Читать онлайн Охотничья луна, автора - Холт Виктория, Раздел - I. Лесная фантазия в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Охотничья луна - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Охотничья луна - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Охотничья луна - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Охотничья луна

Читать онлайн

Аннотация

Англия конца прошлого столетия, полуразрушенное аббатство в Девоншире, где расположилась школа для девочек, — место действия романа. Молодая учительница Корделия Грант, сама только что окончившая школу в Швейцарии, — его героиня. Перед тем, как покинуть Швейцарию, она и три ее подруги переживают волнующее романтическое событие: они отправляются в окрестности школы, где, согласно легенде, в день Охотничьей луны можно увидеть своего суженого. Мужчина, которого девушки встречают в лесу, таинственным образом появляется в жизни Корделии и так же таинственно исчезает. Жизнь в школе, где она работает, полностью захватывает Корделию, как и ее неординарные отношения с владельцем аббатства Джейсоном Веррингером. Неожиданно выясняется, что загадочное приключение в швейцарском лесу получает продолжение — продолжение, которое грозит страшной опасностью.


Следующая страница

I. Лесная фантазия

Мне было девятнадцать лет, когда произошло то, о чем я привыкла думать как о лесной фантазии. В воспоминаниях это происшествие казалось таким мистическим, будто нечто привидевшееся во сне. И в самом деле я много раз почти убеждала себя в том, что это случилось лишь в моем воображении. С раннего детства я всегда была реалисткой и личностью практичной, не слишком предающейся мечтаниям; однако в ту пору я была неопытна, по-настоящему еще не вышла из школьного возраста, оставаясь на последнем этапе моего затянувшегося отрочества.
Это случилось однажды в конце октябрьского дня в лесах Швейцарии, недалеко от германской границы. Я последний год училась в одной из самых дорогих школ Европы, куда тетя Пэтти решила меня поместить для «придания лоска», как она выразилась.
— Два года должны с этим справиться, — сказала она. — Дело даже не в том, что это тебе даст; но в том, что люди будут считать, что дало. Если родители узнают, что ты прошла полировку в Шаффенбрюккене, они решительно захотят присылать своих девочек к нам.
Тетя Пэтти была владелицей школы для девочек, и план состоял в том, что я присоединюсь к ее предприятию, когда буду готова. Следовательно, дабы стать пригодной для этой цели, я была обязана получить наилучшие характеристики.
А дополнительный лоск предназначался для того, чтобы сделать меня неотразимой приманкой для тех родителей, которым хотелось, чтобы их дочери могли разделить блеск славы Шаффенбрюккена.
— Снобизм, — говорила тетя Пэтти. — Чистый, неподдельный снобизм. Но кто мы такие, чтобы жаловаться, если это помогает Академии Пэшенс Грант для юных леди оставаться прибыльным делом?
Тетя Пэтти выглядела как бочонок, поскольку была маленькой и очень полной.
— Я люблю поесть, — говаривала она, — так почему бы мне не получать от этого удовольствие? Я считаю, что святой долг каждого на земле — получать удовольствие от всего хорошего, чем Господь одарил нас. А ростбиф и шоколадный пудинг изобрели для того, чтобы их ели.
Пища в Академии Пэшенс Грант для юных леди была очень вкусной и, насколько я знаю, сильно этим отличалась от того, что подавалось в других заведениях.
Тетя Пэтти не была замужем…
—…По той простой причине, — говорила она, — что никто не предлагал. Приняла бы я предложение или нет — дело другое, но поскольку проблема никогда не возникала, ни меня, ни других это не должно заботить.
Мне она раскрыла сюжет шире:
— Я с колыбели была невостребованной. Вечно без партнера на любом балу. Учти, это было до того, как я набрала лишний вес, в те дни я могла лазать по деревьям. А если кто из мальчиков осмеливался дернуть меня за косички, ему приходилось пошевеливаться, чтобы избежать битвы, из которой, дорогая моя Корделия, я неизменно выходила победительницей.
Мне было несложно поверить этому, и я часто думала, как же глупы мужчины, коли ни одному из них не хватило здравого смысла сделать тете Пэтти предложение выйти за него замуж. Из нее вышла бы превосходная жена; а в сложившейся ситуации она была мне отличной матерью.
Мои родители были миссионерами в Африке, полностью преданные своему делу, — их называли святыми. Однако, как и многие святые, они были настолько заняты тем, чтобы нести добро в мир вообще, что, казалось, проблемы маленькой дочери их не слишком волновали. Я помню очень смутно — ибо мне едва исполнилось семь лет, когда меня отправили домой в Англию, — как иногда они смотрели на меня с излучающими усердие и добродетель лицами, словно не совсем отдавая себе отчет в том, кто я такая. Позднее я задавалась вопросом, как они вообще умудрились в своей полной благих дел жизни найти время или склонность зачать меня.
Однако — смею думать, к их величайшему облегчению — было решено, что жизнь в африканских джунглях не для ребенка. Меня следовало отправить домой, и к кому же, если не к Пэшенс, сестре моего отца.
Домой меня доставил кто-то из миссии, ненадолго возвращавшийся в Англию. Длинное путешествие вспоминается весьма туманно, но чего я никогда не забуду, так это полную фигуру встречавшей меня тети. Прежде всего мое внимание привлекла ее шляпа, ибо это было потрясающее сооружение с голубым пером наверху. У тети Пэтти была слабость к шляпам, которая почти соперничала с ее пристрастием к еде. Иногда она носила их даже в помещении. Как сейчас вижу ее стоящей в толпе; ее глаза увеличивали очки с линзами из горного хрусталя; лицо, подобное полной луне, сияло от применения воды и мыла и от прирожденного оптимизма под роскошной шляпой с пером, заколыхавшимся, когда она прижала меня к своей необъятной, пахнущей лавандой груди.
— Ну вот ты и здесь, — сказала она. — Дочурка Алана… приехала домой.
И в те первые же минуты она убедила меня в том, что я действительно приехала домой.
Должно быть года через два после моего прибытия отец умер от дизентерии, а мать несколько недель спустя от той же болезни.
Тетя Пэтти показала мне строки в религиозных газетах.
«Они отдали свою жизнь на службе Господу», — было сказано там.
Боюсь, я не слишком горевала. Я почти забыла об их существовании. Меня полностью поглотила жизнь в Грантли Мэнор, старом елизаветинском доме, купленном тетей Пэтти вместе с вотчиной, как она это называла, за два года до моего рождения.
Мы — она и я — вели замечательные беседы. Казалось, она никогда ничего не умалчивала. Позднее я часто замечала, что у большинства людей в жизни, похоже, были секреты. Но не у тети Пэтти.
— Когда я жила в интернате, — говорила она, — мне было очень весело, но вечно не хватало еды. Бульон разбавляли. По понедельникам это называлось супом и было еще приемлемо. Во вторник послабее, а к четвергу настолько жидким, что я, бывало, гадала: долго ли еще он сможет протянуть, прежде чем превратится в обычную воду. Казалось, хлеб всегда был черствым. Я думаю, именно школа превратила меня в нынешнего гурмана: покидая ее, я поклялась потакать и потакать себе. Я говорила, что если бы у меня была школа, все было бы иначе. Потом, когда унаследовала деньги, я решила: «Почему бы и нет?» Старик Лукас заявил: «Это рискованное предприятие». Он был поверенным. «И что с того? — сказала я. — Я люблю риск». И чем больше он был против, тем больше я была за. Во мне это есть. Скажи мне: «Нет, нельзя» — и так же верно, как то, что я здесь сижу, я скоро заявлю: — «Конечно, можно». Так я и нашла Мэнор… он продавался по дешевке, поскольку требовал больших затрат на ремонт. Как раз подходящее Место для школы. Я назвала его Грантли Мэнор. Немножечко снобизма затесалось: мисс Грант из Грантли. Ну, и невольно подумаешь: значит, Гранты там веками жили, не так ли? И не станешь спрашивать; просто будешь так считать. То есть для школы хорошо. Я планировала превратить Академию Пэшенс Грант в самое фешенебельное заведение в стране, вроде этого Шаффенбрюккена в Швейцарии.
Вот так я впервые и услышала о Шаффенбрюккене. Она объяснила мне:
— У них там все очень тщательно продумано. Шаффенбрюккен отбирает своих учениц придирчиво, так что попасть туда нелегко. «Боюсь, у нас нет места для вашей Амелии, мадам Смит. Попытайтесь на следующий год. Кто знает, вам может повезти. Сейчас у нас все места заняты и еще список кандидатов». Список кандидатов! Это самая волшебная фраза в словаре владелицы школы. Это то, чего любая из них надеется достичь… Пусть люди добиваются того, чтобы всунуть своих дочерей в вашу школу; тогда как в обычном случае вы стараетесь уломать их сделать это.
— Шаффенбрюккен очень дорог, — сказала она в другой раз, — но я считаю, что он стоит каждого пенни. Ты сможешь учиться французскому и немецкому у людей, которые говорят на них так, как полагается, поскольку это их родной язык; ты научишься делать реверанс и ходить по комнате с книгой на голове. Да, верно. Ты можешь научиться этому в тысяче разных школ. Верно, только на тебя будут смотреть иначе, если уловят отблеск славы Шаффенбрюккена.
Ее беседа всегда искрилась смехом.
— Так что тебе полагается немного расцвести в Шаффенбрюккене, моя дорогая, — сказала она. — Потом ты вернешься сюда, и когда мы сообщим, где ты училась, матери будут биться, чтобы послать своих дочерей к нам. «Мисс Корделия Грант обучает манерам. Вы знаете, она выпускница Шаффенбрюккена». О моя дорогая, нам придется говорить им, что у нас есть список кандидатур юных леди, настоятельно требующих, чтобы тонкостям светской жизни их обучала известная выпускница Шаффенбрюккена мисс Корделия Грант. Когда-нибудь эта школа будет твоей, Корделия.
Я знала, что она имеет в виду — когда она умрет — и не могла вообразить мир без нее. Со своим сияющим лицом, взрывами смеха, живой беседой, чрезмерным аппетитом и шляпами она была центром моей жизни.
А когда мне исполнилось семнадцать, она сказала, что пора отправляться в Шаффенбрюккен.


