозможен. И… я бы предпочел, чтобы скандала тоже не было.
– Вы запрещаете им встречаться? Почему бы вам не сказать то же самое вашим сыновьям? Вы пользуетесь у них большим авторитетом, и вас они должны послушать.
– Я уже выразил им свое недовольство. Отныне они не будут каждый вечер проводить в ваших апартаментах.
– Итак, вы запретили им приходить сюда.
– Не запретил. Но сказал, что они могут бывать здесь не более двух раз в неделю – и то, если будут приглашены другие гости.
– Я постараюсь уважать вашу волю – насколько это в моих силах, разумеется, – сказала Лукреция. – Но вы должны понять, что я могу распоряжаться только своими служанками, и уж никак не вашими сыновьями.
– Понимаю, – сказал герцог. – Я прошу вас всего лишь не поощрять их безрассудства.
Лукреция покорно склонила голову.
Старый Эркюль в последний раз оглядел изысканную обстановку комнаты, и Лукреция догадалась, что в уме он подсчитывал общую стоимость стоявшей здесь мебели. Выпроводив его за дверь, она не смогла удержаться от улыбки.


Влюбленные не прислушивались к ее уговорам, а ей не хотелось быть слишком строгой с ними. Кроме того, мысли Лукреции сейчас были заняты будущим ребенком. Беременность еще только началась, а Лукреция уже с нетерпением ждала его. В сложившихся условиях ей едва ли разрешили бы привезти в Феррару маленьких Джованни и Родриго – вот почему она так надеялась на то, что роды будут удачными.
Комнатки на балконе вызывали интерес у небольшого, но представительного числа феррарских знаменитостей. А среди последних вскоре появился человек, немедленно приковавший к себе внимание Лукреции. Этим человеком был Эркюль Строцци, сын богатого банкира, поселившегося в Ферраре несколько лет назад и снискавшего благосклонность герцога Эркюля.
Тита Веспасиана Строцци тот уважал не только за умение делать деньги, но и за редкую поэтическую одаренность.
Покровительствовал он и молодому Эркюлю, унаследовавшему романтическую сторону отцовской натуры.
В первый раз младший Строцци посетил апартаменты Лукреции как раз в тот вечер, когда Альфонсо пришел в них раньше своего обычного времени. Альфонсо сидел рядом с супругой и играл на виоле – они видели, как открылась дверь, и один из приятелей старого герцога провел в комнату Эркюля, желавшего быть представленным герцогине Феррарской.
Эркюль Строцци обладал способностью выделяться в любой компании. Он был не красив, но щеголеват. При ходьбе опирался на изящную тросточку.
Бросив восхищенный взгляд на Лукрецию, новый гость поклонился и остался стоять у двери.
Когда Альфонсо перестал играть, он подошел к ней и поцеловал ее руку. Затем сказал:
– Это был величайший момент в моей жизни, герцогиня.
– Невесело же вы живете, мой друг, – усмехнулся Альфонсо.
Строцци улыбнулся – небрежно и снисходительно. Хорошие отношения со старым герцогом избавляли его от излишней учтивости в общении с многочисленными сыновьями Эркюля д'Эсте.
– Я бы так не сказал, – не сводя глаз с Лукреции, ответил он, – и все-таки не отказываюсь от своих слов.
Альфонсо хохотнул.
– Строцци обожает делать комплименты. Не воспринимай их всерьез, Лукреция. Он у нас поэт, а свои опусы совершенствует, пробуя их на каждой придворной даме.
– Напрасно смеетесь, – сказал Строцци. – Ваше пренебрежение к поэзии говорит только о том, что вы плохо разбираетесь в ней.
– Ах да, я ведь просто неотесанный болван – куда уж мне тягаться с вашим изысканным обществом. – Альфонсо оглядел остальных гостей. – Все такие элегантные, утонченные. Одно слово – артисты. Какое я имею право присутствовать среди них? Как смею смущать их обоняние запахом литейной?
– Здесь всегда рады тебе! – возмутилась Лукреция. – И все были бы очень признательны, если бы ты почаще бывал в моих апартаментах!
