Читать онлайн Опороченная Лукреция, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опороченная Лукреция - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.2 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опороченная Лукреция - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опороченная Лукреция - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Опороченная Лукреция

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
ПУТЬ В ФЕРРАРУ

Настроение Изабеллы д'Эсте портилось день ото дня – с каждым новым сообщением, которое приходило в ее замок, высящийся на берегу полноводного Минция.
В кортеже, что отправился из Феррары в Рим, у нее был один верный человек, в прошлом носивший духовный сан и теперь подписывавший свои донесения условным прозвищем Священник. Перед отъездом он поклялся, что будет держаться свиты Лукреции и высылать подробные отчеты обо всем, имеющем отношение к новоиспеченной герцогине.
Эти отчеты, как и прочие известия, приводили Изабеллу в ярость. Она уже почти не сомневалась в том, что вторая супруга Альфонсо, сумевшая покорить его братьев – включая даже благочестивого Сигизмунда! – решила доказать свое превосходство над невесткой.
«У нее такие наряды, какие вам и не снились», – писал Ферранте. И следом, точно все они вздумали издеваться над ней, прибывали нескончаемые наблюдения добросовестного Священника, все эти дотошные описания малиновых, голубых, розовых, парчовых, бархатных, кружевных, окаймленных золотым шитьем и многих других платьев из гардероба Лукреции.
Откуда она берет такие наряды? – допытывалась Изабелла. Герцогиня Феррарская предпочитает носить платья собственного покроя, отвечали ей.
Изабелла считала себя самой элегантной женщиной Италии. Недаром же король Франции просил прислать ему коллекцию кукол, наряженных по ее эскизам. И вот Ферранте ставит ее в известность о том, что ей не снилось и что отныне он каждый день будет видеть перед собой!
– Я покажу ей, что такое настоящая элегантность! – кричала она на своих служанок.
Изабелла собрала у себя всех своих портных. В замок привезли рулоны самой лучшей материи. До свадьбы оставалось совсем немного времени, и ей нужно было торопиться, если она хотела затмить туалеты этой выскочки Борджа.
Дни и ночи ее портные и рукодельницы трудились над ее будущими нарядами. На изысканное парчовое платье нашивали жемчужины, расшитую золотом пелерину подбивали мехом белой рыси. На столах лежали отрезы добротного бархата, дорогого атласа, полоски и куски великолепно выделанной кожи.
Сама она ходила из угла в угол рабочей комнаты и читала выдержки из писем, присланных братьями и бывшим священником.
– Да какова же она из себя-то? – восклицала она. – Сдается, они настолько без ума от нее, что даже не могут ничего толком сказать. Вот, послушать только! «…высокая и стройная, и ей к лицу все туалеты и украшения».
Высокая и стройная! Изабелла судорожно хваталась за свои полнеющие бедра.
Служанки, как могли, успокаивали ее.
– Маркиза, она не может быть стройнее вас. А если хоть в чем-то тоньше, то – худа, как жердь.
Вокруг хлопотали портные и цирюльники, следившие также за ее кожей. По пятам ходил учитель танцев, нанятый сразу после того, как Ипполит написал о бале во дворце Его Святейшества.
В приготовлениях к свадьбе Альфонсо не принимал участия только один человек. Им был супруг Изабеллы, маркиз Мантуанский Франческо Гонзага.
Он раздражал ее своей беспечностью. Однажды она не выдержала и набросилась на него:
– А ты, судя по всему, в восторге от этого брака! Тебе нравится, что мою семью подвергли такому унижению!
– Скорее уж ты сама должна радоваться ее нынешнему благосостоянию, дорогая, – мягко заметил Франческо.
– Дукаты! Что они стоят по сравнению с этим… мезальянсом?
– Спросите у своего отца, Изабелла. Уж кто-кто, а он деньгам знает цену. И дукаты есть дукаты, откуда бы они ни пришли – из папской казны или из закромов Феррары.
– Ты издеваешься надо мной.
Он грустно улыбнулся – вспомнил, как обожал ее в первые дни их супружества. Но тогда она была изумительно красива. И обворожительна, и умна. Ах, если бы Изабелла оказалась хоть немного более скромной – не такой тщеславной женщиной!..
– Нет, – сказал он. – Не издеваюсь.
– Ты ведь видел эту девчонку. Расскажи, как она выглядит. Мои братья точно сговорились – только и пишут, что о ее платьях да украшениях.
– Так вот почему вся прислуга занята твоими новыми платьями да украшениями?
– А ты сам? Ты, надо полагать, обращал внимание не на аксессуары?
Франческо мыслями вернулся к тому дню, когда весь Рим чествовал в нем героя, одержавшего первую победу над французами. Он вспомнил встречавшую его девочку – тогда шестнадцатилетнюю, но выглядевшую еще моложе. Снова увидел ее золотистые волосы и светло-голубые глаза, такие редкие в Италии.
– У меня сохранились только самые смутные воспоминания, – сказал он. – Она казалась очаровательным дитем.
Изабелла пытливо взглянула на супруга. Это «дитя», если верить слухам, уже тогда было далеко не невинно. Хотела бы знать Изабелла, что она думала о Франческо, который каким-то непостижимым образом – так казалось маркизе – нравился многим женщинам. Она могла понять успех Ипполита или Ферранте, или даже ублюдка Юлия. Те были из семьи Эсте. Но ее супруг? Было бы куда более объяснимо, если бы он в первую очередь прельщал каких-нибудь безродных испорченных девчонок из испанской провинции.
Она отмахнулась от этих мыслей – сейчас не было времени думать о чем-либо кроме приближающейся свадьбы.
– Нужно немедленно написать Элизабетте, – сказала она. – Я слышала, кортеж некоторое время простоит в Урбино. Пусть твоя сестра будет настороже с этой Борджа.
Франческо хорошо знал чопорность герцогини Урбинской. Он ответил:
– Эта Борджа – еще не совсем пожилая женщина. И едет не к себе домой, а к незнакомым людям, на чужбину. Не сомневаюсь, она сейчас полна страхов. Если будешь писать Элизабетте, попроси быть поласковей с ее гостьей.
Изабелла расхохоталась.
– Поласковей с Борджа! С этой-то змеей, что выползла из своего клубка? Ну уж нет, я обязана предостеречь твою сестру.
Франческо покачал головой.
– Скорее, это ее пребывание в Ферраре будет отравлено – если вы все объединитесь против нее.
Он повернулся и пошел прочь. Изабелла задумчиво посмотрела вслед. Она явно задела супруга. Мог ли он испытывать какие-нибудь нежные чувства к девушке, с которой виделся много лет назад? Невозможно. С тех пор они ни разу не встречались. Видимо, эта Лукреция Борджа, при всей ее порочной репутации, побуждала мужчин на рыцарские поступки.
Но у нее не было времени размышлять о дурацкой галантности Франческо и его симпатиях к дочери Папы Римского. Она тут же написала своей золовке, герцогине Урбинской. Бедная Элизабетта! Ей предлагают развлекать какую-то выскочку, и она должна оказать той достойный прием – показать все презрение, на какое способна. В подобных обстоятельствах только так и можно вести себя.
Гонец привез два письма от ее отца.
Она быстро прочитала. Первое было официальным приглашением на свадьбу. Как ни странно, оно ни единым словом не упоминало о Франческо.
Во втором, частном письме герцог объяснял свое решение. Он не доверяет семье Борджа. Этот брак может быть затеян для того, чтобы усыпить бдительность итальянских синьоров, заставить их съехаться в Феррару и таким образом оставить незащищенным собственные владения – в то время как Чезаре уже давно зарится на чужие земли. Вот почему Эркюль считает, что Франческо должен остаться дома и в случае нападения отстоять Мантую.
Изабелла кивнула. Своего отца она ценила не только за аристократичность, но также за проницательный склад ума.
Предложение герцога устраивало ее и по другой причине. Изабелла собиралась сделать все возможное, чтобы осложнить пребывание Лукреции в их семье, а Франческо своим присутствием только помешал бы ее планам. И вот ей представилась возможность поехать в Феррару без супруга.
Когда она показала ему эти письма, он погрузился в размышления.
– Благоразумное решение, не правда ли? – спросила она.
– Да, – сказал он. – Звучит вполне разумно. Только дураки покидают их владения, когда Чезаре Борджа расширяет свои собственные.
Она взяла его за локоть и рассмеялась ему в лицо.
– Я вижу, твои добрые чувства к сестре не распространяются на брата.
– Брат, – сказал он, – это мое прямое дело.
– Верно, Франческо. А потому сестру предоставь мне.