Меня снова поручили заботам попутчиков — на сей раз трех дам, которые ехали в Швейцарию. В Базеле меня должен был встретить кто-то из школы. Путешествие было интересным, и я вспомнила долгий путь домой из Африки. В этот раз все было иначе. Теперь я была старше, знала, куда еду, и во мне уже не было опасливых предчувствий маленькой девочки, отправившейся в неведомое.
Взявшие меня в Европу дамы были решительно настроены присматривать за мной и, как мне показалось, не без некоторого облегчения передали меня фрейлейн Майнц, которая преподавала в Шаффенбрюккене немецкий язык. Женщина средних лет, довольно бесцветная, она была рада узнать, что я немного учила немецкий язык, хотя заметила, что у меня ужасный акцент, но что это можно поправить; затем отказалась до самого конца пути говорить на любом языке, кроме своего родного.
Она говорила о великолепии Шаффенбрюккена и о том, как мне повезло оказаться в числе избранных и присоединиться к этой исключительно элитной группе молодых барышень. Это была старая песня о Шаффенбрюккене, и я подумала, что фрейлейн Майнц — самая скучная личность, какую я только встречала. Полагаю, я сравнивала ее с тетей Пэтти.
Сам Шаффенбрюккен не впечатлял. Однако впечатляло его окружение. Школа находилась на расстоянии приблизительно мили от города и была окружена лесами и горами. Мадам де Герэн из французской Швейцарии, дама среднего возраста, обладала спокойной властностью. Мне было ясно, насколько она важна для легенды Шаффенбрюккена. Она не имела большого отношения к нам, девочкам. Нас предоставляли заботам учительниц, занятых уроками танцев, драматургии, французского и немецкого языка и еще тем, что называлось светской осведомленностью. Имелось в виду, что из Шаффенбрюккена мы выйдем готовыми вращаться в самом высшем свете.
Вскоре я приспособилась к новой жизни и нашла, что с девочками мне интересно. Они были из разных стран, и, естественно, я подружилась с англичанками. В каждой комнате жили две девочки, и всегда разных национальностей. В течение первого года со мной жила немка, а второго — француженка. Это было хорошо придумано, поскольку действительно помогало нам совершенствовать знание языков.
Дисциплина не была строгой. Мы ведь были не совсем детьми. Девушки приезжали обычно в шестнадцать — семнадцать лет и оставались до девятнадцати — двадцати. Мы были здесь не для того, чтобы получать основательное образование, но из каждой из нас следовало сформировать светскую даму, как сказала мадам де Герэн. Важнее было хорошо танцевать и непринужденно поддерживать беседу, чем обладать знаниями в литературе и математике. Большинство девушек после Шаффенбрюккена сразу дебютировали в высшем свете. Одну или двух, как и меня, ждало нечто совершенно иное. Многие были симпатичными и рассматривали пребывание в Шаффенбрюккене как важнейшую часть своего воспитания, от которой нужно получить максимум удовольствия.
Хотя жизнь во время занятий не отличалась особой дисциплиной, за нами велось строгое наблюдение, и я была уверена, что если бы какая-нибудь из девушек позволила вовлечь себя в скандал, ее тотчас же отправили бы домой, поскольку всегда были честолюбивые родители, жаждущие поместить дочь на освободившееся место.
На Рождество и на летние каникулы я ездила домой, и мы с тетей Пэтти весело проводили время, обсуждая Шаффенбрюккен.
— Должна тебе сказать, — говорила тетя Пэтти, — когда ты окончишь учебу в Шаффенбрюккене, у нас будет самый замечательный светский пансион для девушек в стране. Дейзи Хетерингтон позеленеет от зависти.
Так я впервые услышала имя Дейзи Хетерингтон. Я без энтузиазма спросила, кто она такая, и получила информацию, что у нее в Девоншире школа, репутация которой почти соответствует истинному положению дел. Жаль, что я не расспросила подробнее. Но тогда мне, вполне естественно, не пришло в голову, что это может оказаться важным.
Я подошла к периоду, которому предстояло стать моим последним семестром в Шаффенбрюккене. Был конец октября, и стояла чудесная для этой поры погода. В Шаффенбрюккене было много солнца, и от этого казалось, что все еще длится лето. Днем было жарко, но как только солнце скрывалось, время года давало о себе знать. Тогда мы теснились у огня в общей комнате.
В ту пору моими лучшими подругами были Моник Делорм, с которой мы жили в одной комнате, и Лидия Маркем с живущей в ее комнате Фридой Шмидт. Мы всегда были вместе, много разговаривали и часто выбирались в город. Иногда мы ходили туда пешком, а если в город отправлялся фургончик, некоторые из нас могли поехать в нем. Мы гуляли в лесу, что разрешалось для групп из шести человек или, как минимум, из четырех. Нам предоставлялась определенная свобода, и мы нисколько не чувствовали себя связанными.
Лидия сказала, что пребывание в Шаффенбрюккене напоминает ожидание поезда, который должен прийти и увезти тебя туда, где ты будешь, как полагается, взрослым человеком. Мне было понятно, что она имела в виду. В наших судьбах школа была лишь перевалочным пунктом — ступенькой к какому-то другому месту.
Моник была из знатной семьи, ее практически сразу ждала подходящая партия. Отец Фриды сделал себе состояние на гончарном деле. Лидия принадлежала семье банкиров. Я была немного постарше, и поскольку на Рождество должна была покинуть школу, воображала себя существенно старшей.
Мы заметили Эльзу почти тотчас же, как она поступила в наше заведение. Она была маленькой, хорошенькой девушкой с вьющимися светлыми волосами и синими глазами, живой — в ней было что-то от эльфа. Она не была похожа ни на одну из других служанок. Наняли ее в спешке, потому что одна из горничных сбежала с мужчиной, и мадам де Герэн, должно быть, решила взять Эльзу на испытательный срок до конца семестра.
Если бы мадам де Герэн по-настоящему знала Эльзу, она наверняка не разрешила бы ей остаться даже на короткий срок. Она совершенно не была почтительной, и, казалось, ни Шаффенбрюккен, ни кто бы то ни было в нем не производил на нее никакого впечатления. К нам Эльза относилась по-товарищески, как будто она одна из нас. Некоторых девушек это сердило; нас четверых это скорее забавляло; возможно, именно поэтому она часто появлялась в наших комнатах.
Иногда она приходила, когда мы все четверо были вместе, и каким-то образом пристраивалась к беседе.
Она любила слушать о наших семьях и задавала много вопросов. «О, я хотела бы съездить в Англию, — говорила она, — или во Францию, или в Германию…» Она вовлекала нас в разговор и выглядела очень довольной, слушая рассказы о нашей жизни, а мы с удовольствием шли ей навстречу.
Сама она потеряла положение в обществе, сказала она. На самом деле она не была служанкой. О нет! Она считала, что ее ждет обеспеченное будущее. Ее отец был… ну, не то, чтобы богат, но ни в чем не нуждался. Ее должны были представить в обществе. «Не так, конечно, как вас, юные леди, но скромным образом. А потом мой отец умер. И стоп! — она взмахнула руками и взвела глаза к потолку. — Это был конец славы маленькой Эльзы. Никаких денег. Эльза предоставлена самой себе. Мне ничего не оставалось, как пойти работать. И что я могла делать? К чему меня подготовили?»
— Не к работе горничной, — с доброй французской логикой сказала Моник.
Тут все рассмеялись, включая Эльзу.
Мы не могли не любить ее. Она была забавной и очень хорошо знала легенды лесов Германии, в которых, как она говорила, провела свое раннее детство, прежде чем отец перевез ее в Англию, где она некоторое время жила до переезда в Швейцарию.
— Мне нравится думать обо всех этих троллях, которые прячутся под землей, — как-то сказала она. — От этого у меня мурашки по коже бегают. Есть и приятные истории о рыцарях в латах, которые приезжали и увозили дев в Валгаллу… или еще куда-то.
— Туда они отправлялись после смерти, — напомнила я ей.
— Ну, в какое-то приятное место, где были пиры и банкеты.
Она стала присоединяться к нашей компании почти ежедневно.
— Что сказала бы мадам де Герэн, если бы узнала? — спрашивала Лидия.
— Вероятно, нас бы исключили, — добавляла Моник.
— Какая удача для тех, кто в списке кандидаток! Четверо ушли бы одновременно.
Эльза сидела на краешке стула и смеялась вместе с нами.
— Расскажите мне о замке вашего отца, — говорила она Моник.
И Моник рассказывала ей о чопорности своего дома и о том, что она практически помолвлена с Анри де ла Крезезом, который владеет землями, прилежащими к поместью ее отца.
Потом Фрида рассказала о своем строгом отце. Он наверняка найдет по крайней мере барона, за которого она должна будет выйти замуж. Лидия говорила о своих двух братьях: они подобно ее отцу станут банкирами.
— А Корделия? — спрашивала Эльза.
— Корделия — самая счастливая из нас! — воскликнула Лидия. — У нее самая что ни на есть замечательная тетушка, которая позволяет ей поступать так, как ей угодно. Я люблю слушать про тетю Пэтти. Я уверена, она никогда не будет пытаться заставить Корделию выйти за какого-нибудь барона или старика из-за того, что у него есть титул и деньги. Корделия выйдет просто за кого захочет.
— И она сама по себе будет богата. Ей достанется эта прекрасная старая усадьба. Она ведь когда-нибудь станет твоей, Корделия, и тебе не нужно будет за кого-то выходить замуж, чтобы ее получить.
— Желания получить ее у меня не возникнет, поскольку это означало бы, что тетя Пэтти умрет.
— Однако когда-нибудь все это станет твоим. Ты будешь богатой и независимой.
Эльза расспрашивала о Грантли Мэнор, а я описывала его сияющими красками, и сама думала, не преувеличиваю ли слегка великолепие Грантли. И уж конечно нисколько не преувеличивала, описывая эксцентричный шарм тети Пэтти. Но как счастлива я была, рассказывая о ней, и как остальные мне завидовали, будучи воспитаны в более строгих и чопорных домах.
— Я думаю, вы все очень скоро повыходите замуж, — однажды сказала Эльза.
— Боже упаси, — возразила Лидия. — Я хочу сначала пожить в свое удовольствие.
— Вы были на Пике Пильхера? — спросила Эльза.
— Я слышала о нем, — сказала Фрида.
— Он всего в двух милях отсюда.
— Есть там на что смотреть?
— О да! Это в лесу; странная скала. О ней есть история. Я всегда любила такие истории.
— Какая история?
— Если пойдешь туда в определенное время, увидишь своего суженого.
Мы рассмеялись. Моник сказала:
— У меня нет пока что особого желания видеть Анри де ла Крезеза. Для этого будет достаточно времени, когда я уеду отсюда.
— А, — сказала Эльза, — но ведь судьба может решить, что вам не он предназначен.
— И суженый появится на этом месте? Что этот Пик Пильхера собой представляет?
— Я расскажу вам эту историю. Много-много лет назад был обычай приводить на Пик Пильхера застигнутых в прелюбодеянии, их заставляли взобраться на вершину и сбрасывали вниз. Это происходило в полнолуние. Многие погибли там, так что от их крови земля сделалась плодородной, и вокруг Пика стали расти деревья, образовался лес.
— И вот это место нам и нужно бы посетить?
— У Корделии последний семестр. Ей следовало бы увидеть его, пока можно. Завтра ночью будет полнолуние, да к тому же это Охотничья луна. Очень подходящий момент.
— Охотничья луна? — спросила Моник.
— Она следует за Урожайной луной. Одна из самых лучших — и время охотничьего сезона. Это бывает только в октябре.
— А сейчас и вправду октябрь? — спросила Фрида. — Так тепло.
— Вчера вечером было холодно, — сказала Лидия, вздрагивая от воспоминания.
— Днем замечательно, — сказала я. — Нам следовало бы как можно больше этим пользоваться. Странно знать, что я больше не вернусь сюда.
— А тебе бы хотелось? — спросила Моник.
— Мне будет вас всех недоставать.
— Зато ты будешь со своей замечательной тетушкой, — с завистью сказала Фрида.
— И вы будете богаты, — сказала Эльза, — да еще независимы, поскольку вам будет принадлежать школа и замечательный старый помещичий дом.
— Нет, нет. Еще много лет нет. Я получу его, когда умрет тетя Пэтти, а я этого никогда не пожелаю.
Эльза кивнула.
— Что ж, если вы не хотите идти к Пику Пильхера, я расскажу другим.
— Почему бы нам и не пойти? — сказала Лидия. — Это завтра… полнолуние?
— Мы могли бы взять фургончик.
— Можно было бы сказать, что мы хотим поискать в лесу какие-нибудь дикорастущие цветы.
— Думаете, нам позволят? Дикорастущие цветы — не совсем подходящая тема для гостиных знати. Да и какие дикие цветы могут быть в это время года?
— Мы могли бы придумать что-нибудь еще, — сказала Лидия.
Однако никто не мог предложить ничего подходящего, и чем старательнее мы думали, тем желаннее становился поход к Пику Пильхера.
— Я знаю, — наконец сказала Эльза. — Вы отправитесь в город выбрать пару перчаток для тетушки Корделии. На нее произвели такое впечатление те, в которых Корделия приезжала домой, и конечно же таких перчаток… таких элегантных, таких подходящих… не делают нигде, кроме Швейцарии. Мадам это покажется вполне правдоподобным. Затем фургончик вместо того, чтобы отправиться в город, повернет и отправится в лес. Это всего две мили. Вы могли бы попросить дополнительное время, поскольку захотите зайти в кондитерскую и выпить чашечку кофе с одним из тех пирожных со сливками, какие можно найти только в Швейцарии. Я уверена, что разрешение будет получено, и это даст вам время отправиться в лес и посидеть под дубом влюбленных.
— Какое вероломство! — воскликнула я. — Что, если мадам де Герэн узнает, как ты нас развращаешь? Тебя вышвырнут бродить в заснеженных горах.
Эльза сложила руки, словно в мольбе.
— Умоляю, не выдавайте меня. Это только шутка. Мне хотелось придать вашей жизни немного романтики. Я засмеялась вместе с остальными.
— Что ж, почему бы нам и не отправиться? Скажи, что мы должны делать, Эльза?
— Вы сядете под дубом. Его нельзя не узнать. Он расположен прямо под Пиком. Просто сидите и разговаривайте… Как обычно. Потом, если вам повезет, появится ваш будущий муж.
— Один на четверых! — воскликнула Моник.
— Может и больше… кто знает? Но если хоть один придет, этого достаточно, чтобы доказать, что в легенде что-то есть, а?
— Это нелепо, — сказала Фрида.
— Зато нам будет куда пойти, — возразила Моник.
— Наша последняя прогулка перед наступлением зимы, — сказала Лидия.
— Кто знает? Она может начаться завтра.
— Тогда для Корделии будет слишком поздно, — напомнила нам Лидия. — О Корделия, ну уговори же тетю Пэтти позволить тебе остаться еще на год.
— Двух вполне достаточно для наведения лоска. Должно быть, я и так уже слишком сверкаю.
Мы посмеялись и решили, что на следующий день отправимся к Пику Пильхера.