Он взял ее за подбородок – ему нравилось привлекать внимание грубостью своих манер.
– Перестань, дорогая, – сказал он. – Давай посмотрим правде в глаза – сейчас ты хочешь, чтобы я ушел. И не пытайся обмануть меня. Для таких грубых людей, как я, правда привлекательней, чем ваша драгоценная поэзия.
Затем положил руку на плечо Эркюля и надавил на него с такой силой, что тот едва устоял на ногах, упершись в пол своей тросточкой.
– Альфонсо!.. – начала Лукреция, но Альфонсо перебил ее.
– Счастливо оставаться, дорогая супруга. Вынужден покинуть вашу компанию. У меня много дел – более подходящих моему дурному вкусу. Приятного вечера, позже я навещу тебя.
Отвесив общий поклон, он вышел из комнаты. Ненадолго воцарилось молчание, которое нарушил Строцци.
– Боюсь, я напрасно вторгся в ваши апартаменты. Испортил настроение ему и вам.
– Вы тут не виноваты, – вздохнула Лукреция. – Он здесь бывает очень редко, если не считать тех исключительных случаев, когда приходит и играет на виоле, не обращая никакого внимания на наши разговоры.
– Я ему не нравлюсь, – сказал Строцци.
– Может быть, он не очень хорошо знает вас.
– Он знает обо мне ровно столько, сколько ему нужно, чтобы не любить меня. Я – поэт, это раз. И к тому же – калека, это два.
– Разве это причины для того, чтобы ненавидеть человека? Дорогой Эркюль, он просто никогда не читал ваших стихов – потому что привык думать только о своих пушках… А вот я с удовольствием послушала бы что-нибудь из ваших сочинений. Признаться, кое-что я уже видела – у вас чудесные стихи!
– Благодарю вас за такой лестный отзыв. Но, право, мне неловко в первый же день нашего знакомства привлекать к себе слишком много внимания.
– Все равно, не спешите уходить. Сегодня у нас будут танцы.
Он грустно улыбнулся и показал на свою трость.
– У меня с рождения одна нога короче другой, – сказал он. – В юности они доставляли мне немало страданий. Правда, не очень долго – я довольно быстро понял, что люди, презиравшие меня за уродство, едва ли достойны моей дружбы. К тому же, в один прекрасный день обнаружилось, что пока я проводил все время, лежа на спине и переживая из-за своего недостатка, у меня развились кое-какие другие способности. Тогда я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете – это было так, словно вместо двух здоровых ног мне дали пару могучих крыльев.
– Вы не только поэт, но еще и философ, – сказала она. – И мне нравится ваша философия.
– Вы разрешите мне бывать у вас? – спросил он. – Герцог хочет, чтобы завтра я снова приехал в замок.
– С нетерпением буду ждать вас, – ответила она.


Когда Александр узнал о том, что его дочери предложили только десять тысяч дукатов ежегодного дохода, у него затряслись руки.
– Мою дочь обрекают на нищету! – воскликнул он и напомнил старому герцогу о приданом в сто тысяч дукатов, которые тот получил вместе с остальными подарками.
В ответ Эркюль д'Эсте написал о том, что браки с аристократическими семьями не должны обходиться слишком дешево для выходцев из низшего класса, – чем привел Папу в сильнейшее негодование и лишил себя его дальнейших подачек.
Впрочем, в Ферраре сейчас не заботились о папской благосклонности. Лукреция твердо заявила, что будет скорее голодать, чем существовать на жалкие десять тысяч дукатов в год. В своих апартаментах она устроила для герцога пир, а на столы велела поставить кубки и серебряные приборы с изображениями Пасущегося Быка, неаполитанских мечей и мечей семьи Сфорца. Лукреция хотела, чтобы Эркюль знал о ее независимости от него.
Реакция герцога не заставила себя долго ждать. Он побледнел и сказал, что если у нее так много дорогостоящих предметов обихода, то ему можно не волноваться за ее благополучие. У него хватает и своих расходов.
После этого он как-то раз решил навестить ее и обнаружил, что двери комнат на балконе для него заперты.
