Читать онлайн Охотничья луна, автора - Холт Виктория, Раздел - V. Грачиный Стан в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Охотничья луна - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.35 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Охотничья луна - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Охотничья луна - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Охотничья луна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

V. Грачиный Стан

Вернувшись в школу, я быстро вошла в прежнюю рутину и чувствовала, словно вернулась домой. За несколько дней даже девушки угомонились. Тереза существенно изменилась; она почти утратила тот потеряный вид, который отличал ее раньше, и могла легче взаимодействовать с другими девушками.
Дейзи Хетерингтон хотела узнать, как она держалась на каникулах, и я с радостью рассказала, как хорошо все на самом деле получилось.
— Проблема Терезы в том, что она была одинока и чувствовала себя никому не нужной, — объяснила я. — Как только она увидела, что мы рады ей, она изменилась и стала просто нормальной счастливой девочкой.
— Как было бы хорошо, если бы все наши неприятности могли бы так легко решаться, — сказала Дейзи. Она улыбалась, была очень довольна, и я сказала, что если нет возражений, то она приглашена и на Рождество.
— Смею сказать, эти родственники будут столь же готовы пренебречь своими обязанностями в Рождество, как и летом, — прокомментировала Дейзи.
Затем она продолжала обсуждать условия работы в новом семестре.
— Мы устраиваем на Рождество небольшое представление. Я знаю, вам кажется, что до этого еще далеко, но вы будете удивлены тем, как много подготовки требуется, и, кроме того, это даст девушкам возможность отвлечься, вместо того, чтобы ностальгически мечтать о летних каникулах. Я подумала, что вы, мисс Экклз и мисс Паркер могли бы вместе что-то придумать, и, конечно, мисс Барстон занялась бы костюмами. Одно представление мы даем в столовой. Прежде нас приглашали повторить его в Холле, куда приходят люди из деревни. Однако в этом году сэр Джейсон будет отсутствовать, и поскольку он не распорядился о том, чтобы предоставить нам Холл, я полагаю, на сей раз там проводить его не понадобится.
Я сказала, что посоветуюсь с мисс Экклз и мисс Паркер, и мы представим результаты нашего совещания на ее одобрение.
Она грациозно наклонила голову и сказала, что без выступления в Холле представление не прозвучит так, как хотелось бы.
— Люди ощущают, когда помещика нет в резиденции.
По мере того, как проходили недели, я была вынуждена с ней согласиться. Время от времени я проезжала верхом мимо Холла и вспоминала происшествие с Терезой и тет-а-тет в сумерках во дворе. Я обнаружила, что трудно перестать думать о том, почему же он потрудился приехать в Молденбери, чтобы попрощаться со мной.
Я догадывалась, что когда он вернется обратно, Марсия Мартиндейл будет рассчитывать на то, что он на ней женится, и мне пришло в голову, что он хотел уехать, чтобы решить, как поступить. Он сказал что-то о том, что надо примириться с собственной совестью. Имел он в виду смерть своей жены или свои обязательства перед Марсией Мартиндейл? Это могло касаться любой… или обеих. Мое присутствие беспокоило его — точно так же, как его присутствие беспокоило меня.
По теперь, когда он уехал, я могла его забыть. Я чувствовала себя свободной. Мне очень нравилась моя работа; я хорошо ладила с Дейзи и моими коллегами и полагала, что добиваюсь чего-то с девушками.
Дейзи сообщила мне, что в этом семестре образовался список ожидающих вакансии.
— Больше желающих, чем у меня мест, — удовлетворенно сказала она. — Я думаю, родители начинают понимать, что здесь получают шаффенбрюккенское образование. И, конечно, многие родители против того, чтобы отправлять своих детей за границу… особенно, когда желанного результата можно добиться в Англии.
Дейзи намекала на то, что мое присутствие было для школы преимуществом, и я не могла подавить самодовольного чувства удовлетворения.
Семестр продолжался. Уроки английского, манеры, этикет, вальсы и котильоны, выезд с девушками на конные прогулки. Каждый день нес свою драму вроде того, кого выбрать на роль Золушки и Принца; чьи рисунки будут признаны лучшими на месяц; кто будет партнершей мистера Бэтхерста на вальс, которому он обучает. Мистер Бэтхерст был темноволосым молодым человеком с красивой итальянского плана внешностью и очень популярным у девушек, так что волнений было много в дни, когда он приходил в школу вести класс танцев, в результате чего появлялась масса романтических предположений. Его визитов ожидали с большим нетерпением и за ним ревностно следили, а старшие девушки состязались за честь быть избранной им для демонстрации танца.
Наступила осень, время Охотничьей луны. Целый год прошел с тех пор, как я отправилась в лес и встретила Незнакомца! Казалось, что времени прошло больше — думаю, оттого что произошло множество событий. Я начала убеждать себя в том, что вся эта история мне примерещилась; и я очень была бы рада снова увидеться с Моник, Фридой или Лидией, чтобы убедиться в том, что мы действительно все вместе были в тот день в лесу.
В конце концов играть Золушку выбрали Фиону Веррингер, Шарлотта была Принцем. Этот выбор был неизбежен, потому что Фиона была красивой, а Шарлотта высокой.
Шарлотта была в восторге, и с ней было гораздо легче управляться, чем раньше, поскольку она была погружена в свою роль. В течение ноября мы репетировали, а мистер Крау, учитель музыки, написал для девушек несколько песен; большая работа проводилась и в классе мисс Барстон по подготовке костюмов.
Однажды утром я отправилась в город, и в маленькой полотняной лавке лицом к лицу столкнулась с Марсией Мартиндейл. Она сильно отличалась от той женщины с разбитым сердцем, которую я встретила во дворе. Она была безмятежна и дружелюбна и пригласила меня заходить в гости.
— Я была бы так рада вам, — сказала она. — Встречаешься не со многими, так что для меня это было бы подарком. У вас когда-нибудь бывает несколько свободных часов?
Я сказала, что у меня несколько свободных часов в среду после полудня, если только не случится чего-нибудь вроде недомогания другой учительницы: в таком случае я должна буду заменить ее.
— Тогда скажем, в среду? Я буду в восторге, если вы сможете прийти.
Я приняла приглашение — должна признаться, с готовностью, ибо горела желанием узнать о ней больше. Я пыталась обмануть себя, делая вид, что ее отношения с Джейсоном Веррингером меня не интересуют, но что я должна ей объяснить, какие обстоятельства вынудили меня обедать с мистером Веррингером в тот вечер, который столь очевидно ее огорчил.
И я пошла на чай к Марсии Мартиндейл.
Это был необычно проведенный день. Дверь отворила маленькая женщина с острым темным лицом, напоминающим лицо умной обезьяны. У нее были почти черные волосы, густые и жесткие, как щетка, маленькие и очень темные глаза: казалось, они рыщут повсюду и ничего не пропускают.
Она сказала:
— Входите. Мы ждем вас.
И улыбнулась, показав большие белые зубы, словно мой приход был остроумной шуткой.
Она провела меня в гостиную, чрезвычайно изящно обставленную мебелью периода королевы Анны, которая гармонировала с обликом дома.