Было ясное послеполуденное время, когда мы собрались в путь. Благодаря солнцу было тепло, словно весной, и у всех было превосходное настроение, когда фургончик свернул с дороги, ведущей в город, и повез нас в лес. Воздух был чистым и бодрящим, на дальних горах сверкал снег. Я ощущала острый запах сосен, которые составляли большую часть леса. Однако между вечнозелеными деревьями были и дубы, один из которых нам предстояло найти.
Мы спросили возчика о Пике Пильхера, и он сказал нам, что мы не можем ошибиться. Он покажет нам его, когда мы свернем за поворот, скала высоко вздымается над ущельем.
Ландшафт был восхитительным. Вдалеке мы видели склоны гор, ближе к долинам покрытые лесами, дальше вверх растительность становилась более редкой.
— Интересно, кто из нас его увидит? — прошептала Лидия.
— Никто, — откликнулась Фрида. Моник засмеялась.
— Это буду не я, потому что я уже знаю своего жениха.
Мы все рассмеялись.
— Я полагаю, Эльза выдумывает половину того, что говорит, — добавила я.
— Вы верите в то, что она потеряла положение в свете?
— Не знаю, — задумчиво сказала я. — В Эльзе что-то есть. Она не похожа на других. Это может быть правдой. С другой стороны, она могла это выдумать.
— Как видения у Пика Пильхера, — сказала Фрида. — Она посмеется над нами, когда мы вернемся.
Мы счастливо покачивались взад-вперед, стук лошадиных копыт звучал успокаивающе. Когда я уеду, мне будет недоставать этих прогулок. Но, конечно, замечательно будет оказаться дома с тетей Пэтти.
— Вон и Пик, — сказал возчик, указывая хлыстом.
Мы все посмотрели туда. С этого места он производил сильное впечатление, похожий на старое морщинистое лицо… коричневое, сморщенное и недоброе.
— Интересно, неужели это и есть Пильхер? — спросила Моник. — И вообще, кто такой этот Пильхер?
— Нам придется спросить у Эльзы, — сказала я. — Она кажется кладезем информации в такого рода делах.
Мы были уже в лесу. Фургончик остановился, и наш возчик сказал:
— Я подожду здесь. А вы, юные дамы, идите по этой тропинке. Она ведет прямо к подножию скалы. Там внизу есть большой дуб, который называют Дубом Пильхера.
— Это нам и нужно, — сказала Моник.
— Меньше полумили, — он взглянул на часы. — Я буду готов забрать вас обратно, скажем, через полтора часа. Приказано, чтоб вы не опаздывали.
— Спасибо, — сказали мы и по каменистой тропе пошли к большой скале.
— Должно быть, здесь произошло извержение вулкана, — заметила я, — Так образовался Пильхер, а много позже вырос дуб. Смею предположить, семена уронили птицы. В большинстве тут вокруг сосны. Ну разве не восхитительно они пахнут!
Мы почти добрались до росшего близ скалы дуба.
— Должно быть, это он, — сказала Лидия, бросаясь поддерево и вытягиваясь на траве. — Мне от этого запаха хочется спать.
— Прекрасный пьянящий запах, — сказала я, жадно его вдыхая. — Да, в нем есть что-то усыпляющее.
— Ну и что теперь, когда мы здесь? — спросила Фрида.
— Садись… и подождем — увидим.
— Я считаю, что это глупая затея, — сказала Фрида.
— Ну, это же прогулка. Место, куда можно сходить. Давайте делать вид, что покупаем перчатки для моей тети Пэтти. Я действительно собираюсь купить их перед отъездом.
— Перестань говорить об отъезде, — сказала Лидия. — Мне это не нравится.
Фрида зевнула.
— Да, — сказала я, — конечно, я ощущаю то же самое.
Я вытянулась на траве, остальные тоже. Мы лежали, подперев головы руками и глядя сквозь ветви дуба.
— Интересно, как это было, когда сбрасывали людей, — сказала я. — Только представьте, как вас ведут на вершину и вы знаете, что вас сбросят… или, возможно, предложат спрыгнуть. Может быть, кто-нибудь упал на это место.
— У меня от этой мысли мурашки по коже побежали, — сказала Лидия.
— Я предлагаю, — вставила Фрида, — вернуться к фургончику и все-таки поехать в город.
— Эти маленькие пирожные с разноцветными сливками очень аппетитны, — сказала Моник.
— Мы успеем? — спросила Фрида.
— Нет, — ответила Лидия.
— Успокойтесь, — приказала я. — Дайте этому приключению шанс.
Мы притихли, и тут он вышел из-за деревьев. Высокий, с очень светлыми волосами. Я сразу обратила внимание на его глаза. Они были пронзительно синими, в них было что-то необычайное; казалось, что они смотрят сквозь нас, в места, которых мы не можем видеть… или, может быть, я потом это вообразила. Темная одежда подчеркивала светлый цвет его волос, подстриженных элегантно, хотя и не по последнему слову моды. Он был в сюртуке с бархатным воротником и серебряными пуговицами и высокой черной шляпе.
При его приближении мы онемели — преисполненные благоговения, я полагаю, — на миг растеряв весь свой шаффенбрюккенский лоск.
— Добрый день, — сказал он по-английски, поклонился, затем добавил: — Я услышал ваш смех, и мне непреодолимо захотелось увидеть вас.
Мы все еще молчали, а он продолжал:
— Скажите, вы ведь из школы, не так ли?
Я ответила:
— Да, верно.
— На экскурсии к Пику Пильхера?
— Мы отдыхали перед возвращением, — сказала я ему, так как остальные выглядели потерявшими дар речи.
— Это интересное местечко, — продолжал он. — Вы не возражаете, если я поговорю с вами минутку?
— Разумеется, нет, — заговорили мы все сразу. Значит, остальные оправились от шока.
Он сел немного в стороне от нас и посмотрел на свои Длинные ноги.
— Вы — англичанка, — сказал он, взглянув на меня.
— Да… Я и мисс Маркем. Это мадмуазель Делорм и Фрейлейн Шмидт.
— Космополитичная группа, — прокомментировал он. — Ваша школа — для юных леди из Европы. Я прав?
— Да, именно так.
— Не скажете ли мне, почему вы сегодня предприняли экскурсию к Пику Пильхера? Это ведь не просто летняя прогулка?
— Мы подумали, что было бы любопытно на него посмотреть, — сказала я, — а у меня, вероятно, другой такой возможности не будет. В конце года я уезжаю.
Он поднял брови.
— Вот как? А остальные юные леди?
— У нас будет еще год, я полагаю, — сказала Моник.
— А затем вы вернетесь во Францию?
— Да.
— Вы все так молоды… так веселы, — сказал он. — Было очень приятно слушать ваш смех. Меня потянуло к нему. Я вдруг почувствовал, что должен присоединиться к вам на минутку, должен разделить вашу непосредственную радость.
— Мы не предполагали, что настолько притягательны, — сказала я, и все засмеялись. Он огляделся вокруг.
— Какой приятный день! В воздухе такой покой, вы ощущаете?
— Я думаю, да, — сказала Лидия. Он поднял взгляд к небу.
— Бабье лето, — спокойно сказал он. — Вы все отправитесь по домам на Рождество, не так ли?
— Это такие каникулы, на которые мы все уезжаем домой. Эти и летние. Пасха, Троица и остальные, ну…
— Для путешествия слишком коротки, — закончил он за меня. — И ваши семьи встретят вас, — продолжал он. — Они будут устраивать для вас балы и банкеты, и вы выйдете замуж и будете с тех пор вовеки жить счастливо: судьба, которая должна ожидать всех прекрасных девушек.
— Но не всегда их ожидает… или не часто, — сказала Моник.
— Среди вас уже есть циник. Скажите мне, — его глаза были устремлены на меня, — а вы в это верите?
— Я верю в то, что жизнь будет такой, какой мы сами ее сделаем, — я, конечно, цитировала тетю Пэтти. — Что невыносимо для одних, для других — утеха. Дело в том, кто как на это смотрит.
— В этой вашей школе вас, несомненно, кое-чему учат.
— Так всегда говорит моя тетя.
— У вас нет родителей, — это было скорее утверждением, чем вопросом.
— Нет, они умерли в Африке. Обо мне всегда заботилась тетя.
— Она — замечательный человек, — сказала Моник. — Она руководит школой и настолько отличается от мадам де Гсрэн, насколько это вообще возможно. Корделия — счастливица. Она будет работать со своей тетей в школе, которая когда-нибудь будет принадлежать ей. Вы можете представить Корделию во главе школы?
Он улыбнулся мне.
— Я могу представить, что Корделия может стать, кем только захочет. Значит, она леди с достатком, не так ли?
— Если вы спросите у меня, ей повезло больше нас всех, — сказала Моник.
Он продолжал упорно смотреть на меня.
— Да, — сказал он. — Я думаю, что Корделии может действительно очень повезти.
— Почему вы говорите «может»? — спросила Фрида.
— Потому что это будет зависеть от нее самой. Она осторожна? Склонна колебаться или использует возможности, когда они ей представляются?
Девушки переглянулись и посмотрели на меня.
— Я бы сказала, что она решительна, — сказала Моник.
— Время покажет, — ответил он.
У него было странное произношение, несколько архаичное. Возможно, из-за того, что он говорил на английском языке, который мог не быть его родным, хотя он свободно им владел. Мне показалось, что я улавливаю едва заметный немецкий акцент.
— Вечно приходится ждать, чтобы время показало, — несколько раздраженно сказала Фрида.
— Что же вы хотите в таком случае, юная леди? Заглянуть в будущее?
— Это было бы забавно, — сказала Моник. — В городе была гадалка. Мадам де Герэн устранила эту возможность… но мне кажется, кое-кто ходил к ней.
— Это может быть чрезвычайно захватывающим, — сказал незнакомец.
— Вы имеете в виду… заглядывать в будущее?
Это произнесла Моник, он наклонился и взял ее руку. Она взвизгнула.
— О… так значит, вы можете предсказывать судьбу?
— Предсказывать судьбу? Кто же может предсказать судьбу? Хотя иногда возникают видения…
Мы все вдруг притихли. Я почувствовала, как бешено бьется мое сердце. В этой встрече было что-то очень необычное.
— Вы, мадмуазель, — сказал он, глядя на Моник, — просмеетесь всю свою жизнь. Вы вернетесь в свой семейный замок — он выпустил ее руку и закрыл глаза. — Он находится в глубине страны. Его окружают виноградники. Островерхие круглые башенки устремляются в небо. Ваш отец — человек, который заботится о достоинстве семьи. Он горд. Вы выйдете замуж так, как он этого хочет, мадмуазель?
Моник выглядела потрясенной.
— Полагаю, я выйду за Анри… он мне действительно нравится.
— А ваш отец никогда и не позволил бы, чтобы это было иначе. А вы, фрейлейн, вы так же покорны, как ваша подруга?
— Трудно сказать, — ответила Фрида в своей практичной манере. — Иногда я думаю, что поступлю, как мне вздумается, а потом, когда я дома… все по-другому.
Он улыбнулся ей.
— Вы не лжете себе, а это большое преимущество в жизни. Вы всегда будете знать, куда идете и почему — хотя это не всегда будет та тропа, которую вы избрали.
Затем он повернулся к Лидии.
— Ну, мисс, — сказал он, — какова же ваша судьба?
— Одному Небу известно, — заявила Лидия. — Я предполагаю, что отец будет больше заниматься моими братьями. Они старше меня, и всегда считается, что мужчины важнее.
— У вас будет хорошая жизнь, — сказал он. Лидия засмеялась.
— Это как будто и впрямь вы предсказываете нашу судьбу.
— Свою судьбу вы сами создадите, — ответил он. — Просто у меня есть некоторое… как бы это назвать… чутье.
— Теперь черед Корделии, — сказала Моник.
— Черед Корделии? — произнес он.
— Вы ей пока ничего не сказали… о том, что должно произойти.
— Но я же сказал, — мягко ответил он, — что это будет зависеть от Корделии.
— Но разве вам нечего ей сказать?
— Нет, — ответил он. — Корделия узнает… когда придет время.
Последовало глубокое молчание. Я очень остро ощущала тишину леса и видела нависшую над нами гротескной формы скалу, которой воображение с легкостью могло бы придать угрожающие черты.
Заговорила Моник.
— Здесь довольно жутко, — сказала она и вздрогнула.
Внезапно тишину нарушил звук. Это был довольно мелодичный призыв нашего возчика. Казалось, что его голос ударил в гору и эхом разнесся по лесу.
— Нам следовало уйти отсюда уже десять минут назад, — заметила Фрида. — Придется поторапливаться.
Мы быстро поднялись.
— До свидания, — попрощались мы с незнакомцем и пошли вниз по тропе. Через несколько секунд я оглянулась. Он исчез.


Мы вернулись с опозданием, однако это прошло незамеченным, и никто не попросил показать перчатки, которые мы должны были купить в городе.
После ужина в нашу комнату пришла Эльза. Это были те полчаса перед молитвой, за которой следовал отход ко сну.
— Ну, — сказала она, — видели вы что-нибудь?
Глаза ее сверкали от любопытства.
— Там было… нечто, — признала Фрида.
— Было что?
— Ну, мужчина, — добавила Моник.
— Чем больше я о нем думаю, — добавила Лидия, — тем более странным он мне кажется.
— Расскажите, — воскликнула Эльза, — расскажите же!
— Ну, мы там сидели…
— Лежали, — сказала Фрида, которая любила точность в деталях.
— Вытянувшись под деревом, — нетерпеливо продолжала Лидия, — как вдруг возник он.
— Вы имеете в виду, он появился?
— Можно и так сказать.
— Как он выглядел?
— Красивый. Необычный….
— Продолжайте, продолжайте…
Мы все молчали, стараясь вспомнить в точности, как же он выглядел.
— Да что это с вами со всеми? — спросила Эльза.
— Ну, если вдуматься, это было довольно странно, — сказала Моник. — Вас не поразило, что он, казалось, знал что-то о нас обо всех? Он описал наш замок с виноградниками и башенками.
Фрида сказала:
— Во Франции у многих замков есть свои виноградники и почти у всех островерхие круглые башенки.
— Да, — сказала Моник. — И все-таки…
— Мне кажется, он больше всего заинтересовался Корделией, — объявила Лидия.
— Почему это ты так решила? — спросила я. — Наоборот, мне он ничего не сказал.
— По тому, как он на тебя смотрел.
— Вы ничего мне не говорите, — пожаловалась Эльза. — Не забывайте, это я вас туда послала. Я имею право знать.
— Я расскажу тебе, что произошло, — сказала Фрида. — Мы были достаточно глупы, чтобы пойти в лес, когда могли бы пойти в город и съесть несколько этих восхитительных пирожных со сливками… и поскольку мы были такими глупыми, нам надо было, чтобы что-нибудь произошло. Все, что случилось на самом деле, это следующее: подошел мужчина, сказал, что ему нравится наш смех и что ему хочется немного поговорить с нами.
— Можно положиться на то, что Фрида все аккуратно подаст, — сказала Лидия. — Однако мне поневоле думается, что в этом было нечто большее.
— А я думаю, что это будущий муж одной из вас, — сказала Эльза. — Так утверждает легенда.
— Если ты в это веришь, то почему не пошла и не встретила своего? — спросила я.
— Как мне выбраться? За мной наблюдают. Меня заподозрили бы в том, что я отлыниваю от своих обязанностей.
— Можешь быть уверена, эти подозрения подтвердились бы очень скоро.
Эльза засмеялась вместе с нами.
По крайней мере она была в восторге от нашей вылазки.
Весь ноябрь мы строили планы поездки домой. Для меня это время было окрашено грустью. Мне страшно не хотелось с ними со всеми расставаться, но, с другой стороны, я предвкушала встречу с тетей. Моник, Фрида и Лидия единодушно говорили, что мы должны поддерживать связь. Лидия жила в Лондоне, но у ее семьи был загородный дом в Эссексе, где она проводила большую часть своих каникул, так что мы будем не так уж далеко друг от друга.
Несколько дней после той встречи в лесу мы часто говорили о том, что называли нашим приключением у Пика Пильхера. Мы очень быстро превратили его в сверхъестественное событие и наделили незнакомца всякого рода странными свойствами. У него были-таки пронзительные глаза, которые сияли неземным светом, как утверждала Моник. Ей казалось, что он сказал больше, чем это было на самом деле, и она начинала верить в то, что он дал точное до мелочей описание шато ее отца. Лидия вспоминала, что при его появлении у нее мурашки побежали по спине, и она уверена, что он не был человеческим существом.
— Чепуха, — сказала Фрида, — он прогуливался по лесу, когда понял, что ему хочется немного поболтать с кучкой хихикающих девчонок.
Я и сама не знала, что думать, и хотя понимала, что встречу мы постепенно приукрасили, она произвела на меня глубокое впечатление.
Семестр закончился в конце первой недели декабря. Поскольку большинству из нас предстояло совершить далекое путешествие, мадам де Герэн предпочитала отправлять нас в путь до того, как ложился глубокий снег и дороги становились непроходимыми.
Мы, семеро английских девушек, поехали вместе. Фрейлейн Майнц проводила нас на поезд, а в Кале одному из дорожных агентов поручалось проводить нас к кораблю. В Дувре нас должны были встречать родственники.
В нашем распоряжении было целое купе, и поскольку мы уже не раз проезжали эти места раньше, только младшие восторгались великолепием горных ландшафтов и оставались у окон, пока мы ехали по величественным землям Швейцарии. Старшие пресытились, и мы с Лидией в их числе.
Поездка казалась бесконечной; мы разговаривали; мы читали; мы играли в игры; мы, наконец, дремали… Все спали, я же бесцельно смотрела в окно, когда увидела проходившего по коридору мужчину. Он на ходу заглянул в наше купе. Я беззвучно ахнула. Казалось, он посмотрел на меня, но я не была уверена, что узнал. Через секунду он исчез.
Я повернулась к Лидии, которая сидела рядом со мной. Она спала. Я вскочила и вышла в коридор. Никого.
Вернувшись на свое место, я толкнула Лидию.
— Я… я видела его.
— Видела кого?
— Мужчину… мужчину из леса…
— Тебе приснилось, — сказала Лидия.
— Нет. Я уверена. Он прошел мимо.
— Почему ты с ним не заговорила?
— Он слишком быстро ушел. Я вышла следом, но он исчез.
— Тебе все-таки приснилось, — сказала Лидия и закрыла глаза.
Я была потрясена. Могло ли это быть видением? Все произошло так быстро. Он был там… а потом пропал. Должно быть, он шел очень быстро. Был ли это на самом деле тот человек или мне приснилось?
Возможно, Лидия права.
Весь остаток пути до Кале я высматривала его, но так и не увидела.
Поезд опоздал из-за снежных заносов, и мы прибыли в Кале на восемь часов позже. Это означало, что нам придется отправляться ночным паромом. Мы погрузились на него около двух часов ночи.
Лидия неважно себя чувствовала. Она нашла внизу местечко, где можно было завернуться и прилечь.
Я ощущала потребность в свежем воздухе и решила выйти на палубу. Мне дали плед, и я нашла сиденье. Верно, было холодно, но под своим пледом я чувствовала себя уютно и была уверена, что Лидия сделала бы умнее, если бы поднялась наверх со мной, а не оставалась в духоте внутренних помещений.
В ясном ночном небе светили мириады звезд и тоненький полумесяц. Я слышала поблизости голоса команды и с удовольствием ощущала покачивание корабля — пока легкое, но ветра не было, и я не ждала трудного плавания.
Я думала о будущем. С тетей Пэтти всегда будет весело. Я представляла долгие уютные вечера в ее гостиной у огня, когда она будет пить какао и грызть миндальные печенья, к которым испытывала особое пристрастие. Мы будем смеяться над дневными происшествиями. Всегда найдется что-нибудь, над чем можно посмеяться. О, я с нетерпением предвкушала это. Мои глаза закрылись. Поездка оказалась утомительной, и при посадке на корабль было довольно много суматохи. Я не хотела засыпать слишком глубоко, поскольку должна была найти Лидию прежде, чем корабль причалит.
Я ощутила рядом с собой легкое движение и открыла глаза. Одно из кресел тихо передвинули, и теперь оно стояло рядом с моим.
— Вы не возражаете, если я посижу с вами? Мое сердце яростно забилось. Тот же голос. Тот же вид словно не от мира сего. Это был мужчина из леса. На миг я застыла от удивления.
Он сказал:
— Если вы хотите спать, я буду сидеть тихо.
— О, нет… нет… Это ведь… или нет?
— Мы уже встречались, — сказал он.
— Вы… вы были в поезде?
— Да, я был в поезде.
— Я видела, как вы прошли, мимо нашего купе.
— Да, — Вы едете в Англию?
Это был глупый вопрос. Куда же еще он мог направляться на пересекающем Ламанш пароходе?
— Да, — сказал он. — Надеюсь, что смогу видеть вас там.
— О да. Это было бы приятно. Вы должны нас навестить. Грантли Мэнор, Кантертон, Суссекс. Недалеко от Льюиса. Очень легко найти.
— Я запомню, — сказал он. — Вы меня увидите.
— Вы едете домой?
— Да, — ответил он.
Я ждала, но он не сказал куда. Было в нем что-то отстраненное, что-то не позволявшее мне задавать вопросы.
— Вы предвкушаете встречу со своей тетей.
— Очень.
— Она кажется очень снисходительной дамой.
— Снисходительной? Да, полагаю, что так. Она добросердечная и любящая, и я не думаю, чтобы она когда-нибудь к кому-нибудь испытывала дурные чувства. Она остроумна и говорит смешные вещи, но никогда не обижает… если кто-нибудь не обидит ее или ее близких, тогда она с жаром ответит. Она чудесный человек.
— Сразу видно, как вы к ней привязаны.
— Она была мне матерью, когда я в этом нуждалась.
— Редкий человек.
Последовало короткое молчание, затем он сказал:
— Расскажите мне о себе.
— О себе вы не хотите говорить, — парировала я.
— Придет время и для этого. Сейчас ваша очередь.
Это было похоже на приказ, и я обнаружила, что говорю о своей прежней жизни, вспоминая вещи, которые до сих пор считала забытыми. Я вспомнила случаи из жизни в Африке, проведенные в миссии часы, которые казались бесконечными, пение гимнов, молитвы — всегда молитвы; маленьких чернокожих детишек, игравших в пыли; разноцветные бусы, позвякивавшие у них на шеях и талиях; странных насекомых, которые были похожи на палки и казались такими же зловещими, как и змеи, скользящие в траве, а с ними следовало быть очень осторожными.
Но больше всего я говорила о тете Пэтти и Мэноре и самой школе, о том, с каким нетерпением я предвкушала возможность стать участницей этой деятельной жизни.
— Вы вполне для этого подготовлены, — сказал он.
— О да. Тетя Пэтти об этом позаботилась. Я изучала ряд предметов и потом, конечно же, я была в Шаффенбрюккене для полировки, как тетя Пэтти это называет.
— Очень дорогая школа. Тетя Пэтти должна быть богатой женщиной, чтобы иметь возможность послать туда свою племянницу.
— Я думаю, она смотрела на это как на хорошее помещение капитала.
— Расскажите мне о Мэноре, — сказал он. И я говорила, описывая его комнату за комнатой и окружающий его участок в двадцать акров.
— Видите ли, у нас есть загон и конюшни, и игровые площадки.
— Похоже, у вас просторно.
— У имения хорошая репутация. Тетя Пэтти всегда старается ее улучшить.
— Мне нравится ваша тетя Пэтти.
— Это неизбежный результат знакомства с ней.
— Верная мисс Корделия.
Он откинулся назад и закрыл глаза. Я подумала, что это намек на то, что он хочет помолчать. Поэтому я сделала то же самое.
Покачивание корабля убаюкивало, а поскольку я и в самом деле устала и была глубокая ночь, я задремала. Проснулась я внезапно. Впереди можно было различить линию берега.
Я повернулась, чтобы взглянуть на моего попутчика. Никого. Его кресло и плед исчезли.
Я встала и огляделась. Людей на палубе было немного, и уж конечно его среди них я не обнаружила. Я отправилась вниз к Лидии.