Эркюль не желал столь откровенной вражды, и вскоре эта небольшая ссора была забыта, хотя он по-прежнему проявлял непреклонность – как и Лукреция – во всем, что касалось денег.
Беременность Лукреции проходила не так легко, как предыдущие. Чтобы отдохнуть и набраться сил, она две недели провела во дворце Белригвардо, принадлежавшем семье Эсте. Встревоженный быстро распространявшимися слухами об их недобрых отношениях, герцог поехал встречать ее на дороге в город.
Узнав об этом, Лукреция умышленно задержалась в пути, из-за чего старому Эркюлю пришлось полдня прождать ее под палящим солнцем. Когда же она наконец появилась, свежая и отдохнувшая в тенистой повозке, то не выразила ни малейшей озабоченности его усталым и рассерженным видом. Тогда-то он и открыл для себя еще одну сторону в характере мягкой и отзывчивой Лукреции.


Герцог Урбинский Гвидобальдо ди Монтефельтре сидел на скамейке в монастырском саду, что простирался за стенами его города. Сегодня боль в пояснице была не так мучительна, как обычно, и он наслаждался покоем, с удовольствием вдыхая душистый аромат цветущих кустарников и деревьев.
Его супруга Элизабетта гостила в Мантуе. Гвидобальдо догадывался, что она и Изабелла сейчас обсуждали скандал, разразившийся между Эсте и Борджа. Изабелла понуждала своего отца дать Лукреции десять тысяч годового дохода и ни дуката больше.
Как они обе ненавидели невестку герцога! В какой-то мере Гвидобальдо понимал Элизабетту – но поступки Изабеллы мог объяснить только ревностью. Перед отъездом супруги он просил ее забыть об их старых обидах и не держать зла на невинных.
«Мне не повезло на войне, – сказал он. – Лукреция тут ни при чем».
Тогда Элизабетта закричала: «На войну ты ушел молодым и здоровым – а вернулся калекой! Александр мог бы спасти тебя. Но он оставил тебя чахнуть в той ужасной темнице. Это не его дело, сказал он. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь смогу забыть его слова?»
«Возьми себя в руки, Элизабетта, – сказал он. – Глупо обвинять эту несчастную женщину».
«Я обвиняю их всех! – продолжала кричать она. – Я хочу, чтобы Борджа испытали хотя бы частицу тех страданий, которые причинили нам!»
Вспоминая о той перепалке, Гвидобальдо качал головой. Разве ненависть может кому-нибудь принести счастье? Нет, чтобы зажить спокойно, нужно забыть о своих прошлых обидах, о старых ранах. Как раз это он и пытался сделать сейчас – даже сейчас, когда Чезаре Борджа проходил с войском через Урбино, возвращаясь из Романьи в Рим.
Предварительно Чезаре попросил соответствующее разрешение хозяев города. Элизабетта отказала бы, хотя бы и знала, что тем самым ввергнет Урбино в войну с могущественным Папой. Она бы кричала: «Я не желаю идти на уступку этим Борджа, какой бы малой та ни была! Пусть ведет своих солдат по длинному пути – в обход Урбино! Пусть знает, что мы ничего не забыли. Он смеялся над тобой, когда ты потерял свое мужское достоинство, – а ведь ему было известно, что в этом виноват его отец!» Гвидобальдо пришлось бы успокаивать ее. Объяснять, что отказ означает войну. Поэтому он был рад, что супруга находилась в Мантуе и они избежали одной из тех неприятных сцен, когда ему напоминали о его увечьях, доставлявших такую боль.
Потягивая вино из кубка, он размышлял о том, когда все это кончится. Верно ли говорят, что аппетиты кровожадного Валентино растут по мере расширения его владений? Что если Чезаре не остановится до тех пор, пока не завоюет всю Италию?
Проклятые мысли. В его жизни было слишком много войн. На них он держался, как подобает солдату, но теперь уже не годится ни для каких сражений. Вот и остается только пить доброе вино да наслаждаться отсутствием своей супруги.
Он задремал, а проснулся от стука лошадиных копыт. Где-то совсем близко слышались голоса.
