Читать онлайн Обреченная на корону, автора - Холт Виктория, Раздел - СУПРУГА ЛОРДА-ПРОТЕКТОРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обреченная на корону - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обреченная на корону - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обреченная на корону - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Обреченная на корону

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

СУПРУГА ЛОРДА-ПРОТЕКТОРА

До чего радостно было оказаться вдали от интриг и треволнений двора! Притом нас дома с нетерпением ждали дети. С каким удовольствием я зажила жизнью владелицы замка, погрузилась в домашние заботы. Волей-неволей нам приходилось часто устраивать приемы, но как весело они проходили! С песнями, танцами, а зачастую, к восторгу детей, и представлениями странствующих актеров.
Я сопровождала Ричарда в многочисленных поездках по северным городам. Мне нравились эти визиты, особенно в Йорк — оплот дома Йорков. Всякий раз при виде его белых стен с зубцами и навесной башней, охраняющей подъемный мост, меня охватывал восторженный трепет.
Йорк — самый значительный город Севера. Кое-кто считает, что не менее значительный, чем Лондон. Предметом его гордости является недавно построенный кафедральный собор. Своим богатством Йорк обязан купцам, успешно ведущим дела не только по всей Англии, но и на континенте.
Северяне ценили умиротворяющее влияние Ричарда. Нас всегда радостно встречали, и приветственные возгласы: «Глостер!» неизменно приводили меня в восторг. Ричард принимал их со сдержанным достоинством, но я знала — он гордится, что благодаря ему Север находится в довольстве и покое, как того хотелось Эдуарду.
Мы постарались провести там неделю после Троицы, посмотрели миракли, постоянно устраиваемые тогда в Йорке, актерами являлись городские купцы, они разыгрывали сцены из Библии.
Нельзя было ожидать, что состояние полного довольства никогда не кончится. Начались осложнения с шотландцами.
От Эдуарда шли письма. Он считал, что Людовик, видя положение в Бургундии, становится ненадежным. Максимилиан был энергичным молодым человеком, но ему не хватало денег, необходимых, если придется противостоять Людовику, а если французский король возьмет Бургундию под свою власть, то расторгнет договор с Англией. Платить субсидии Эдуарду ему не хотелось; и Эдуард был уверен, что Людовик подстрекает — возможно, прибегая к подкупу — короля Шотландии беспокоить англичан на границе. Иаков Третий Шотландский был человеком слабым, недалекого ума, однако мог поверить, что с помощью Франции сумеет одержать победу над старым врагом.
Военные действия начались с единичных набегов. Но Эдуард получил сведения, что это лишь начало, и велел Ричарду, собрав армию, выступить к границе.
Это явилось жестоким ударом. На наш любимый Север пришла война. Стычки с шотландцами продолжались несколько месяцев, бывать дома Ричард не мог. Наконец наступило лето, и он получил приказ ехать к Эдуарду, так как их сестра Маргарита готовила визит в Англию. Ричард должен был повидаться с ней и заодно обсудить с королем меры на случай вторжения шотландцев.
Так что даже в Миддлхеме нельзя было найти полного покоя.
Я поехала с Ричардом в Лондон, где шли пышные празднества в честь приезда Маргариты Бургундской. Однако Ричард сказал мне, что в отношениях между ней и Эдуардом заметна какая-то холодность. Она очень много расспрашивала о своем любимчике, Георге. Эдуард позволил себе заточить его в Тауэр. Ей это было трудно понять. Своего брата она знала хорошо. Георг был просто очаровательным шалунишкой. И невозможно было объяснить ей, что шаловливость, кажущаяся очаровательной в детстве, у взрослого человека может приобрести угрожающие масштабы. Маргарита была так ослеплена любовью к Георгу, что бездумно оправдывала его.
Ричард сказал, что встреча была не особенно радостной. Маргарита, естественно, приехала с определенной целью и разочаровалась в результатах своего визита.
— Ее пугает слабость Бургундии, — сказал мне муж. — Максимилиан отчаянно нуждается в помощи. Вот сестра и приехала за ней к Эдуарду. «Помощи против французского короля?! — воскликнул Эдуард. — Да ведь он мой благодетель». Это, разумеется, правда, кроме того, Маргарита должна знать, что вражда между Францией и Бургундией Англии на руку. И однако же просила его поднять оружие против Людовика! «А как же мои субсидии? — спросил Эдуард. — Готова ты их возместить?» Я уверен, ответа на этот вопрос он не ждал. Так что Маргарита, приехавшая в Англию просить помощи для Бургундии, наверняка разочарована.
Она вернулась в Бургундию обиженной, обманувшейся в своих надеждах, а мы поехали обратно на Север, где шла война с Шотландией.
Прошло два года. Мы с Ричардом прожили десять лет, но второго ребенка у нас не появлялось. Меня это очень печалило. К тому же усиливались страхи за здоровье сына. Он был милым мальчиком — тихим, мягким, любящим, — но ему явно недоставало сил и живости единокровных брата и сестры.
Меня же часто охватывала непереносимая вялость, и я уходила к себе в комнату отдыхать, однако держала это в тайне от Ричарда.
Я облегченно вздохнула, когда он привел войну с шотландцами к удачному завершению. Встреча с ним очень обрадовала меня, но я не могла избавиться от постоянного страха за здоровье сына... а теперь и за свое.
Ричард не хотел, чтобы наш сын принимал участие в военных упражнениях. Он помнил те дни, когда силился не отставать от сверстников. Эдуард больше тянулся к учебе, и Ричард сказал, что мальчик должен следовать своим склонностям.
Маленькая Анна Моубрей, супруга герцога Йоркского, умерла. Говорили, что королева искренне оплакивала ее, так как взяла сноху после свадьбы к себе; но при этом добавляли, что, несмотря на раннюю смерть девочки, состояние ее перешло к герцогу Йоркскому, и королеву это определенно радовало.
Затем последовала еще одна смерть, имевшая для всех нас тяжелые последствия.