Кортеж двигался медленно, с частыми остановками. Им оказывали пышные приемы, в их честь устраивали увеселительные зрелища. Когда Чезаре распрощался и поскакал обратно, Лукреция испытала чувство освобождения от прошлого – но не избавилась от страха перед будущим. Ипполит тоже с полдороги вернулся в Рим. Ему предстояло стать заложником от Феррары. Расставаясь с ним, Анджела держалась с подчеркнутым безразличием. А он и не замечал ее холодных взглядов. Мысли кардинала были заняты предстоявшей поездкой к берегам Тибра, где его ждали новые встречи с Санчей Арагонской.
Рядом с Лукрецией ехала Адриана Мила, с которой она в детстве проводила так много времени. Адриана исполняла обязанности прислуги, и Лукреция была благодарна ее заботливому присутствию – так же, как и обществу своих кузин, Анджелы и Джироламы Борджа, недавно вышедшей замуж за Фабия Орсини. Компания давних подруг отвлекала ее от грустных мыслей, придавала хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.
Затем настало время прощаться с Франческо Борджа, которому предстояло воспитывать маленького Родриго.
Она долго смотрела ему вслед и понимала, что порвалась еще одна нить, связывавшая ее с прошлым. Затем повернулась и дала команду двигаться дальше. Впереди их ждал прием у герцога и герцогини Урбинских.


Герцог и его супруга Элизабетта встречали Лукрецию у ворот города Губбия, расположенного на территории герцогства Урбино.
Элизабетта с трудом скрывала досаду. Ее супруг все-таки настоял на том, чтобы Лукреции Борджа был оказан почетный прием. Довод у него был один: Чезаре уже давно зарится на их обильные угодья и готов при первом же удобном случае начать военные действия. Следовательно, они не должны проявлять к нему враждебности, а должны встретить его сестру так же, как если бы их посетила женщина из самого аристократического рода Италии.
При таких обстоятельствах Элизабетта, состоявшая в постоянной переписке со своей невесткой, едва ли могла содействовать планам Изабеллы д'Эсте.
Сейчас она думала – уже в сотый, в тысячный раз – о тех несчастьях, которые в их жизнь принесли Борджа. Их беды начались с того, что Джованни Борджа возглавил армию Папы и призвал под свое командование супруга Элизабетты, Гвидобальдо Урбинского (слывшего, как и ее брат Франческо Гонзага, одним из величайших солдат Италии). Это Джованни отдавал войску такие некомпетентные, бессмысленные приказы, из-за которых французы наголову разбили папское войско, а Гвидобальдо был ранен, попал в плен и содержался в холодной и сырой темнице до тех пор, пока семья не заплатила за него огромный выкуп. Папе Борджа ничего не стоило выложить эти деньги, но он был занят – выторговывал условия мирного соглашения, исправлял ошибки своего бездарного сына.
Когда Гвидобальдо вернулся домой, он был уже не тем мужчиной, которого Элизабетта знала как своего супруга. Его стройная фигура оказалась искалеченной ревматизмом, он страдал от частых приступов подагры. В папскую армию его призвали цветущим молодым человеком, вернули – жалкие обломки. Передвигаясь, он еле волочил ноги, а случались дни, когда и вовсе не вставал с постели; его тело было сгорблено, желтовато-серое лицо покрывали многочисленные морщины.
Элизабетта горько переживала за него. Гвидобальдо смог простить семью Папы Борджа – по натуре он был слишком мягким человеком и не видел зла до тех пор, пока оно не обрушивалось на него. Сама Элизабетта никогда не простила бы их.