– К герцогу, говорю вам! Он здесь? Срочно проведите меня к нему!
О чем он успел подумать в течение тех нескольких секунд, которые понадобились гонцу, чтобы добежать до него? Догадался ли он о случившемся?
Элизабетта была права, когда сказала, что только дураки доверяют Борджа. Он открыл свои владения войскам Чезаре, и те получили возможность без боя завладеть самим городом.
Гонец упал перед ним на колени.
– Мой господин, нельзя терять ни одного мгновения! Валентино вступил в Урбино! Теперь город в его власти, и он послал солдат за вами. Возьмите моего коня, мой господин… спасайте свою жизнь!
Так Гвидобальдо ди Монтефельтре, дважды обманутому семьей Борджа, пришлось взобраться на скакуна своего бывшего слуги и помчаться прочь со всей скоростью, которую ему позволяло его искалеченное тело.
В Мантуе оказалось, что новость опередила его. Элизабетта заперлась в своих покоях и никому не открывала. Гвидобальдо встретили Изабелла и Франческо. Они накормили его и настояли на том, чтобы он прилег отдохнуть.
– Проклятые Борджа! – то и дело восклицала Изабелла.
Однако, когда она осталась наедине с супругом, Франческо заметил задумчивый блеск в ее глазах.
– Гвидобальдо поступил глупо, впустив Валентино в свои владения, – сказала она. – Как мог он оказаться таким дураком?
– Война сломила его. И он уже не молод. Вот что случилось с Гвидобальдо.
Изабелла ходила из угла в угол. Перед ее глазами стоял замок Урбино и чудесная коллекция статуэток, которая принадлежала Элизабетте и которой Изабелла всегда завидовала. Она просила Микеланджело сделать для нее что-нибудь наподобие его Спящего Купидона, но тот не согласился работать по заказу. Вот так же и Леонардо да Винчи – вечно отказывался сделать какую-нибудь изящную вещицу, а занимался конструированием какой-то дренажной системы, которая якобы должна была уберечь города от эпидемий чумы. По крайней мере, подумала Изабелла, проклятый Валентино не уничтожит произведения искусства.
Франческо молча наблюдал за ней. Она резко повернулась к нему.
– Как ты можешь улыбаться? Не понимаешь, что это означает для Гвидобальдо и Элизабетты?
Выражение его лица стало серьезным.
– Слишком хорошо понимаю, – вздохнул он. – Я улыбнулся, подумав о том, что это означает для тебя.
– Что ты хочешь сказать? Разумеется, я разделяю их горе.
– А также можете разделить их сокровище.
Ей захотелось ударить по его самодовольной немецкой физиономии. Он был невыносим, со своей привычкой читать ее мысли.
Тем не менее она не собиралась отказываться от идеи написать Чезаре Борджа и со всей необходимой тактичностью известить его о том, что в коллекции статуэток, находящейся в замке Урбино, есть одна – Спящий Купидон, работы Микеланджело, – которую уже давно желает приобрести маркиза Мантуанская.
Чезаре Борджа неплохо разбирался в искусстве, и Спящий Купидон произвел на него большое впечатление. Во всей Италии не найдешь более изящной статуэтки, подумал он. Не послать ли ее Лукреции? Изабелла сойдет с ума от злости.
Чезаре расхохотался. Он уже почти поддался своему первому побуждению, но вдруг засомневался. В последнее время ему все чаще приходилось задумываться о расширении завоеванных владений. И во многих его планах важное место отводилось Изабелле Мантуанской – она была умной женщиной и пользовалась немалым влиянием среди аристократов.
Нет, ему не следовало давать волю своим безрассудным порывам.
Если подарить ей этого купидона, то что можно попросить взамен? Во-первых, в Мантуе укрылись герцог и герцогиня Урбинские. Их нужно прогнать оттуда. Во-вторых, у Чезаре есть дочь от Шарлотты д'Альбре и ей необходимо найти достойного супруга. Молодой наследник Мантуи слывет одним из самых прелестных мальчиков Италии. А вот у Шарлотты девочка оказалась не совсем удачная – смышленая, но со слишком большим носом. Если она вырастет уродиной, то за нее будут требовать огромное приданое. Поэтому лучше ее пристроить сейчас, пока она еще ребенок. А сын Изабеллы, чем он ей не партия?