С дивана встала Марсия Мартиндейл, протягивая мне обе руки. Она была одета в шелковый пеньюар синего павлиньего цвета. Ее волосы были распущены, лоб охватывала бархатная лента с несколькими сверкающими на ней камнями, которые могли быть бриллиантами. Подобная лента была у нее и на шее. Она выглядела так, словно собиралась играть какую-нибудь трагическую роль вроде леди Макбет или герцогини Мальфи. И снова она была совсем не похожа на женщину, которую я недавно встретила в лавке торговца полотном.
— Так вы пришли, — сказала она тихим голосом; затем несколько его повысив:— Садитесь же. Мы выпьем чаю сейчас, Мейзи. Вы не скажете миссис Гиттингс?
— Ладно, — сказала скорее с готовностью, чем с почтительностью женщина, которая встретила меня. В ее интонациях был намек на равенство. Она поразительно контрастировала с Марсией Мартиндейл. Вышла она с таким видом, словно с трудом сдерживала смех.
— Мои друзья со временем привыкают к Мейзи, — сказала Марсия. — Она была моей костюмершей. Они становятся очень фамильярными.
— Вашей костюмершей?
— Да. Я ведь прежде чем приехать сюда играла в театре, знаете ли.
— Понимаю.
— Мейзи помнит старые дни. Очень мило с вашей стороны, что вы пришли. Особенно, когда у вас так мало свободного времени.
— В настоящий момент мы очень заняты. Мы ставим к Рождеству пантомиму.
— Пантомиму?
Ее глаза засверкали, потом выразили презрение.
— Я начинала с нее, — продолжала она. — Это бесперспективное занятие.
— Я считаю, чрезвычайно интересным, что вы были актрисой.
— Полагаю, жизнь актрисы сильно отличается от жизни учительницы.
— Действительно, они на разных полюсах, — согласилась я.
Она улыбнулась.
— Должно быть, вы скучаете по театру, — продолжала я. Она кивнула.
— Никак не привыкну к тому, что больше не работать. Особенно когда…
Она пожала плечами, в этот момент раздался стук в дверь, и приземистая пожилая женщина вкатила чайный столик, на котором стояли сэндвичи и пирожные и все, что могло нам понадобиться для чая.
— Сюда, миссис Гиттингс, — сказала Марсия довольно громким звенящим голосом. А затем более спокойно: — Хорошо. Спасибо.
Миссис Гиттингс взглянула на меня, кивнула и вышла. Марсия разглядывала чайный столик, словно это была голова Иоанна Крестителя на блюде. Не знаю, почему мне в голову все время приходили такие сравнения. Видимо потому что все здесь не было вполне естественным. Я пожалела, что со мной нет Эйлин Экклз: уверена, мы очень весело провели бы время, смеясь над всем этим.
— Вы должны сказать мне, какой чай вы любите. Я ведь и правда думаю, что это очень мило с вашей стороны, что вы пришли. Вы не представляете себе, какое это удовольствие — иметь возможность с кем-то поговорить.
Я ответила, что чай люблю слабый, добавляю немного молока, но без сахара; встала и приняла у нее чашку; затем села. Рядом со мной был маленький столик, на который я поставила чашку.
— Возьмите же один из этих сэндвичей. Казалось, она скользит ко мне с тарелкой в руке, наполняя драматизмом даже это обыкновенное действие.
— Миссис Гиттингс очень хорошая. Но я действительно скучаю по театру.
— Я могу это понять.
— Я знала, что вы поймете. Полагаю, вы гадаете, почему я похоронила себя в деревне. Что ж, существует малышка. Вы должны до ухода повидаться с Мирандой.
— Вашей маленькой девочкой? Да, с удовольствием.
— В сущности, я сделала это для нее, — жестом покорности она откинула голову назад. — Иначе меня здесь не было бы. Дети врываются в вашу карьеру. Приходится выбирать.
Я хотела задать много вопросов, но, полагаю, все они были слишком личными. Я устремила внимание на помешивание чая.
— Вы должны мне все о себе рассказать, — сказала она.
Я коротко рассказала ей, что живу со своей тетей и что это моя первая работа; но я видела, что на самом деле она не слушает.
— Вы очень молоды, — сказала она в конце концов. — Не то, чтобы я была намного старше вас… по годам. — Она вздохнула, и я решила, что она намекает на свой богатый жизненный опыт. Я чувствовала, что в этом она, вероятно, права. — И, — сказала она, переходя к тому — я была уверена — что и было причиной, почему она так настойчиво хотела, чтобы я посетила ее, — вы уже подружились с Джейсоном Веррингером.
— Ну, вряд ли это можно назвать дружбой. Был этот несчастный случай, и мне пришлось остаться в Холле вместе с девушкой, которую сбросила лошадь. Помните, вы пришли, когда я была там.
Она спокойно смотрела на меня.
— Ода. Джейсон очень старался объяснить. Он очень извинялся. Но я сказала ему, что в данных обстоятельствах он был обязан вас принимать.
— Дело было не в приеме. Я была бы совершенно довольна подносом в комнате больной.
— Он действительно сказал, что об этом не может быть и речи… Гость в его доме и все такое.
— Создается впечатление, что он довольно щепетилен в этих вопросах.
— Конечно, ваше общество должно было доставить ему удовольствие. Он любит умных женщин… если они к тому же и хорошенькие, какой вы, несомненно, являетесь, мисс Грант.
— Спасибо.
— Я хорошо понимаю Джейсона. На самом деле, когда он вернется… Мы договорились, видите ли. Конечно, есть ребенок… его бедная жена… Теперь это кончилось…
Я поняла, что она предупреждает, чтобы я не принимала всерьез внимание, которым Джейсон меня одарил. Мне хотелось сказать ей, чтобы она не беспокоилась. Я, уж конечно, не стану пытаться стать для нее угрозой и в действительности была совершенно равнодушна к планам, которые они строили с этим одиозным человеком.
Я холодно сказала:
— Я поглощена своей карьерой. Было время, когда я надеялась работать со своей тетей, но из этого ничего не вышло. Аббатство — чрезвычайно интересная школа, а мисс Хетерингтон — замечательная женщина.
— Я так рада, что вы счастливы. Вы отличаетесь от других.
— Других кого?
— Учительниц.
— О, вы их знаете?
— Я их видела. Они так похожи на школьных матрон. Вы не совсем.
— Тем не менее я учительница. Расскажите мне о ролях, которые вы играли.
Она не возражала. Ее самым большим успехом была леди Изабель в «Ист Линн». Она встала и, прижав руки к лицу, продекламировала: «Умер. Умер. Так и не назвал меня матерью ».
— Это была сцена у смертного одра, — пояснила Марсия. — Она, бывало, приводила публику в транс. Во всем театре не было сухих глаз. Я играла «Две сотни лет» Пинеро. Прекрасно. Мне больше нравилась драма. Но ничто и в подметки не годилось «Ист Лини». Это был несомненный успех.
Затем она продемонстрировала отрывки из других ролей, которые играла. Она казалась совсем другой женщиной по сравнению с той, которую я впервые всретила на лужайке с ребенком или в полотняной лавке. В сущности она меняла характер каждые несколько минут. Спокойная любящая мать; одинокая женщина, умоляющая ее посетить; любовница с разбитым сердцем в сцене во дворе; очаровательная хозяйка; а теперь разносторонняя актриса. Она с абсолютной легкостью проскальзывала из роли в роль.
Мы поговорили о «Золушке», которую ставили в школе. Когда-то она в ней играла.