Гвидобальдо предоставил весь замок в распоряжение Лукреции, устроил для нее маскарады, балы и множество увлекательных зрелищ; он был обходителен и любезен. Однако Лукреция постоянно ощущала враждебность Элизабетты – а ведь именно с Элизабеттой ей предстояло продолжать путь в Феррару. И по настоянию Папы они должны были ехать вдвоем в одной повозке.
Александр хотел, чтобы его дочь как можно больше времени проводила в обществе Элизабетты и Изабеллы. Ей следовало изучать их привычки, манеру одеваться, жесты – не забывать, что обе дамы принадлежат к самому своенравному и аристократическому роду Италии.
«Когда я не буду видеть тебя, – сказал Александр, – меня сможет утешить только сознание того, что ты наслаждаешься компанией этих принцесс. Все делай, как они. Говори, как они. Ведь тебе, моя ненаглядная Лукреция, нужно стать такой же принцессой, как твои новые родственницы».
И вот, лежа в повозке бок о бок с Элизабеттой, Лукреция решила быть такой же чопорной и холодной, как ее спутница, – в результате чего последняя лишилась возможности смеяться над ней, чем намеревалась заняться в дороге. Герцогиня Урбинская была вынуждена признать, что молодая Борджа умела держаться с достоинством настоящей аристократки.
Тем не менее Элизабетта ничего не забыла. Эта девчонка воспитывалась при дворе Папы. Значит, слышала рассказы об импотенции Гвидобальдо, которого по милости святого отца так долго гноили во французской тюрьме. Наверняка слышала. Уж кто-кто, а Борджа никогда не прочь поиздеваться над беззащитным человеком. И Элизабетта не собирается прощать только потому, что их девчонка обладает достаточной воспитанностью и чувством собственного достоинства. Борджа всегда были коварными людьми – и чем очаровательней выглядит одна из них, тем больше зла может причинить.
Поэтому Элизабетта продолжала сохранять отчужденность, и Лукреция понимала, что ее спутница ждет, когда она допустит какой-нибудь промах.
Когда они прибыли в Пезаро, Элизабетта насторожилась. От нее не укрылось некоторое замешательство Лукреции. Вне всяких сомнений, та вспомнила месяцы, проведенные здесь с Джованни Сфорца, – ведь ее первый супруг был синьором этого города, пока Чезаре не завладел им.
А все подробности их скандального развода? Разве такое забывается?
Элизабетта небрежно заметила:
– Кажется, это место знакомо вам.
– Я бывала здесь. Элизабетта улыбнулась.
– Ах да, с вашим первым мужем. Но тогда вы были еще слишком молоды, не так ли? Вероятно, вы даже не воспринимали его как супруга. Да и брак оказался не настоящим. Консумации-то не было.
Лукреция смотрела на дорогу. Ее щеки слегка покраснели.
– Правда, когда Джованни гостил при дворе моей невестки, он поклялся, что брак был полностью совершен, – продолжила Элизабетта. – Бедный Джованни! Потерять так много… свои земли… супругу… даже свою мужскую репутацию. Право, мне жаль его.
Лукреция снова промолчала – она тоже жалела Джованни.
– Вне всяких сомнений, здешние жители всегда будут помнить об этом, – добавила Элизабетта. – У них долгая память. Они никогда не забудут тот день, когда вы приехали сюда как невеста синьора Пезаро. И вот… вот вы приезжаете к ним невестой совсем другого человека, хотя их господин – замечу, бывший – все еще жив и даже утверждает, что все еще является вашим супругом!
– Не понимаю, как это возможно, если состоялся развод, – сказала Лукреция.
– На основании неконсумации! Но если консумация все-таки была, то основание для развода исчезает и… если нет причины, то какой может быть развод? Не знаю, не знаю. Вероятно, ваш отец, который так умудрен в подобных вопросах, мог бы кое-что объяснить нам… Ах, да взгляните же вы! Эти люди горят желанием посмотреть на вас. По-моему, вы должны показаться им.
И Лукреция, надеявшаяся миновать Пезаро незамеченной, была вынуждена выйти из повозки и дальше ехать верхом, на виду у толпившихся горожан.
Впрочем, Элизабетту снова постигло разочарование. Городом сейчас правил Рамиро де Лорка, которого Чезаре оставил своим наместником. Этот испанец превосходно знал о том, какие чувства его хозяин питал к Лукреции, а потому решил устроить ей прием, достойный самых прославленных людей Италии. И Рамиро мог рассчитывать на добросовестность жителей Пезаро, обещавших содействовать его планам, – он был слишком известен своей жестокостью, чтобы они смели поступить иначе.
И вот, сказался ли тут страх перед Рамиро или их в самом деле очаровала стройная златоволосая женщина, ехавшая впереди кортежа, но всюду ее провожали дружные несмолкающие крики:
– Герцогиня! Да здравствует герцогиня Феррарская! Да здравствует Лукреция Борджа!..


Ферранте был в восторге от Лукреции. В своих письмах он так превозносил ее, что Изабелла не только сердилась, но и страдала от ревности.
«Дорогая сестра, вчера я вместе с ней открывал бал. Никогда еще не видел ее такой прекрасной. Волосы – чудо, лучше любого золота. Она моет их каждый день, но вчера они казались особенно пышными и яркими. На ней было черное бархатное платье, очень шедшее ее стройной фигуре, а на голове – небольшая золотая шапочка, сливавшаяся с цветом превосходно завитых локонов; на лбу сверкал огромный бриллиант. Ее карлики – презабавнейшие создания. Весь вечер они веселили нас своими уморительными выходками, но при этом не забывали и привлекать всеобщее внимание к красоте их госпожи – уже тем, что носили костюмы, сочетающиеся с ее нарядом, и все время подражали ее жестам и манере говорить. Порой они позволяли себе довольно непристойные шутки – даже о самой Лукреции! Но, кажется, никто не обиделся. Римские нравы очень отличаются от наших, мантуанских и феррарских. Воображаю, что бы ты сказала, дорогая сестра, если бы очутилась в этой танцевальной зале, посреди этих карликов, которые всюду следовали бы за тобой и осыпали своими неприличными словечками! Вот Лукреция – другое дело. Она их воспринимает с высочайшим чувством юмора. Впрочем, хорошее настроение вообще не покидает ее с тех пор, как мы выехали из Пезаро».
Прочитав это письмо, Изабелла пришла в ярость.
– Идиот! – воскликнула она. – Этот мальчишка пишет, как какой-то обезумевший от счастья любовник! Учитывая ее репутацию, вполне может быть, что так оно и есть.
Она показала письмо Альфонсо, попыталась пробудить в нем возмущение. Тот остался по-прежнему равнодушен.


