Читать онлайн Обреченная на корону, автора - Холт Виктория, Раздел - НЕРАВНЫЙ БРАК в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обреченная на корону - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обреченная на корону - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обреченная на корону - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Обреченная на корону

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НЕРАВНЫЙ БРАК

Вспоминая прошлое, часто думаю: как странно, что такая женщина, как я, была почти не властна над своей участью. Когда я родилась, отец был уже одним из значительнейших людей в Англии. Можно даже сказать — самым значительным, превосходящим могуществом короля. Прозвище Делатель королей он получил недаром. Со временем я стала невестой принца Уэльского, а потом королевой. Казалось бы — какая прекрасная судьба, однако теперь, когда жизнь подходит к концу, понимаю, что всегда находилась в чужой тени. Занимала — вернее, получала — высокие положения, но всякий раз была пешкой в чужой игре, за исключением, приятно сознавать, брака с человеком, занявшим английский престол. Я хотела стать его королевой и надеюсь, он хотел этого тоже. Долго ли еще мне ею оставаться?
Однако надо вернуться к началу. Не странно ли, что такой человек, как мой отец, не смог зачать горячо желанного сына и породил только двух девочек — мою сестру Изабеллу и меня? Его дед Ричард, граф Уэстморленд, имел двадцать три ребенка от двух браков. Но, может, отец находил утешение в том, что от девочек есть своя польза. Выдавая их замуж, можно заключать весьма ценные союзы. Отец стремился извлечь из этого наибольшую выгоду.
Мать — другое дело. Думаю, она была довольна дочерьми, как часто бывает у матерей, уверивших себя, что дети их именно того пола, которого им хотелось. Так или иначе, отец не мог быть разочарован своим браком, поскольку большую часть богатства получил благодаря нашей матери. Ее звали Анна Бичем, она являлась наследницей больших земель и состояния, кроме того, принесла мужу титул графа Уорик.
Мать очень заботилась о нас с Изабеллой, очевидно, того требовала необходимость, так как обе мы не отличались крепким здоровьем. Втроем мы бывали счастливы повсюду — в замке Миддлхем, в замке Уорик, в Кэвуде или лондонском Уорик-корте.
Отца мы видели редко, но, когда он появлялся, атмосфера совершенно преображалась. Преобладали в ней суета, волнение, страх. Повсюду были мужчины, носящие эмблему зазубренного жезла, и, конечно же, отец властвовал над всеми. Как ни странно, он проявлял какой-то интерес и к дочерям. Иногда мне думалось, что отец был бы хорошим семьянином, если б не его честолюбивое стремление править страной через короля, которого он возвел на трон. Мои детские воспоминания связаны с его приездами и отъездами, подчас и нам приходилось срочно уезжать в другую фамильную резиденцию.
Изабелла была старше меня на пять лет и часто пыталась объяснить мне, что происходит, но если не понимала сама, то не признавалась в этом и прибегала к выдумке. Когда отец со своими приверженцами уезжал, мы опять жили спокойно.
Из всех наших домов я больше всего любила Миддлхем. Он расположен посреди открытой дикой местности в Норт Райдинге, графство Йоркшир, и всегда будет для меня родным домом.
В замке Миддлхем я и познакомилась с Ричардом Глостером, когда его прислали к моему отцу учиться военному и рыцарскому искусству, там и связало нас нечто более глубокое, чем дружба.
Мне было пять лет, когда произошло одно важное событие. Изабелла, тогда десятилетняя, объяснила мне, в чем дело.
— На троне новый король, — сказала она. — Из-за войны Алой и Белой розы. Белая роза принадлежит Йоркам... это хорошая. Она наша. А красная — Ланкастерам. Она плохая из-за глупого старого Генриха и его противной королевы Маргариты. Они больше не король и королева, потому что не нравятся нашему отцу. Отец сделал королем нашего родственника Эдуарда, и теперь он зовется Эдуард Четвертый.
— Значит, наш отец решает, кому занимать трон? — спросила я.
— Конечно. Он — Делатель королей. Злобная королева Маргарита убила отца короля Эдуарда при Уэйкфилде. Отрубила ему голову, в насмешку напялила на нее бумажную корону, потому что он хотел быть королем вместо Генриха, и выставила на городской стене Йорка. Наш отец очень рассердился и больше не позволяет ей быть королевой — поэтому королем стал Эдуард.
Это была довольно правдивая версия того, что произошло при Уэйкфилде, поскольку та битва в войне Роз оказалась решающей. Однако Эдуард не имел на корону столь бесспорных прав, как Генрих, сын Генриха Пятого и поэтому прямой наследник; но отец Эдуарда являлся потомком короля Эдуарда Третьего по отцовской и материнской линиям — через Лайонела, герцога Кларенса, второго сына старого короля, и Эдмунда, герцога Йоркского, который был пятым. Ричард рассказал мне все это во время одного из наших разговоров, когда я стала постарше.
Большинство людей, за исключением беззаветно преданных делу Ланкастеров, должно быть, предпочитали Эдуарда Генриху. Эдуард был молодым, сильным, красивым, великаном среди мужчин — таким королем можно было восхищаться и гордиться.
Он был также братом Ричарда, и благодаря узам крепкой дружбы между монархом и человеком, который возвел его на трон — моим отцом, было решено, что Ричард поедет в Миддлхем воспитываться под руководством графа Уорика. Там мы и познакомились.
Помню, как впервые увидела его. Ричард сидел в одиночестве, подавленный. Он был очень бледен, выглядел усталым и мрачно глядел прямо перед собой.
— Привет, — сказала я. — Мне известно, кто ты. Королевский брат.
Ричард повернулся и посмотрел на меня. Я видела, что ему не особенно нравится моя навязчивость.
— Да, — ответил он, — а ты — дочь графа, младшая.
— Долго будешь жить у нас?
— Пока не обучусь всему.
— Отец здесь постоянно обучает людей, чему может.
Ричард кивнул.
— Я знаю Френсиса Ловелла и Роберта Перси, — сказала я. — А ты?
— Конечно.
— Иногда я смотрю, как вы скачете на учебных турнирах. Должно быть, учиться нужно многому.
— Очень многому.
— Видимо, ты очень устаешь.
— Я не устал, — твердо ответил Ричард. Было видно, что он очень утомлен, поэтому я ничего не сказала, и мы сидели молча. Ричард смотрел прямо перед собой и, думаю, хотел, чтобы я ушла.
Я глядела на Ричарда и думала о голове его отца, выставленной на городской стене Йорка.