Тетя Пэтти ждала в доке и выглядела еще более круглой, чем я помнила, и шляпа ее была роскошной: рюши из синей ленты и бант шириной с нее.
Она с любовью обняла меня, и я представила ей Лидию, которая не удержалась от слов: «Она точь-в-точь такая, как ты говорила».
— Рассказывала обо мне небылицы в школе, да? — сказала тетя Пэтти.
— Все, что она нам говорила, было замечательно, — сказала Лидия. — И нам всем захотелось пойти в вашу школу.
Я была поспешно представлена женщине, которая приехала за Лидией. Я поняла, что она была чем-то вроде экономки, и снова порадовалась тете Пэтти, которая приехала за мной сама.
Мы с ней устроились в поезде и всю дорогу разговаривали.
Я поглядывала вокруг в поисках незнакомца, но его не было видно. Было бы чудом, если бы он отыскался в такой толпе. Хотела бы я знать, куда он направился.
На станции Кантертон, где поезд едва ли более чем притормаживал, нас встречал одноконный наемный экипаж, который моментально доставил нас домой. Как всегда после долгого отсутствия, меня взволновал вид Грантли Мэнора. Сложенный из красного кирпича, с решетчатыми окнами, он выглядел скорее милым, чем грандиозным, но больше всего он выглядел домашним.
— Любимый старый дом, — сказала я.
— Значит, так ты о нем думаешь, да?
— Ну конечно. Я помню, как увидела его в первый раз… я уже тогда знала, что все будет в порядке, потому что встретила вас.
— Благослови тебя Бог, дитя. Но поверь мне, кирпичи да известка это еще не дом. Ты найдешь дом там, где будут люди, которые станут твоей семьей.
— Как вы это сделали, дорогая тетушка Пэтти. Девушки любили слушать о вас… О миндальном печенье, шляпах и всем прочем. Они всегда называли вас тетей Пэтти, словно вы и их тетя тоже. Мне хотелось сказать: «Эй, прекратите, она моя».
Было приятно войти в прихожую, ощутить запах пчелиного воска и терпентина, который всегда витал вокруг мебели и смешивался с запахами кухни.
— Ты устала?
— Право, нет. Просто взволнована оттого, что снова здесь.
— Усталость ты почувствуешь позже. Лучше днем отдохнуть. Потом я хочу с тобой поговорить.
— Конечно. Это большое событие. Я распрощалась с Шаффенбрюккеном.
— Я рада, что ты училась там, Корделия. Это будет благословением.
— Это приведет учениц сюда толпами.
Она слегка откашлялась и сказала:
— Ты скучаешь по девочкам, не так ли? И по горам, и вообще.
— Больше всего я скучала о вас, тетя Пэтти.
— Ну, хватит глупостей, — сказала она, но была глубоко тронута.
Если бы я не была слегка озадачена мужчиной, которого называла Незнакомцем, я заметила бы, что тетя Пэтти изменилась. Это было едва заметно, но ведь я так хорошо ее знала! Я могла бы уловить, что она чуточку менее жизнерадостна, чем обычно.
Однако я получила намек от Вайолит Баркер — экономки тети Пэтти, ее компаньонки и преданной подруги, которая уже жила вместе с ней, когда я впервые приехала столько лет назад. Она была довольно угловатой и худой — полная противоположность тетушке, но они превосходно ладили. Вайолит не имела никакого отношения к обучению девиц, но она очень умело занималась хозяйством и была важной фигурой в заведении.
Вайолит смотрела на меня столь настороженно, что я подумала: должно быть, тетя Пэтти настолько серьезно говорила о шаффенбрюккенском лоске, что Вайолит пытается его разглядеть.
Затем она совершенно неожиданно сказала:
— Крыша. Ее нужно переделать в ближайшие два года, так говорят. И это еще не все. Западную стену надо укрепить. Была мокрая зима. Она заботит твою тетю. Говорила она об этом?
— Нет. Я ведь только что приехала.
Вайолит кивнула и плотно сжала губы. Мне следовало бы догадаться, что возникли серьезные проблемы.
Но только после обеда, около половины девятого, когда тетя Пэтти и я расположились в ее гостиной вместе с Вайолит, она мне сказала.
Я охнула и не могла поверить, что расслышала правильно, когда она произнесла:
— Корделия, я продаю Мэнор.
— Тетя Пэтти, что вы хотите этим сказать?
— Мне следовало бы предупредить тебя. Подготовить к этому. Дела не слишком процветали в последние три года.
— Ох, тетя Пэтти!
— Дорогое дитя, не будь так трагична. Я уверена, что все сложится к лучшему. Извини, что пришлось поставить тебя перед фактом. Только тут ничего не поделать, верно, Вай? Мы обсуждали наши дела снова и снова, а тут поступило это предложение. На дом нужно истратить целое состояние. Времена были не так уж удачны. Накопились большие долги.
Я догадывалась об этом. Я знала по меньшей мере трех учениц, родители которых вряд ли платили положенное. «Все они очень способные девочки, — говорила тетя Пэтти. — Рекомендация школе». Я часто удивлялась, как она умудряется справляться при той плате, которую берет. Но поскольку она никогда об этом не упоминала, я полагала, что все хорошо.
— Что будем делать? — спросила я. Тетя Пэтти рассмеялась.
— Мы отбросим свои проблемы и будем радоваться жизни, а, Вайолит?
— Как скажешь, Пэтти.
— Да, — сказала тетя Пэтти. — Дело вот в чем, дорогая. Я уже некоторое время подумываю о том, что неплохо было бы уйти в отставку, и я бы давно это сделала, если бы не… — она взглянула на меня, и я продолжила:
— Если бы не я. Вы держали школу для меня.
— Я думала, это может стать твоим будущим. Я думала, что уйду на покой и буду просто советовать, когда ты спросишь, или что-нибудь в этом роде. За учебой в Шаффенбрюккене стояла именно эта идея.
— И вы отправили меня в дорогую школу, когда у вас уже были финансовые трудности?
— Я думала о будущем. Беда в том, что дело зашло несколько слишком далеко. Так что… случай подвернулся, и я решила продать усадьбу.
— Здесь будет школа?
— Нет. Какой-то миллионер хочет реставрировать дом и жить лордом в своем замке.
— Тетя Пэтти, а как же мы?
— Все устроено, дорогая. Совершенно удовлетворительно. У нас очаровательный домик в Молденбери… близ Ноттингема. Это красивая деревушка в глубинке. Конечно, он не так велик, как Грантли, и я могу взять туда с собой только Мэри Энн. Надеюсь, остальные слуги смогут остаться работать у новых владельцев Грантли. Родители предупреждены. Мы закрываемся в конце весеннего семестра. Все уже улажено.
— А этот дом — где он? Молденбери?
— Мы ведем о нем переговоры. Скоро он перейдет в наши руки. Все устроено к нашему общему удовольствию. У нас будет на что жить: возможно, просто, но вполне достаточно по нашим потребностям, и мы сможем посвятить себя сельской жизни, занимаясь всякими делами, на которые раньше никогда не хватало времени. И я не устаю повторять Вайолит, что мы великолепно приспособимся.
Я взглянула на Вайолит. Она не была настолько оптимистично настроена, как тетя, но оптимизм и не был отличительной чертой Вайолит.
— Дорогая тетя Пэтти, — сказала я. — Вам следовало мне сказать раньше. Не нужно было позволять мне оставаться в Швейцарии. Это, по-видимому, было до нелепости дорого.
— Взявшись за гуж, я не собираюсь портить корабль, экономя на смоле, и если дело делать, так уж делать на совесть. Мне больше никакие изречения в голову не приходят, но уверена, что их полно в мою поддержку. Я поступила правильно по отношению к тебе, Корделия. Проведенное в Шаффенбрюккене время никак не потрачено втуне. Потом я скажу тебе больше. Я покажу тебе книги и как идут дела. Кроме того, я должна поговорить с тобой о нашем новом доме. Как-нибудь перед началом нового семестра мы съездим его посмотреть. Ты полюбишь его. Это прехорошенькая маленькая деревушка, и я уже познакомилась с пастором, который кажется очень симпатичным джентльменом, а его жена переполнена добрыми пожеланиями. Я думаю, мы найдем это все очень забавным.
— И совершенно непривычным, — мрачно сказала Вайолит.
— Перемены всегда стимулируют, — сказала тетя Пэтти. — Мы двигались по проторенной колее слишком долго. Новая жизнь, Корделия. Вызов судьбы… Мы будем работать на благо нашей деревни… Праздники, благотворительные базары, комитеты, наследственные распри. Я предвижу, что нам предстоит интересная жизнь.
Она верила в то, о чем говорила. Это была замечательная черта тети Пэтти. Для нее все было забавным, волнующим и стимулирующим, и ей всегда удавалось убедить меня, если это не получалось с Вайолит. Но ведь мы с тетей Пэтти всегда знали, что Вайолит получает удовольствие от превратностей судьбы.
Я отправилась спать в ошеломленном состоянии. Будущее казалось довольно туманным.