Когда Лукреция была в Римини – том самом городе, где она вместе с Ферранте открывала бал, – в замок прискакал слуга, спешивший сообщить тревожную новость.
Первым человеком, которого он увидел, был Ферранте, и слуга упал ему в ноги, умоляя выслушать. Мадонна Лукреция находится в величайшей опасности, причитал он.
– Неужели? – спросил Ферранте.
– Мой господин, за городом ее поджидает группа вооруженных людей. Их привел Каррачьоло.
– Каррачьоло! – воскликнул Ферранте.
– Могу я кое-что напомнить моему господину? Каррачьоло был помолвлен с девушкой по имени Доротея да Крема, которую похитил Чезаре Борджа и о которой с тех пор нет никаких известий.
– Ты хочешь сказать, что этот человек намеревается похитить мадонну Лукрецию?
– Вполне может быть, мой господин. И, возможно, сделать с ней то же самое, что Чезаре Борджа сделал с его суженой.
Ферранте, не теряя времени, поспешил к Лукреции и рассказал об услышанном. Лукреция побледнела – мысль о насилии ужаснула ее.
Ферранте бросился на колени и объявил, что будет защищать ее, не щадя своей жизни. Она не слушала – думала о Доротее, которая отправилась в путешествие, похожее на ее нынешнюю поездку, но так и не добралась до места назначения.
Она понимала чувства этого мужчины, Каррачьоло. И знала, что ждет ее, попадись она ему в руки.
Вошла Элизабетта. Ферранте мгновенно вскочил с колен.
И, не переводя духа, выпалил о том, что услышал от слуги.
Элизабетта пожала плечами.
– Вероятно, чья-нибудь неудачная выдумка.
Но на ее лице промелькнуло выражение удовольствия. Она ненавидит меня, решила Лукреция. Надеется, что окажусь во власти Каррачьоло.
Злорадство этой женщины испугало ее не меньше, чем новость, которую сообщили ей.
Она подумала: я – Борджа; грехи моей семьи – мои грехи. Что если они сейчас настигают ее… что если на самом деле нет никакого выхода?


Ночь выдалась бессонной. Лукреция до утра не сомкнула глаз – ворочалась в постели, смотрела то в потолок, то в окно и каждую минуту ждала криков с улицы, стука копыт и грубых окликов, требующих ее выдачи.
Перед рассветом весь город окутал густой туман, и она настояла на том, чтобы под его прикрытием путники незаметно выскользнули из Римини.
Слуги быстро снарядили повозки, и кортеж без лишнего шума двинулся в путь – по дороге Эмилия, что вела в Болонью.
Когда туман рассеялся, они остановились и посмотрели назад. Там не было никаких признаков погони.
Лукреция вздохнула с облегчением, но Элизабетта решила не давать ей расслабляться.
– У меня для вас новость, – сказала она. – На свадьбу приедет Джованни Сфорца.
– Он не посмеет это сделать!
– Посмеет. Он еще неделю назад объявил о своих намерениях. И, не сомневаюсь, спешит раньше нас оказаться в Ферраре.
Лукреция пытливо взглянула на свою спутницу. Ей показалось, что это Элизабетта и ее подруга Изабелла, в которой она теперь видела своего главного врага, подстроили присутствие Джованни на предстоящей свадьбе.
В Болонье ее встречали члены правящей семьи Бентивольо. Они торжественно проводили Лукрецию в чудесный особняк на окраине города, который приготовили специально для нее.
В доме пылали свечи, весело потрескивало пламя в очагах. Лукреция и ее свита с наслаждением отогревались и узнавали о все новых увеселениях, которые были назначены в честь их приезда. Впрочем, первый день путники решили посвятить отдыху – переодеться и спокойно посидеть у огня.
Анджела и Джиролама помогли ей сменить туалет. Обе не переставали говорить о том, что находятся вблизи границы Феррары и их утомительная поездка скоро закончится; вспоминали об оказанных им приемах, о тех многочисленных золотых и иссиня-черных флагах, которым встречали Лукрецию люди, знавшие о ее излюбленном сочетании цветов.
– Ах, кузина, – сказала Анджела, – не иначе, вся Италия любит вас. Чем же еще можно объяснить такой энтузиазм? Только любовью!
– Любовью… или страхом, – угрюмо заметила Лукреция.
Джиролама сказала:
– Я даже во сне слышу их голоса. Слышу, как они кричат: «Герцогиня! Герцогиня! Да здравствует герцогиня!» И так без конца.
– Они влюбляются в вас сразу, как только видят перед собой, – настаивала Анджела. – Достаточно вам проехать мимо – и они замирают от восхищения.
– Скорее от удивления, – сказала Лукреция. – Только потому, что у меня не змеи вместо волос и глаза не превращают их в камень. Но я все равно кажусь им Медузой Горгоной.
– Ах, зачем вы так говорите? Чем больше дурного они слышат о вас, тем больше любят. У вас вид… просто ангельский! Да-да, другого слова и не подберешь.
– Моя дорогая кузина, ты смотришь на меня глазами девушки, которую зовут Анджела Борджа. А я пришла к заключению, что все Борджа друг в друге не видят ничего кроме самого совершенства… Увы, люди смотрят на нас иными глазами.
Внезапно в комнату вбежала Адриана.
– Ура! – закричала она. – У нас неожиданный гость! Ой… что с вашими волосами? Немедленно причесывайтесь!
И снимайте этот халат. Где ваше черное платье? Предупреждаю, времени уже не осталось!
– Кто? – вздрогнув, спросила Лукреция. Она подумала о Каррачьоло. Неужели тот все-таки настиг ее?
Адриана была так возбуждена, что с трудом подбирала нужные ей слова.
– Не знаю, как могло такое случиться. Ну же… девочки… ну, быстрее. Ох, дорогая… дорогая моя… Неужели вас застанут в таком виде?
– Адриана, успокойся. Скажи толком – кто к нам приехал?
– Здесь Альфонсо. Ваш жених решил встретиться с вами до того, как вы прибудете в Феррару.
– Альфонсо?.. Лукреция задрожала.
Она едва замечала Адриану, метавшуюся по комнате в поисках подходящего платья; не обращала внимания на Анджелу, расчесывавшую ее мокрые волосы.
Затем из коридора донеслись звуки тяжелых шагов, послышался низкий мужской голос, приказавший кому-то посторониться.
Дверь распахнулась, и перед Лукрецией предстал Альфонсо д'Эсте.