— Моя первая роль, — в экстазе воскликнула она, обнимая колени руками и превращаясь в маленькую девочку. — Я была Пуговкой. У вас должна быть хорошая Пуговка. Это маленькая, но эффектная роль.
Она с восхищением смотрела вверх на воображаемую Золушку.
— Я была очень хорошей Пуговкой. Именно тогда люди начали понимать, что у меня есть будущее.
Открылась дверь, и вошла миссис Гиттингс, ведя за руку маленькую девочку.
— Подойди и поздоровайся с мисс Грант, Миранда, — сказала Марсия, легко входя в роль любящей родительницы.
Я поздоровалась с ребенком, который торжественно меня рассматривал. Девочка была очень хорошенькой и очень похожей на мать. Мы поговорили о девочке, и Марсия попыталась заставить ее что-нибудь сказать мне, но та отказалась, а через некоторое время я взглянула на часы и сказала, что должна быть в школе через полчаса. Я извинилась за спешку, выразив уверенность, что миссис Мартиндейл меня поймет.
Она тут же стала любезной хозяйкой.
— Вы должны снова прийти, — сказала она, и я обещала.
Возвращаясь верхом в Аббатство, я размышляла о том, как нереально все выглядело. Казалось, что Марсия Мартиндейл все время играет роль.
Возможно, этого следовало ожидать, раз уж она актриса. Хотела бы я знать, почему Джейсон Веррингер в нее влюбился и какая роль предназначена ему. Я ощущала, что во всем этом есть что-то неприятное, и решила выбросить их обоих из головы.


Семестр прошел скорее, чем предыдущий, возможно оттого, что я привыкла к школе, урокам, репетициям, сплетням в согревательной, коротким разговорам с Дейзи… и находила это всепоглощающим.
Не было никаких сомнений в том, что я была любимицей Дейзи, которая, я это знала, поздравляла себя с тем, что импортировала шаффенбрюккенский продукт в свое заведение; и я действительно верила, что она приписывает растущее процветание моему присутствию.
Она приглашала меня в свою гостиную на разговор за чашкой чая о школе и ученицах. Она была в восторге по поводу перемен в Терезе Херст и испытывала облегчение, поскольку могла положиться на меня, когда родственники девушки ее подводят.
По мере продвижения семестра основной темой наших разговоров становилась предстоящая пантомима.
— Родители приезжают на праздник, поэтому очень важно, чтобы у нас был соответствующий спектакль, — сказала Дейзи. — Родители не слишком проницательны, когда речь идет об их собственных дочерях, и склонны полагать, что каждая из них будущая Бернар, но очень критичны по отношению к другим. Я хочу, чтобы они заметили, какая хорошая дикция у всех девушек, как грациозно они движутся, как они входят в комнату и при этом свободны от какой бы то ни было неуклюжести. Вы понимаете, что я имею в виду. Надо думать, очень многие родители приедут смотреть пантомиму. Конечно, им придется устраиваться самим. Гостиница в Колби будет полна, но некоторые остановятся в нескольких милях дальше, в Бэнтейбле: Там большие отели. Потом они смогут отправиться домой вместе со своими дочерьми. У нас никогда не было так много гостей, как на фестивале Аббатства в прошлом году. В будущем мы опять его проведем. Это будет в июне. Лучше всего в день летнего солнцестояния, когда светло вечерами. Конечно, среди развалин это особенно эффектно: такое замечательное обрамление. Зрелище было чрезвычайно впечатляющим… в сущности почти сверхъестественным. Старшие выступали в белых одеждах. Действительно можно было подумать, что монахи ожили. К тому же красивое пение и декламация. Это было большое событие. Полагаю, у нас где-то сохранились костюмы. Надо спросить мисс Барстон.
— Фестиваль Аббатства с девушками, одетыми как монахи… Должно быть, это было по-настоящему интересно.
— Ода. Одежды цистерцианцев… И я помню, у нас были факелы. Эти факелы пугали меня, хотя должна признать, они действительно добавили сцене нечто. Девушки бывают столь неосторожны. Тогда чуть было не произошел несчастный случай. Было бы лучше, конечно, если бы мы могли проводить фестиваль при свете полной луны. Но это все в будущем. Сейчас давайте сосредоточимся на «Золушке». Надеюсь, Шарлотта не будет красоваться. Другим родителям это не понравится.
— Я уверена, что она прекрасно справится. А Фиона Веррингер будет очаровательной Золушкой.
Семестр шел своим чередом, и я больше не видела Марсии Мартиндейл, но дважды встречала миссис Гиттингс, которая гуляла по аллеям с ребенком в коляске. Я останавливалась и разговаривала с ней. Казалось, она предана ребенку, и мне это нравилось. Розовощекая уютная женщина с чистосердечным видом — полный контраст вызывающе яркой актрисе и ее язвительной костюмерше. Признаюсь, мне было любопытно понять, каким образом она уживается в таком доме. Она не была женщиной, которая много говорит о своих хозяевах, но одно-два разоблачающих замечания у нее все-таки вырвались.
— Миссис Мартиндейл двадцать четыре часа в сутки актриса. И никогда нельзя быть уверенной, говорит она всерьез или играет роль, если вы улавливаете, что я имею в виду. Она девочку-то любит, да иногда забывает о ней… а с ребятней так нельзя.
И о Мейзи.
— Еще одна такая. Только у этой обе ноги твердо на земле стоят. Ну, не знаю. Это как работать в каком-нибудь театре… не то, чтобы я в каком работала, мисс Грант. Но я себе говорю: Джейн Гиттингс, никакой это не театр. Это настоящий живой дом, и это настоящий живой ребенок. И коли они забывают про то, смотри ты не забывай.
В другой раз, когда я снова ее встретила — это было ближе к разъезду на рождественские каникулы — она сказала мне, что в праздник погостит у своей сестры на вересковых болотах.
— Хозяйка сама отправляется в Лондон и Мейзи с собой возьмет. Это дает мне случай забрать малышку. Сестра моя до детишек ох как охоча. Да жалко, что своих у нее так и не было.
Как-то не удавалось мне представить Марсию Мартиндейл хозяйкой Холла. Но это было не моей заботой, а своих дел, которыми надо было заниматься, в этот период было более чем достаточно.
«Золушка» была постоянным источником паники и радости. У Фионы был красивый голос; мы обнаружили, что жизнерадостная злая мачеха и две уродливые сестры полны задора, который трудно сдержать, они решительно настроились добавлять к роли собственные выдумки к отчаянию Эйлин Экклз; костюм Шарлотты сидел не так, чтобы понравиться мисс Барстон, и по этому поводу разразился ад кромешный.
— Ради Бога! — восклицала Эйлин. — В Друри Лейн не может быть хуже!
Потом была задача украсить школу и установить почтовый ящик, чтобы девушки могли отправлять рождественские открытки друг другу. Утром перед представлением «Золушки» мы организовали доставку нашей почты, и две младшие девочки надели кепи почтальонов, очень торжественно открыли ящик, который был установлен в трапезной, и после этого открытки были доставлены по назначению. Последовали ахи и охи, поцелуи и много выражений сердечной признательности.
Смотреть «Золушку» прибыло рекордное количество родителей; они безудержно аплодировали, заявляли, что все очаровательно и гораздо лучше, чем «Дик Уиттингтон» в прошлом году; и совсем неважно, что одна из уродливых сестер растянулась прямо на сцене и ее туфля отлетела к зрителям и что вторая из уродливых сестер забыла свои слова, а голос суфлера был таким громким, что его было слышно по всему залу.