На следующий день я узнала больше. Школа, как она сказала, уже некоторое время жила в кредит. Возможно, плата за обучение была недостаточно велика: финансовые консультанты сказали тоже, что она слишком много тратила на питание и топливо, таким образом затраты намного превышали поступающие средства.
— Я не хотела превращать школу в такую, какая описана Диккенсом в его замечательной книге. Я вовсе этого не хотела. Я хотела, чтобы моя школа была… точно такой, как мне виделось; а если она не может быть такой, то пусть лучше вовсе не будет школы. Вот так и вышло, Корделия. Не могу сказать, чтобы я огорчалась. Я хотела передать ее тебе, но ведь нет смысла передавать дело, близкое к банкротству. Нет, нужно вовремя закрыть невыгодное дело, сказала я. Именно это я и делаю. В нашем новом доме мы какое-то время будем отдыхать, а потом придумаем, что делать дальше.
У нее это звучало как новое волнующее приключение, в которое мы пускались, и я заразилась ее энтузиазмом.
После полудня, когда в школе шли занятия, я отправилась на прогулку. Я вышла около двух часов, намереваясь вернуться до темноты, которая наступала вскоре после четырех. Через неделю занятия в школе прервутся, а после этого останется лишь один семестр. Будет суета отъездов; учительницы будут готовить девочек к путешествию, провожать их на поезд, точно так же, как это было в Шаффенбрюккене. Я знала, что многие из учителей беспокоились по поводу нового места работы, и была уверена, что они найдут немногих нанимателей, с которыми было бы так же легко работать, как с тетей Пэтти.
Я ощущала в доме дух меланхолии. Как ученицы, так и учителя ценили атмосферу Грантли Мэнора.
И сейчас, когда тети Пэтти не было рядом, я загрустила. Я пыталась вообразить, каким будет мое будущее. Не могла же я всю жизнь прожить в провинциальной деревушке, даже если тетя Пэтти будет со мной. Почему-то я не и думала, что тетя Пэтти предполагает, что я смогу. Я поймала на себе ее почти приценивающийся взгляд, довольно таинственный, словно она припрятала что-то в рукаве и собирается извлечь на диво всякому, кто будет этому свидетелем.
Я всегда получала удовольствие от своей первой прогулки по возвращении в Грантли. Обычно я направлялась в городок Кантертон, заглядывала в лавки и останавливалась поболтать со знакомыми. Это всегда было приятно. Сегодня я не ощущала потребности говорить с людьми. Я не знала, что им известно о решении тети Пэтти, и, право, не могла говорить на тему, о которой имела всего лишь отдаленное представление.
Я миновала лесок и отметила, что в этом году на остролисте полно ягод. Скоро девушки станут собирать его ветки, ведь последняя неделя будет посвящена рождественским увеселениям. Они уже украсили в общей комнате елку и положили под нее привезенные друг для друга подарки. Потом будет концерт и пение рождественских гимнов в часовне. В последний раз… Какая же это грустная фраза!
Бледное зимнее солнце на миг показалось между туч. Воздух был прохладным, однако для этого времени года погода была довольно мягкой.
Я никого не встретила за пределами усадьбы. Мои мысли были заняты Рождеством. Много ли омелы соберут девушки в этом году? Обычно за ней приходилось охотиться, поэтому она казалась особенно драгоценной, и девушки устраивали торжественную церемонию, прикрепляя ее в таких местах, где их можно было бы поймать и поцеловать — если бы в доме оказались мужчины, которых можно было бы соблазнить на такой поступок.
У рощи я остановилась. И когда уже решила обойти ее и дойти до городка, но не входить в него, я услышала позади шаги. После я говорила себе, что знала, кто это будет, еще до того, как обернулась.
— Как? — воскликнула я. — Вы… здесь?
— Да, — сказал он с улыбкой. — Вы сказали мне, что живете в Кантертоне, вот я и подумал, что могу взглянуть на него.
— Вы… остановились здесь?
— Ненадолго, — ответил он.
— По дороге в… ?
— Другое место. Я подумал, что зайду навестить вас, пока нахожусь здесь, но прежде я надеялся встретиться, чтобы спросить, будет ли мне прилично посетить ваш дом. Я проходил мимо Мэнора. Это прекрасное старое здание.
— Вам следовало бы зайти.
— Прежде я хотел узнать, примет ли меня ваша тетя.
— Ну конечно же, она будет рада вас принять.
— В конце концов, — продолжал он, — мы не были представлены официально.
— Это наша четвертая встреча, если считать встречу в поезде.
— Да, — медленно сказал он, — я чувствую, что мы старые друзья. Насколько я понимаю, дома вас встретили очень тепло.
— Тетя Пэтти такая милая.
— Она вам предана.
—Да.
— Так что это было счастливейшее возвращение домой?
Я заколебалась.
— Нет? — спросил он.
Несколько мгновений я молчала, а он с некоторой тревогой смотрел на меня. Затем он сказал:
— Погуляем по лесу? Я думаю, в это время года он довольно красив. Деревья без листвы так прекрасны, вы не находите? Взгляните, какой узор они образуют на фоне неба.
— Да, я всегда так думала. Красивее зимой, чем даже летом. Только вряд ли это можно назвать лесом. Это скорее лесок… просто рощицы, которые тянутся не более четверти мили.
— Тем не менее давайте прогуляемся среди прекрасных деревьев, и вы сможете мне рассказать, почему ваше возвращение домой было не таким, как всегда.
Я все еще колебалась, и он взглянул на меня с легким укором.
— Вы можете мне довериться, — сказал он. — Я сохраню ваши тайны. Ну же, расскажите мне, что вас беспокоит.
— Все было совсем иначе, чем я ожидала. Тетя Пэтти мне даже не намекнула.
— Не намекнула?
— На то, что все не так… как следовало бы. Она… она продала Грантли Мэнор.
— Продала этот красивый дом! А как же процветающее заведение?
— Очевидно, оно не процветало. Я была поражена. Полагаю, свое положение принимаешь как нечто само собой разумеющееся. Не было никаких оснований в чем-то сомневаться. Тетя Пэтти никогда даже намеком не дала понять, что мы становимся беднее.
В лесу, казалось, вдруг похолодало.
Он остановился и нежно взглянул на меня.
— Бедное мое дитя, — сказал он.
— О, все не так плохо. Мы не умрем с голоду. Тетя Пэтти думает, что все это к лучшему. Но все, что происходит, ей всегда кажется к лучшему.
— Расскажите мне об этом… если хотите.
— Не знаю, почему я с вами так разговариваю… возможно из-за впечатления, что вам это интересно. Кажется, вы просто возникаете: сначала в лесу, потом на корабле и теперь… Вы довольно таинственны, знаете ли.
Он засмеялся.
— От этого вам только легче со мной разговаривать.
— Да, я полагаю, это так. Я не хотела появляться в городке, потому что там пришлось бы разговаривать с людьми, которые знают нас много лет.
— Что ж, поговорите тогда со мной.
Так я и рассказала ему, что тете Пэтти пришлось продать Мэнор, поскольку было бы слишком дорого поддерживать его в хорошем состоянии, и что мы переедем отсюда в другое место.
— Что же вы будете делать?
— Не знаю… Кажется, у нас есть маленький дом в центральных графствах. В сущности я пока не слишком много о нем знаю. Тетя Пэтти воспринимает обстоятельства так, что они не кажутся… трагичными, но я вижу, что Вайолит — это ее близкая подруга, которая живет с нами, — очень обеспокоена.
— Я могу себе это представить. Какой для вас ужасный удар! Примите мое глубочайшее сочувствие. Вы были так веселы, когда я увидел вас с подругами в лесу, и мне показалось, что они все вам немного завидовали.
Мы шагали по чахлой траве, а зимнее солнце просвечивало сквозь обнаженные ветви деревьев. В воздухе держался запах сырой земли и листвы, и мне поневоле казалось: из-за того, что он со мной, должно произойти нечто важное.
Я сказала:
— Мы поговорили обо мне. Расскажите о себе.
— Вам это не будет слишком интересно.
— О, будет. У вас такая манера… возникать. Это в самом деле интригует. То, как вы оказались возле нас в лесу…
— Я прогуливался.
— Было так странно, что вы там появились, а потом в поезде и на пароме… а теперь здесь.
— Здесь я потому, что это мне по дороге, и я рассчитывал заглянуть к вам.
— По дороге куда?
— Ко мне домой.
— Значит, вы живете в Англии.
— У меня есть владение в Швейцарии. Полагаю, можно сказать, что мой дом в Англии.
— И сейчас вы на пути туда. А ведь я не знаю даже вашего имени.
— Разве оно никогда не упоминалось?
— Нет. В лесу…
— Тогда я был просто прохожим, не так ли? Было бы не совсем прилично обмениваться визитками.
— Потом на корабле…
— Думаю, вам довольно сильно хотелось спать.
— Давайте покончим с тайной. Как вас зовут?
Он заколебался, и мне показалось, что он не хочет называть себя. Значит, была какая-то причина. Несомненно, он был загадкой.
Затем он вдруг сказал:
— Эдвард Комптон.
— О… так значит вы все-таки англичанин. Я гадала, вполне ли вы таковым являетесь. Где ваш дом?
Он сказал:
— Это Комптон Мэнор.
— О… далеко это отсюда?
— Да. В Суффолке. В маленькой деревушке, о которой вы никогда не слышали.
— В какой деревушке?
— Кростон.
— Да, я никогда о ней не слыхала. Это далеко от Бери Сент-Эдмундз?
— Что ж, это, пожалуй, ближайший городок.
— И вы сейчас туда направляетесь?
— Да, когда оставлю эти края.
— Значит, вы на какое-то время остановитесь в Кантертоне?
— Я собирался…
— Надолго?
Он напряженно посмотрел на меня и сказал:
— Это будет зависеть…
Я почувствовала, что слегка краснею. Он подразумевал, что это зависит от меня. Девушки говорили, что я была той, кем он заинтересовался, и я инстинктивно знала это с нашей самой первой встречи в лесу.
— Должно быть, вы остановились в «Трех Перьях». Это заведение невелико, но у него хорошая репутация в отношении удобств. Надеюсь, вы в этом убедились.
— Мне удобно, — сказал он.
— Вы должны прийти и познакомиться с тетей Пэтти.
— Это доставило бы мне удовольствие.
— Мне уже пора возвращаться. Темнеет так рано.
— Я провожу вас в Мэнор.
Мы вышли из леса и пошли по дороге. Мэнор был перед нами. В уже угасающем свете он выглядел очень красивым.
— Вижу, вы любуетесь им, — сказала я.
— Печально, что вам пришлось его отдать, — ответил он.
— Я еще, право, не привыкла к той мысли, что — как говорит тетя Пэтти — не кирпичи да известка создают дом. Мы все равно не были бы в нем счастливы, все время беспокоясь из-за того, что не можем себе позволить затрат на его содержание, а она говорит, что обновления рано или поздно придется делать, или он рухнет нам на головы.
— Какая досада.
Я остановилась и улыбнулась ему.
— Я оставлю вас здесь, если только вы не хотите войти со мной прямо сейчас.
— Н…нет. Думаю, лучше не надо. Возможно, в следующий раз.
— Завтра. Вы могли бы зайти к чаю. Четыре часа. Для тети Пэтти чай — целый ритуал. Как и любой прием пищи. Приходите ровно к четырем.
— Спасибо, — сказал он.
Потом взял меня за руку и поклонился.
Я вбежала в дом не оглядываясь, возбужденная. Было в нем что-то очень интригующее. Наконец я узнала его имя. Эдвард Комптон из Комптон Мэнора. Я представляла особняк из красного кирпича, сугубо в стиле тюдор, наподобие нашего собственного. Не удивительно, что его заинтересовал Грантли и искренне шокировало то, что мы должны его продать. Ему понятно, что такое расстаться с красивым старым особняком, который долго был вашим домом.
Завтра я снова его увижу. Я напишу всем девушкам и расскажу им об этой волнующей встрече. На пароходе не было времени сказать Лидии, что я его там видела. Сомневаюсь, что она стала бы особенно прислушиваться.
Возможно, со временем я смогу ей рассказать нечто большее. Я была совершенно зачарована этим таинственным незнакомцем.


Вернувшись домой, я застала тетю Пэтти в возбужденном состоянии.
— Я только что получила подтверждение от Дейзи Хетерингтон: она приезжает навестить нас по пути к своему брату на Рождество. Прибывает в конце недели и остановится на пару дней.
Я много раз слышала имя Дейзи Хетерингтон, и всегда оно произносилось с большим уважением. Дейзи Хетерингтон была владелицей одной из самых престижных школ в Англии. Тетя Пэтти только о ней и говорила.
— Тетя Пэтти, — вставила я. — Случилось нечто совершенно необычайное. В Шаффенбрюккене я встретила человека, и он оказался в Кантертоне. Я пригласила его завтра на чай. Это ничего, как вы полагаете?
— Ну конечно, дорогая. Мужчина, ты говоришь? — мысли ее были заняты Дейзи Хетерингтон. — Это будет мило, — рассеянно продолжала она. — Я велела подготовить для Дейзи гобеленовую комнату. Я считаю, что это самая приятная комната в доме.
— Из нее, несомненно, прекрасный вид… но из всех других тоже.
— Она захочет узнать новости о нашем переезде: любит знать все, что происходит в мире школ. Возможно, именно поэтому она добилась такого успеха.
— Тетя Пэтти, это звучит так, словно вы чуточку завидуете, а это так не похоже на вас.
— Только не я, моя дорогая. Я не поменялась бы местами с Дейзи Хетерингтон даже за Академию аббатства Колби. Нет, я довольна. Рада отступить. Уже пора. Есть лишь одно сожаление — ты. Признаюсь, я хотела вручить тебе прекрасное процветающее дело… — Тут она подмигнула. — Но ведь никогда не знаешь, что подвернется. Корделия, мне кажется, тебе будет в этой нашей маленькой деревеньке чересчур спокойно. Ты прошла Шаффенбрюккен и получила хорошую квалификацию. Видишь ли, принадлежащая Дейзи Хетерингтон Академия аббатства Колби для юных леди — если уж давать ей полное название — обладает репутацией, какой никогда не было у нашей. Колби — синоним Шаффенбрюккена… или почти. Я просто подумала…
— Тетя Пэтти, это вы попросили Дейзи Хетерингтон остановиться здесь, или она просила разрешения приехать?
— Ну, я же знаю, как она терпеть не может останавливаться на постоялых дворах. Я сказала, что это ей почти по дороге, так что уж лучше ей остановиться на пару ночей здесь. У меня есть несколько вещей, которые могут ей пригодиться. Есть это бюро с убирающейся крышкой, письменные столы некоторых девушек и книги. Кроме того, она хотела бы познакомиться с тобой. Я ей о тебе так много говорила.
Я уже узнала эти лукавые огоньки в ее глазах: она что-то замышляла.
— Вы просите для меня место в ее школе?
— Ну, не совсем прошу. И в любом случае решать тебе. Это то, о чем тебе самой придется хорошенько подумать, Корделия. Понравится ли тебе деревенская жизнь? Я имею в виду жизнь деревушки, которая сосредоточена вокруг церкви. Это вполне нормально для старых ворон вроде нас с Вайолит, но для молодой девушки, которая получила образование с тем, чтобы его использовать… Что ж, как я уже сказала, тебе решать. Если ты понравишься Дейзи… Я знаю, что ей понравятся твои характеристики. Дейзи — хорошая женщина… немного суровая… немного отчужденная и с очень сильно развитым чувством собственного достоинства… фактически, противоположность твоей тете Пэтти, однако она проницательная деловая женщина, из тех, кто знает, куда идет. Да ты и сама увидишь. Если она тебя примет, со временем ты сможешь получить там очень хороший пост. Я подумывала о партнерстве. Деньги? Что ж, я не без гроша и достаточно хорошо проживу на то, что у меня есть и что я получу за Грантли. За него дают очень хорошую цену. Аббатство Колби разъезжается на рождественские каникулы на неделю раньше нас… вот я и пригласила ее сюда. Идея была в том, чтобы она приехала, когда девушки разъезжаются на Рождество, значит она не сможет критиковать наши методы обучения, что — я уверена — она стала бы делать. Ты будешь ею восхищаться. У нее есть те качества, которых мне недостает.
— Я точно не буду ею за это восхищаться.
— О, будешь. Я не была подходящей личностью для успешного управления школой, Корделия. Давай смотреть фактам в лицо. Ни одна из девушек не испытывает ко мне никакого почтения.
— Они любят вас.
— Бывают случаи, когда уважение важнее. Я вижу свои ошибки… оглядываясь назад. Полагаю, в этом нет ничего хитрого. Но по крайней мере я их признаю, и в этом уже есть, некоторая мудрость. Мой план заключается в следующем, Корделия. У тебя будет выбор… то есть в том случае, если Дейзи будет с нами сотрудничать, чего я намереваюсь добиться. Если она предложит тебе пост в своей школе и если за пять или шесть лет ты завоюешь там доверие… Бедная Дейзи не становится моложе… У меня же будет отложен кое-какой капитал… видишь, к чему я клоню? Вот почему визит Дейзи столь важен. И вот ты здесь, только что из Шаффенбрюккена. Вышло так, что я знаю: у нее там нет никого с этой маркой особого лоска. Если ты ей понравишься — я и не представляю, как могло бы быть иначе — шанс есть. И, Корделия, дорогая моя, мне хотелось бы, чтобы ты очень серьезно подумала о том, чтобы им воспользоваться. Это единственное, что делало поворот в моей жизни приемлемым для меня, и я вижу, что если все получится так, как я планирую, то все происходящее окажется на самом деле благословением.
— Тетя Пэтти, вы старая интриганка. Ну просто предположим, что я ей понравлюсь и она меня возьмет… Тогда я не буду с вами.
— Моя родная, наш маленький домик будет тебя ждать. Школьные каникулы будут для нас красными днями календаря. Дорогая старушка Вай будет особенно начищать бронзу — она фетишизирует эту свою бронзу, — я буду в вихре возбуждения. Только представь наше воссоединение: «Корделия едет домой». В эту пору на будущий год — я так ясно могу это представить. Мы все пойдем на службу с рождественскими гимнами. Пастор милейший человек. В сущности, это очень дружелюбное местечко.
— Ох, тетя Пэтти, — сказала я, — а я-то предвкушала, что буду жить с вами. В конце концов за эти три года я очень мало вас видела.
— Живя в Девоне, ты будешь чаще меня видеть. Не только на Рождество и летом. В трех милях от дома есть станция, а у нас будет небольшая двуколка. Я буду тебя встречать. О, я мечтаю об этом. А если бы ты оказалась в такой школе, как Аббатство Колби, куда — поверь мне — знатные семьи присылают своих дочерей, ты попала бы в подходящую компанию… если ты понимаешь, что я имею в виду. Среди наших родителей был рыцарь-другой, но позволь тебе сказать, у Дейзи Хетерингтон учатся дочери графов и старого герцога.
Мы обе рассмеялись — это всегда было очень легко с тетей Пэтти. Она обладала уникальным даром делать любую ситуацию забавной и терпимой.
Мои мысли перемешались. Я хотела преподавать; на самом деле я чувствовала, что у меня к этому особое призвание; это было то, к чему меня готовили многие годы, но я также чувствовала, что теперешняя ситуация слишком сложна, чтобы я могла ее всю сразу воспринять: переезд из Грантли, перспектива жизни в новом доме с тетей Пэтти и Вайолит, и вдруг предоставляется возможность карьеры в избранной мною профессии с надеждой на получение собственной школы в конце! Однако на первом плане моих дум был Эдвард Комптон, человек с привычкой таинственно появляться в моей жизни, хотя он и начал, наконец, принимать черты того, что я считала естественным обликом.
Раньше он был фантазией, безымянным, и мне не удавалось представить его дома. Теперь я знала. Он был Эдвардом Комптоном из Комптон Мэнора и должен был прийти к нам завтра днем к чаю. Сидя рядом с тетей Пэтти и Вайолит, он сбросит эту ауру фантазии, а мне хотелось, чтобы он это сделал.
Он волновал меня. Он был очень красив: точеное лицо и чарующий облик человека из иной эры, — образ, который несколько поблек после нашей последней встречи. Когда он назвал свое имя — с едва заметным колебанием, так что могло показаться, будто он не хочет его называть, — он стал нормальным человеческим существом. Я не понимала, почему он несколько неохотно мне его сообщил. Возможно, он знал, что нечаянно увидев нас в лесу, а потом меня на палубе, он окружил себя ореолом таинственности и не хотел его разрушать.
Я засмеялась. Я ждала встречи с ним больше, чем могла признаться тете Пэтти; он занимал основное место в моих помыслах, а не приезд Дейзи Хетерингтон, несмотря на то, как этот визит мог повлиять на мое будущее.