Он внезапно поднялся и сказал:
— Мне пора идти. До свиданья.
— До свиданья, — ответила я, и Ричард ушел. После этого я стала больше интересоваться мальчиками, приехавшими на воспитание в Миддлхем. Все они, разумеется, были знатного происхождения, их заставляли трудиться очень тяжело и непрерывно. Изабелла сказала мне, что это необходимо, так как они должны стать рыцарями и сражаться на войне — а поскольку войны ведутся постоянно, то должны быть люди, умеющие воевать. Всем обучающимся мальчикам придется идти на войну, возможно, их головы отрубят и где-то выставят.
Жили мальчики, как солдаты, повсюду сопровождавшие отца. Вместе ели, вместе спали; руководил ими управляющий двора. Учиться им приходилось очень многому, не только искусству войны, но и тому, как вести себя в присутствии дам, поэтому они иногда приходили на веранду или в большой холл, где мы тогда собирались, чтобы пообщаться с матерью, Изабеллой и мною. Им полагалось уметь играть в шахматы, музицировать и танцевать.
Я тянулась к маленькому хмурому мальчику, который, как мне казалось, предпочитал утомительные упражнения на полях и болотах этим светским развлечениям. Френсис Ловелл наоборот. Он был очень симпатичным, веселым, поэтому Изабелла всегда разговаривала с ним. Это не вызывало у меня ни малейшей зависти. Мне очень хотелось узнать побольше о Ричарде.
Мать, увидев нас вместе, улыбнулась.
— Это странный мальчик, — сказала она. — Понять его нелегко. Но, по крайней мере, он королевский брат.
Я заметила, что Ричарду как будто не хочется ни с кем разговаривать.
— Да, — подтвердила она. — Это правда. Однако думаю, что раз уж надо с кем-то говорить, он предпочтет с тобой.
Я радовалась этому, пока Изабелла не сказала — дело в том, что я младшая и ничего особенного собой не представляю.
Бедный Ричард! Он зачастую очень уставал. Когда я видела его идущим в тяжелых доспехах, то сильно жалела, поскольку крепостью телосложения он уступал остальным. Ричард никогда не жаловался, неистово отрицал, что устает, но я видела его усталость, и он еще больше нравился мне благодаря своему стоицизму.
Я уже знала, что Ричард стремится стать сильным и обучиться всему, дабы быть полезным брату, которого он обожал. Мальчикам приходилось вести суровую жизнь. Я считала, что это необходимо, раз они готовятся к тяжелым сражениям, хотя, возможно, замечательный король Эдуард и будет хранить мир. Как бы то ни было, готовыми к войне им надо быть всегда.
Временами, если учения проходили возле замка, мы наблюдали за ними, видели учебные бои, когда мальчики сражались друг с другом мечами и даже секирами; иногда они уезжали в тяжелых доспехах для учений на болота. Все это входило в программу. А по возвращении они счищали грязь, ужинали и ранним вечером присоединялись к дамам для разговоров, пения или танцев.
Я часто думала — до чего могучий дух у Ричарда и какая жалость, что ему дано столь хрупкое тело.
Поначалу Ричарду не нравилось, что я ищу его общества, однако вскоре мне стало казаться, что он сам ищет моего. Моя добродетельная мать, жалевшая мальчиков за выпадавшие им тяготы, осталась этим довольна.
— По-моему, его переутомляют, — сказала она. — Он меньше остальных. Возможно, с годами вытянется. Такое случается. А ведь братья его такие рослые. Король выше почти всех мужчин на целую голову. — Она любезно улыбнулась, как тогда все улыбались, говоря о короле. — Я рада, что вы с ним подружились.
Ричард не раз танцевал со мной. У него получалось неважно, однако я делала вид, будто не замечаю. Думаю, он был мне за это признателен.
— По-моему, мужчинам не нужно хорошо танцевать, — сказала я. — В этом есть что-то немужественное.
— Мой брат танцует прекрасно, — возразил он. — В бальных залах им все любуются. А Эдуард — самый мужественный человек на свете.
Говоря о брате, Ричард весь светился. Когда он с большим облегчением снимал тяжелые доспехи, я начинала задавать ему вопросы о короле, и усталость его улетучивалась. Король Эдуард был его идеалом. Ричард видел в нем воплощение всех совершенств. Я вскоре узнала, что заветнейшим желанием Ричарда было во всем походить на него. Пустая мечта. Казалось, у этих братьев нет ничего общего. Впоследствии я решила, что такое восхищение тем, кто является тебе полной противоположностью, говорит о чем-то необычном в его натуре.
В Миддлхеме есть сиденье, высеченное в каменной стене; вокруг растут кусты, поэтому там можно укрыться. Ричард избрал его себе убежищем и приходил туда отдыхать после изнурительных упражнений. Ему не хотелось находиться в обществе мальчиков, которые, естественно, свысока смотрели на более слабого.
Я приходила туда к нему. Поначалу воспитанность мешала Ричарду попросить меня уйти; вскоре, пожалуй, он стал иногда радоваться мне, однажды прийти я не смогла, и, когда в следующий мой приход он заговорил об этом, в голосе его слышался упрек. Тут я поняла, что ему хорошо со мной.
От него я и узнала кое-что о происходящем в стране.
— Расскажи о войне Роз... о полоумном Генрихе и жестокой Маргарите, — попросила я и приготовилась слушать.
— Воюют дома Йорков и Ланкастеров, — объяснил Ричард. — Этого не случилось бы, окажись Генрих настоящим королем. Короли должны быть сильными, как мой брат. А Генрих полоумен. Это неудивительно. Его французского деда приходилось надолго упрятывать в сумасшедший дом. Но хуже всего, что он женился на Маргарите Анжуйской. Это деспотичная, надменная женщина, и люди ее ненавидят. Недолюбливают и ее главных министров — Суффолка и Сомерсета. В пятьдесят третьем году, когда у Генриха с Маргаритой родился сын, стало казаться, что Ланкастеры воцарились очень надолго. Ничего хорошего это не сулило. Полоумный король, надменная королева-иностранка и младенец-наследник. Твой отец был настроен против них. Он стоял за дом Йорков. Мы ведь родственники. Наша мать — тетя твоего отца. Она младшая из двадцати трех детей. Между нами существуют фамильные узы. Естественно, граф стал поддерживать наш дом. Перси стоят за Ланкастеров, а Невиллы не в ладах с Перси. И те, и другие считают себя лордами Севера.