Каждый говорил, что все было восхитительно. Дейзи поздравляли.
— У ваших девушек такие прекрасные манеры, — сказал кто-то из родителей.
— Я так рада, что вы это отметили, — с улыбкой ответила Дейзи. — Мы уделяем манерам большое внимание. Больше, я полагаю, чем в столь многих из этих завершающих школ.
Воистину это был триумф.
Девушки уехали, и мы с Терезой должны были на следующий день отправляться в Молденбери. Закончился еще один семестр. Он был очень интересным и приятным, частично благодаря тому, что Джейсон Веррингер отсутствовал. Этот факт придавал нашей жизни определенное спокойствие.


Рождество прошло по-настоящему счастливо. Тереза так ждала его, что я опасалась — она может слишком многого ждать и потом страдать от разочарования.
Но нет, все прошло превосходно.
Мы прибыли за неделю до праздника, и я была этому рада, поскольку это давало Терезе возможность получить удовольствие от предвкушения Рождества и от всех подготовительных хлопот, которые, как я часто думала, доставляют больше радости, чем само пиршество.
Она помогла Вайолит с пудингом и рождественским тортом. И вот Тереза сидит на стуле и очищает изюм и орехи и наблюдает за тем, как Вайолит, словно посвященная жрица, размешивает пудинг и зовет каждого помешать, даже работника, который трижды в неделю помогает ей в саду.
— Каждый должен участвовать в размешивании, — таинственно говорит Вайолит, — не то…
Она не заканчивает предложение, но молчание оказывается еще более зловещим, чем могли бы быть слова.
Рождественский запах пропитал весь дом, пока пудинги булькали в медных формах. Тереза наблюдала, как Вайолит длинной палкой, с ловкостью фокусника продевая конец в ушки пудинговых форм, с триумфом вытаскивала их, а все мы стояли рядом и дивились. Был и важнейший маленький вкусовичок — небольшая миска, в которой было пудинга как раз на четверых. Мы должны были попробовать его после обеда и вынести свой беспристрастный приговор. Все эти мелочи Тереза воспринимала с восторгом.
Наконец мы все попробовали пудинг, а взгляды устремились на Вайолит — знатока рождественских лакомств.
— Немного переборщили с корицей, — сказала та. — Я так и думала.
— Чепуха, — сказала тетя Пэтти. — Он — совершенство.
— Мог быть лучше.
— Это самый лучший пудинг, какой я когда-либо ела, — заявила Тереза.
— Ты не пробовала прошлогодний, — сказала Вайолит.
— Ну, я в нем не вижу недостатков, — настаивала тетя Пэтти. — Надеюсь только, чтобы в будущем году вышло хоть вполовину так же хорошо.
— Я тоже, — сказала Тереза.
Последовала короткая пауза, которую тетя Пэтти быстро заполнила. Тереза нашла дорогу в этот дом, и ей здесь были рады: я думаю, что и моей тетушке, и Вайолит было лестно и очень приятно, что ей так хорошо с нами. Но мы должны были помнить, что в любое время за ней могут прислать ее родственники или даже родители.
Я надеялась, что Тереза не заметила паузы, и мы продолжали дознание по поводу вкусовичка.
Потом было украшение дома. Тетя Пэтти оставила это для нас, чтобы Тереза могла принять в нем участие. Мы собрали остролист и плющ, которые развесили в комнатах, и сделали венок, чтобы повесить на дверь. С церковной группой мы ходили петь рождественские гимны, а в канун Рождества — на полуночную службу, после которой вернулись к горячему супу за кухонным столом. Когда с ним покончили, тетя Пэтти быстро выпроводила нас спать.
— Если не отправитесь сейчас, вам захочется поспать подольше, — сказала она, — а это сократит великолепный день.
Рождественским утром мы все поднялись рано, несмотря на то что поздно легли накануне. Подарки лежали под елкой и должны были вручаться после обеда, который подавался в час. Тетя Пэтти, Тереза и я отправились в церковь; Вайолит осталась дома, чтобы приготовить гуся. После службы многие из нас собрались у входа в церковь, чтобы пожелать друг другу счастливого Рождества, и потом тетя Пэтти, Тереза и я пошли домой полями.
Мы все заявили, что гусь получился как раз таким, как нужно, хотя Вайолит настаивала, что он простоял в духовке на пять минут дольше, чем следовало; пудинг оправдал вызванные вкусовичком ожидания, и началось открывание подарков. У тети Пэтти для Терезы были шерстяные перчатки, подарком Вайолит оказался подходящий к ним шарф. Я купила ей кисти и краски, потому что к нашему удивлению она стала гораздо лучше рисовать. Она не достигла уровня Юджини Веррингер, как сказала Эйлин, но ее прогресс был замечательным. Мы были тронуты, потому что она нарисовала для всех нас картины и оправила их в рамки. Для Вайолит это была ваза с фиалками — очень подходит, заявили все
type="note" l:href="#note_4">[4]
; для тети Пэтти была сцена в саду с сидящей на стуле девушкой в огромной шляпе, закрывающей ее лицо, — что было спасением, поскольку я была уверена, что Тереза не смогла бы справиться с чем-нибудь требующим такого умения; а для меня ландшафт с домом вдали, который немного напоминал Колби Холл.
Во второй половине дня тетя Пэтти и Вайолит дремали, тогда как мы с Терезой отправились на прогулку, огибая лесок, в котором бледное зимнее солнце сверкало сквозь голые ветви деревьев, и выбирая тропу через покрытые стерней поля, наслаждаясь запахом влажной земли и наблюдая за галками и грачами.
Мы не слишком много разговаривали, но обе ощущали покой.
Вечером у нас были посетители. Тетя Пэтти со многими в деревне подружилась. Мы играли в детские игры, подкреплялись сэндвичами и сделанными Вайолит винами с пастернаком и имбирем.
Потом был День подарков, когда почтальон и мусорщик пришли за своими рождественскими подарками, которые торжественно вручались в запечатанных конвертах с поздравительными открытками; и поход в дом священника на чай с вафлями и рождественским кексом, покрытым глазурью.
Вайолит, не без удовольствия отметив, что глазурь оказалась чуть-чуть твердоватой, рассуждала, следует ли посоветовать кухарке священника на будущий год добавить в нее капельку — имейте в виду, не слишком много — глицерина, чтобы ее смягчить. Эта проблема занимала ее всю дорогу домой. Следует или не следует? И все мы становились на какую-то точку зрения по этому поводу, хотя, полагаю, никто из нас — за исключением Вайолит — не принимал этого близко к сердцу.
Так все и шло. Было столько восторга и удовольствия от этих простых вещей. Я наблюдала за оживленным лицом Терезы, и мне становилось стыдно за себя. У меня было так много подобных рождественских удовольствий, но я никогда раньше по-настоящему этого не ценила.
Праздники закончились, и вот уже тетя Пэтти машет с платформы на прощание, на ее шляпе дрожат вишни, а Вайолит выражает уверенность в том, что приготовленные нам в дорогу сэндвичи засохнут прежде, чем мы их съедим.
— Увидимся на Пасху! — крикнула тетя Пэтти.