Он был высок и широкоплеч. Горбоносый, с глазами стального цвета. От него веяло грубой силой.
Лукреция спешно встала и сделала реверанс.
Адриана и кузины подумали, что еще никогда не видели ее такой прелестной и хрупкой, как сейчас, перед своим будущим супругом.
– Мой господин, – сказала она, – если бы мы заранее знали о вашем приезде, мы бы устроили вам иной прием.
– Ха! – рассмеялся он. – Вот этого-то я и не хотел.
– Вы застали меня с мокрыми волосами. Мы только недавно прибыли и еще не успели стряхнуть дорожную пыль с нашей одежды.
– Пустяки. Меня не смущает вид дорожной пыли. – Он взял в руку прядь ее волос.
– Я слышал, они сияют, как золото.
– Когда сухие, мой господин.
Он взъерошил их, а потом бережно пригладил.
– Они мне нравятся, – сказал он.
– Я рада, что они доставляют вам удовольствие. Что касается меня…
Он смотрел на нее, и она признала в нем знатока женщин – ни одна часть ее тела не оставалась без внимания, то и дело слышался его суховатый смешок. Он не был разочарован.
Затем взглянул на Адриану и двух девушек.
– Оставьте меня с мадонной Лукрецией, – сказал он. – У меня к ней дело.
– Мой господин… – встревожившись, начала Адриана. Он махнул рукой – сразу на всех троих.
– Цыц, милашки. Мы женаты, пусть даже по договоренности. Исчезните, я сказал.
И, видя колебания Адрианы, рыкнул:
– Живо!
Адриана поклонилась и вышла. Девушки последовали за ней.
Альфонсо повернулся к Лукреции.
– Пусть зарубят у себя на носу, – сказал он. – Любое мое желание требует немедленного исполнения.
– Это я уже поняла.
Его руки легли на ее плечи. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке – не привык к обществу воспитанной женщины. Он предпочитал девушек, с которыми встречался в селениях и тавернах. С ними было проще. Увидел, поманил, и они, не смея не подчиниться ему – да и не имея такого желания, – приходили к нему. Он не принадлежал к числу тех мужчин, что любят тратить время на ухаживания.
Она выглядела хрупкой, но не была такой невинной девушкой, какой казалась с виду, – уж это он знал. И она возбуждала его.
Он грубо обнял ее и поцеловал в губы. Затем взял на руки.
– Вот зачем я приехал, – сказал он и понес ее через все комнаты, в спальню.
Она смутно заметила, как суетливо бросились прочь девушки, поджидавшие ее там.
Во всем доме только и говорили, что о приезде Альфонсо. Ей было все равно. Ему – тем более.


Узнав о бесцеремонном поступке Альфонсо, посетившего невесту накануне их свадьбы, Изабелла рассвирепела.
Она ворвалась в покои Альфонсо и потребовала ответить – как мог он допустить такое грубое нарушение этикета.
– Как? – усмехнулся Альфонсо. – Очень просто – взял лошадь и приехал в Болонью.
– Но ты должен был встречать ее во время торжественной церемонии, стоя бок о бок с твоим отцом!
– Так я и поступлю.
– Нет, ты уже поступил по-другому – сам побежал к ней, как какой-то влюбленный мальчишка!
– Любому мужчине интересно, что из себя представляет женщина, на которой ему предстоит жениться. А если ты желаешь пенять на кого-то, вини саму себя.
– Саму себя?!
– Разумеется, саму себя. Если бы ты не расписала ее такими черными красками, я бы мог подождать. А так – я должен был удовлетворить свое любопытство.
– Зная тебя, я подозреваю, что ты удовлетворил не только любопытство.
Альфонсо разразился громким хохотом.
– А ты бы хотела, чтобы она вообразила, будто ей в супруги достался еще один Сфорца?
– Сфорца не был таким, пока Папа его не вынудил.
– Если так, ему следовало бы доказать, что дело обстоит иначе.
– Как! Перед свидетелями? – Изабелла рассмеялась. – Полагаю, в таких условиях ты бы и сам не был уверен в своих силах.
– Мне бы и не предъявили подобных претензий. Не пожелали бы идти против общественного мнения.
– Какие уж тут мнения! Несчастная Феррара, в ней половина детей похожа на тебя!
– Не вижу ничего противоестественного. Людям требуется уверенность в том, что мужчина есть мужчина.
– Ну-ну. Кажется, у тебя сейчас слюнки потекут.
– Еще бы, она была превосходна.
– Как и любая другая женщина – для тебя, разумеется.
– Не любая. Я бы не согласился на такую, которая пыталась бы помыкать мной, как ты – бедным Франческо.
Изабелла в ярости выбежала из комнаты и пошла к отцу – выпросить разрешение быть во главе посланников, которые раньше других встретят Лукрецию.
– С нашей стороны это будет жестом доброй воли, – объяснила она. – Альфонсо уже виделся с ней. Теперь настала очередь вашей дочери – раз у вас нет супруги, то роль хозяйки должна исполнять я.
Эркюль не возражал – спорить все равно было бы бесполезно.
– Я возьму с собой Юлия, – добавила Изабелла. – К сожалению, из всех ваших сыновей он один сможет составить мне компанию. Альфонсо уже скомпрометировал себя, Ипполита держат в Риме как заложника, а Ферранте и Сигизмунд едут вместе с кортежем. Остается только Юлий.
– Думаю, Юлию понравится это небольшое путешествие, – сказал Эркюль.