Произошло это в конце марта 1482 года, мы узнали о случившемся через несколько недель, но тогда я не осознала полностью его значения.
Мария Бургундская во время верховой прогулки упала с лошади и умерла от ушибов. У нее было двое детей, мальчик и девочка. Теперь Максимилиану предстояло нести бремя правления в одиночку. Маргарита написала Эдуарду с просьбой о помощи, Максимилиан присоединился к ней; но Эдуард не мог ничего поделать, пока приходилось соблюдать условия договора с королем Франции.
На рождественские праздники нас ждали при дворе, в Вестминстере. Эдуард прислал нам теплое послание. Он хотел лично поблагодарить любимого брата за блестящие победы над шотландцами.
Ричард и я — вместе с нашим сыном — отправились на юг.
Это Рождество оказалось незабываемым. Оно явилось началом перемен — для меня печальных и горьких, несмотря на принесенное ими возвышение. Я не хотела его; я постоянно стремилась обратно в Миддлхем. Но увы, мы не можем распоряжаться своей жизнью и должны принимать тот жребий, что выпадает нам.
Король шумно приветствовал нас. Он был, как всегда, величествен. Правда, растолстел, чему, если верить слухам о его потакании своим слабостям, удивляться не стоило. Лицо его приобрело нездоровый румянец, прекрасные глаза слегка налились кровью. И все же, несмотря на мешки под глазами, он по-прежнему выглядел воплощением представлений о короле. Улыбчивый, ласковый, дружелюбный, веселый, открытый, Эдуард ярко выделялся среди окружающих. Я часто думала, что так любить люди не могли ни одного другого монарха. Они всегда преданно взирали на него, какие бы слухи ни ходили о его бесчисленных любовницах и вызвавшем неудовольствие браке. Была там и королева, красивая, как всегда, годы, казалось, были не властны над ее внешней безупречностью; все ее дети — два сына и пять дочерей — красотой не уступали родителям.
Король обнял Ричарда.
— Брат. Дорогой брат. Покарай меня Бог, если я когда-нибудь забуду, чем тебе обязан! Добро пожаловать. Мы так редко видимся. Анна, Анна, дорогая сестра. Мы украсим румянцем эти щечки; мы побудим тебя танцевать всю ночь напролет; мы нарастим мяса на эти косточки. Ричард, ты плохо заботишься об этом милом создании. Надо будет поговорить с тобой на эту тему.
— Я вполне здорова, милорд.— У нас ты станешь еще здоровее. А, мой племянник... добро пожаловать, достойный сэр. Мы очень рады твоему приезду. Двоюродным братьям и сестрам не терпится познакомиться с тобой.
Эдуард источал доброту и благожелательность, полагаю, они были искренними. Он любил людей и хотел, чтобы люди любили его. Невозможно было не поддаться обаянию этого человека.
Мы не представляли, что вскоре нас ждет удар судьбы.
Когда пришли новости, Ричард находился вместе с Эдуардом. Он был рад этому.
— Приехали гонцы из Бургундии, — рассказывал Ричард. — Я видел, что брату не хотелось их принимать. Он всегда был таким. Терпеть не мог дурных вестей и стремился отдалить их получение хоть ненадолго. А тут думал о Рождестве и празднествах. Ты же знаешь, он любит веселье. Видимо, у него появилось какое-то предчувствие. «Как думаешь, какие вести могли прийти из Бургундии?» — спросил он. «Наверняка, Максимилиан опять попрошайничает, — ответил я. — Что теперь будет с ним? Он слишком слаб, чтобы противостоять Людовику». — «Он достаточно энергичен, — сказал Эдуард. — Ему нужны только люди и оружие. Без них воевать нельзя». Эдуард задумался, было видно, что он слегка обеспокоен. Я сказал: «Может, пригласим гонцов? Узнаем, с чем они приехали». Брат посмотрел на меня в упор. «Ты, как всегда, говоришь дело, Дикон, — сказал он, назвав меня моим детским именем. — Сейчас пригласим».
— И что, когда они явились? — спросила я.
— Я ни разу не видел Эдуарда таким взволнованным. Те люди привезли письма от Маргариты, Брат прочел их, и кровь бросилась ему в лицо, глаза, казалось, вылезут из орбит. Я спросил: «Эдуард, что такое? Ты должен мне доверять». Он беспомощно протянул руку, я ее ухватил. Ноги, казалось, не держали его, лицо побагровело от ярости. Я подвел Эдуарда к креслу и усадил. Его била дрожь. Он сунул письмо мне в руку и сказал: «Прочти».
Я прочел письмо и не поверил своим глазам. Максимилиан, будучи не в силах обходиться без помощи, сдался и заключил с Людовиком мирный договор. Дочь Марии, маленькая Маргарита, должна выйти замуж за дофина; приданым ее являются Бургундия и Артуа.
— Письма выпали у меня из рук, — продолжал Ричард. — Я был ошеломлен не меньше Эдуарда. Моя первая мысль была о племяннице Елизавете, которую весь двор называет «мадам ля дофин». Теперь этот титул достанется другой. Мне был понятен гнев брата. Союз между Францией и Бургундией избавит Людовика от необходимости сохранять мир с Англией.
— И субсидии королю из Франции прекратятся? — спросила я.
— На мой взгляд, Эдуарда это больше всего расстроило. Анна, я очень за него испугался. Таким я его еще не видел. Обычно он отмахивался от неприятностей. Держался бодро... даже в самые худшие времена. Потом... Эдуард подался вперед, лицо его внезапно налилось кровью. Я расстегнул ему рубашку на горле, и он стал ловить ртом воздух. Я позвал на помощь. Когда прибежали люди, брат сполз на пол. Выглядел он совершенно беспомощным, непохожим на себя.
Ричард прикрыл глаза рукой.
— Я люблю его, Анна, — негромко произнес он. — Эдуард всегда был мне замечательным братом. Большим, сильным... могущественным. Больно было видеть его в таком состоянии.
Я попыталась утешить мужа.
— Ричард, это не может быть... концом.