— Время горячих булочек с крестиками, — добавила Вайолит.
Я взглянула на Терезу. Она улыбалась, явно предвкушая Пасху и горячие булочки с крестиками.


Этот семестр по сравнению с прежними мне показался скучным. Первый был интересным, потому что я устраивалась на новом месте и встречалась с Джейсоном Веррингером. Во время семестра перед Рождеством я была занята репетициями и другими хлопотами. Оживление прошло, и наступила реакция. Джейсон Веррингер был все еще в отъезде. Фиона и Юджини, естественно, на Рождество были в Холле, и пожилая родственница со своим мужем приезжали, чтобы присматривать за ними. Со слов Терезы я поняла, что сестры делали, что хотели, и пожилые родственники очень быстро прекратили попытки ими управлять.
Когда я спросила их, как они провели Рождество, Юджини засмеялась и не без злости ответила:
— Очень интересно, мисс Грант.
А Фиона добавила со скромным видом:
— Спасибо, мы получили массу удовольствия.
Между Юджини и мной установились отношения, которые я называла вооруженным нейтралитетом — и, конечно же, Шарлотта Маккей была в этом с ней заодно. Они так и не простили мне то, что я помешала им жить в одной комнате, и я знала, что если у них будет возможность поставить меня в неловкое положение, они это сделают. Однако сейчас они, казалось, уважали мой авторитет, и, конечно, над ними висела угроза сократить их верховые прогулки, если они не будут себя вести как положено.
С Фионой было иначе. Она была послушной девушкой, очень хорошенькой и очень легко поддающейся влиянию. Я была уверена, что если ее предоставить самой себе, она никогда не искала бы неприятностей. Тереза была моей непоколебимой сторонницей, а остальные девушки в моей секции были добросердечными созданиями, которых другие могли увлечь в сторону, но которые были вполне готовы и даже предпочитали быть послушными. Я думаю, на них на всех произвели впечатление перемены в Терезе, и я пыталась представить себе, как описывает она дом тети Пэтти. Я подозревала, что она изображала визит туда похожим на посещение Земли Обетованной.
Однако я все больше и больше осознавала, что обладаю особым даром заслужить уважение своих учениц без особых усилий, что является одной из важнейших потребностей любого желающего стать учителем.
Таким образом семестр проходил гладко, возможно, слишком гладко, и я, как и Тереза, с нетерпением ожидала возвращения в Молденбери.
В середине января лег снег, и несмотря на то что огня не жалели, тепло в комнатах поддерживать стало трудно. Горький северный ветер, казалось, пронизывал даже толстые стены Аббатства, а покрытые белым снегом руины были фантастически прекрасны — и даже еще более жутко сверхъестественны в лунном свете. Девушки радовались снегу, они соревновались в лепке снеговиков, играли в снежки и скатывались на санках по невысокому склону, на котором стояло Аббатство. Дороги стали опасны, и больше недели к нам не доходил ни один экипаж. Конечно, Дейзи была готова к такого рода неожиданностям, и еды было вполне достаточно, но девушкам нравилось ощущение отрезанности от остального мира, и многие из них хотели бы, чтобы это состояние продлилось. Кое-кто из слуг говорил, что Девон никогда не знавал такой погоды.
— Катастрофа, — комментировала Эйлин Экклз. — Когда в Девоншире температура опускается ниже нуля, наступает конец света. Некоторых из здешних жителей стоило бы перенести на север Шотландии; тогда они узнали бы, что такое зима.
Оттепель началась еще до конца месяца, и я отправилась в город. Миссис Бэддикомб, владелица почты, задержала меня, чтобы посплетничать. В магазинчике, который служил и бакалейной лавкой, и многим другим, кроме того, что являлся почтой, больше никого не было.
Эйлин предупредила меня, что миссис Бэддикомб была что называется «городским летописцем», то есть знала обо всем происходящем и считала своей миссией в жизни распространить новость по поселку со всей возможной скоростью.
Она была высокой поджарой женщиной с тусклыми глупыми глазами и со смесью седых и темных волос на голове, которые она укладывала в высокую прическу с завитой челкой. Она без конца говорила, взвешивая посылки и отпуская марки или разбираясь с товарами в лавке.
— О мисс Грант, так славно видеть вас. Как там было в школе во время этой ужасной погоды? Я говорила Джиму (Джим был ее мужем, который иногда помогал в лавке и славился своей неразговорчивостью. «Его убежище против всего этого потока болтовни», — сказала Эйлин,) погода ужасная. В лавке ни души целыми днями.
— Мы справились, — сказала я, — но мисс Хетерингтон хотела бы, чтобы товар, заказанный ею, был доставлен как можно скорее.
— Джим как только сможет, сразу доставит. Нынче все хотят все. Совсем запасы поистощились. Кто б мог подумать, что у нас тут в Девоне может быть такая погода. Говорят, самая паршивая за пятьдесят лет. Эта особа из Грачиного Стана сегодня тоже присылала. Сама не ходит… О нет… слишком высоко себя ставит. Присылает эту лондонскую женщину. Всегда ее терпеть не могла. Как же, из Лондона. Думает, она умнее, чем мы. О нет, мадам сама вряд ли явится. Да можно подумать, что она уже миледи.
— О… вы имеете в виду миссис Мартиндейл?
— Ее, — миссис Бэддикомб наклонилась вперед и понизила голос. — Видать, скоро она у нас в Холле хозяйкой будет. ХМ… что ж, чем меньше сказано, тем скорее исправишь. А вот ее милость была славной леди. В последнее время не очень-то часто ее видела… но чтоб так вот отойти… И эта, в Грачином Стане, в его доме… И все в распоряжении мадам, пожалуйста вам. И к тому же еще ребеночек и все такое. Я считаю, это впрямь позорище. Конечно, вы же знаете, у них дьявол в крови.
Мне не следовало бы слушать. Было бы достойнее извиниться и уйти, однако, по правде говоря, я нашла, что не могу противиться возможности что-то разузнать.
— Ну, мисс Грант, вы-то недолго здесь пробыли, да и в школе вы все время, а мисс Хетерингтон, она настоящая леди и регулярно заказы подает и проблем с платежами нет… Это как я люблю. Не то, чтобы счета Холла не оплачивались. Я бы не сказала — но ведь что делается! Они всегда были необузданной компанией… Дьявол в них. Что ж, он уехал, чтобы выдержать приличный срок. Не мог же он сразу на ней жениться, верно? Даже он должен был год подождать приличия ради. Думаю, к Пасхе для них зазвонят церковные колокола. Свадьба, а ведь в последний раз они похороны возвещали.
— Что ж, миссис Бэддикомб. Мне пора идти…
Это была слабая попытка, а от миссис Бэддикомб не так легко было отделаться.
Она еще больше склонилась над прилавком.
— А как миледи умерла? Что ж, это вышло мило и удобно, верно? У мадам внебрачная малышка, и миледи принимает свою дозу опия. Но тут земля Веррингеров, и сказать нечего. Что делается… И две юные леди там в школе: у мисс Юджини много от Веррингеров. Я думаю, будут неприятности, когда он на ней женится. Люди тоже без конца терпеть не станут.
Кто-то вошел в лавку, и миссис Бэддикомб начала отодвигаться от прилавка.
Это была мисс Барстон, которой были нужны марки и нитки.