Лукреция взошла на борт барки, которая должна была доставить ее в Феррару. Впереди простирались равнинные берега реки По – земля утренних туманов и ночных холодов. Александр как всегда оказался прав, когда посоветовал ей беречься от простуды и дал в дорогу теплую меховую накидку.
Она улыбнулась, вспомнив встречу с супругом. Альфонсо ясно показал, что приехал не ради разговоров. В нем было много грубого – и консумация с ним не походила ни на одну из тех, что совершали ее прошлые мужья. С Джованни она испытывала неловкость, потому что тот и сам стыдился ее. С прежним Альфонсо, герцогом Бишельи, все то же самое было восхитительным романтическим похождением. С новым супругом это стало неуемным плотским инстинктом – лишенным какой-либо утонченности и требовавшим немедленного удовлетворения.
Ей казалось, что она сможет его удовлетворить.
Из задумчивости ее вывели радостные крики – навстречу плыла большая расписанная золотом галера.
Подошла Адриана.
– Это буцентавр маркизы Мантуанской. Она встречает нас, чтобы проводить в Феррару.
В глазах Адрианы мелькнула тревога. Она знала о враждебности Изабеллы по отношению к Лукреции.
Корабли пристали друг к другу, и Изабелла ступила на борт барки. Свою первую победу она одержала, застав Лукрецию не в том наряде, в котором та намеревалась предстать перед Альфонсо. На самой Изабелле было великолепное, сверкающее драгоценностями платье из зеленого бархата и длиннополый черный плащ с опушкой из белой рыси.
Лукреция поклонилась. Изабелла взяла ее за плечи и холодно поцеловала.
– Добро пожаловать в Феррару, – сказала она.
– Ваш визит – большая честь для меня, маркиза.
– Мне захотелось загладить бестактность моего брата, посетившего вас перед свадьбой, – сказала Изабелла.
Лукреция улыбнулась своим воспоминаниям.
Бесстыжая! – подумала Изабелла. Ну ничего, ей будет не смешно, когда выяснится, что объятия Альфонсо принадлежат каждой дворовой девке.
Она повернулась к Элизабетте.
– Моя дорогая сестра! Элизабетта! Позволь прижать тебя к моему сердцу, дорогая. Я так рада видеть тебя!
– Милая маркиза!
– Как дорога? – спросила Изабелла. Элизабетта бросила взгляд на Лукрецию.
– Утомительна… очень утомительна.
Лукреция еще раз убедилась в том, что Элизабетта и Изабелла вступили в союз против нее. Но она не придала большого значения этому обстоятельству. Ее внимание привлек молодой человек очень приятной наружности, поднявшийся на палубу барки. Он подошел и протянул ей обе руки.
– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – воскликнул он. – Мы совсем заждались вашего приезда. Потому-то и решили немного поторопить вас.
Его брови были слегка подкрашены, волосы – аккуратно завиты. Огромные черные глаза казались самыми красивыми из всех, что она видела до сих пор.
– Юлий, – представился он. – Незаконный сын герцога.
Его улыбка была такой теплой и непринужденной, что Лукреция забыла о враждебном присутствии Изабеллы. Она сказала:
– Мои кузины. Анджела… Джиролама…
– Очарован, очарован, – пробормотал Юлий. Его взгляд задержался на Анджеле.
Анджела в упор смотрела на него. Почему, думала она, Ипполит мне показался красивым? Только потому что я не видела этого незаконного сына герцога Феррарского.
Осознав происходящее, Изабелла поторопила их – им не следовало забывать, что она несет ответственность за церемонию встречи, а возле бечевника, который перекинули недалеко отсюда, герцог Эркюль уже ждет прибытия своей новой дочери.
Барка медленно двинулась вперед, и вскоре над водой показались смутные очертания бечевника. Судно остановилось, его подтянули к берегу.
Лукрецию привели к старому герцогу. Она опустилась на колени – и ему вдруг стало жалко ее. Что бы ни говорила о ней Изабелла, все-таки эта хрупкая златоволосая женщина оказалась в чужой стране, среди чужих людей.
– Встаньте, встаньте, моя дорогая, – сказал Эркюль. – Трава сырая, а у нас впереди торжественная церемония.
Он обнял ее и добавил:
– Моя барка уже готова к отплытию.
Впрочем, рядом с герцогом стоял Альфонсо, и улыбка, которой она обменялась с ним, была из тех, что не предназначаются для совсем уж чужого человека.


Весь следующий день светило яркое солнце. Гости и хозяева улыбались – они ожидали, что Феррара встретит их дождями и туманами.
У Лукреции был еще один повод для хорошего настроения. Утром ей помогала одеваться девушка по имени Никола, а та сообщила ей, что Джованни Сфорца передумал и не приедет на свадьбу. Возможно, побоялся навлечь на себя гнев Альфонсо и его отца, решила Лукреция.
В город она въехала верхом на чистокровном арабском жеребце белой масти, в пышном свадебном платье, в сопровождении французского посла и его свиты, прибывших специально для участия в торжествах. За ними следовали самые знатные горожане с прислугой, каждый из которых был наряжен с такой роскошью, точно больше всего на свете хотел превзойти другого в богатстве убранства и украшений – добиться того, чтобы все взгляды феррарцев оказались прикованными только к нему.
Перед самой церемонией к процессии присоединился Альфонсо, одетый в строгий серый камзол с чешуйчатым золотым орнаментом. Над его черной шляпой развевалось всего одно перо, и, благодаря скромности своего наряда, он привлекал к себе все внимание простого люда, толпившегося вдоль улиц и возле замка герцога, где состоялась свадьба.
Когда закончились бал и праздничное застолье, служанки помогли Лукреции раздеться. Они сняли с нее малиновое с золотым платье и украшенный драгоценными камнями головной убор; освежили лицо и расчесали волнистые золотистые волосы.
С ней хотели сыграть две-три известные шутки – довольно грубых, в свадебных традициях ее времени, – но Лукреция чувствовала себя слишком усталой и ясно дала понять, насколько не расположена к подобному веселью.
Вошел Альфонсо. Его не смущали те непристойные забавы, которыми кто-то мог досаждать им. Он был готов провести полночи со своей невестой и больше ни о чем не думал.
Таким образом эта брачная ночь Лукреции заметно отличалась от той, которую она провела с другим Альфонсо, – но у нее были все основания полагать, что ее супруг не остался недоволен ею.
Когда все закончилось, она смотрела в поток и радовалась уходу людей, по настоянию Папы присутствовавших в ее спальне и добросовестно наблюдавших за процессом консумации.


Через некоторое время – минимальное для того, чтобы всадник мог доскакать из Феррары в Рим – Папа читал отчет о свадьбе.
Все было изложено с подробностями: приезд в Феррару, малиновое с золотым платье его дочери, оказанные ей почести и прием в замке семьи Эсте.
Старый Эркюль восторгался Лукрецией. Ее красота и очарование превзошли все, что приходилось ему слышать о ней, писал герцог. «А наш сын, славный дон Альфонсо, провел прошлую ночь в обществе своей невесты, и мы уверены, что они оба остались довольны друг другом».
Папа тоже был доволен. Он позвал своих кардиналов и стал читать им письмо Эркюля. Дойдя до места, где описывалось очарование Лукреции, Александр остановился и грустно покачал головой – сейчас ему очень хотелось увидеть свою дочь.
Другие письма были не так сдержанны, как первое.
– Три раза, – тряся головой от смеха, проговорил он. – Чезаре был способен на большее, но этот славный дон Альфонсо – не Борджа. Для Эсте хватит и трех раз.
Александр пребывал в чудесном настроении. Одна из его любовниц забеременела. Это свидетельствовало о немалом запасе жизненных сил, сохранившихся в семидесятидвухлетнем мужчине.
Учитывая такое обстоятельство, а также успехи Лукреции и Чезаре, он порой задумывался о возможном бессмертии семьи Борджа.