— Хорошо, что мы на вашей стороне, — сказала я. — Не хотелось бы держаться полоумного Генриха и жестокой Маргариты.
— Это было бы ошибкой, поскольку мы победители, и, как только люди поймут, что Эдуард за король, они не захотят никого другого.
— Иногда люди не способны судить, что для них лучше, иногда им приходится принимать того короля, который есть.
— Это верно, и мой брат с твоим отцом позаботятся, чтобы они приняли того, который есть.
— До чего волнующе. Понимаю, почему ты стремишься в совершенстве овладеть воинским искусством. Оно потребуется тебе, если придется сражаться на стороне брата.
Ричард улыбнулся. Я высказала то, что у него было на уме.
Перечисляя сражения, он воодушевился. Сент-Олбанс, Блор, Хит, Нортхемптон. Упоминание об Уэйкфилде погрузило его в гнев и печаль. Я осмелилась взять Ричарда за руку, так как поняла, что он думает о смерти отца и надругательстве над его трупом.
— За Уэйкфилд мы отомстили, — сказал он. — Еще остается... Сент-Олбанс.
— Расскажи о Сент-Олбансе.
— Там состоялось второе сражение. Твой отец придумал блестящий стратегический ход. Его армия оказалась разбита. Маргарита считала себя в безопасности. Но граф присоединился к моему брату, они решили не смиряться с поражением, идти на Лондон и там провозгласить моего брата королем.
— Ты же говоришь, что победу одержали Ланкастеры.
— При Сент-Олбансе — да. Но люди не любили их. К Генриху они не питали ненависти.
Это жалкий, несчастный человек. Ненавидели они его властную супругу. И, когда весть о нашем поражении достигла столицы, людям стало страшно оказаться в руках ланкастерцев. Они понимали, чего ждать, если необузданная солдатня ворвется в Лондон. Начались бы бесчинства, дома бы разграбили, жен и детей горожан обесчестили. С испугу люди стали закапывать все ценное. На ланкастерской стороне сражалось много наемников, собиравшихся вознаградить себя трофеями за службу. Поэтому твой отец решил войти в Лондон первым и спасти его от непрошеных гостей. Это была блестящая мысль. Граф с моим братом отправились к столице. Они уверили горожан, что пришли с миром, хотят спасти их от неизбежного грабежа и спросить, признают ли они королем Эдуарда Йоркского.
— И их с радостью впустили в город! — воскликнула я, потому что слышала кое-что об этом от Изабеллы.
— Конечно. Они созвали влиятельных горожан и спросили, пригодны ли, на их взгляд, для правления Генрих и Маргарита. Горожане без раздумья ответили, что нет. А признают ли они королем Эдуарда Йоркского? Все дружно закричали: «Да, да, да!» Как жаль, что меня там не было!
— А где ты был?
— Я, мой брат Георг и сестра Маргарита находились с матерью на борту корабля, плывущего в Голландию. Узнав о поражении при Сент-Олбансе, мать решила увезти нас из Англии. Конечно, я тогда был еще мал и не мог сражаться на стороне Эдуарда, но теперь уже скоро смогу. Узнав, что его признали королем, мы вернулись.
Я слушала в восхищении — гордясь тем, что я дочь человека, благодаря которому была одержана столь славная победа. Мой отец и брат Ричарда держались вместе. Неудивительно, что мы с Ричардом подружились.
Видимо, эта мысль пришла и ему, так как он повернулся ко мне с теплой улыбкой.
— Конечно, — продолжал Ричард, — потом было еще много боев. Победу при Сент-Олбансе одержала Маргарита. Успех нам принесла только разумная стратегия. Потом в битве при Тоутоне мы окончательно разбили Ланкастеров, и тут уже не оставалось сомнений, что мой брат истинный король,
— А мой отец помогает ему править.
— Они же союзники и родственники.
— Мы тоже. Давай всегда помнить об этом.
— Да, — ответил он. — Давай помнить.
Наступил октябрь. Листва на деревьях отливала бронзой, воздух сильно пахнул осенью.
Я любила такие дни. Мы с Изабеллой часто ездили на верховые прогулки в сопровождении мальчиков, и я всегда оказывалась возле Ричарда. Он заметно окреп, мастерски владел воинскими искусствами, и я восхищалась им еще больше, так как знала, что ему приходится не щадить усилий, дабы сравняться с остальными. В одну из редких минут доверительности Ричард сказал мне, что иногда после занятий у него болели плечи. Но, когда я спросила, легче ли ему теперь, он нахмурился. Я поняла, что ему не понравился мой вопрос, и больше на эту тему не разговаривала.
Однажды, возвратясь в замок, мы обнаружили там суматоху. По множеству людей во дворе и вокруг замка я поняла, что вернулся отец.
Мать сразу же поспешила к нам.
— Ваш отец привез скверные вести, — сказала она. — Противник высадился в Бэмборо.
Вид у нее был встревоженный.
— Предстоит сражение, — продолжала мать. — У нас была довольно долгая передышка, но, похоже, ей пришел конец. Сколько еще это будет продолжаться?
Однако размышлять над этим вопросом было не время. Нас окружали приверженцы отца. Когда он находился дома, в замке всегда бывало очень людно. Став постарше, я поняла, что отец привлекал к себе людей громадным богатством. И не жалел денег, чтобы создавать повсюду, где ни появлялся, впечатление могущества. Когда мы жили в Уорик-корте, его приверженцы кишели на улицах и рыночных площадях, заходили во все таверны, дабы каждый знал, что великий Уорик в Лондоне. На кухнях Уорик-корта жарились целиком говяжьи, свиные и бараньи туши, любому человеку дозволялось взять столько мяса, сколько мог он унести на своем ноже. Так что неудивительно, что люди ему радовались, а он, видимо, считал это небольшой платой за расположение людей, за то, что, едва завидев эмблему зазубренного жезла, они всякий раз кричали: «Уорик!» А когда великий человек появлялся на улицах, его приветствовали, будто монарха. Отец был тщеславен. Он стремился править страной — через короля, возведенного на трон по его выбору, поскольку сам не имел прав на корону. И, казалось, не понимал, что могуществом своим обязан богатству, большую часть которого ему принесла жена, а не собственной мудрости и талантам.
Но в то время отец находился на вершине славы. Страной правил король, которого он возвел на престол, а поскольку молодой Эдуард больше всего думал о своих удовольствиях, у отца имелось достаточно возможностей осуществить свои честолюбивые замыслы.