Эту новость Лукреции сообщили, когда она отдыхала после купания в ароматизированной ванне.
Анджела видела, как вздрогнули ее глаза и сжались губы. Когда они остались одни, она подбежала к кузине и обняла ее.
– Дорогая моя, вы так сильно огорчены?
– Я останавливалась у них, – ответила Лукреция. – Герцог был очень добр ко мне.
– Герцог – да. Но не герцогиня. Ненавистное создание. В своем черном бархатном платье и в черной шапочке она была похожа на старую озлобленную ворону.
– Он попросил дать ему пройти через Урбино, – сказала Лукреция, – и его пустили в город. А он вероломно напал на них… когда они не могли оказать никакого сопротивления. Ах, зачем он так поступает? Зачем заставляет меня сгорать от стыда?
– Вы слишком впечатлительны. Это война, а в войнах мы ничего не понимаем.
– Мой брат очень жестокий человек. Он никого не щадит – ни мужчин, ни женщин, ни детей… и тем самым губит нашу репутацию. Я больше никогда не приеду в Урбино.
– Герцог и герцогиня находятся в безопасном месте. Ваша золовка Изабелла позаботится о вашей драгоценной Элизабетте.
Лукреция велела запереть дверь и никого не впускать в ее апартаменты. Теперь здесь не было слышно ни смеха, ни музыки, ни песен. Она плакала.
Адриана, Анджела, Джиролама и Никола пытались утешить ее.
– Во всяком случае, они в безопасности, – повторяли они. – Им дали убежище в Мантуе. Там им ничего не грозит.
Они не знали, что герцог и герцогиня уже держали путь в Венецию. И не могли предположить, что маленького наследника Мантуи скоро помолвят с дочерью Чезаре Борджа.
Как раз в это время Изабелла стояла перед своим ночным столиком и любовалась изящной статуэткой работы Микеланджело.
Франческо тоже пришел посмотреть на нее. Он прошептал:
– И впрямь великолепна. Наслаждайся, Изабелла. Ты дорого заплатила за нее.


К середине июля установилась невыносимая жара.
В Ферраре вспыхнула чума, и вот, к ужасу всех обитателей замка, ею заразилась одна из многочисленных служанок герцога. Вскоре заболела Анджела Борджа – не очень тяжело, но Лукреция перепугалась.
В короткое время стали жертвами эпидемии и умерли две девушки из свиты Лукреции.
Затем, казалось, настала и ее очередь.
Когда эта новость достигла Рима, Ватикан охватила паника. Александр разве что в истерике не бился. Он метался из одной комнаты в другую, то взывая ко всем святым и умоляя их уберечь его возлюбленное чадо, то потрясая кулаками и грозя карательной экспедицией Ферраре, не удосужившейся вовремя переправить Лукрецию в какое-нибудь безопасное место. Правда, придя в себя, он направил к герцогу не гвардейцев, а надежных лекарей.
Кроме того, он послал письмо Чезаре, которого просил молиться вместе с ним и уповать на то, что величайшее из несчастий минует их многострадальную семью.
Между тем состояние Лукреции становилось все более серьезным. Лекари озабоченно качали головами и советовали готовиться к худшему.
«Продолжение беременности ей не под силу, – таков был их общий приговор. – Лучшим исходом были бы преждевременные роды – тогда мы бы смогли унять жар». Герцог вызвал в Феррару Альфонсо, который незадолго до того уехал по семейным делам в Павию. Примчавшись домой, тот опрометью побежал в апартаменты супруги.
Вид Лукреции, никого не узнававшей и метавшейся в беспамятстве по постели, привел его в отчаяние. Он упал на колени и схватил ее пылавшую жаром руку.
– Все будет хорошо, – зашептал он. – Ты поправишься. Мы заживем дружной семьей… ты родишь много детей… даже если потеряешь этого.
Но Лукреция только смотрела на него невидящими глазами, и Альфонсо, немного помолчав, встал на ноги.