— Врачи не покидают его. Говорят, что апоплексический удар. Брат цепляется за жизнь. Он знает, что не должен покидать нас.
Я молилась за Эдуарда, и мы ждали вестей о его самочувствии.
Королю стало лучше. Он позвал к себе Ричарда, и я в тревоге ждала его возвращения. Увидя вернувшегося мужа, я с облегчением поняла, что новости хорошие.
Ричард улыбался.
— Все прекрасно, — сказал он. — Эдуард выглядит почти прежним. Говорит, рождественские празднества должны продолжаться, хочет, чтобы они были более пышными, чем когда-либо.
— Значит, окончательно поправился?
— Как будто. Но меня насторожил его серьезный тон. Брат сказал: «Мой Эдуард еще ребенок. Ему двенадцать лет. Он слишком мал, чтобы принять бремя власти». Я ответил: «Скоро повзрослеет». «Да-да», — сказал брат. Но я видел, что глаза его затуманены. Он заговорил медленно, задумчиво: «Дикон, у меня был удар. Его называют предупредительным. Нет, я не хочу сказать, что умру завтра. У меня впереди еще годы. Я должен их прожить... потому что Эдуард очень мал».
Я стал говорить, что он непременно поправится полностью. Что он силен, как бык. Что нам не обойтись без него — ни Эдуарду, ни Англии. Брат взял меня за руку и стиснул ее. Сказал, что всю жизнь, довольно беспокойную, не сомневался, что может положиться на меня. Я ни разу его не подвел. Кое-кто подводил, и он искренне жалеет об их участи. «Некогда добрые друзья, — задумчиво проговорил он, — Уорик, Георг меня предали. Но ты, Дикон, всегда оставался верен». Меня глубоко тронули эти слова. Я сказал, что неизменно любил его и восхищался им. Что он как был для меня полубогом в детстве, так и остался.
Мы долго сидели в молчании. Дотом Эдуард сказал: «Обещай мне вот что. Если меня хватит еще один удар, и тогда уже...» Я покачал головой со словами: «Этого не будет». Он пропустил мои слова мимо ушей и продолжал: «Заботься об Эдуарде. Наставляй его... ты будешь лордом-протектором Англии, пока он не подрастет настолько, чтобы править. И потом будь рядом с ним». Я заверил брата, что исполню его желания. Он как будто успокоился. Я сказал: «Эдуард, но ты проживешь еще много лет». — «Не меньше двадцати»,— пошутил он по своему обыкновению. И, казалось, слегка развеселился сам.
— Он, должно быть, опасается за свое здоровье.
— Да... принялся говорить о своих достижениях, словно бы оправдывался.
— Возможно, — сказал я, — его слегка мучит совесть, так как он отнял трон у законного короля, Генриха.
— Пожалуй. Эдуард правильно поступил, приняв корону ради Англии... но, как ты говоришь, прямым наследником являлся Генрих. О нем Эдуард не говорил. Все подчеркивал улучшения, которые принес стране. Торговля при нем возросла. «Я всегда питал симпатию к торговцам, — сказал он. Потом добавил: — И к некоторым их женам», словно пытаясь внести в разговор веселую нотку. Я заметил в том же тоне: «Надеюсь, Джейн Шор еще ее не лишилась».
— Может, напрасно, раз Эдуард говорил о своих добродетелях.
— На любовные похождения он никогда не смотрел как на грех. Говорил, что они вполне естественны, доставляют удовольствие не только ему, но и его любовницам. Постоянно твердил: «Радовать подданных — долг короля». Нет, упоминание о Джейн не смутило его; он всегда охотно о ней говорит. Видимо, очень любит эту женщину.
Затем Эдуард повел речь о том, что в отличие от многих королей понимает в коммерции. «Править королевством — это не только воевать и устраивать пышные процессии», — сказал он. Я ответил: «Да, торговля, разумеется, возросла, кроме того, ты принес стране закон и порядок». — «И еще, — добавил Эдуард, — начал строить в Виндзоре часовню Святого Георгия, это будет блестящий подарок нации. Построил библиотеки. А кто привез Кэкстона
type="note" l:href="#n_1">[1]
с его печатным станком? Разве не я?» — «Ты очень много сделал для нации», — заверил я его.
Потом Эдуард заговорил о предмете наших разногласий — французских субсидиях. Сказал: «Знаю, ты относишься к ним очень неодобрительно. Твои чувства мне понятны. Но тогда я поступил правильно. Дикон, я получал деньги для своей страны: деньги Людовика. Да, теперь этот источник доходов иссяк. Людовик не выплатит мне больше ни кроны. Зачем? Он уже не опасается Бургундии, а именно с ней ему приходилось считаться. Из-за нее он стал мне врагом и другом Уорику... на время. Дружба Людовика непостоянна. Что ж, в конце концов, он король. Однако слушай: пока я получал деньги Людовика, не было нужды облагать налогами своих подданных... торговцев и прочих. И в этом одна из причин процветания торговли. Кто может сказать, что это дурно? Деньги лучше тратить так, чем на убыточные войны».
— Король говорил тебе об этом неспроста, — сказала я. — Не думаешь, что, судя по этому, он опасается внезапной смерти?
— Эдуард всегда был откровенен со мной.
— Он встревожен. Королева почувствует себя глубоко уязвленной и униженной из-за принцессы Елизаветы. Напрасно она так упорно называла ее «мадам ля дофин».
— У королевы гордость и алчность взяли верх над понятиями о пристойности. Ей бы следовало знать, что намечаемые браки между членами королевских семей часто расстраиваются. Однако беспокойство о здоровье короля заглушило это разочарование.
— Королева, должно быть, очень рада, что он выжил.
— Она теперь поймет, как сильно зависит от него.
— Думаю, всегда понимала, — заметила я.
Во время рождественских празднеств король был, как всегда, весел, и тревога о его здоровье стала слабеть. Разве может больной без устали танцевать, есть с отменным аппетитом и ухаживать за придворными дамами? То было временное недомогание, сильный организм короля легко с ним справился.