Теперь ему требовалось всеми силами разбить вторгшиеся войска Маргариты. Генрих, жалкая, полоумная марионетка, в счет не шел. Врагом являлась его супруга. Жаль было, что Генрих женился на столь волевой женщине.
Нас обрадовала весть, что король должен приехать в Миддлхем и отсюда выступить с моим отцом в Бэмборо.
Я еще не видела Ричарда таким взволнованным.
— Мне просто не терпится увидеть короля, — сказала я ему. — Хочу убедиться, что он такой, как ты его описывал.
— Такой — и даже лучше. Любая моя похвала для него недостаточна. Эдуард пойдет на войну. Как бы мне хотелось идти с ним!
— Когда-нибудь пойдешь, — сказала я, и он радостно закивал.
Отец готовился закатить пир, роскошный даже по уорикским меркам. Король собирался провести в замке ночь, а наутро отправиться в поход с отцом и войсками.
Слуги носились туда-сюда; мать распоряжалась на кухнях; Изабелле и мне объяснили, как вести себя, чтобы отец мог нами гордиться.
— Очень хочется увидеть короля, — сказала Изабелла. — Говорят, он самый красивый мужчина в стране.
Мы с ней и несколькими дамами поднялись на башню, откуда заслышали его приближение еще издали. Затем увидели кавалькаду во главе с королем.
Слухи не преувеличивали. Выглядел он великолепно. Поднявшаяся к нам мать сказала: «Надо сойти, приветствовать короля», и мы спустились во двор. Отец стоял у ворот замка. Изабелла, мать и я присоединились к нему.
Король соскочил с коня и подошел к нам. Я ни разу не видела такого красивого мужчины. Он был очень высок, в нем бурлила живость, черты лица поражали четкостью и совершенством; однако самым привлекательным в нем были приветливость, теплая, дружелюбная улыбка — обращенная ко всем, даже людям самого скромного положения; на всех мужчин он смотрел как на друзей, на всех женщин — словно хотел стать их любовником. Это и называется обаянием, оно всегда привлекало людей на его сторону.
— А, друг Уорик!
Король лучезарно улыбнулся отцу, и я просияла от гордости. Во взгляде Эдуарда сквозили приязнь и доверие, я видела, что отец очень доволен. А впоследствии поняла, что он считал короля своим ставленником, марионеткой для исполнения собственной воли, привлекательной, красивой, созданной для всеобщей любви, ширмой, за которой таится собственно правитель, поскольку король, имея все желаемое — роскошь, беззаботность и, главным образом, женщин, охотно позволит графу Уорику править Англией. Так считал мой отец в то время.
— Милорд, — сказал он, — позвольте представить вам мою супругу.
— Графиня, — негромко произнес король. Мать хотела преклонить колени, но он подхватил ее и, обняв, поцеловал в губы.
— Прошу прощения, Уорик. Искушение было слишком велико.
Мать заулыбалась и покраснела.
— Мои дочери Изабелла и Анна, милорд, — представил нас отец.
— Очаровательны, очаровательны.
И, прежде чем моя сестра успела встать на колени, он взял ее руку и поцеловал. Затем повернулся и приложился к моей руке.
Король сказал, что мой отец — счастливейший из людей, и мы все оказались во власти его обаяния. Я поняла, чем он покорил Ричарда.
В большом холле шел пир, но отец сидел с серьезным лицом, наверняка думая о королеве Маргарите, о численности ее войск и есть ли смысл немедленно идти на Бэмборо. Король держался беззаботно, и по его поведению никто не мог бы предположить, что ему, возможно, грозит потеря королевства.
Когда поднялись из-за стола, отец повел короля в приготовленную для него спальню. На рассвете они отправлялись в путь.
Я проснулась рано утром от стука копыт и голосов внизу. Потом все утихло.
Потянулись беспокойные дни. Мать говорила с нами о положении дел в стране больше, чем когда бы то ни было. Видимо, к этому побуждал ее страх. С королем из дома Йорков мы находились в полной безопасности, но обстоятельства Могли внезапно измениться. Когда я была совсем маленькой, нам однажды пришлось срочно ехать в Кале, отец являлся начальником этого города. Тогда Генрих ненадолго вернул себе корону.
Теперь мне шел девятый год, Изабелле четырнадцатый — в этом возрасте, думаю, можно понять кое-что из происходящего. Очевидно, матери казалось, что нас можно подготовить к возможной перемене участи.
— Все дело в Маргарите, — сказала мать, когда мы сидели за вышиванием. — Она настойчива и хочет, чтобы сын ее унаследовал престол.
— Отец ни за что не допустит этого, — ответила Изабелла.
— Это может оказаться ему не по силам. Будут сражения... и если военное счастье от нас отвернется... как бы хотелось спокойно жить!
— Мы и жили до высадки этой женщины, — сказала Изабелла.
— Эта женщина из тех, что никогда не сдаются. Она знает, чего хочет, и твердо намерена добиться своего — то есть английского трона.
— Ей никогда не победить отца; — твердо сказала Изабелла.
— Такое уже случалось, — напомнила ей мать.
— Но отец вскоре одержал верх.
— Он бы очень обрадовался твоей уверенности в нем.
— Он, по сути дела, король.
— Замолчи, детка! Не надо произносить этих слов.
— Но ведь нужно говорить правду.— Нужно, но, когда она опасна, от этого лучше воздерживаться.
— Отец вскоре одержит победу, — твердо сказала моя сестра. — Я не хочу опять ехать в Кале.
— Увы, дочка, возможно, придется.
Я удивилась, отчего мать так боится, и мне пришло в голову — оттого, что гораздо умнее Изабеллы.
— Вот так-то, — продолжала она. — Нужно молиться о победе и готовиться к поражению.
После этого мать в который раз принялась говорить о положении дел.
— Жаль, что у Эдуарда Третьего было столько сыновей. Появилось слишком много претендентов на трон. Странно, что мужчины стремятся обзавестись сыновьями.
На лице ее появилось печальное выражение, и мне захотелось извиниться за то, что я дочь, как и моя сестра, однако напоминание о том, что кое у кого сыновей может быть слишком много, обрадовало меня.
Несчастного Генриха мать жалела. Была уверена, что Генрих не хочет носить корону. Он был бы счастлив, ведя молитвенную, созерцательную жизнь. Ходили слухи, что ему хотелось бы стать монахом или священником. Может, если бы стал, то не сошел бы с ума. А теперь у него случались периодические приступы безумия. Повторялась история с его дедом, французским Карлом Безумным. Мать думала, что безумие могло достаться от матери: Оуэн Тюдор, происходивший из ее семьи, страдал такими же приступами.