Она умирала – так говорили во всем замке. Ее беременность с самого начала была не из легких, а теперь к ней присовокупилась лихорадка. Следовательно, шансов никаких.
От Папы приходили письма, полные отчаяния и гнева. Александр умолял спасти дочь и в то же время угрожал расправой. «Смерть моей дочери станет величайшим ударом для всех Борджа, – писал он. – Но и в семье Эсте его почувствует каждый, уверяю вас».
Тщетно старый герцог созывал лекарей и просил их сделать все возможное. Состояние Лукреции день ото дня ухудшалось. Наконец было сказано:
– Еще одну ночь она не переживет.
Она лежала без сознания и не понимала, что происходит вокруг, когда за высокими стенами замка послышался стук лошадиных копыт.
Перед воротами остановилась небольшая группа всадников. Один из них, высокий и стройный, спрыгнул с коня и крикнул:
– Эй, кто-нибудь! Срочно проведите меня к герцогине Феррарской!
Какой-то слуга бросился ему навстречу.
– Мой господин, это невозможно! Герцогиня лежит при смерти, а в городе чума! Не входите сюда, если дорожите своей жизнью!
– Прочь с дороги, – прозвучал ответ. – А если сам дорожишь жизнью, быстро веди меня в спальню твоей герцогини.
К ним подбежали другие слуги. Один из них узнал пришельца. Он упал на колени и воскликнул:
– Мой господин, в городе чума!
Через мгновение он кубарем отлетел в сторону, а вслед ему прогремело:
– С боем мне пробиваться к своей сестре, что ли? Все тотчас пали ниц, а пострадавший простонал:
– Следуйте за мной, господин герцог. Я проведу вас прямо к ней.
Весь замок содрогнулся от ужаса. У феррарцев перехватывало дыхание, когда они шептали друг другу:
– Здесь Валентино!..


Они ждали за дверями. Это чудо – говорили они; она была при смерти, а он возвращает ее к жизни.
Он велел принести вина – чтобы привести ее в чувство, сказал он, – а когда получил требуемое, лекари и прислуга изумились произошедшей с ней перемене. Казалось, этот человек вдохнул в нее новую жизнь.
Сверхъестественно и непостижимо – таково было их общее заключение. В этих Борджа есть что-то нечеловеческое. Они сеют смерть, и они же восстают из мертвых.
Те странные, непонятные слова, которые произносили двое людей в комнате за дверями – они говорили на валенсийском диалекте, – представлялись им какими-то варварскими заклинаниями. Слушатели вспоминали о нанесенных Лукреции оскорблениях и молили Бога, чтобы о них не узнал Валентино.
Лукреция говорила:
– Зря ты приехал, Чезаре. У тебя и так слишком много дел.
– Дела подождут. Сейчас самое важное – твое здоровье. Я хочу послать гонца к нашему отцу.
– Он будет счастлив узнать, что ты навестил меня.
– Он будет счастлив только тогда, когда узнает, что ты поправилась. Лукреция, тебе нельзя умирать! Ты слышишь меня? Что станет с нашим отцом… со мной… если мы лишимся тебя?
– Но у тебя своя жизнь, Чезаре. Тебя ждут новые битвы и новые победы.
– Зачем они мне, если я потеряю тебя? Он обнял ее, и она заплакала.
– Я постараюсь поправиться. Ох, Чезаре, я так много думала о тебе… и о нашем отце… Я знаю о том, что ты сделал в Урбино.
По ее голосу Чезаре понял, какое горе причинил ей своей победой.
– Лукреция, дорогая, – сказал он. – Мне необходимо основать свое королевство. Но не думай, что я это делаю для одного себя. Ты… наш отец… наши дети… мы все будем пожинать плоды моих побед. Один из своих новых городов я подарю нашему маленькому Джованни. Что ты на это скажешь? О нашем Романском младенце тоже нельзя забывать.
– Ты утешаешь меня, – сказала она. – Ах, я часто думаю о своих детях.
– Не тревожься, дорогая. С ними ничего не случится, пока рядом будем я и твой отец.
Он положил руку на ее лоб.