Король старался поддерживать это мнение, и, видя, как он танцует в большом холле со своей старшей красавицей-дочерью — принцессой Елизаветой, лишившейся своего громкого титула, — все успокаивались за него.
Страхи Ричарда улеглись.
— Да, — сказал он, — сил у Эдуарда на десятерых. Все будет в порядке.
После празднеств мы поехали обратно в Миддлхем, и я вновь испытала радость, которая охватывала меня всякий раз при возвращении домой.
Стояла середина апреля. Два месяца назад мы покинули Вестминстер и вновь зажили спокойно. Заботило меня больше всего здоровье сына.
К моей неизменной тревоге он время от времени кашлял. Как я хотела иметь еще детей, но, видимо, судьба отказывала мне в этом счастье. У Изабеллы родилось четверо, правда, выжили из них только двое, но Маргарита, по общему мнению, росла вполне здоровой, организм у Эдуарда был крепким. Почему я не могла забеременеть? Иногда мне приходила в голову мысль: не огорчает ли Ричарда мое бесплодие так же, как и меня. Должно быть, огорчало; он не выказывал этого только по доброте и чуткости.
Находясь на веранде, я услышала конский топот. Глянула вниз, увидела гонца. Он скакал явно издалека и очень спешил.
Я сбежала вниз. Ричард уже был там.
Гонец выдохнул:
— Король умер.
Мы обомлели. Ричард побледнел и покачал головой. Я видела, что сознание его отказывается принять эту весть. Несколько секунд он не мог издать ни звука, потом выкрикнул:
— Когда?
— Девятого апреля, милорд. Почти неделю назад.
— Тебя прислала королева? — спросил Ричард.
— Нет, милорд Гастингс.
Гонец достал письмо и протянул Ричарду. Я встала рядом и стала читать вместе с ним.
«Король оставил все на ваше попечение... наследника, королевство. Забирайте нового монарха, короля Эдуарда Пятого, и срочно приезжайте с ним в Лондон».
Когда гонец отправился подкрепиться на кухню, я спросила у Ричарда:
— Что дальше?
Ричард задумался. Потом неторопливо ответил:
— Юный король сейчас в Ладлоу с лордом Риверсом. Пожалуй, лучше всего послать туда за ним. Сообщить, что, как лорд-протектор и его дядя, я повезу его в Лондон и сам выберу маршрут. Встретить его я могу по пути. А тем временем надо будет подготовиться.
— Ричард, какая ужасная весть. Я знаю, что ты испытываешь.
От избытка чувств Ричард не мог говорить. Он вернулся в замок и принялся обдумывать, как побыстрее собрать своих людей и выехать в Ладлоу.
Несколько дней ничего не происходило. Ричард начал беспокоиться, но тут пришло второе письмо от Гастингса с предупреждением, что Вудвиллы хотят увезти юного Эдуарда в Лондон, короновать его, а потом заявить, что ему не нужно руководство дяди.
Ричард колебался. Не мог понять, почему нет вестей из Вестминстера. Он думал, что королевский совет немедленно уведомит его о смерти Эдуарда, но сообщения не приходило, и это вкупе с письмом Гастингса означало, что положение создается тревожное.
Он решил написать совету и королеве. Едва эти письма были отправлены, во двор въехали гонцы. На сей раз от Бэкингема.
Бэкингем явно хотел беспорядков, и Ричард относился к нему с недоверием. Они очень разнились характерами. Бэкингем был авантюристом, любил находиться во главе какого-нибудь рискованного предприятия. Понятно было, почему Ричард не совсем доверял ему. Он знал, что Бэкингем зол на Вудвиллов и ухватится за любую возможность нанести им удар, так как не мог простить королеве вынужденную женитьбу на ее сестре Екатерине. Тогда Бэкингему было всего двенадцать лет и он люто негодовал, что его, члена одного из благороднейших семейств королевства, женили ради достижения Вудвиллами своих корыстных целей.
Бэкингем писал, что готов служить Ричарду, и советовал незамедлительно ехать в Лондон.
Тут Ричард понял, что пора отправляться. Бэкингемовских гонцов он отправил обратно с сообщением, что немедленно выезжает из Йоркшира в Лондон и встретится с герцогом по пути. На душе у меня было неспокойно. Мне не нравилось развитие событий. Казалось все более и более странным, что из Лондона Ричарду нет никаких посланника в письмах Гастингса и Бэкингема чувствовалось предостережение.
Ричард знал о моих страхах.
Я сказала ему:
— Хорошо, что ты нашел друзей в Бэкингеме и Гастингсе.
— Анна, мне потребуются все друзья, каких только я смогу найти, — сдержанно ответил он.
— Мне бы хотелось поехать с тобой.
— Мне бы тоже этого хотелось. Но сейчас это будет неразумно.
— Что ты намерен делать?
— Забрать по совету Гастингса короля и как можно быстрее ехать в Лондон. Я пришел к заключению, что иначе королевство скоро будет в руках Вудвиллов.
Ричард собрался в путь. При взгляде на трепещущее под ветерком знамя с белым вепрем мне стало не по себе от беспокойства. Уехал он во главе трех сотен людей. Больше не взял. Не хотел, чтобы казалось, будто едет с армией.
Эдуард крепко держал меня за руку, Екатерина и Джон стояли рядом с ним, и мы смотрели вслед отряду, пока он не скрылся.
Я знала, что это конец уютной жизни в Миддлхеме.
После отъезда Ричарда я стала все больше беспокоиться. Нашему королю, Эдуарду Пятому, было тринадцать лет. Мне приходилось слышать, что если король — ребенок, то для страны это большое несчастье. Им непременно пытается управлять множество могущественных людей. Несчастный Генрих Шестой взошел на трон еще ребенком. Насколько другой была бы история нашей страны, поживи его отец подольше! Не было б ни войны Роз, ни Коронатора. Возможно, мой отец вел бы жизнь обычного дворянина, проводил бы больше времени с семьей в своих владениях. Мы бы могли быть счастливы. Возможно, Изабелла не умерла бы. И определенно не лишилась бы в море первенца. Мать не стала бы узницей в Болье. Я не обручалась бы с принцем Уэльским и не угодила бы в пекарню, откуда, если б не повезло, могла бы так и не вырваться.