На следующий день Эдвард Комптон не появился, и мое разочарование было столь горьким, что я поняла, как глубоко были затронуты мои чувства.
Тетя Пэтти и Вайолит были готовы принять его. Я предполагала, что он придет немного раньше четырех, поскольку в этот час подавали чай, но когда и в половине пятого он не появился, тетя Пэтти сказала, что начнем без него. Так мы и сделали.
Я все время прислушивалась, не пришел ли он, и довольно рассеянно отвечала тете Пэтти и Вайолит, которые непрерывно говорили о визите Дейзи Хетерингтон.
— Возможно, — сказала тетя Пэтти, — его куда-то срочно вызвали.
— Он мог бы послать известие, — сказала Вайолит.
— Может быть, он так и сделал, но оно попало не туда.
— Кто мог бы ошибиться с Грантли Мэнор?
— Всякое могло случиться, — сказала тетя Пэтти. — С ним мог произойти несчастный случай по дороге сюда.
— Разве мы не услышали бы? — спросила я.
— Не обязательно, — возразила тетя Пэтти.
— Возможно, он передумал, — предположила Вайолит.
— Он сам заговорил о визите, — сказала я. — Это было лишь вчера.
— Мужчины! — воскликнула Вайолит, опираясь на свое полное невежество в этом вопросе. — Они иногда очень смешно поступают. Это может быть что угодно… Мужчин никогда не поймешь.
— Объяснение найдется, — сказала тетя Пэтти, намазывая свою меренгу клубничным вареньем и отдаваясь экстазу наслаждения ею. — Знаете, что я вам скажу, — покончив с ней заявила она, — мы можем послать Джима к «Трем Перьям». Если произошел несчастный случай, там будут знать.
Джим работал на конюшне и следил за нашей каретой и лошадьми.
— Не думаете ли, что это похоже на то, что мы слишком заинтересованы? — спросила Вайолит.
— Моя дорогая Вай, мы действительно заинтересованы.
— Да, но поскольку он мужчина…
— С мужчинами несчастья приключаются так же, как и с женщинами, Вайолит, и мне кажется странным, что он не пришел, когда обещал прийти.
Они поговорили немного об Эдварде Комптоне, и я объяснила, как мы с девушками встретили его в лесу и потом по странному совпадению он оказался на пароме через пролив, а вчера здесь, — О, я думаю, его срочно отозвали, — сказала тетя Пэтти. — Он оставил послание, чтобы его доставили, но вы же знаете, какие они там в «Трех Перьях». Милые люди… но могут запамятовать. Помнишь, Вай, когда кто-то из мамаш хотел остаться на ночь и мы забронировали для нее место, миссис Уайт забыла записать. Нам пришлось устраивать ее в школе.
— Я прекрасно это помню, — сказала Вайолит. — И ей это так понравилось, что она осталась еще на день и собиралась приехать в будущем.
— Вот видишь, — сказала тетя Пэтти и продолжала говорить о подготовке к визиту Дейзи Хетерингтон.
Джим вернулся из «Трех Перьев» только час спустя. Никакой мистер Комптон там не останавливался. Все, кто у них жил в настоящий момент, были две пожилые дамы.
Это казалось очень странным. Разве он не сказал, что остановился в «Трех Перьях»… или это я вообразила, что так должно быть?
Я не была уверена. Когда он назвал свое имя, я начала ощущать, что впечатление таинственности рассеивается. Теперь оно снова вернулось.
Было в этом незнакомце из леса нечто необъяснимое.


От Эдварда Комптона не было никаких вестей, и я отправилась в постель озадаченная и разочарованная. В конце концов, это он выразил желание нанести визит. Я была уверена, что произошло что-то неожиданное.
Я провела неспокойную ночь с путаницей снов, в которых он появлялся вперемешку с Дейзи Хетерингтон. В одном кошмаре мне приснилось, что я нахожусь в Академии аббатства Колби, которая почему-то была угрожающим готическим замком, и ищу Эдварда Комптона. Когда я его нашла, он оказался чудовищем — полумужчиной, полуженщиной, смесью с Дейзи Хетерингтон; и я пыталась от него убежать.
Задохнувшись, я села в кровати и поняла, что кричала во сне.
Я лежала тихо, пытаясь успокоить свои мысли.
За столь короткое время так много всего произошло, что не удивительно, если мне снятся тревожные сны. Что же касается Эдварда Комптона, если он решил, что не хочет наносить нам визит и был недостаточно воспитан, чтобы предупредить об этом, то что тут можно сказать. Но я не верила, что это так. Что почти поражало в нем, так это впечатление почти стародавнего рыцарства.
Все это было достаточно таинственно. Вероятно, скоро я найду разгадку. Может быть, уже сейчас его известие на пути ко мне.
Когда я спустилась, завтрак был окончен и девушки направлялись по классам. В такое время, когда каникулы были близко и повсюду царил дух Рождества, уроки всегда несколько поверхностны.
Утром я отправилась в город. Мисс Стокер, хозяйка маленького магазинчика, торговавшего полотном, была на улице, осматривая выставленные салфетки и скатерти, украшенные там и тут ветками остролиста, чтобы привлечь рождественских покупателей.
Она с удовольствием меня поприветствовала и сказала, что очень огорчается из-за нашего отъезда.
— Без школы это местечко уже не будет таким, как раньше, — сказала она. — Школа была здесь так долго. Учтите когда мы узнали, что это будет школа… много лет назад… некоторые из нас были не так уж довольны. Но потом мисс Грант… стала общей любимицей… и все девушки. Было приятно видеть их в городе. Говорю вам, теперь уже не будет так, как прежде.
— Нам будет недоставать вас всех, — сказала я.
— Времена меняются, я всегда говорю. Ничто не стоит на месте подолгу.
— Сейчас в городе не так много людей, — сказала я.
— Ну кому тут быть в это время года?
— Вы бы заметили посторонних, не так ли?
Я выжидательно смотрела на нее. Репутация мисс Стокер утверждала, что ей известно все, что происходит в городке.
— Сестры Брюер снова приехали в «Перья». Они были здесь в прошлом году. Им нравится останавливаться у нас на пути к своим кузенам, куда они каждый год ездят на Рождество. Они знают, что «Перьям» можно доверять. А там уж им как рады! Зимой не слишком много клиентов. Том Карыо говорил мне, что весной, летом и осенью работа идет прилично, а зимой никаких признаков жизни.
— Так что мисс Брюер сейчас единственные клиенты.
— Да. Им повезло, что хоть эти клиенты есть…
Это было двойное подтверждение. Если бы кто-то еще там останавливался, мисс Стокер знала бы.
И тем не менее, когда мне удалось от нее избавиться, я отправилась в «Три Пера» с подобающими сезону поздравлениями семье Карью. Они были мне рады и настояли на том, чтобы я выпила стаканчик сидра.
— Мы были ошеломлены, когда услышали, что мисс Грант продала Мэнор, — сказала миссис Карью. — Настоящий шок, правда, Том?
Том подтвердил:
— Даю слово, верно. Все обалдели, без дураков.
— Это было необходимо, — ответила я, а они вздохнули. Я спросила, как идут дела.
— Ковыляем потихоньку, — сказал Том. — У нас две клиентки… мисс Брюер. Они здесь уже раньше бывали.
— Да, я слышала от мисс Стокер. И только они?
— Да, только они.
Более убедительного ответа не могло быть.
— Ваш Джим, кажется, решил, что у нас может быть ваш друг…
— Мы просто подумали, что он может приехать сюда. Некто мистер Комптон.
— Может, он позже подъедет. Мы могли бы дать ему по-настоящему славную комнату, кабы так.
Вышла я из «Трех Перьев» совершенно безутешной. Я бродила по городу и потом вспомнила «Голову клячи». Ее вряд ли можно было назвать гостиницей, скорее маленькой харчевней, но там была комната или две, которые время от времени сдавались.
Я отправилась в «Голову клячи» и увидела Джо Брэккета, которого немного знала. Он приветствовал меня и сказал, как сожалеет о том, что я уеду. Я перешла прямо к делу и спросила, не снимал ли у него комнату мистер Комптон.
Он покачал головой.
— Только не здесь, мисс Грант. Может, в «Перьях»…
— Нет, — ответила я, — там он тоже не останавливался.
— А вы уверены, что он остановился в этом городке? Не представляю, где еще он мог бы быть. Разве у миссис Шавелл? Она время от времени сдает комнату… просто постель и завтрак. Да она уж неделю как слегла… Один из ее приступов.
Я попрощалась и повернула обратно к Мэнору. Возможно, там ждет весточка, думала я.
Однако сообщения не было.
Во второй половине дня я помогала девушкам украшать общую комнату, а вечером прибыла Дейзи Хетерингтон.