Проснувшись наутро после свадьбы, Лукреция не обнаружила Альфонсо рядом. Итак, слухи о нем оказались правдой. Даже сегодня он встал раньше нее, чтобы пойти к какой-нибудь любовнице или в свою литейную мастерскую.
Но какое это имело значение? Она не любила его. Ее нынешний брак совсем не походил на предыдущий. Лукреция вспомнила, с каким пылким желанием просыпалась тогда, в те нежные, упоительные утра, – и тотчас отмахнулась от этих воспоминаний. Все беды того супружества происходили только потому, что она слишком сильно любила.
Так любить она больше не будет. Не повторит ошибки. У нее теперь есть титул герцогини Феррарской, один из самых почитаемых в Италии. Она хочет наслаждаться своим новым положением, желает рожать и растить сыновей – и ни в коем случае не станет расстраиваться из-за любовниц своего супруга.
Лукреция хлопнула в ладоши. Появились Анджела и Никола.
– Я проголодалась, – сказала она. – Принесите что-нибудь.
Они убежали и через некоторое время вернулись с завтраком. Она жадно набросилась на еду; но, утолив голод, не сделала ни малейшей попытки подняться с постели.


В замке уже зашевелились проснувшиеся гости, а она все лежала и разговаривала со служанками.
Анджела сообщила, что Изабелла и Элизабетта оделись и интересуются, почему она не выходит к ним.
– Мне нужно немного отдохнуть от их постоянного внимания, – сказала Лукреция.
– Ненавистная парочка! – воскликнула Анджела.
– Я изволю провести в постели все утро, – сладко зажмурившись, протянула Лукреция. – Впереди много танцев и развлечений – перед ними мне необходимо набраться сил.
– Но что на это скажет донна Изабелла? – спросила Никола.
– Это ее дело.
– Юлий сказал, – возразила Анджела, – что она привыкла распоряжаться всеми, кто оказывается рядом с ней.
– Ферранте говорит, – добавила Никола, – что в Ферраре она такая же хозяйка, как и в Мантуе.
– И, я полагаю, – посмотрев на ту и другую, сказала Лукреция, – Анджела и Никола находят абсолютно правильным все, что говорят Юлий и Ферранте.
Никола покраснела – в отличие от Анджелы. Последняя уже забыла о своей недавней трагедии, и с красавчиком Юлием у нее завязались отношения, пугавшие Лукрецию и явно выходившие за пределы обычного флирта. Впрочем, что мешало им жениться? Вот с Никола дело обстояло иначе. Ферранте был законным сыном герцога Эркюля. О его браке с Никола не могло быть и речи.
Она чувствовала, что должна выбрать удобный момент и предупредить Никола.
Пришла Адриана и сказала, что донна Изабелла поднимается в апартаменты Лукреции – якобы для того, чтобы пожелать доброго утра, а на самом деле желает рассмотреть на ее лице следы так называемой «битвы с супругом». С ней идут сыновья герцога и кое-кто из молодых слуг.
Лукреция поняла – после грубых ночных шуток они решили доставить себе новое удовольствие.
Она крикнула:
– Запереть двери! Никого не впускать! Адриана посмотрела на нее с недоумением.
– Запереть двери перед донной Изабеллой и донной Элизабеттой?
– Вот именно, – сказала Лукреция. – И поторопитесь, а то будет поздно.
Когда раздался стук в дверь, она спокойным голосом объявила, что желает отдохнуть и просит ее не тревожить.
Изабелла была вынуждена вернуться восвояси. Спускаясь по лестнице, она поклялась отомстить этой выскочке Борджа, посмевшей запереть двери перед ней.
В замке, стоящем на берегу полноводного Минция, Франческо Гонзага читал отчет о свадьбе.
Изабелла писала, что Лукреция оказалась женщиной довольно приятной наружности – вполне привлекательной, хотя и не оправдавшей ожидания тех людей, которым ее расписывали как непревзойденную красавицу. И, к великому разочарованию всех гостей и хозяев Феррары, эта бедняжка настолько растерялась в незнакомой обстановке, что весь первый день ходила замкнутая и неразговорчивая – как какая-нибудь перепуганная крестьянка. Жаль, ей не посоветовали прибыть в город ночью. При свете факелов она выглядела бы сносно.
Служанки супруги сообщали, что после всего услышанного эта новая родственница дона Альфонсо показалась всей Ферраре просто дурнушкой. «Лучше бы она и не появлялась здесь при дневном свете. Всюду только и говорили: «Сравните ее с донной Изабеллой! Вот уж настоящая красавица!
А у этой – ни шарма, ни вкуса. Куда уж ее нарядам до изысканных платьев донны Изабеллы».
Впрочем, от своих приятелей и приятельниц Франческо получал иные сведения.
«Лукреция Борджа и впрямь очень хороша собой. У нее красивые светло-голубые глаза; волосы – того самого золотого цвета, о котором так много говорят в Италии. Она очень жизнерадостна, но держится скромно, без вызова. Правда, фигурка у нее немного хрупковата, но это лишь прибавляет ей грациозности. Трудно представить, что на свете было бы более женственное создание, чем она».
Читая эти строки, Франческо усмехался.
Он надеялся, что девочка, которая когда-то очаровала его, окажется достойной соперницей Изабеллы.