Все это были догадки, но что могло быть у меня, кроме них, в такое время? Я понятия не имела о том, что происходит. Страшилась за Ричарда. Покойный Эдуард назначил его лордом-протектором Англии, опекуном короля-ребенка, но я прекрасно понимала, что ему будут противодействовать и Вудвиллы во главе с королевой приложат все силы, чтобы взять короля под свою власть.
Дети спрашивали: «Где отец? Что происходит?» От подросшей Екатерины нельзя уже было отделаться уклончивыми ответами. Она разговаривала с прислугой. Узнавала кое-что о происходящем и пересказывала Эдуарду с Джоном.
Я сказала:
— Ваш отец поехал в Лондон, потому что там новый король.
Эдуард спросил:
— А что со старым?
— Умер, — ответила я, — а когда король умирает, то королем становится его сын... даже если он еще мальчик.
— Сколько лет новому королю? — спросил Эдуард.
— Двенадцать.
— А мне десять, — заявил он с гордостью.
— В таком возрасте королем становиться рано, — продолжала я. — Ваш отец поехал помогать ему.
Эдуард сказал:
— Тогда все будет хорошо.
Мне хотелось бы разделять его уверенность. Я считала, что положение чревато опасностью. Как трагично, что Эдуард умер! Он был не старым. Всего сорока с лишним лет. И казался несокрушимым, пока в конце прошлого года с ним не случился удар. Конечно, он не сдерживал чрезмерных запросов своей весьма жизнелюбивой натуры, обильная еда и ненасытное любострастие взяли свое. А после него остались двенадцатилетний мальчик на троне и могущественные семейства, стремящиеся захватить власть над ним.
То были дни глубокой тревоги, а в тяжелые времена мой кашель всегда усиливался.
Я жаждала новостей. Все гости в замке были очень желанными, потому что говорили о смерти короля, выдвигали различные версии происходящего и того, что должно было произойти.
Приезжавшие из Лондона с готовностью делились всем без утайки. Существовало много догадок о том, что свело Эдуарда в могилу. Распространено было мнение, что он простудился на рыбалке, устроенной с ближайшими друзьями. Дождь лил как из ведра, и они провели несколько часов в мокрой одежде. Кое-кто полагал, что у него не прошла малярия, полученная на болотах во время похода во Францию; некоторые считали, что причиной смерти явилась разгульная жизнь; и, разумеется, ходили слухи об отравлении. Однако преобладал взгляд, что к трагическому исходу привели излишества.
Я узнала, что Эдуард болел восемь дней и все это время приводил свои дела в порядок.
— Тело покойного, — рассказывал один гость, — лежало на столе в Вестминстере. Обнаженное, с одной лишь набедренной повязкой. Даже в смерти он выглядел истинным королем. Поглядеть на него приходили духовные и светские владыки. Потом труп набальзамировали. Выставленный для торжественного прощания, он пролежал в часовне Святого Стефана десять дней, затем его отправили в Вестминстерское аббатство. Рядом с гробом стояло изваяние покойного в натуральную величину. В королевском одеянии, с державой и скипетром... очень похожее на великого Эдуарда. Потом его повезли в Сион-Хауз, кортеж остановился там на ночь, а затем в Виндзор, чтобы схоронить в построенной самим королем часовне Святого Георгия.
— Он наверняка выбрал бы ее для погребения, — сказала я. — И ему хотелось бы отправиться в последний путь с пышностью.
— Я знаю из достоверного источника, миледи, что похороны обошлись в тысячу четыреста шестьдесят девять фунтов семнадцать шиллингов и два пенса.
— Покойный был бы этим доволен.
Мысли о Ричарде не покидали меня, и со временем я узнала из его уст всю правду о происходившем. Ричарда едва не постигла неудача; обернись фортуна против него, жизнь наша пошла бы совершенно по-другому.
Подъезжая к Нортхемптону, Ричард получил письмо от лорда Риверса. Тот писал, что выехал из Ладлоу с расчетом приехать в Нортхемптон
двадцать девятого апреля. Просил Ричарда, если он приедет первым, подождать его и короля. Обещал, если первый приедет сам, ждать Ричарда. Условия были вполне приемлемыми, потому что тогда Ричард мог повезти юного Эдуарда в Лондон.
Но, когда Ричард приехал в город, там не было и следов Риверса. Разместив своих людей неподалеку, он отправился в гостиницу, где намеревался провести ночь. Тут появился Риверс. Отнесся он к Ричарду очень почтительно, приветствовал его как лорда-протектора. Объяснил, что, не найдя пристанища для своего отряда в Нортхемптоне, поехал дальше, в Стони Стратфорд. И вернулся в Нортхемптон объяснить Ричарду положение дел.
Ричард тут же заподозрил неладное, однако не подал вида. Насчет пристанища Риверс солгал. Ричард сумел разместить своих людей. Но все же он предложил Риверсу поужинать вместе.
Пока у них шел разговор, приехал герцог Бэкингем, и за ужин они сели втроем.
Время прошло весело, а когда разошлись на ночь, Бэкингем пришел к Ричарду и они стали обсуждать положение. Бэкингем сказал, что Риверс определенно задумал хитрость. Он явно собирался привезти короля в Лондон до их приезда и короновать его, чтобы мальчик, став помазанником Божьим, сам решал, примет ли опеку своего дяди. А мать, разумеется, заставила бы его отказаться.
— Можете быть уверены, — сказал Бэкингем, — что Риверс уже отправил в Стони Стратфорд курьера с приказом немедленно трогаться в путь.
Но Ричард оказался достаточно проницательным. Едва Риверс приехал в Нортхемптон, он приказал до особого распоряжения не выпускать из города никаких курьеров.
— Так что, — заверил он Бэкингема, — король будет находиться в Стони Стратфорде, пока не приеду я.