– Милая, тебе пора поспать, – добавил он. – Поспи, а я посижу возле твоей постели.
Вскоре она и вправду заснула. Он находился в ее комнате до утра, а когда сам пошел отдохнуть и выспаться, в замке все говорили о свершившемся чуде – теперь казалось, что Лукреция поправится.


Несколько недель спустя, когда Лукрецию, все еще слабую, служанки усадили на постели, она вдруг вскрикнула от боли.
– Кажется, у меня начались схватки, – чуть позже простонала она.
В ее комнате собрались лекари. Их страхи, рассеявшиеся с приездом Чезаре, снова ожили.
Разве могла она выдержать роды, не доносив ребенка оставшиеся два месяца и еще не оправившись после такой тяжелой болезни? Это казалось невозможным.
Возле ее изголовья стоял Альфонсо.
– Не расстраивайся, дорогой, – сказала она. – Если я умру, ты еще женишься… у тебя будут дети от другой женщины.
– Не говори о смерти! – воскликнул Альфонсо. – Тебе нужно выжить! Я… я люблю тебя, Лукреция.
Она уже не слышала его слов. По ее лбу катились крупные капли пота, схватки участились. Вскоре на свет появился ребенок – девочка. Она родилась мертвой.
Наутро Чезаре снова прискакал в замок. С его появлением воспрянули надежды – все уже верили в его сверхъестественные силы и ждали от него еще одного чуда.
У дверей в комнату Лукреции его встретили Эркюль и Альфонсо.
– Умоляю вас, – воскликнул Альфонсо, – спасите мою супругу! Мы все только на вас и уповаем.
Когда Чезаре приблизился к постели Лукреции, ее тусклый взгляд немного просветлел. Она узнала его, хотя до этого не замечала ни одного человека, кто бы ни подходил к ней.
Он встал на колени и обнял ее. Затем попросил оставить их наедине. Ему подчинились, а через некоторое время он позвал лекарей и велел пустить сестре кровь.
– Не надо, – простонала Лукреция. – Я устала от лекарств. Дайте мне отдохнуть.
Чезаре укоризненным тоном произнес что-то по-валенсийски и подал знак лекарям.
Они поставили пиявки. Когда кровь слили в небольшую серебряную чашу, Чезаре снова что-то произнес. И хотя никто не понял его слов, было ясно – сказал что-то смешное, потому что Лукреция вдруг засмеялась. Люди, стоявшие в комнате, переглянулись. Всего несколько мгновений назад они и подумать не могли, что когда-нибудь снова услышат смех Лукреции.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опороченная Лукреция - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Опороченная Лукреция - Холт Виктория



После прочтения захотелось посмотреть сериал "Борджиа", когда-то по телевизору шёл, но мы не смотрели, он поздно ночью шёл. Нашла в интернете. Стала смотреть. Типо второй клан Сопрано, мафиозная семейка: во главе папа Римский и его незаконнорожденные дети. Потом узнала, оказывается есть целых 2 сериала: канадский и франко-германский. Со временем просмотрела и тот, и тот. Ну, в канадском Лукреция намного красивей, а в ф/г Чезаре и Лукреция артисты очень похожи на изображения их личностей на портретах. В европейском больше интриги, а в канадском, как думаешь, так и происходит. Чезаре — самый гадкий из всех Борджиа, в канадском чувств не вызывает, а в германском начинаешь его прямо ненавидеть, наверно, хорошо сыграл. Книгу любители сериала читайте, везде версии немного разные. Тут Чезаре убил брата, в сериале он сам не помнил: убивал не убивал? Пришёл к сестре покаяться и невинная сестрёнка призналась, что то она убила брала за то что что тот зарезал беременную жену. Восхищённый Чезаре попьяни чуть не тр*** сестру да за шторами оказался её любовник. Чезаре схватил меч, погнался за ним и прикончил, что кровью облил султану папы. Ну и семейка! В книге тут отца и сына в конце отравили, в фильме один от малярии страдал, другой от сифилиса (французской болячки).
Опороченная Лукреция - Холт ВикторияЛада
2.03.2016, 21.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100