Я подождала, пока ее обслуживали, попрощалась с миссис Бэддикомб, и мы с мисс Барстон вышли из лавки вместе.
— Эта женщина — зловредная сплетница, — сказала мисс Барстон. — Я всегда отбиваю ей охоту, когда она за меня принимается.
Я почувствовала себя несколько пристыженной. Мне следовало бы сделать то же самое, но мне не терпелось узнать все, что можно, о Джейсоне Веррингере и Марсии Мартиндейл.
После снега погода была мягкой и почти весенней. В городе я встретила Марсию Мартиндейл. Она ненадолго остановилась поговорить и сказала мне, какой несчастной чувствовала себя, когда ее занесло снегом, и упрекнула меня в том, что я не прихожу навестить ее. Я обещала зайти в среду на следующей неделе, если на меня не свалятся неожиданные обязанности.
Я поехала. Это был сыроватый день, когда солнце неохотно проглядывало время от времени сквозь тучи. Я взглянула на гнезда на голых вязах, проехала под въездной аркой с увивающим ее жасмином, и позвонила.
Открыла Мейзи, которая сказала:
— Входите, мисс Грант. Мы ждем вас.
Марсия Мартиндейл встала меня поприветствовать, одетая в черное, мягкое и облегающее платье. Фигура у нее была роскошная. На ее шее висела тяжелая золотая цепь, золотые браслеты — по три на каждом запястье. Она была похожа на персонаж пьесы, только я не могла определить, какой. Она взяла обе мои руки в свои.
— Мисс Грант, как хорошо, что вы зашли.
— Думаю, миледи нужно немножко подбодрить, — сказала Мейзи. — Сегодня она в трауре.
— В трауре? — сказала я, и мое сердце забилось от страха. Я подумала, что что-нибудь случилось с Джейсоном Веррингером. — По… э…
Мейзи подмигнула.
— По прошлому, — сказала она.
— О Мейзи, ты дура, — сказала Марсия. — Убирайся и скажи миссис Гиттингс нести нам чай.
— Она это и делает, — сказала Мейзи. — Она слышала, как пришла мисс Грант.
— Садитесь, мисс Грант. Извините, что находите меня в этом грустном состоянии. Это годовщина.
— О Боже. Может быть, мне лучше уйти и прийти в другой раз?
— О нет, нет. То, что вы здесь, так ободряет. Я ненавижу сидеть взаперти, как получилось со всем этим снегом. Меня мучила ностальгия по Лондону. Здесь довольно тихо, и все это ожидание…
Я ответила, что снег ограничивал передвижение, но девушки получили от него много радости.
Она вздохнула.
— Это случилось пять лет назад.
— О?
— Большая трагедия. Я расскажу вам об этом… после того, как принесут чай.
— Как малышка?
Она выглядела довольно рассеянно.
— О… Миранда. С ней все хорошо, миссис Гиттингс так добра к ней.
— Я тоже так думаю. Я раз или два видела их в аллеях. Она забрала ее на Рождество, не так ли?
— Да. Я была в Лондоне. И должна была взять Мейзи с собой. Даме нужна горничная. А несмотря на все свои недостатки, Мейзи очень хорошо управляется с волосами и одеждой. Она предана мне, хотя иногда так не подумаешь. А миссис Гиттингс обожает быть с Мирандой. Она брала ее к каким-то родственникам в Дартмуре. Говорит, что воздух вересковых пустошей ребенку полезен.
— Я уверена, что так и есть.
— А, вот и чай.
Миссис Гиттингс вкатила сервировочный столик, как и в предыдущий раз, кивнула мне, и я спросила, как у нее дела и понравилось ли ей Рождество.
— Это было чудесно, — сказала она. — Миранде очень понравилось, и надо было видеть мою сестру. Она обожает малышей. Все спрашивает, когда мы еще приедем.
— Я пообещала миссис Гиттингс, что скоро она сможет взять Миранду.
Миссис Гиттингс улыбнулась и вышла.
— Такая добрая душа, — сказала Марсия. — Я полностью могу доверять ей Миранду.
Она налила чай.
— Что ж, вы застали меня в трауре. Извините, если я навожу уныние. Это было так трагично.
— Да?
— Сегодня пять лет, как я распрощалась с Джеком.
— Джеком?
— Джеком Мартиндейлом.
— Он был вашим…
— Моим мужем. Мы были так молоды… очень, очень молоды… с трудом пробивались оба. У меня были успехи. Мы и встретились в «Ист Линне». Он был Арчибальдом моей Изабель. Молодая любовь прекрасна, вы не находите, мисс Грант?
— Я не могу судить по своему опыту, но полагаю, что да.
— О, должно быть вы из поздно влюбляющихся.
— Вероятно.
— Что ж, моя дорогая, будьте за это благодарны. В молодости люди бывают так импульсивны. Но у нас с Джеком все было хорошо с самого начала. Мы поженились. Мне как раз исполнилось семнадцать. Это была идиллия. Мы много ролей сыграли вместе. Мы что-то вносили в наши роли. Все так говорили. Но потом я начала превосходить его. Джек страстно меня любил, но он был немного обижен. Видите ли, зрители приходили именно ради меня. Без меня он совсем не мог собрать зрителей.
Она встала и повернулась спиной к окну, скрестив руки на груди. Она выглядела очень драматично.
— Так он и ушел. Я не пыталась его остановить. Я понимала, что он должен сам проложить себе дорогу. Появилась возможность отправиться в Америку и только ему одному. Какой-то менеджер его увидел…
— А вас он приглашать не хотел?
Она холодно посмотрела на меня.
— Он искал исполнителя главных мужских ролей.
— О, понимаю.
— Вам не понять театр, мисс Грант.
Она все еще была довольно холодна.
— Однако Джек уехал.
Последовала напряженная минута. Это было похоже на конец акта, когда должен опуститься занавес и пришло время произнести последнюю, главную реплику.
— Корабль столкнулся с айсбергом… через три дня после отплытия из Ливерпуля.
Она уронила руки и подошла к сервировочному столику.
— Это очень грустная история, — сказала я, помешивая чай.
— Вы не представляете себе, мисс Грант. Да и откуда… когда вы ведете столь спокойный образ жизни… обучая… Вы представить не можете, что чувствует актер… взаперти здесь… после такой трагедии.
— Я прекрасно могу представить, что любой может чувствовать после такой трагедии. Не обязательно быть артистом, чтобы испытывать горе.
— Джек был потерян. Я продолжала работать. Этому ничто не могло помешать. И потом… должно быть года два спустя я подружилась с Джейсоном. У него очень милый дом в Лондоне. На площади Сент-Джеймс… А театр его всегда интересовал. Он часто приходил смотреть мою игру. Он очень интересный мужчина… когда с ним познакомишься поближе. Он был от меня без ума. Что ж, можете представить, как это произошло. Конечно, я никогда не забуду Джека, но Джейсон здесь, а этот его дом очень привлекателен. Его судьба тоже казалась трагичной. Эта его семья, которая всегда жила в поместье на протяжении сотен лет, и не было наследников, и эта его катастрофическая женитьба. Потом там были только две девочки. Вы знаете, что я имею в виду. Конечно, для меня это было жертвой. Ребенок так ограничивает. Все это время, когда вы ждете, пока он родится, не говоря уж о неудобствах… Но я сделала это… ради Джейсона… и думаю, что когда все устроится, я смогу быть счастлива.