Бэкингем поразился такой дальновидности и вновь твердо пообещал Ричарду свою поддержку. Затем Ричард арестовал лорда и поехал с Бэкингемом в Стони Стратфорд, где король, лорд Ричард Грей и пожилой сэр Томас Воген, которого Эдуард назначил гофмейстером и советником сына, с нетерпением дожидались, когда вернется Риверс.
Когда я услышала это, мне стало жаль мальчика. Он был явно ошеломлен властью, легшей на его детские плечи. Что подумал юный монарх, увидя вместо добродушного дяди герцога Глостера? Наверняка испугался.
Ричард действовал без промедления. Грей и Воген были арестованы, а он взял попечение над королем. Следующим шагом явился въезд короля в столицу в сопровождении человека, которого его отец назначил лордом-протектором Англии и опекуном своего сына.
О въезде в Лондон мне рассказали другие. Король покорил сердца людей — дети легко внушают приязнь. Наряженный в голубой бархат, едущий между одетыми в черное Ричардом и Бэкингемом, он, должно быть, выглядел очаровательно. Это было красочное зрелище — отцы города в алых, отороченных мехом мантиях, сотни выдающихся горожан в фиолетовых одеждах вышли приветствовать нового короля. Раздавались приветственные восклицания королю и лорду-протектору, слышался ропот против ненавистных Вудвиллов. Королева с младшими детьми уже поспешила укрыться в убежище. Началось новое царствование.
От Ричарда пришло письмо. Мне надо было срочно готовиться к выезду в столицу. Коронация маленького Эдуарда намечалась на двадцать второе июня, и, естественно, я должна была присутствовать там вместе с сыном. Ричард жил в Кросби-плейс, иногда бывал у матери в Бейнардском замке. Подъезжая к Лондону, я должна была известить его, чтобы он меня встретил.
Я с нетерпением ждала этого вызова. И первым делом пошла сказать сыну, что мы поедем к отцу. Подходя к его комнате, я услышала кашель. Эдуард улыбнулся мне, чуть ли не виновато, как всегда, когда я заставала его кашляющим. В такие минуты любовь переполняла меня. До чего трогательно было, что он думал, будто должен стыдиться своей слабости.
Обняв его, я спросила:
— Как себя чувствуешь, сынок?
Он ответил с легкой одышкой, но бодро:
— Отлично, миледи.
Я понимала, что это неправда. И спросила Джона, как чувствует себя его брат, когда они вместе.
— Миледи, — ответил Джон, — Эдуард очень быстро устает. Немного порезвится, а потом ему приходится отдыхать.
Я вызвала одного из врачей и попросила откровенно сказать, что он думает о здоровье мальчика.
— Он слаб, миледи, — ответил врач. — И требует серьезного попечения.— Знаю. Я собиралась взять его с собой в Лондон.
Врач нахмурился.
— На мой взгляд, миледи, здоровье его поездка может серьезно испортить.
— Серьезно испортить... — испуганно повторила я.
— Мальчику нужно много отдыхать, и раз кашель усиливается, ему будет вредно проводить ночи в случайных местах и подвергаться по пути всевозможным капризам погоды.
Я оказалась в затруднении. Должна была ехать к Ричарду, но не смела рисковать здоровьем сына, взяв его с собой.
Эдуард хотел поехать, и я не знала, как быть. Если здоровье его окажется в дороге подорванным, я никогда себе этого не прощу. Если приеду без него, Ричард будет горько разочарован. Он, как и я, надеялся, что Эдуард с возрастом окрепнет. Сам Ричард в свое время окреп. Был в детстве хилым, однако поздоровел, хотя и не стал таким крепким, как его братья. А что случилось с ними? Одного убили излишества, другого безрассудства. Ричард, по счастью, не склонен ни к тому, ни к другому.
В глубине души я сознавала, что не должна подвергать сына невзгодам путешествия, и, когда пришло время, уехала одна, велев следить, чтобы Эдуард не утомлялся, и регулярно извещать меня о его состоянии.
Ричард встретил меня на окраине Лондона. Мне сразу же показалось, что муж постарел за последние месяцы. Выглядел он осунувшимся, постоянно настороженным.
Он, как я и предвидела, был горько разочарован, что я приехала без Эдуарда, но счел мое решение правильным.
Мы ехали по городу к Кросби-плейс. Как ни скучала я по сыну, мне было радостно находиться с мужем, однако я толком не знала, кто из них в то время нуждался во мне больше.
Когда мы оказались одни, Ричард сказал, что очень рад моему приезду.
Об Эдуарде говорили мы мало. Видимо, боялись признаться себе в своих страхах и пытались уверить себя, что у него просто возрастное недомогание.
Ричард рассказал, как привез короля в Лондон, и добавил, что отношения между ними оставляют желать лучшего.
— Я не вижу в нем ничего от Эдуарда, — сказал мне муж. — Он Вудвилл до мозга костей. И, кажется, терпеть меня не может. Винит за то, что мать его находится в убежище, а Риверс, Воген и Грей под арестом. Анна, это было необходимо. Иначе бы разразилась война. Их придется обезглавить... думаю, вскоре. Жаль, что король не доверяет мне.
— Бедняжка, королевское бремя ему не по силам. Мальчику надо бы проводить время за детскими играми, а не находиться в гуще интриг.
— Жалко, что нет Эдуарда. Будь он жив, всего этого не произошло бы.
— Я тоже очень жалею!
— Анна, как мне быть? Это мой долг перед покойным братом, который подозревал, что чего-то подобного ждать следует. Он возложил на меня священную обязанность. Заботу о стране. Гражданской войны больше не должно быть.— Ричард, я уверена, ты ее не допустишь. Ты мудр и спокоен. Не мстишь врагам... арестовал их только ради блага королевства.
— Да. Но я не знаю, Анна, кому можно доверять. Какая радость, что ты приехала! Только тебе я и могу открыть душу. В моем окружении каждый может оказаться предателем.
—У тебя есть добрые друзья. Бэкингем, Гастингс... а как Френсис Ловелл, который был когда-то с нами в Миддлхеме?