Торжества продолжались. Каждый день устраивалось какое-нибудь зрелище. День изо дня Изабелла в компании с Элизабеттой затевала все более изощренные коварства, оскорблявшие достоинство Лукреции, и с каждым днем Лукреции все труднее становилось уживаться с ее новыми родственниками.
Альфонсо все так же был страстен ночью и безразличен в остальное время суток. Герцог Эркюль по-прежнему торговался из-за каждого дуката – письма летели из Феррары в Рим и обратно, но никто не смел сказать Папе, что в цитадели Эсте у Лукреции появились враги.
Феррарцы уже не стесняясь оскорбляли Лукрецию – смеялись, когда она проходила мимо, издевались над ее грациозной походкой и нарядными платьями. Она не подавала виду, что замечает их грубые выходки, но однажды не выдержала и отказалась от прислуги, которую старый Эркюль предоставил в ее распоряжение. Большую часть утра она проводила в постели, разговаривая с Анджелой или Адрианой, обсуждая туалеты и прически на предстоящий день, – старалась вести себя так, как если бы находилась во дворце Санта Мария дель Портико.
На балах и праздничных застольях Лукреция была неизменно прекрасна и всегда невозмутима. Как-то раз ее служанки начали играть испанские мелодии, и она, выбрав самую красивую из испанок, приехавших в Феррару из Рима, стала танцевать с ней. В развевающихся платьях, с кастаньетами в руках, они так очаровали гостей, что те затаили дыхание и не сводили глаз с этой великолепной пары.
Когда танец закончился и наконец стихли долгие аплодисменты, Анджела спросила у Изабеллы:
– Не правда ли, мадонна Лукреция танцует, как ангел?
– Ангел? Полагаю, тут уместней сравнение с какой-нибудь испанской цыганкой! Я слышала, они пляшут с таким же жаром.
Анджела вспыхнула, но Юлий, стоявший рядом, предупредительно взял ее за локоть.
Вокруг засмеялись, а Анджела повернулась к Юлию и крикнула:
– Вы ее боитесь!.. Боитесь вашей сестры!
В это время Лукрецию, откинувшуюся в кресле неподалеку от них, служанки обмахивали веерами. Она улыбалась, будто и не слышала язвительного замечания Изабеллы.
В тот же вечер Альфонсо и Юлий танцевали вдвоем и также заслужили аплодисменты гостей бала, а еще позже Альфонсо играл на виоле.
Было странно видеть его грубоватые пальцы, хранившие следы тяжелого труда и извлекавшие из инструмента такие нежные, чарующие звуки. Глядя на них, Лукреция не могла не подумать о том, как мало она в сущности знала своего супруга.


Вскоре Изабелле предстояло вернуться в Мантую, и она решила не уезжать, не оставив Лукреции какого-нибудь постоянного напоминания о своих чувствах к ней.
Изабелла пошла к старому герцогу и застала его склонившимся над какими-то счетами.
– Знаешь ли ты, дочь моя, – сказал он, – что в замке до сих пор находятся почти четыре сотни гостей? Знаешь? А как полагаешь, в какую сумму нам обходится их содержание?
Изабелла, у которой никогда не было желания разбираться в чужих проблемах, пропустила этот вопрос мимо ушей.
– Ваша невестка не прожила у вас и двух недель, а уже собирается превратить семью Эсте в какой-то испанский двор.
– Ей это не удастся.
– Почему вы так думаете?
– Потому что я ей не позволю.
– Вы и не заметите, как все произойдет. О, мадонна Лукреция спокойна и невозмутима! Ничто ее не берет! А с виду – такая хрупкая, бедняжка. Но учтите, эта бедняжка сделает все по-своему, потому что ее никто не воспринимает всерьез и не мешает ей…
– У меня нет времени на ваши женские раздоры. Четыреста гостей! И всех нужно прокормить! Четыреста ртов, это не шутки. А лошади? На одном фураже можно разориться.
– Все ее наряды – наполовину испанские. Сплошь в золоте. Это испанская манера, поверьте мне. Испанская! Да вы хоть знаете, что она носит сарагоски?
– Что такое?
– Сарагоски. Шелковые панталоны, сверху до низу расшитые золотом. Она надевает их под платье – это испанский обычай. Отец, этому нужно положить предел. У вас не будет никакой жизни, пока в вашем доме будет жить эта женщина и ее испанские слуги.
– Ох, да оставь ты ее в покое. Лучше придумай, как мне избавиться от этих гостей, а не то они пустят меня по миру.
– Отец, если вы прогоните ее испанских слуг, едоков станет меньше.
Герцог задумался, а Изабелла улыбнулась. Еще одно важное сражение оказалось выигранным.
Потеря слуг должна была причинить Лукреции больше страданий, чем все предыдущие довольно безболезненные уколы. Конечно, Изабелла хотела бы лишить Лукрецию и ее ближайшего окружения – бдительной Адрианы, коварной Никола, язвительной Анджелы. Но такой шаг завел бы ее слишком далеко, и гнев Папы был бы неминуем. Пока ей приходилось довольствоваться изгнанием испанцев.
Франческо она написала, что устала от Феррары и возвращается в Мантую. Ей не терпится увидеть своего супруга и их маленького сына Федерико.
Получив ее письмо, Франческо смеялся.
Он догадался, что Лукреция не посрамилась перед его супругой, и не понимал, почему это доставило ему такое удовольствие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опороченная Лукреция - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Опороченная Лукреция - Холт Виктория



После прочтения захотелось посмотреть сериал "Борджиа", когда-то по телевизору шёл, но мы не смотрели, он поздно ночью шёл. Нашла в интернете. Стала смотреть. Типо второй клан Сопрано, мафиозная семейка: во главе папа Римский и его незаконнорожденные дети. Потом узнала, оказывается есть целых 2 сериала: канадский и франко-германский. Со временем просмотрела и тот, и тот. Ну, в канадском Лукреция намного красивей, а в ф/г Чезаре и Лукреция артисты очень похожи на изображения их личностей на портретах. В европейском больше интриги, а в канадском, как думаешь, так и происходит. Чезаре — самый гадкий из всех Борджиа, в канадском чувств не вызывает, а в германском начинаешь его прямо ненавидеть, наверно, хорошо сыграл. Книгу любители сериала читайте, везде версии немного разные. Тут Чезаре убил брата, в сериале он сам не помнил: убивал не убивал? Пришёл к сестре покаяться и невинная сестрёнка призналась, что то она убила брала за то что что тот зарезал беременную жену. Восхищённый Чезаре попьяни чуть не тр*** сестру да за шторами оказался её любовник. Чезаре схватил меч, погнался за ним и прикончил, что кровью облил султану папы. Ну и семейка! В книге тут отца и сына в конце отравили, в фильме один от малярии страдал, другой от сифилиса (французской болячки).
Опороченная Лукреция - Холт ВикторияЛада
2.03.2016, 21.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100