На меня Дейзи Хетерингтон сразу произвела сильное впечатление: худощавая угловатая женщина очень высокого роста. Должно быть, без туфель ее рост был не менее пяти футов десяти дюймов. Я и сама высокая, но рядом с ней казалась себе почти карлицей. У нее были очень ясные голубые как лед глаза и седые волосы, убранные в элегантную прическу. Бледный цвет лица и классические черты придавали ей сходство с мраморной статуей. В ней было что-то каменное, но было и благородство. Образцовая директриса, это я сразу поняла, поскольку немедленно внушает трепет и большое уважение. Она будет требовать самого лучшего, а находящиеся рядом будут это лучшее отдавать, зная, что меньшим она не удовлетворится.
Единственным диссонансом было ее имя. Дейзи
type="note" l:href="#note_1">[1]
ассоциировалось со скромным маленьким цветком, спрятанным в траве. Ей следовало бы иметь королевское имя: Елизавета, Александра, Элеонора или Виктория.
Никто не мог быть меньше похож на тетю Пэтти, которая в ее присутствии становилась еще более круглой, более добродушно-веселой, более фривольно-милой.
Тетя Пэтти прислала в мою комнату одну из горничных, чтобы сообщить о том, что Дейзи Хетерингтон только что прибыла и перед обедом они устроились в гостиной. Не присоединюсь ли я к ним?
Я спустилась. Помню, что на мне было синее бархатное платье с жабо у шеи. Я уложила свои густые прямые каштановые волосы в высокую прическу, чтобы добавить себе роста и, как я надеялась, достоинства. Я чувствовала, что в присутствии мисс Хетерингтон мне понадобится все самоуважение, какое только я сумею призвать, и взглянула на себя в зеркало. Я никоим образом не красавица. Мои светло-карие глаза расставлены немного шире, чем хотелось бы; рот великоват, лоб слишком высок, чтобы быть модным; нос — как говаривала Моник, «любопытный», то есть слегка вздернутый, — добавляет оттенок юмора серьезному во всех других отношениях лицу. Я пыталась понять, почему Эдвард Комптон, казалось, больше интересовался мной, в то время как Моник была хорошенькой, а Лидия чрезвычайно привлекательной. Фрида выглядела несколько сурово, но в ней была трогательная прямота. Я разделяла с ними свежесть юности, однако, несомненно, не была самой привлекательной из четверых. Казалось странным, что Эдвард Комптон выбрал меня. Разумеется, конечно, если наши встречи не были случайными. Случайной была встреча в лесу и на пароходе, но ведь он предпринял усилие, чтобы приехать в Кантертон, и это, вероятно, чтобы увидеться со мной. Но тогда зачем он пообещал прийти к чаю и не явился?
Было только одно объяснение. После встречи в лесу он забыл обо мне, пока не увидел на пароме. В Кантертоне он остановился. Проезжая мимо, вспомнил, что я там живу. Мы встретились нечаянно и, возможно, я вынудила его принять приглашение, поставив в положение, когда было бы невежливо отказаться. Однако он передумал и потихоньку ускользнул.
Я не должна больше думать о нем. Гораздо важнее было произвести хорошее впечатление на Дейзи Хетерингтон.
Я сошла вниз.
Тетя Пэтти выглядела довольной. Она подскочила и, подойдя ко мне, взяла меня под руку.
— Вот и Корделия. Дейзи, это моя племянница Корделия Грант. Корделия, познакомься с мисс Хетерингтон, которая владеет одним из самых лучших школьных заведений в стране.
Мисс Хетерингтон подала мне руку, которая оказалась на удивление теплой. Я ожидала, что она будет холодной… как камень.
— Очень рада с вами познакомиться, — сказала я.
— Рада знакомству, — ответила она. — Ваша тетя так много о вас рассказывала!
— Иди сюда и садись, — сказала тетя Пэтти. — Обед подадут минут через десять. Ну разве не забавно, что мисс Хетерингтон с нами!
Она улыбалась мне, чуть ли не подмигивала. «Забавно» казалось странным словом в связи с мисс Хетерингтон — однако у тети Пэтти вся жизнь попадала в эту категорию.
Я села, отчетливо сознавая, что проницательные голубые глаза смотрят испытывающе, и чувствовала, что отмечается каждая деталь в моей внешности и что все сказанное будет взвешено и использовано как аргумент за или против меня.
— Как вам известно, Корделия только что вернулась из Шаффенбрюккена, — сказала тетя Пэтти.
— Да, насколько я поняла.
— Она была там два года. Мало кто остается дольше.
— Два или три года — обычный срок, — сказала Дейзи. — Должно быть, это был чрезвычайно головокружительный опыт.
Я согласилась.
— Ты должна рассказать мисс Хетерингтон об этом, — сказала тетя Пэтти.
Она сидела в своем кресле, улыбалась и кивала. Ее гордость за меня несколько смущала, и я чувствовала, что должна сделать все возможное, чтобы ее оправдать.
Вот я и говорила о Шаффенбрюккене — о ежедневных занятиях, об уроках, социальной деятельности… обо всем, что могла вспомнить, пока Вайолит, робко кашлянув, не сказала, что нам следовало бы идти обедать.
За рыбой Дейзи Хетерингтон подняла вопрос, который до сих пор обходила.
— Моя дорогая Пэшенс, — сказала она, — надеюсь, вы мудро поступаете, оставляя дело.
— Несомненно, — жизнерадостно сказала тетя Пэтти. — Приходит время, когда женщина хочет уйти от дел. Мое время — сейчас. Нам хочется тихой жизни… всем нам, и это как раз то, что мы получим. Вайолит работала слишком много. Она будет разводить пчел; не так ли, Вайолит?
— У меня к пчелам всегда было особое чувство, — сказала Вайолит, — с тех пор, как кузена Джереми они чуть не зажалили до смерти, когда он столкнулся с пчелиной маткой.
Тетя Пэтти рассмеялась.
— У нее был зуб на кузена Джереми.
— Ничего подобного, Пэтти. Однако ему было поделом. Он все время лез куда не надо. Моя мать всегда говорила: «Не тронь пчелу, она тебя не тронет».
— Пчеловодство может быть интересным хобби, — вставила Дейзи, — но если вы хотите прибыли…
— Все, чего мы хотим, это немножко доброго меда, — сказала тетя Пэтти. — На сотах он восхитителен.
Я знала тетю Пэтти. Она преднамеренно делала беседу фривольно легкой; она была очень обеспокоена тем, как бы Дейзи Хетериштон не поняла, насколько серьезны ее намерения.
— Мы предвкушаем простую жизнь, — продолжала она, — Вайолит, Корделия и я.
Дейзи Хетерингтон взглянула на меня. Я почти ощущала, как она пытается прочесть мои мысли.
— Не найдете ли вы такую жизнь несколько ограниченной, мисс Грант? В вашем возрасте, с вашим образованием и вашим опытом, полученным в Шаффенбрюккене… все это окажется ненужным.
— Шаффенбрюккен не может стать ненужным, — вмешалась тетя Пэтти. — Он остается на всю жизнь. Я всегда сожалела, что не ездила туда, а вы, Дейзи?
— Я считаю, что это идеальное завершение образования, — сказала Дейзи. — Это… и другие подобные ему заведения.
— Например, Академия аббатства Колби для юных леди, — довольно озорно сказала тетя Пэтти. — О, прекрасная репутация! Но в глубине души мы знаем — ничто… просто ничто… не может сравниться с Шаффенбрюккеном.
— Тем больше оснований для того, чтобы ваша племянница не пропадала в деревне.
— Корделии самой решать, что она будет делать. На самом деле ее готовили, чтобы преподавать, не так ли, Корделия?
Я сказала, что да, так оно и есть.
Дейзи повернулась ко мне.
— Я полагаю, у вас есть призвание.
— Мне нравится быть с молодежью. Я всегда думала, что так и будет.
— Конечно, конечно, — сказала Дейзи. — Пэшенс мне хотелось бы немного поосмотреться, пока я тут.
— Ну конечно. Это ведь последняя неделя. Пора не столько уроков, сколько рождественских увеселений… а поскольку это будет последнее Рождество…
— Что ваши девушки будут делать, когда вы закроетесь… в конце следующего семестра, не так ли?
— Полагаю, некоторые из родителей подумают об Аббатстве Колби, если я скажу им, что вы — мой друг: их привлечет преемственность. Многим родителям было интересно узнать, что Корделия была в Шаффенбрюккене. Конечно, они думали, что она будет преподавать здесь.
— Да, да, — сказала Дейзи, но даже она не смогла спрятать задумчивое выражение в глазах.
Меня рассматривали; и что было странно, меня это заинтриговало. По-своему Дейзи Хетерингтон меня привлекала. Она бросала мне вызов. Я знала, что это женщина, которой я могла бы восхищаться. Она будет жесткой; я не могла представить, чтобы ею когда-либо могли управлять эмоции, однако она будет справедливой и оценит хорошую работу — на самом деле я и не представляла, чтобы она могла смириться с другой.
Я думала о долгих днях в деревне… без каких-либо особенных дел: слушать рассказы Вайолит о том, как вести счета, участвовать в деревенских праздниках, стоя за прилавками благотворительных базаров, разделять шутки с тетей Пэтти… и что еще? И так пока не выйду замуж. За кого? За сына викария, если он у него есть. Но такое ощущение, что у викариев почти всегда дочери. Сына доктора? Нет. И хотя я жила бы с тетей Пэтти, я хотела чего-то большего. Сама тетя поняла это первой. Нам не следовало бы портить наши драгоценные отношения скукой. Она полагала, что мне следует выйти в общество, и дала мне ясно понять, что путь к этому видит в Дейзи Хетерингтон.
Дейзи рассказала нам об Академии аббатства Колби для юных леди, и пока она говорила, казалось, она потеряла свой гранитный вид: ее щеки слегка окрасились, голубые глаза смягчились; было ясно, что школа была всем смыслом ее жизни.
— У нас необычайнейшая обстановка. Школа — часть старинного аббатства, Это создает такую редкостную атмосферу. Я считаю, оформление очень важно! На родителей первый взгляд на школу производит огромное впечатление.
— Когда мы с Вайолит увидели ее в первый раз, я подумала, что там должны обитать привидения, — сказала тетя Пэтти. — Вайолит в той комнате, куда вы ее поместили, снились кошмары.
— Должно быть, это из-за сыра, который я съела за обедом, — сказала Вайолит. — Сыр со мной такое вытворяет.
— Люди могут вообразить что угодно и где угодно, — сказала Дейзи, закрывая тему. — Часть старого Аббатства была разрушена во времена Ликвидации, но осталось несколько зданий — трапезная и дом капитула. В шестнадцатом веке дом, который мы теперь занимаем, был восстановлен одним из Веррингеров, и тогда же они построили Холл, используя камни разрушенного Аббатства. Это резиденция семейства Веррингеров, которое владеет Аббатством и землями на мили вокруг. Это очень богатые и влиятельные землевладельцы. У меня две их девочки… удобно для них и в то же время хорошо для школы. Я не думаю, чтобы Джейсон Веррингер отправил их куда-нибудь еще. Да, обстановка у нас необычная.
— Звучит очень увлекательно, — сказала я. — Полагаю, развалины Аббатства окружают вас со всех сторон.
— Да. Многие приходят на них посмотреть, о них пишут, и это обращает внимание на школу. Я хотела бы купить дом, но Джейсон Веррингер не позволит. Это естественно, я полагаю. Земли Аббатства принадлежали семье с тех пор, как Генрих VIII отдал их им, когда Аббатство было частично разрушено.
— Я рада, что была хозяйкой Грантли, — сказала тетя Пэтти.
— Вам повезло, — сухо парировала Дейзи. — Это выручило вас, когда школа не удалась.
— О, я не сказала бы, что не удалась, — ответила тетя Пэтти. — Просто мы решили расстаться.
— Да, я знаю… по совету вашего юриста и банкира. Я уверена, это мудро. Но грустно. Однако, возможно, для вас деревенская жизнь будет иметь свое очарование.
— Я намерена сделать так, чтобы имела, — сказала тетя Пэтти. — Мы все намерены, не так ли, Корделия… Вайолит? Вай, дорогуша, ты витаешь в облаках. Ты уже слышишь, как жужжат пчелы, я уверена. Я уже вижу, как ты с одной из этих штук, какие носят на голове, чтобы предохраниться от укусов, идешь рассказывать пчелам все местные сплетни. Вы знали, Дейзи, что пчелам нужно все говорить… иначе — вас ждет невезение или что похуже. Им это не нравится. Они в возмущении улетают и могут даже так разозлиться, что сначала всадят в вас несколько жал. Вам известно, что они, когда кусают, оставляют жало в теле и умирают от этого? Какой урок всем нам! Никогда не поддавайтесь гневу.
Дейзи сказала мне:
— Я уверена, что после полученной вами подготовки и пребывания в Шаффенбрюккене вы захотите использовать свою квалификацию в деле.
— Да, — ответила я. — Думаю, это возможно.
После этого она продолжала, обращаясь прямо ко мне, говорить об Академии аббатства Колби; о том, сколько у нее учителей; о преподаваемых предметах; о том, как она сосредоточивает внимание на старших девушках.
— Большинство из наших девушек оставляют школу в семнадцать лет. Некоторые действительно едут в Шаффенбрюккен или другие места на Континенте. Почему всегда считается, что обучиться светским манерам можно только за границей? Несомненно, наша страна и мы — лучший их образец во всем мире. Я хочу заставить людей это осознать и подумывала добавить специальную подготовку для девушек постарше… скажем, восемнадцати или девятнадцати лет… танцы, беседа… дискуссии.
— О да, у нас это было в Шаффенбрюккене.
Она кивнула.
— У нас уже есть учитель танцев и учитель пения. У некоторых девушек превосходные голоса. Мадемуазель Дюпон и фрейлейн Кутчер обучают французскому и немецкому, и делают это вполне адекватно. Необходимо иметь носителей языка из соответствующей страны.
Я слушала внимательно. Она вдохнула в меня желание увидеть школу Аббатства.
Желание вырваться из дома казалось вероломством по отношению к тете Пэтти, но я действительно считала, что не захочу жить в деревне все время, а приезжать домой на каникулы было бы чудесно. Я чуть ли не слышала жужжание пчел Вайолит и видела тетю Пэтти в необъятной шляпе под одним из деревьев за белым столом, уставленном пирожными, меренгами и клубничным вареньем. Мило… по-домашнему… удобно, только я не могла не думать о школе в Аббатстве — с призрачными руинами поблизости — и о дворце, доме всемогущих Веррингеров, в нескольких милях от школы.
Я все еще думала об этом, когда ушла к себе, и не пробыла в своей комнате больше пяти минут, когда вошла тетя Пэтти. Она бросилась в кресло, слегка запыхавшись от усердия и оживления.
— Я думаю, Дейзи на крючке, — сказала она. — Думаю, она сделает тебе предложение. Она всегда быстро принимает решения. Гордится этим. Я просто видела, как Шаффенбрюккен перетягивает твою чашу весов.
— Я была довольно заинтригована.
— Я это поняла. Она сделает тебе предложение. Думаю, следовало бы его принять. Если тебе не понравится или она попытается тебя тиранить, ты сможешь тотчас же уйти. Но она не будет. Отдай ей честный рабочий день, и она за тобой присмотрит. Я хорошо ее знаю. Но как я сказала, если что-нибудь будет не так, мы с Вай будем ждать тебя. Ты знаешь это.
— Вы всегда все для меня облегчали, — растроганно сказала я. — Я никогда не забуду, как я прибыла из Африки и увидела вас в той шляпе с голубым пером.
Тетя Пэтти вытерла глаза. Это были сентиментальные слезы, но и слезы от смеха тоже.
— О, эта шляпа! Она у меня все еще где-то хранится. Сознаюсь, перо уже немного пооблезло. Я могла бы прикрепить на нее новое перо. Почему бы и нет?
— О тетя Пэтти, — сказала я, — если Дейзи Хетерингтон действительно предложит мне место… и я его приму… это не потому, что я не хочу быть с вами.
— Ну конечно, нет. У тебя должна быть собственная жизнь, молодым не годится хоронить себя со стариками. У нас с Вай свои интересы. Твоя жизнь лишь начинается. Для тебя правильно будет выйти в свет и, как я сказала, если с умом разыграть карты… кто знает? Видишь, она не хозяйка этого дома. Я полагаю, просто аренда. Должно быть, она получила ее от этих Веррингеров, о которых все время говорит. Ей там достаточно удобно. Я хотела бы, чтобы ты пошла к Дейзи. Я и правда ее очень уважаю. В лучшем случае это может привести к серьезным переменам, в худшем может стать ценным опытом.
Мы обнялись. Она вышла на цыпочках, напоминая счастливую заговорщицу; я же отправилась в постель и после тревожных снов прошлой ночи спала хорошо.


На следующий день у меня был долгий разговор с Дейзи Хетерингтон, и в результате я получила приглашение присоединиться к штату учителей ее школы в начале летнего семестра. Она будет мне рада. Мне следует выработать расписание, подобное тому, какому следовали в Шаффенбрюккене, и в дополнение к урокам дискуссии и беседы я буду обучать девушек манерам и английскому языку.
Это казалось интересным проектом, и поскольку она уже возбудила мое любопытство описаниями школы, которая была частью аббатства, я была склонна принять его.
Однако я беспокоилась о тете Пэтги и понимала, что она поощряет меня принять это предложение для моего же блага, а не ради своего удовольствия, поэтому я все еще колебалась.
— Я должна получить ответ сразу после Рождества, — сказала Дейзи, и на этом мы остановились. Тетя Пэтти была в восторге.
— Правильный ход, — сказала она. — Нельзя проявлять нетерпение. Что ж, Дейзи отбывает сразу после концерта из рождественских гимнов. Она на него остается только ради удовольствия отметить, насколько выше мастерство певцов гимнов Академии аббатства Колби для юных леди.
В положенное время Дейзи уехала с милостивыми словами благодарности за наше гостеприимство и повелением, чтобы мой ответ был у нее до первого января.
Настало время девушкам разъезжаться. Мы с грустью попрощались с ними. Во всех остальных отношениях Рождество было таким же, как всегда. Был традиционный гусь и рождественский пудинг, и многие из наших соседей присоединились к нам в течение последних двух дней. Пришел местный скрипач, и мы танцевали в холле. Однако все сознавали, что это в последний раз, и это придавало веселью определенный оттенок грусти.
Я была рада, когда все закончилось, а потом должна была принять решение, которое, полагаю, я уже приняла. Я написала Дейзи Хетерингтон о том, что принимаю ее приглашение и буду готова приступить к работе в начале весеннего семестра.
Предстояло сложить вещи и посетить наш новый дом. Он был приятным — совершенно очаровательным на самом деле, но, конечно, довольно незначительным в сравнении с Мэнором.
Я так и не получила вестей от Эдварда Комптона и была удивлена и обижена, поскольку ожидала какого-нибудь объяснения. Это выглядело совсем необычным. Иногда мне казалось, что я все придумала. Оглядываясь назад, я сознавала, что за исключением встречи в швейцарском лесу я всегда была одна, когда видела его — в поезде, на корабле и в роще. В какие-то минуты я могла убедить себя, что придумала эти встречи. В конце концов, в нем было что-то не похожее на других людей.
И тогда я поняла, что мало знаю о мужчинах. Многие девушки давно были бы гораздо более опытными. Полагаю, это от долгого пребывания в стенах школы. Молодые люди просто не попадали в мою жизнь. Моник встречала своего Анри, за которого, как она знала, выйдет замуж. Фрида, возможно, встречала не больше мужчин, чем я. У Лидии были братья, а у тех были друзья, которых они иногда приводили в дом. Она говорила о них, вернувшись после проведенных дома каникул. Но я жила в обществе, где преобладали женщины. Конечно, был еще новый младший помощник нашего викария. Ему было лишь немногим больше двадцати, и он был робок. Был сын доктора, который учился в Кембридже. Ни один не был слишком романтичен. В этом было все дело. Эдвард Комптон был определенно романтичен. Он будил во мне новые интересы. Возможно, потому что он довольно явственно показал, что интересуется мной… предпочитает меня. Поневоле лестно, когда тебя предпочитают трем далеко не дурнушкам.
Да, я была горько разочарована. Все так романтично началось… и лопнуло!
Возможно, это одна из причин, почему я потянулась за приключением. Я хотела ответить на вызов, начать жизнь на новом месте.
И, конечно, я это сделаю, когда поеду в Академию аббатства Колби.
Когда тетя Пэтти показала мне новый дом в Молденбери, я выразила больший энтузиазм, чем испытывала на самом деле — просто чтобы доставить ей удовольствие. Мы обследовали довольно большой сад и решили, где тете Пэтти лучше поставить летний домик, а Вайолит расположить своих пчел, и какая комната должна быть моей и как ее следует обставить.
По дороге домой нам пришлось на лондонском вокзале подождать поезд на Кантертон, и в расписании я увидела поезда на Бери Сент-Эдмундз.
Я полагаю, именно тогда у меня зародилась идея.