— Да, Френсис хороший друг. Несколько друзей у меня есть, но я беспокоюсь о могущественных людях из высших сфер, которые могут причинить немало зла. Не могу доверять лорду Стенли. Он ненадежен. Сегодня на одной стороне... завтра на другой. Ты знаешь, что он был связан с нашим семейством?
— Стенли женился на сестре моего отца.
— А теперь женат на Маргарите Бофорт. Это умная женщина, а Стенли легко поддается влиянию. К тому же она мать того молодого человека, который сейчас укрывается в Бретани, но, кажется, подумывает о троне.
— Неужели? Генрих Тюдор?
Ричард кивнул.
— Видимо, он считает себя наследником Ланкастеров.
— Как? При его сомнительном происхождении?
— Люди вроде него не придают значения подобным вещам. Король Генрих позволил Маргарите Бофорт выйти за Эдмунда Тюдора, которого называл своим единоутробным братом, а Эдмунд Тюдор то ли законный, то ли нет сын Оуэна Тюдора и королевы Екатерины, вдовы отца Генриха.
— Да, происхождение весьма сомнительное. Ричард, ты не должен забивать голову мыслями о подобном человеке.
— Ты права. Мои враги находятся ближе. Меня еще беспокоит Джон Мортон.
— Епископ?
— Да, Илийский.
— Разве он не сотрудничал с твоим братом?
— Лишь после того, как Ланкастеры потерпели окончательное поражение. Мортон честолюбив, как и большинство церковников. Жажду власти они скрывают под личиной благочестия. Я им не доверяю. Их надо опасаться больше всего.
— Ричард, дорогой, ты совсем извелся. Смерть брата подействовала на тебя сильнее, чем тебе кажется. Я знаю, ты очень его любил, постоянно о нем думал.
— Это верно.
— Когда маленького Эдуарда коронуют, тебе надо будет собрать совет из людей, которые заслуживают доверия, и твои заботы рассеются.
— Пожалуй. Как хорошо, что ты здесь!
Я очень обрадовалась, но, к сожалению, не могла отогнать тревоги за сына.
Неприятность пришла с неожиданной стороны. Ричард сказал мне:
— Джейн Шор стала любовницей Гастингса.
— Говорят, она очень красива, — ответила я. — И помнится, Гастингс начал первым ухаживать за ней. Потом ее увидел твой брат и оттеснил его.
— Возможно. Гастингс и Эдуард соперничали. В том, что касается женщин, у них были одинаковые вкусы и склонности. Видимо, на этой почве они и подружились.— Стало быть, Джейн вернулась к своему первому ухажеру.
— Она будет наверняка переходить из рук в руки. Такая уж это женщина.
— Я слышала, она душевная и в любовниках у нее только те мужчины, которые ей по сердцу. К королю Джейн была явно привязана и оставалась ему верна, пока он был ее любовником.
— Изменять ему она бы не посмела.
— Ричард, думаю, не стоит ее судить слишком сурово за эту связь, раз мы оправдываем твоего брата. Говорят, Джейн была верна ему, а он ей нет даже в разгар увлечения ею.
— У него со всеми было так. Это не одно и то же.
— Не одни и те же законы для разных полов. Что ж, кажется, это общепринятый взгляд. Но в любом случае, с какой стати беспокоиться из-за Джейн Шор и Гастингса? Твоему брату уже все равно.
— Это выглядит... неуважительно... в определенном смысле.
— О, Ричард! — рассмеялась я, а следом за мной и он.
Но связь Джейн Шор и Гастингса еще напомнила о себе.
За Джейн все подмечали, о ней много сплетничали. Близкие отношения с королем сделали ее известной. Подобные женщины зачастую пользуются доверием — иногда чрезмерным — своих любовников и нередко впутываются из-за этого в интриги.
О Джейн я слышала кое-что и считала, что она ни в коем случае не окажется в подобном положении, но ошиблась.
Вскоре после смерти короля она стала любовницей маркиза Дорсета, сына королевы от брака с Джоном Греем. Дорсет был выскочкой, как и все Вудвиллы. Очень подружился с королем, удивляться этому не приходилось. Он был очень красив, как большинство Вудвиллов, предприимчив, распутен, весел, Эдуард любил окружать себя такими людьми. Все хорошо знали об их совместных похождениях.
Дорсет, видимо, давно восхищался Джейн и, будь это позволительно, попытался бы отбить ее у Эдуарда. Правда, попытка его разбилась бы о верность и, возможно, расчетливость этой женщины. Однако после смерти короля ничто не мешало ей сойтись с Дорсетом.
Узнав про их связь, Ричард пожал плечами. Подобные сплетни его коробили. Он не любил напоминаний об этой слабости покойного брата.
Но связь Дорсета и Джейн предстала в ином свете, когда обнаружилось, что на Ла-Манше у него есть корабли и он их вооружает. Целью этого могла быть только война.
Лорды Риверс и Ричард Грей находились под арестом. Королева со всей семьей — исключая старшего сына — в убежище. У Дорсета были основания вооружаться. Почуяв опасность, он бежал на континент. Вскоре после этого Джейн Шор стала любовницей Гастингса.
То, что такая женщина переходит от одного любовника к другому, казалось вполне естественным. Удивление вызвали ее визиты к Елизавете Вудвилл в убежище, начались они еще до бегства Дорсета. А теперь она жила с Гастингсом.
— Жена и любовница — что это может означать? — задумчиво произнес Ричард.— Королева никогда не враждовала с любовницами мужа, — сказала я.
— Да, мы все это знаем. Она умная женщина. И это настораживает. Надо выяснить, зачем Джейн Шор навещает ее.
Мне тогда это казалось не столь уж странным. Джейн была развитой. Жена богатого ювелира, она получила хорошее воспитание в отцовской семье. При дворе, разумеется, не бывала до встречи с королем, но за долгое время связи с ним наверняка свыклась с придворными манерами. И вполне могла подружиться с Елизаветой.