Закончила она тем, что наш отец, самый значительный и могущественный человек в стране, очень умен, и, пока он у власти, Англии ничего
не грозит. Только мы не должны думать, что безопасность дается легко. Вокруг нас враги, и надо быть готовыми ко всему.
В тот раз мы избежали несчастья. Нам сообщили об этом курьеры. Маргарита, узнав, что граф Уорик с королем идут на Бэмборо, тут же отбросила мысль о битве и поспешила к своим кораблям. Бог, очевидно, заботился о сторонниках Йорков, потому что наслал шторм, разбивший ее флот.
Это была победа. Однако неполная. Пришли новые вести. Маргарита уцелела и прибыла с сыном в Берик; чувствовала она себя хорошо и была готова сражаться.
Повидав великолепного Эдуарда, я захотела побольше узнать о нем и его семье. Ричард охотно согласился о ней рассказать, это удивило меня. Во многих отношениях он бывал скрытен. Но семьей своей очень гордился.
— Твой брат-король именно такой, как ты описывал, — сказала я.
Ричарду это, разумеется, понравилось и привело его в общительное настроение.
— У меня есть еще один брат, — сказал он. — Георг. Под стать Эдуарду... только не совсем. И сестра Маргарита. Она просто чудесная.
— Хорошо иметь много братьев и сестру, а у меня только Изабелла.
— Нас было семеро, — сказал Ричард. — Четверо мальчиков и три девочки.
— Семеро! Большая семья.
— Иметь большие семьи хорошо.
— Иногда может оказаться слишком много претендующих на трон сыновей, — сказала я, вспомнив слова матери.
Ричард пропустил это мимо ушей и продолжал:
— Чаще всего я видел близких мне по возрасту. Брат Эдмунд погиб вместе с отцом при Уэйкфилде. — Голос его слегка дрогнул. Я подумала, что ему никогда не забыть о том ужасном случае. — Двух сестер, Анну и Елизавету, отправили на воспитание в одно благородное семейство. Эдуард и Эдмунд воспитывались в Ладлоу. Я жил в Фотерингее с младшими, Георгом и Маргаритой. Георг на три года старше меня. Эдуард сделал его герцогом Кларенсом, а меня герцогом Глостером.
— Расскажи о Георге и Маргарите.
— Георг очень красив, и его все любят.
— Он такой же рослый красавец, как Эдуард?
— Не совсем. Таким не может быть никто. Но очень умен и привлекателен.
— А Маргарита?
— Она на три года старше Георга.
— И, наверное, красивая.
— Да, очень.
— Но не такая, как Эдуард.
— Не совсем. Я засмеялась.
— Все «не совсем», «не совсем».
— Ну, они хоть и очень красивы...
— ...но не столь совершенны, как король.
— Если будешь смеяться над членами моей семьи, я больше не скажу тебе о них ничего.
— Я не смеюсь. Только восхищаюсь. Расскажи, пожалуйста, еще что-нибудь.
— А что ты хочешь узнать?
— Хочу послушать, как ты жил в раннем детстве.
— Отец постоянно уезжал на войну.
— Как и все отцы.
— Мать зачастую уезжала с ним.
— Какая она?
Меня подмывало сказать: «Красивая, конечно, но не совсем такая, как Эдуард». Но я сдержалась. Не хотела сердить Ричарда. На большинство вещей он смотрел трезво, однако при мрачноватом взгляде на жизнь был фанатично предан своей семье и, видимо, считал всех ее членов гораздо выше простых смертных.
— Моя мать поистине красавица, — сказал он. — В юности ее называли Розой из Рейби. Они с отцом были очень привязаны друг к другу, она всюду ездила с ним при каждой возможности. Участвовать в битвах, разумеется, не могла, но зачастую, когда он сражался, она находилась где-то поблизости, чтобы не разлучаться с ним надолго.
— И у нее родилось столько детей?
Ричард кивнул.
— Мы все благоговели перед нею... больше, чем перед отцом. Эдуард очень похож на нее... внешне, а Георг, пожалуй, еще больше. Он был любимчиком Маргариты. Я ему завидовал. Сестра очень хорошо относилась к нам обоим, но было ясно, что Георга она любит сильнее. Он вечно делал что-то недозволенное, а Маргарита хоть журила его, но всегда находила ему какие-то оправдания, неизменно уверяла, что, чего бы он ни натворил, она все равно его любит. Ко мне тоже была добра, но не так, как к Георгу. Он был высоким, золотоволосым, сильным. Я не такой... не похож на него и Эдуарда. Маргарита не хотела показывать этого... но показывала.
«Бедный Ричард», — подумала я. И сказала:— Тебе повезло, что у тебя, большая семья. Мне хотелось бы иметь братьев.
Он согласился, что это хорошо. Потом добавил:
— Особенно на войне. Члены семьи всегда держатся вместе.
— Не всегда. Братья воюют из-за корон и прочего.
— У нас никогда этого не случится. Мы дружная семья. Как хотел бы я стать взрослым и пойти на войну вместе с Эдуардом!
— Когда-нибудь пойдешь.
Я много думала о Ричарде. Какая жалость, что он не рослый красавец. Должно быть, это очень тяжело родившемуся в столь совершенном семействе. Мне хотелось повидать их всех. Георга, Маргариту и Розу из Рейби. То, что я выслушала, казалось мне очень романтичным и волнующим.
Близилось рождество. Отца дома почти не бывало. Маргарита хоть избежала плена в Бэмборо, но оставалась в Англии, и несколько замков на севере находилось в руках ланкастерцев. Отец и король воевали там.
От короля приехал курьер. Эдуард заболел и лежал в замке Дархем. Болезнь была несерьезной, но врачи сказали, что он нуждается в недолгом отдыхе. Ему хотелось, чтобы Ричард приехал и провел рождество сним.
К моему огорчению, Ричард с огромной радостью поспешил из Миддлхема к брату.
Мать стала бояться меньше, но, хотя буря и пронеслась, оставалась настороже. Я сказала Изабелле:
— Наверно, бывают времена, когда людям не нужно тревожиться, а король спокойно сидит на троне?
— Это было б очень скучно, — ответила она. — А потом, как же наш отец? Как ему быть Коронатором, если нет нужды возводить на престол короля и помогать ему там удержаться?
— Матери, наверно, спокойная жизнь пришлась бы больше по душе.