Я знала, что сделаю это, хотя не была полностью уверена в том, что буду делать, когда приеду на место.
Возможно, мне не следует искать встречи с ним. Возможно, я просто хотела убедиться в том, что он действительно существует и что я не придумала все приключения во сне.
Чем дальше это дело отдалялось, тем более мистическим оно становилось. Он не был похож ни на одного знакомого. Он был очень красив с этими скульптурными чертами лица — довольно похожими на черты Дейзи Хетерингтон, но у меня не было сомнений в том, что она-то была реальным человеком! Встреча с ним в лесу вместе с моими тремя подругами была достаточно реальной, но не начала ли я некоторые вещи придумывать? Вероятно, это было из-за рассказов Эльзы о мистике лесных легенд, так что иногда в моих мыслях он становился их частью. Могла я вообразить, что видела его в поезде, на корабле и здесь, в Кантертоне? Не вообразила ли я всю историю? Нет. Это смешно. Я не мечтательница. Я очень практичная молодая женщина. Было несколько тревожно думать, что можно вообразить некоторые события так, что не остается полной уверенности в том, что это действительно произошло.
Мне хотелось встряхнуть себя. Вот поэтому-то, когда я увидела это расписание поездов, у меня появилась идея поехать в разведывательную экспедицию. Я упомянула Бери Сент-Эдмундз как единственный известный мне город в Суффолке, и он сказал: да… его дом поблизости.
Кростон. Он упомянул это название. Маленький городок близ Бери Сент-Эдмундз. Предположим, я поеду туда и найду Комптон Мэнор. Конечно, я не зайду, Я вряд ли могла это сделать. Однако я смогу убедиться в том, что он молодой человек с довольно дурными манерами, а я — благоразумная молодая женщина, которая не предается полетам фантазии, а потом гадает, правда все или нет.
Затем возможность представилась.
Это было между семестрами. Переговоры о доме были завершены. Тетя Пэтти должна была покинуть Грантли в начале апреля. Тогда же я должна буду отправиться в школу Аббатства Колби.
Было много хлопот. Тете Пэтти это доставляло удовольствие. Нужно было избавиться от массы мебели и других вещей; тетя велела кое-что изменить в новом доме, так что приходилось все время ездить туда-сюда. Вайолит была измотана и говорила, что не соображает, стоит на ногах или на голове. Однако тетя Пэтти цвела.
Ей пришлось съездить в Молденбери повидать архитектора, и она решила, что поскольку будет в Лондоне, где необходимо делать пересадку, она останется на несколько дней, сделает кое-какие покупки и займется продажей школьного оборудования, которое еще оставалось в Грантли, а потом продолжит путь в Молденбери. Было решено, что я буду ее сопровождать.
Когда мы были в Лондоне, я сказала, что хотела бы остаться немного дольше, чтобы сделать кое-какие покупки для себя. Договорились так, что пока она будет в Молденбери, я останусь у Смитов, в маленьком удобном отеле, которым тетя Пэтти всегда пользовалась, приезжая в Лондон, и где ее хорошо знали. Когда она вернется в Лондон, мы сможем вместе вернуться в Грантли.
Таким образом я оказалась одна и понимала, что если собираюсь когда-нибудь совершить эту разведывательную экспедицию, то должна сделать это сейчас.
Я выехала рано утром, и пока поезд нес меня к Бери Сент-Эдмундз, я спрашивала себя, не была ли я импульсивна в своих действиях. Что если я столкнусь с ним лицом к лицу? Какие оправдания у меня, чтобы разыскивать его? Но ведь он приехал в Кантертон, разве нет? Да, но это другое дело. Он вполне ясно показал, что не желает продолжать знакомство… дружбу… или что бы то ни было. Следовательно, разыскивать его было не слишком благовоспитанно.
Нет. Но ведь я не собиралась наносить визит в Комптон Мэнор, если найду его. Я зайду в постоялый двор поблизости и буду осторожно задавать вопросы. Если люди в Суссексе так же любят сплетни, как и в Суффолке, я смогу узнать, что хочу, то есть — заверяла я себя — всего лишь узнать, существовал ли вообще мужчина по имени Эдвард Комптон, чтобы я могла избавиться от нелепой мысли, что страдаю от какой-то галлюцинации.
Это было яркое холодное утро, довольно бодрящее, и по мере того, как поезд нес меня дальше, я ощущала все большее возбуждение. Мы прибыли вовремя, и я ликовала, когда на вопрос, как мне добраться до Кростона, мне сказали, что существует ветка, по которой поезд ходит каждые три часа, и если я поспешу, то как раз успею на следующий.
Я так и сделала и поздравила себя, когда поезд запыхтел по приятной, но плоской местности.
В Кростоне я увидела человека, который мог быть служащим железной дороги, и подошла к нему. Он был староват, с седой бородкой и слезящимися глазами. Он с любопытством взглянул на меня, и я поняла, что он редко видит посторонних.
— Комптон Мэнор находится поблизости? — спросила я. Он странно на меня посмотрел, потом кивнул. Мое настроение снова поднялось.
— Что вам нужно в Мэноре? — спросил он.
— Я… э… хотела идти в том направлении.
— О, понимаю, — он почесал в затылке. — Идите по тропинке. Она приведет вас в Кростон. Потом по улице и направо.
Все получалось очень легко.
Кростон представлял собой одну короткую улицу из нескольких крытых соломой коттеджей, деревенской лавки, церкви и трактира, Я повернула направо.
Совсем недалеко я увидела старый указатель, наполовину обломанный. Внимательно всмотревшись, я разобрала: «Комптон Мэнор».
Но в каком направлении? Должно быть, вверх по аллее, поскольку единственное другое направление — то, откуда я пришла. Я направилась вверх по аллее и, завернув за угол, увидела поместье.
Возглас ужаса вырвался у меня: не может быть, чтобы это было то самое место! Но ведь был указатель…
Я приблизилась. Сохранилась лишь оболочка — почерневшие каменные стены. Я прошла через провал в этих опаленных стенах и заметила, что среди камней растут сорняки там, где раньше были комнаты. Значит, пожар был давно.
Это не может быть Комптон Мэнором. Наверное он дальше.
Я оставила почерневшие руины и нашла дорогу. Впереди не было ничего, кроме открытых полей, а плоский ландшафт позволял видеть на мили вокруг.
Я села на поросшую травой обочину, совершенно сбитая с толку. Пытаясь раскрыть тайну, я только погрязла в ней глубже.
Ничего не оставалось, как только вернуться на станцию. До следующего поезда в Бери Сент-Эдмундз было еще два часа.
Я вошла в церковь. В ней был прекрасный витраж — довольно впечатляющий для такой маленькой церкви. Я подошла к алтарю. И тут увидела бронзовую табличку, на которой были выгравированы слова: «В память о сэре Джер-вейсе Комптоне, баронете из Комптон Мэнора». Я огляделась и увидела, что есть еще и другие мемориалы семьи Комптонов.
Пока я там стояла, сзади послышались шаги. В церковь вошел мужчина, который нес стопку подушечек для коленопреклонения.
— Доброе утро, — сказал он, — или, скорее, день.
— Добрый день, — ответила я.
— Осматриваете нашу церковь?
— Да. Она очень интересная.
— Посетителей приходит немного. Хотя это одна из стариннейших в стране.
— Я так и подумала.
— Вы интересуетесь архитектурой, мадам?
— Я очень мало о ней знаю.
Он выглядел разочарованным, и я догадалась, что он хотел прочитать мне лекцию о норманнском стиле в сравнении с готикой. Должно быть, это был церковный служитель, или староста, или кто-то из людей, имеющих отношение к церкви.
Я сказала:
— Я видела этот сгоревший дом у дороги. Не это ли Комптон Мэнор?
— О да, мадам. Это был Комптон.
— Когда случился пожар?
— О, должно быть, лет двадцать назад.
— Двадцать лет назад!
— Ужасная трагедия. Он начался в кухнях. Остов дома еще стоит. Интересно, почему его не восстановят или что-нибудь в этом роде? Стены еще крепкие. Их строили на тысячелетие. Разговоры ходили, но никто ничего не делает.
— А как же семья Комптонов?
— Это был их конец. Они погибли в огне. Мальчик и девочка. Это была трагедия. Люди все еще об этом говорят. И там еще были сэр Эдвард а леди Комптон. Они тоже умерли. В сущности вся семья была стерта с лица земли. Это была большая потеря для этих мест, поскольку Комптоны в то время являлись Кростоном. С тех пор все стало иначе. Нет знатной семьи, чтобы брать девушек в услужение и заботиться об интересах деревни…
Я почти не слушала. Про себя говорила: как же он мог быть Эдвардом Комптоном из Комптон Мэнора? Они же все мертвы.
— Почти все тела нашли. Они похоронены здесь на кладбище, на участке Комптонов. Я помню похороны. Мы часто о них говорим. Я называю это «днем траура Кростона». Вас интересует эта семья, мадам?
— Ну, я увидела дом… и это ужасно грустная история.
— Да. Они действительно были Кростоном. Оглядите эту церковь. Видите, они везде оставили знаки. Вон там впереди их скамья. С тех пор никто ею не пользуется. Если хотите выйти наружу, я покажу вам могилы.
Я последовала за ним к могилам, ощущая легкую дрожь.
Он сказал:
— Холодный ветер поднимается. У нас тут бывают сильные ветры, довольно пронзительные, когда дуют с востока.
Он прокладывал путь между могильных надгробий, и мы подошли к уединенному уголку. Мы остановились на хорошо ухоженном участке, где были посажены несколько штамбовых роз и лавров. Летом здесь должно быть очень красиво.
Потом он сказал:
— Это сэр Эдвард. Видите дату. Да, чуть больше двадцати лет. Все эти могилы… жертвы пожара. Это леди Комптон, а это маленькие Эдвард и Эдвина, его сестра. Бедные малыши. Не довелось пожить. Заставляет задуматься, не так ли. Ему было два года, а Эдвине пять лет. Не успели прийти в мир, как их забирают. Поневоле задумаешься…
— Вы были очень добры, что показали мне все это, — сказала я.
— С удовольствием. У нас немногие интересуются. Но я видел, что вам интересно.
— Да, — сказала я, — и большое спасибо.
Мне хотелось остаться одной и подумать. Ничего подобного я не ожидала найти.
Я была рада длинной дороге домой, когда никто не мешал мне размышлять над тем, что я увидела, и попытаться понять, что бы это могло означать; но когда я приехала в Лондон, я не приблизилась к решению загадки.
Могло ли и впрямь быть, что человек, которого я видела, был привидением… призраком из прошлого?
Эта теория многое объяснила бы. Однако я не могла ее принять. Одно можно было сказать с уверенностью: не было Эдварда Комптона из Комптон Мэнора. Не было уже больше двадцати лет!
Тогда кто же был тот странный мужчина, который произвел на меня такое впечатление, который смотрел на меня — да, теперь я могу в этом признаться, — с восхищением и с чем-то еще, указывающим мне на то, что у нас могли бы быть более близкие отношения и что ему этого хотелось бы. Не могла же я вообразить всю эту историю!? Он был в лесу, который Лидия считала населенным призраками — те же слова, которыми тетя Пэтти описывала школу Аббатства, — где могли происходить странные вещи?
Я должна забыть о происшедшем. Я не могу позволить ему и дальше занимать мои мысли. Это был один из странных случаев. Время от времени они происходят. Я читала о них, и объяснения им нет.
Я была уверена, что самым мудрым было бы попытаться выбросить все это из головы.
Но это оказалось невозможным. Когда я закрывала глаза, я видела надгробия. Сэр Эдвард Комптон… и надгробие маленького мальчика, другого Эдварда.
Это было таинственным… довольно пугающим. О да. Я, несомненно, должна постараться выбросить это из головы.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Охотничья луна - Холт Виктория



ПРЕКРАСНЫЙ РОМАН!!!!А КАКИЕ ГЕРОИ!!!!СУПКР1
Охотничья луна - Холт ВикторияТОРИ
25.12.2011, 21.57





Тяжела была доля богатых наследниц 19-го века, окруженных охотниками за состоянием. В этом романе представлен один из них, похожий на ангела серийный убийца. Но как и в реальной жизни, жадность фраера сгубила: на третьем заходе погорел. Роман по-сути детектив, и весьма интересный. Необычна и захватывающая любовная линия. Рекомендую для читательниц с интеллектом.
Охотничья луна - Холт ВикторияВ.З.,66л.
29.09.2014, 10.29





перечитала все книги Виктории Холт (она же Филиппа Карр), посоветуйте что-нибудь интересное в духе Холт
Охотничья луна - Холт ВикторияЭля
29.09.2014, 11.30





Это второй роман этого автора. я в восторге. угадывается стиль романов Холт - повествование от первого лица. необычно. но импонирует. до этого читала шелковая виндетта. но охотничья луна больше понравилась ОЧЕНЬ очень очень нравятся ее героини. класс. в этом случае героиня мне просто очень близка. учительница, которая всегда старается все делать правиль, жить рациональным а не эмоциями. все переживания показаны, внутренние диалоги и сомнения. получала удовольтвие. особенно от словесной перепалки..прелесть. все как я в жизни люблю. этот азарт, который горячит кровь, когда состязаешься в острословии и когда мужчина тебя привлекает. супер. возможно он не для тех, кто ищет историй о супер лорде и страстной девствиннице и тп. тут даже нет постельных сцен. и в каком то смысле слова и любовным его не особо назовешь. это классный детектив, с суперскими монологами и диалогами. вообщем пока я в восторге. автор серьезная дамочка, язык классный и перевод соответственно тоже. очень рекомендую. несмотря на отстутствие шаблонных любовных связей, которыми грешат любовные романчики, этот тоже "возбуждает" , но эмоционально.. очень заинтриговалао. очень понравилось рекомендую.
Охотничья луна - Холт ВикторияАнастасия!
5.12.2014, 21.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100