— Вы хотите сказать, когда вы выйдете замуж за сэра Джейсона?
Она улыбнулась.
— Конечно, пока этого сделать нельзя. Должен быть перерыв. Люди в подобном месте… знаете, такие ограниченные. Они говорят всякие жестокие вещи. Я сказала Джейсону: «Мне-то какое дело?» Но он говорит, что мы должны быть осторожны. Знаете, было много разговоров и чрезвычайно неприятных разговоров.
— Сплетни могут быть опасны, — сказала я, ощущая легкие угрызения совести, поскольку сама так недавно слушала их у миссис Бэддикомб.
— Убийственны, — сказала она. — Однажды я играла в пьесе о человеке, у которого жена умерла… похоже на то, как умерла леди Веррингер. Там была другая женщина.
— Полагаю, это не такая уж необычная ситуация.
— Поскольку мужчины есть мужчины.
— А женщины — женщины, — добавила я, возможно, с некоторой прохладцей.
— Согласна, согласна.
Она поднялась и отошла от сервировочного столика к окну, постояла несколько мгновений, а когда повернулась, играла уже другую роль. Она уже не оплакивала мужа. Она стала невестой новому.
— Что ж, — сказала она, поворачиваясь ко мне и улыбаясь. — Колесо вертится. Теперь я должна осчастливить Джейсона. Он обожает маленькую Миранду.
— О, даже так?
— Когда он здесь. Конечно, он так долго в отъезде. Но когда он вернется, зазвонят свадебные колокола. Ожидание утомительно. Но он должен был ехать. Это нелегко, когда я здесь… так близко… и все эти разговоры.
— Да, полагаю, что так.
— Может быть, я даже присоединюсь к нему прежде, чем он вернется. Он бывает очень настойчив и пытается убедить меня приехать к нему.
— Все, что я могу, так это пожелать вам благополучия.
— Будут кошмарные сплетни, но такого рода вещи приходится переживать, верно?
— Вероятно.
В дверь постучали, и появилась миссис Гиттингс с Мирандой.
— Иди сюда, моя дорогая, — сказала Марсия, теперь уже любящая мать.
Ребенок приблизился, но, как я заметила, крепко прильнув к руке миссис Гиттингс.
— Моя малышка, подойди и поздоровайся с мисс Грант.
— Здравствуй, Миранда, — сказала я.
Темные глаза обратились ко мне. Она сказала:
— У меня есть маисовая куколка.
— Что, дорогуша?
Миссис Гиттингс сказала:
— Она висит на стене в коттедже моей сестры. Миранда решила, что это ее кукла.
— Сколько ей лет? — спросила я.
— Почти два, — сказала миссис Гиттингс. — Совсем большая девочка, верно, лапушка?
Миранда засмеялась и зарылась в юбки миссис Гиттингс.
Было совершенно ясно, кому в этом доме принадлежит любовь Миранды.
Мне очень хотелось выбраться отсюда. Надоело слушать о Джейсоне Веррингере и его любовных делах. Все это выглядело довольно омерзительно, и в этом доме было такое ощущение нереальности, что мне больше не хотелось никого из них видеть — может быть, за исключением миссис Гиттингс и ребенка.
Через какое-то время Миранду увели, и я ушла под предлогом, что мне нужно возвращаться в школу. По дороге домой я думала о том, какая жалость, что школа так близко к Холлу и в сущности даже его часть. От этого уклоняться труднее. Но я уж точно не поспешу наносить визит в Грачиный Стан.
Должно быть, не позже чем через две недели я наткнулась в городе на Миранду и миссис Гиттингс. Ее розовое лицо засияло от удовольствия, когда она увидела меня.
— Ну как же, это мисс Грант, — сказала она. — Прекрасный день, не так ли? Весна идет. Я с Мирандой приехала в собачьем возке. Ей очень нравится, правда, Миранда? Нам еще одну-две покупки надо сделать перед отъездом.
— О, вы уезжаете?
— Я везу Миранду с собой к сестре.
— Вам будет там хорошо. Миранде тоже.
— Да. Она увидит свою маисовую куколку, правда, лапушка? А тетя Грейс — это моя сестра. Очень она Миранду любит, и Миранда ее. На болотах будет красота. Я там росла. Говорят, всегда хочется вернуться в родные места.
— Как же они в Грачином Стане без вас обойдутся?
— Их там не будет. Дом закроют, пока мне не сообщат, когда нужно возвращаться.
— Значит, миссис Мартиндейл едет в Лондон, верно?
— Даже дальше, она говорит. Она помалкивает об этом, но иногда у нее выскакивает. Она к нему едет.
— К нему?
— К сэру Джейсону. Куда-то на континент. Мейзи поедет с ней.
— Вы думаете, они поженятся там… где бы это ни было?
— Ну, кажется, у нее на уме именно это.
— Понятно.
— Мне не терпится попасть в пустоши. Было приятно повидать вас, мисс Грант. Мне кажется, Миранде вы очень понравились.
Я попрощалась, но чувствовала легкую депрессию.
Возвращаясь верхом в Аббатство, я думала о том, какая же это омерзительная история.


Тереза пришла ко мне очень расстроенной.
— Эти родственники, — сказала она. — Они хотят, чтобы я на Пасху приехала к ним. Мисс Хетерингтон пригласила меня в свой кабинет. Она сказала, что только что узнала. Я сказала, что не хочу ехать, но мисс Хетерингтон говорит, что я должна.
— О Тереза, — сказала я. — Тетя Пэтти и Вайолит будут так разочарованы.
— Я знаю, — в глазах у нее стояли слезы. — Вайолит должна была показать мне, как делать булочки с крестиками.
— Возможно, еще можно что-нибудь придумать. Я пойду поговорю с мисс Хетерингтон.
Дейзи мрачно покачала головой.
— Я часто думала, насколько разумно вам брать Терезу к себе. Я знаю Пэшенс и Вайолит и эффект, который они могут произвести на девушку вроде Терезы. Бедное дитя, она чуть с ума не сошла, когда я ей сообщила о письме. Я сказала:
— Наверняка ведь им можно объяснить.
— Вряд ли они передумают. Дело не в том, что она им нужна. Я ведь читаю между строк. Они думают, что плохо выглядят в глазах родителей, они же должны за ней приглядывать, а двое каникул с посторонними уж чересчур. Ей придется поехать к ним на Пасху, и тогда можно попробовать устроить, чтобы вы взяли ее на летние каникулы, которые длиннее.
— Нам будет так грустно, видите ли, она быстро стала членом семьи.
— В этом вся проблема. С девушками вроде Терезы нужно быть очень осторожными. Они так интенсивно чувствуют. Она слишком глубоко привязалась и слишком быстро.
— Это всего лишь праздники, которые она проводила с нами в обычном маленьком доме.
— Моя дорогая Корделия, никакой дом не будет обычным, если в нем Пэшенс.
— Я знаю. Она замечательнейший человек. Я была так счастлива, что Тереза могла разделить нашу жизнь.
— Вы чересчур сентиментальны. Позвольте Терезе уехать на Пасху, и я уверена, что с летом все будет в порядке.
— Не могли бы мы им объяснить?