— И началось бы каждый день одно и то же. Уроки, вышивание, поездки верхом, прогулки. А сейчас сюда наезжают люди. Неизвестно, когда приедут солдаты... и можно гадать, что произойдет дальше.
— Все равно, по-моему, спокойная жизнь была бы приятнее.
— Это потому, что ты еще маленькая, — сказала Изабелла с обычным презрением к моему возрасту.
Я скучала по Ричарду. Проведя Рождество с братом, он не спешил возвращаться. Отец приезжал время от времени, и в замке всякий раз устраивались развлечения с обильными многолюдными пирами. Я нередко задумывалась, сколько из этих людей, выказывающих такое почтение моему отцу, выказывало б его без тех благодеяний, которые они от него получали.
В замке появилось множество гостей из Франции.
Изабелла очень разволновалась. Поминутно с гордостью подчеркивала, что старше меня почти на пять лет. Мне тогда было десять, следовательно, ей около пятнадцати. В этом возрасте дочери значительных людей выходят замуж.
Изабелла страстно мечтала о муже. Говорить об этом ей было не с кем, кроме младшей сестры.— Ты ведь, понимаешь, наш отец самый могущественный человек в королевстве. И самый богатый. Что это означает?
— Наверно, что он самый богатый и могущественный.
— Дурочка! Это означает, что мы богатые наследницы. Я богаче, так как старше. И тебе тоже, наверно, кое-что достанется... собственно говоря, очень много. Сыновей у наших родителей нет. Поэтому все перейдет нам.
— Я об этом не думала.
— Ты не думаешь ни о чем, кроме Ричарда Глостера. Конечно, он брат короля. Только мне королевский брат не нужен. Мне нужен король. А что? В конце концов, я дочь великого Уорика... старшая... и если...
— Ты о чем?
— Тебе не кажется, что король самый красивый мужчина из всех, кого ты видела?
— Да, пожалуй. Не могу припомнить больше никого...
— Так вот, предположим...
— Значит...
Глаза Изабеллы сверкнули. Потом она сказала:
— В конце концов, кто возвел его на трон? Если отцу не понравится, что он делает, отец может сказать: «Ты больше не король. Я возвращаю корону Генриху».
— У Генриха уже есть жена... Маргарита... которую все ненавидят.
— Глупышка, я не собираюсь замуж за Генриха. Хоть бы ты слегка поумнела.
— Зато хочешь вступить в брак с братом Ричарда.
— Только не болтай никому.
— Но ведь наша мать сказала...
— Никто ничего не говорил. Я просто хочу внушить тебе, что это возможно.
— Ричард станет твоим деверем.
— Ричард ничего собой не представляет. Слишком юный и низкорослый. Тебе он может подойти.
— Как это понять?
— Ну, если я стану женой короля, будет очень
хорошо, если ты выйдешь за его брата. Притом, кажется, он нравится тебе больше всех остальных. Думаю, и ты ему нравишься, так как он разговаривает с тобой.
Мне было приятно это услышать.
— Да, — согласилась я. — Разговаривает. Интересно, когда он вернется.
Изабеллу это не волновало. В мечтах она уже видела себя королевой Англии.
Отец ненадолго приехал домой, появились еще гости из Франции, видно было, что ему очень приятно принимать их в замке. Они привезли ему письма. Мы с Изабеллой решили, что, возможно, он устраивает ей брак за Ла-Маншем.
— Бедный Эдуард будет разочарован, — сказала я.
Изабелла сверкнула на меня глазами.
— Я могу стать королевой Франции.
— По-моему, французский король женат и немолод.
— Так у него должен быть сын, разве нет? Видимо, ему я и предназначаюсь.
Изабелла не сомневалась, что гости устраивают ее брак. Когда она узнала, что ошибается, для нее это явилось тяжким ударом.
Мать часто разговаривала с нами, когда мы вышивали. Пятнадцатилетняя Изабелла уже понимала, что к чему; могло статься, ей и впрямь подыскивали подходящего супруга. Меня радовало, что мой черед еще не скоро. Я часто видела, как мать озабоченно смотрит на Изабеллу, и понимала, что она думает о судьбе девушек, выданных замуж слишком рано: в случае с ее дочерью брак имел бы государственное значение. Изабелла однажды спросила у матери:
— Миледи, почему у нас в. замке столько французов?
Мать подняла взгляд от напрестольной пелены, которую вышивала.
— Французский король домогается дружбы твоего отца.
— Понятно. — Изабелла самодовольно усмехнулась. — Этому есть какая-то особая причина?
— Король Франции очень коварен, — продолжала мать. — Его прозвали Пауком.
— Разве пауки коварные? — спросила я.
— Его боятся очень многие. А пауки внушают страх большинству людей. Видимо, оттого, что они выжидают, когда жертва попадет в их липкие сети, а потом набрасываются на нее.
— Отвратительно, — сказала я, глядя на Изабеллу. Она явно думала о замужестве. Как бы ей понравилось попасть в семью, во главе которой стоит такой человек?
— Французский король, — продолжала мать, — стремится к хорошим отношениям с влиятельными людьми во всех странах, которые могут ущемить его интересы. Потому и выказывает приязнь вашему отцу. Людовик взошел на трон всего три года назад, когда ваш отец сделал Эдуарда королем Англии. И восхищается тем, как граф Уорик правит страной. Вашему отцу это очень лестно. И хочет он не только добрососедских отношений с таким значительным государством, как Франция. В этой стране нашла убежище Маргарита. Ваш отец надеется, что Людовик согласится ради их дружбы заключить договор, который не позволит Маргарите укрываться в этой стране.
Изабелла слегка зевнула. Потом оживленно сказала:
— Мне подумалось, не занят ли отец устройством брака.
Мать бросила на нее резкий взгляд.
— Подслушивала под дверью? — спросила она, потому что Изабелла попадалась за этим занятием.
— Нет-нет, миледи. Просто спросила.
— Хорошо, я отвечу, но ты не должна никому об этом говорить. Твой отец действительно устраивает брак.
Изабелла сжала руки и подалась вперед.
— Для короля, — сказала мать.
Изабелла бессмысленно посмотрела на нее. Какое отношение может иметь королевский брак к Франции? Глаза ее уже темнели от разочарования.
— Да, французский король хочет, чтобы его свояченица, Бона Савойская, стала королевой Англии, а к кому он может обратиться за содействием, кроме вашего отца?