— Объяснения только ухудшат положение — они острее ощутят вину. Они делают этот жест просто для того, чтобы сохранить расположение родителей девочки. Нам придется на этот раз позволить им это. И возможно, Тереза устроит так, что им еще долго не захочется ее видеть, — Дейзи мрачно улыбнулась. — Ну, ну, Корделия, не такая уж это трагедия. Только один раз. Тереза должна усвоить, что жизнь — это не сплошные розы. Это будет ей полезно и позволит еще больше оценить Молденбери в следующий раз.
— Она и так достаточно ценит.
Дейзи пожала плечами.
— Ей придется ехать, — твердо сказала она.
Сердце бедной Терезы было разбито, и ее горе придало трагический оттенок концу семестра.
Когда я прощалась с ней вместе с последними из уезжающих девушек за день до моего собственного отъезда, мы обе были на грани слез.


Грустная компания собралась в Молденбери. Терезе было бы очень приятно увидеть, как мы по ней скучаем. Тетя Пэтти сказала:
— Ничего. Она приедет на лето, а это будут длинные каникулы.
— Мы ее больше не увидим, — пророчески заявила Вайолит.
В деревне все спрашивали, где она. Я даже не представляла, насколько она стала членом нашего дома. Мы украшали церковь желтыми нарциссами, и я с сожалением думала о том, как бы ей это понравилось. Горячие булочки с крестиками не казались таким уж лакомством, если ее не было с нами.
— Ей так здесь нравилось, — сказала я, — и это заставляло нас осознать: нам очень повезло, что мы есть друг у друга.
— Я всегда это знала, дорогая, — сказала тетя Пэтти в кои веки совершенно серьезно.
Я отправлялась на длинные прогулки и думала о Марсии Мартиндейл, путешествующей на континенте с Джейсоном Веррингером. Я представляла их в гондолах на каналах Венеции, прогуливающимися у Арно во Флоренции, проезжающими по Елисейским полям в Париже, посещающими Колизей в Риме… во всех местах, где мне так хотелось побывать. И со злостью думала: они стоят друг друга и получат то счастье, которого заслуживают.
Это был следующий за Пасхой понедельник. Я сидела после ланча в гостиной и смотрела в окно. По подъездной аллее шла Тереза с чемоданом. Я кинулась к ней.
— Тереза! — крикнула я.
Она подлетела ко мне, и мы крепко обнялись.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Я просто приехала, — ответила она. — Села на поезд и приехала. Я больше не могла выносить.
— Но как же родственники?
— Я им записку оставила. Они будут рады. Я была им такой обузой!
— Ох Тереза, — воскликнула я, пытаясь говорить строго, но выразила только свое удовольствие. Я крикнула наверх: — Тетя Пэтти, Вайолит! Сейчас же спускайтесь.
Они примчались бегом. На несколько секунд они уставились на Терезу. Потом она кинулась к ним, и все трое так переплелись, что я только смотрела и смеялась.
Я сказала:
— На самом деле это довольно ужасно. Она просто ушла от родственников, оставив им записку.
Тетя Пэтти старалась не рассмеяться, и даже Вайолит улыбалась.
— Ну, ничего себе! — сказала тетя Пэтти. — Она просто упаковала чемодан и приехала.
— Всю эту дорогу одна, — сказала шокированная Вайолит.
— Ей уже почти семнадцать, — напомнила я им.
— Я знала дорогу, — сказала Тереза. — Сначала мне пришлось ехать в Лондон. Это была трудная часть. Но кондуктор мне очень помог.
— А как же родственники? — спросила Вайолит. — Они с ума сойдут от беспокойства.
— От облегчения, — сказала Тереза.
— А ты просто оставила записку, — сказала я. Тереза кивнула.
— Я немедленно им напишу, что ты благополучно приехала, и попрошу их позволить тебе остаться у нас до конца каникул, — сказала я.
— Я не поеду обратно, если даже они скажут «нет», — твердо сказала Тереза. — Я даже думать не могу о том, чтобы вы все ели горячие булочки с крестиками без меня.
Она повернулась к Вайолит.
— Как они получились в этом году?
— Не так хорошо, как в прошлом, — ответила Вайолит, как этого и следовало ожидать. — Некоторые крестики при выпечке отвалились.
У Терезы был похоронный вид, и Вайолит продолжала:
— Мы могли бы испечь еще партию. Я не знаю никаких законов, которые утверждали бы, что их можно есть только в страстную пятницу.
— О, давайте так и сделаем, — сказала Тереза.
Она была дома. Это было чудесно, и все мы были в восторге.
В положенное время я получила от ее родственников письмо с благодарностью за проявленный к Терезе интерес. Они знали, как ей нравится проводить каникулы в моем доме, но они не хотели бы оказаться слишком навязчивыми, так что если я найду, что с меня Терезы довольно, я тотчас должна отослать ее обратно. Я просила их позволения для нее провести с нами летние каникулы, и оно было милостиво — и как я чувствовала, очень охотно — даровано.
Когда я показала письмо Терезе, та была сама не своя от радости.
Мы отправились в деревню, где ее почти все тепло приветствовали и упрекали за то, что она пропустила пасхальную службу.
Она раскраснелась от удовольствия.
Так что в конце концов каникулы оказались счастливыми. Но вскоре пришла пора возвращаться в школу — и мирным дням пришел конец.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Охотничья луна - Холт Виктория



ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН!!!!А КАКИЕ ГЕРОИ!!!!СУПКР1
Охотничья луна - Холт ВикторияТОРИ
25.12.2011, 21.57





Тяжела была доля богатых наследниц 19-го века, окруженных охотниками за состоянием. В этом романе представлен один из них, похожий на ангела серийный убийца. Но как и в реальной жизни, жадность фраера сгубила: на третьем заходе погорел. Роман по-сути детектив, и весьма интересный. Необычна и захватывающая любовная линия. Рекомендую для читательниц с интеллектом.
Охотничья луна - Холт ВикторияВ.З.,66л.
29.09.2014, 10.29





перечитала все книги Виктории Холт (она же Филиппа Карр), посоветуйте что-нибудь интересное в духе Холт
Охотничья луна - Холт ВикторияЭля
29.09.2014, 11.30





Это второй роман этого автора. я в восторге. угадывается стиль романов Холт - повествование от первого лица. необычно. но импонирует. до этого читала шелковая виндетта. но охотничья луна больше понравилась ОЧЕНЬ очень очень нравятся ее героини. класс. в этом случае героиня мне просто очень близка. учительница, которая всегда старается все делать правиль, жить рациональным а не эмоциями. все переживания показаны, внутренние диалоги и сомнения. получала удовольтвие. особенно от словесной перепалки..прелесть. все как я в жизни люблю. этот азарт, который горячит кровь, когда состязаешься в острословии и когда мужчина тебя привлекает. супер. возможно он не для тех, кто ищет историй о супер лорде и страстной девствиннице и тп. тут даже нет постельных сцен. и в каком то смысле слова и любовным его не особо назовешь. это классный детектив, с суперскими монологами и диалогами. вообщем пока я в восторге. автор серьезная дамочка, язык классный и перевод соответственно тоже. очень рекомендую. несмотря на отстутствие шаблонных любовных связей, которыми грешат любовные романчики, этот тоже "возбуждает" , но эмоционально.. очень заинтриговалао. очень понравилось рекомендую.
Охотничья луна - Холт ВикторияАнастасия!
5.12.2014, 21.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100