Бедная Изабелла! Мать, не замечая ее потрясения, продолжала:
— Королю пора жениться. Нам нужен наследник престола. Монархам следует обзаводиться детьми, пока они молоды. Никто не знает, что может случиться, особенно в эти ужасные времена. Кто бы мог подумать, что Генрих Пятый умрет так рано — молодой, сильный, смелый, победитель Франции? Пожить бы ему подольше! Он оставил единственного сына, несчастного Генриха. Иногда мне жаль этого беднягу. Смотрите только, об этом никому. Однако суть в том, что королю пора жениться. Я уверена, этот брак будет многодетным, и всем станет спокойнее жить, зная, что наследники трона есть. Вот чем ваш отец занимается с французами.
Мы продолжали вышивать. Изабелла не произносила ни слова. Но, когда мать ушла, я не удержалась и заметила:
— Ты ошиблась. Брак устраивается для короля, а не для тебя.
— Виной всему эта дурацкая война, — сказала Изабелла. — И забота об Эдуарде. Отец сделал его королем, теперь пора бы подумать и о своих дочерях.
Несчастная Изабелла! Для нее это явилось громадным разочарованием. Она так надеялась стать королевой Англии или в крайнем случае дофиной Франции.
Через неделю после Рождества отец поехал на похороны нашей родственницы, графини Солсбери. Они должны были состояться в Бисхемском аббатстве в Бекингемшире, и вся знать страны собиралась туда, чтобы отдать покойной дань уважения. Вернее, не ей, а графу Уорику. Я не знала, будет ли там король, но догадывалась, что Ричард туда поедет.
Вернулся отец, к моей радости, в обществе Ричарда. С ними приехал и Георг, герцог Кларенс.
Так мы впервые увидели Георга, сыгравшего весьма значительную роль в нашей жизни.
Ричард представил его с гордостью, видно было, что он очень чтит брата. Не восхищается им, как Эдуардом, но питает глубокую привязанность. Зная Ричарда, я поняла почему. Георг слегка походил на Эдуарда. Был высоким и очень красивым, обладал тем непринужденным обаянием, какое я обнаружила в его старшем брате. Держался со всеми приветливо, беззаботно смеялся и, судя по всему, был всецело доволен жизнью.
Однако вскоре я узнала, что Кларенс зол на судьбу. Ему бы хотелось быть старшим сыном. Видимо, это чувство нередко испытывают сыновья значительных людей: им всем хочется наследовать титул, земли, богатство, принадлежащие отцам. А тут в дополнение ко всему старшему доставалась корона.
Изабелла сразу же увлеклась Георгом, и он тоже оказывал ей знаки внимания. Раз он походил на Эдуарда, то, разумеется, вел себя так со всеми девушками; но я радовалась его появлению, оно загладило пережитое недавно моей сестрой расстройство. Изабелла прямо-таки рвалась замуж. Мечтала о высоком титуле, богатстве и, возможно, власти. Что неудивительно, учитывая почтение отца ко всему этому, а Георг являлся королевским братом.
Ричард, казалось, значительно повзрослел за время, проведенное с королем. Эдуард часто разговаривал с ним, он много узнал о положении дел в Англии и кое-что поведал мне. Желание служить брату у него еще больше усилилось. Король наверняка сказал ему, что это время уже близко. Ричарду оставалось провести всего несколько месяцев под наставничеством доброго королевского друга графа Уорика.
Отец решил показать Кларенсу, что он весьма желанный гость в Миддлхеме. Или, может, захотел напомнить ему о своих богатстве и власти. Я уже начала сознавать, как важно для отца, чтобы люди знали о них.
По-моему, гостеприимство, оказанное Георгу, не уступало тому, с каким был принят сам король: устраивались пиры, танцы, вечера проходили в веселых развлечениях, для его удовольствия на ристалище замка затевались турниры. Кларенсу это нравилось, он прекрасно владел оружием и обычно побеждал противника. Возможно, это бывало подстроено — ведь отец хотел показать ему, что он почетный гость. Но если к этому и приходилось прибегать, то очень редко, поскольку Кларенс был превосходным наездником, отлично фехтовал и одерживал победы без особых усилий, что вызывало восхищение у дам, особенно у Изабеллы.
В сущности, Кларенс очень походил на старшего брата, привлекал к себе людей обаянием, только — по выражению Ричарда — был не столь совершенен. Ричард, разумеется, считал, что такого совершенства не может достигнуть никто.
Ричарду приходилось участвовать в турнирах. Я смотрела за их ходом вместе с матерью, Изабеллой, прочими дамами, молясь, чтобы он победил и не выказал усталости.
Мы с ним иногда разговаривали, но реже, чем бывало, потому что он проводил много времени с Георгом.
Я спросила Ричарда о Рождестве, он ответил, что прошло оно замечательно и большую часть времени они с королем провели вместе. Рассказал о трогательной церемонии в Фотерингее, куда оба поехали сразу же после праздника.
— Отец с Эдмундом погибли тридцатого декабря три года назад, и мы ежегодно устраиваем по ним поминальную церемонию тридцатого января, ровно через месяц после их смерти. Это очень торжественное событие, на него собирается вся наша семья.
— Не очень ли горько вспоминать об этом?
— Нужно, чтобы мы не забывали.
— Но ты не смог бы забыть. Я знаю, их смерть постоянно у тебя на уме.
Ричард с серьезным видом кивнул.
— Жаль, тебя с нами не было, Анна, — продолжал он. — Там был покров, усеянный золотыми солнцами. Солнце — наш герб... Солнце Йорков. Были серебряные розы, хоругви с изображением Христа, восседающего на радуге, с золотыми ангелами. Чудесное зрелище.
— А как твоя мать? Ее очень печалила эта церемония?
— Очень, но все же мать настояла на присутствии там. Она очень гордится нашей семьей — особенно с тех пор, как Эдуард стал королем. Знает, что отцу хотелось бы этого. Для себя он не добился короны — зато она досталась Эдуарду.
Ричард умолк, и я поняла, что он думает о голове в бумажной короне на стене Йорка, знаменующей временное торжество дома Ланкастеров. Очень недолгое. Но теперь трон занимал славный Эдуард — лучший из всех королей Англии.
В глазах Ричарда стояли слезы, и я радовалась, что он не прячет их от меня. Увидел бы их еще кто-то, Ричард испытал бы стыд и гнев.
Той весной и летом Ричард часто покидал Миддлхем. Король присылал за ним, и он с радостью ехал. Я постоянно надеялась, что он вернется, и тихо радовалась, когда возвращался,. Ричард много рассказывал мне о своих отношениях с братом: о том, что Эдуард дал ему свиту, о том, как он добр, о том, какая честь — быть братом такого короля.
Изабелла сказала, что король любит Ричарда больше, чем Георга, и это несправедливо, так как Георг старше. В конце концов, Ричард еще мальчик, притом недоросток — ничуть не похож на братьев. Однако Эдуарду нравится его показное преклонение. И он оказывает Ричарду больше почестей, чем среднему брату.
— Кто тебе это сказал? — спросила я.
— Георг, разумеется.
— Ты, кажется, очень сдружилась с ним. Изабелла таинственно улыбнулась, и я продолжала:
— Король оказывает почести Ричарду за преданность.
— Георг умен и красив, а на Ричарда, не будь он королевским братом, никто бы не обратил внимания.
— Ты его совершенно не знаешь.
— Подрасти тебе надо, — презрительно сказала Изабелла. — Я нахожу Георга привлекательным. Жаль, он не старший. Тогда бы корона досталась ему.
В глазах ее появилось мечтательное выражение. Я решила, что она видит в Георге будущего мужа.
За беспокойной весной последовало беспокойное лето. Я думала, что мы не будем знать покоя, пока Маргарита не потерпит окончательного поражения. Сторонники Ланкастеров восставали по всей стране, отец надолго уезжал, и, когда в замок прибывали гонцы, мать боялась,
что с плохими вестями. Основания для таких страхов были. К счастью, сторонники Йорков одерживали больше побед, чем терпели поражений, и в этом была немалая заслуга нашего рода.
При Хеджли Муре мой дядя Джон Невилл, лорд Монтегю, разбил превосходящие силы ланкастерцев и вскоре нанес им под Хексхемом решающий удар. Это явилось громадным успехом дома Невиллов, и все признали, что граф Уорик обеспечивает трон Эдуарду.
Я никогда не видела отца таким довольным. Он достиг вершины власти. Он возвел на трон Эдуарда и — как ему казалось — не мог бы выбрать для осуществления своих планов более подходящего человека. Приветливый Эдуард являлся идеальным королем: люди его очень любили, он обладал в полной мере обаянием, подобающим монарху. К тому же питал слабость к удовольствиям, что должно было отвратить его от вмешательства в государственные дела, а отцу именно это и требовалось. Пусть король развлекается, а граф Уорик тем временем от его имени правит страной.
Кончался сентябрь. Настало время относительного покоя. Маргарита после поражений при Хеджли Муре и Хексхеме бежала из Англии; ланкастерцы пребывали в замешательстве.
Отец вернулся к нам удовлетворенным. Его род получил заслуженные почести. Джон после первой блестящей победы получил титул графа Нортумберленда. Георг Невилл, в то время канцлер и Эксетерский епископ, стал архиепископом Йоркским. Моему отцу именно этого и хотелось — его родственники занимают высокое положение, он сам стоит во главе государства и может прийти к ним на помощь, а Эдуард остается обаятельной марионеткой, исполняющей волю Уорика как собственную, со всем очарованием, на какое способен.
Это была сбывшаяся мечта.
Затем наступило пробуждение.
То был один из последних дней сентября. Как хорошо он мне запомнился. Все поднялись как обычно, Изабелла и я провели утро за уроками, а днем поехали с грумами на недолгую верховую прогулку.
Когда мы с матерью и несколькими дамами сидели на веранде, снизу донесся конский топот. Мать встала и направилась к двери, но не успела подойти к ней, как на веранду широким шагом вошел отец.
Таким я его еще не видела. Он явно поднялся сразу же после долгого пути, но где же его свита? Едва я подумала об этом, мы услышали, как она подъехала. Отец, видимо, обогнал ее.
Мать тут же отпустила дам. Те положили вышивание и быстро вышли. Жестом она велела нам следовать за ними. Мы направились к двери. Потом Изабелла схватила меня за руку и потащила в угол за ширму.
Родители были так взволнованы, что не заметили этого.
— Ты из Рединга? — негромко спросила мать.
— Да... из Рединга.
— Ричард, что произошло?
— Катастрофа, — ответил он.
— Маргарита? — услышали мы шепот матери. —Хуже, — ответил отец. — Король женился.
— Но ведь ты и собирался вести речь о королевском браке. Ты готовил его.
— Да. Готовил. Какое бесстыдство! Эдуард не такой, как я думал. Теперь все переменилось. Честно говоря, Анна, я не знал человека, которого возвел на трон. Я старался ради него. Я сделал его тем, что он есть, и что получаю за это? Неблагодарность. Пренебрежение. Совет возмущен, но что толку? Дело сделано. Напрасно я добывал ему корону.
Мы с Изабеллой застыли, как статуи. Надо было остаться и послушать еще.
Король женился! Он должен был вступить в брак с Боной Савойской. Наш отец подготовил этот союз.
Мать спросила:
— Ричард, что это означает?
Отец молчал несколько секунд. Потом неторопливо заговорил:
— Это означает, что все мои труды были напрасны. Я поддержал не того человека. Я возвёл его на трон, наставлял, защищал. Сделал королем. И чем же он отвечает? Пренебрежением. Женится на этой особе, когда я с его согласия веду переговоры с королем Франции. Превращает меня в посмешище. После того, как я возложил на него корону, он дает мне понять, что намерен вести себя на свой глупый манер.
— Дорогой мой, — сказала мать, — это тяжелый удар. Ты приехал издалека. Тебе нужно отдохнуть. Потом поговорим обо всем этом спокойно. Ричард, иди, пожалуйста, отдохни.
Отец схватился за голову.
— Все, что я сделал, бессмысленно, — негромко произнес он. — Я возвел его на престол... и теперь вижу, что сделал ошибочный выбор!
— Он пожалеет об этом. И скоро снова будет с тобой.
— Да! — яростно выпалил отец. — Пожалеет!
— Тебе надо умыться с дороги, — успокаивающе сказала мать. — Поесть... подумать.
Она обвила его руками, и он обнял ее. Изабелла глянула на меня. Я кивнула, и мы неслышно ушли.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обреченная на корону - Холт Виктория



Читать нудноватенько, зато с точки исторической достоверности гораздо ближе к реальности, чем у Вилар
Обреченная на корону - Холт ВикторияОксана
30.05.2012, 22.09





хорошая история-сказка!
Обреченная на корону - Холт ВикторияФедор
28.01.2014, 14.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100