Значительность этих визитов стала ясна мне в тот день, когда к Ричарду приехал Уильям Кэтсби.
Я слышала об этом человеке. Опытный юрист, он, благодаря лорду Гастингсу, получил высокую должность в Ноттингеме и Лестере.
Я знала, что Ричард высоко оценивает его способности.
Ричард провел с Кэтсби много времени, а когда тот уехал, закрылся и около часа просидел в одиночестве.
Меня охватило волнение. Кэтсби наверняка привез дурные новости. Я подошла к двери кабинета Ричарда и негромко постучала. Ответа не последовало. Я открыла дверь и вошла.
Мой муж сидел, уставясь в одну точку.
— Ричард! — воскликнула я. — Что тебя гнетет?
Он безучастно взглянул на меня.
— Анна, я не могу поверить этому. И все же...
— Расскажи, в чем дело, — попросила я. Оказалось, что главный заговорщик, Дорсет, от которого Джейн, видимо, была без ума, уговорил ее переманить Гастингса на сторону Вудвиллов. Трудности это явно не представляло, так как Гастингс уже колебался. Дорсет настоял, чтобы она стала его любовницей и выяснила, возможно ли разрушить его союз с Ричардом, короновать юного Эдуарда и править через него вместе с остальными Вудвиллами.
— Не могу поверить, — вырвалось у меня.
— Есть свидетельство, — сказал Ричард. — Неопровержимое. Кэтсби знает о заговоре. Анна, Гастингс предал меня. Дорсет бежал во Францию, а Гастингс плетет интригу с Елизаветой Вудвилл. Джейн Шор давно уже носит послания сперва от Дорсета, теперь от Гастингса... к королеве.
— Ричард, но ведь Гастингс твой друг. Он известил тебя о смерти короля и предостерег против Вудвиллов. Был одним из лучших друзей Эдуарда.
— По распутству, — злобно сказал Ричард.
— Не только. Они доверяли друг другу. Гастингс знает, что король избрал тебя для заботы о юном короле и государстве.
— Анна, я получил свидетельство того, что он предатель. Замышляет оттеснить меня... короновать Эдуарда, а потом, видимо, править страной вместе со своими друзьями Вудвиллами.
— Ты уверен?
— Да. Кэтсби показал мне письмо, которое Гастингс хотел передать королеве. Ошибки тут не может быть. Гастингс пытался втянуть в заговор и Кэтсби, но тот на это не пошел.
— Ричард, как же ты намерен поступить?
— Действовать безотлагательно.
Многие слышали о том драматичном заседании в Тауэре. Состоялось оно тринадцатого июня. Было объявлено, что нужно обсудить подготовку к коронации. И еще один важный вопрос, с которым лорд-протектор хочет покончить как можно быстрее.
Председательствовал там Ричард, присутствовали Гастингс, Стенли, Мортон, канцлер Ротерхем, Бэкингем и еще несколько человек.
Собрались все, как было назначено, в Белой башне. Ричард сел во главе стола, и заседание началось.
Он потом рассказал мне в подробностях, как те люди, ничего не подозревая, садились за этот стол. Гастингс был, как всегда, приветлив; Мортон рассказывал о клубнике в своем саду и просил у Ричарда дозволения прислать ягод в Кросби-плейс, так как не сомневался, что мне они понравятся.
— Я милостиво принял это предложение, — рассказывал Ричард, — и подумал, не пора ли остановить эту бессмысленную болтовню. Встал, поглядел на всех... Гастингса, Мортона, Стенли... никому из них доверять было нельзя. Спросил, знают ли они, что мой брат перед смертью назначил меня опекуном своего сына и лордом-протектором Англии? Все с удивлением ответили утвердительно.
Тогда я сказал: «Вы об этом прекрасно знаете, но кое-кто из вас хочет лишить меня прав, данных покойным братом». Лица у всех оставались удивленными. Посмотрев на Гастингса в упор, я спросил: «А что думаете вы об этих предательских замыслах, милорд Гастингс?» И даже тут он не понял, к чему идет дело. Я подумал, что этот предатель выглядит таким лоснящимся, довольным, благодушным, потому что днем плетет интриги с Вудвиллами, а ночами развлекается с Джейн Шор. «Что скажете?» — настаивал я, и у
него хватило наглости ответить: «Раз кто-то вынашивает такие планы, ваша светлость, то заслуживает наказания». — «Смертной казни?» — спросил я. «Смертной казни», — ответил Гастингс.
— Видимо, тут он догадался, что ты знаешь о его вероломстве.
— Не уверен, но в следующую минуту понял наверняка, потому что я выкрикнул: «Здесь есть те, кто состоит в заговоре против меня. К нему причастна Джейн Шор, бывшая любовница моего брата. Она посещает королеву в убежище, состоит в союзе с ней... и еще кое с кем». При последних словах я глядел в упор на Гастингса. Он догадался, что я раскрыл заговор и знаю, что Джейн Шор была его курьером. «Лорд Гастингс, — потребовал я, — скажите еще раз, какая судьба должна постигнуть тех, кто злоумышляет против правительства». — «Если это действительно заговорщики, — неторопливо заговорил он, — и если их вина может быть доказана...» Я больше не мог сдерживать гнев. Этот вкрадчивый предатель приводил меня в ярость, тем более что он притворялся моим верным другом.
«Оставь свои «если», Гастингс! — повысил я голос. — Ты предатель. Ты действительно заговорщик и повинен в измене». Он был потрясен. Я увидел на его лице стыд. Подумал о низости его притворной дружбы и загорелся местью. Сказал: «Клянусь, пока голова у тебя на плечах, я не сяду обедать». Потом постучал по столу и крикнул: «Измена!» Вошли предупрежденные стражники.
Указав на Ротерхема и Мортона, потому что они тоже были замешаны в заговоре, правда, не так глубоко, как Гастингс, я распорядился: «Арестуйте этих людей и препроводите в Тауэр». Относительно Стенли я не был уверен. Кто и когда мог быть уверен в чем бы то ни было относительно этого человека? Я не хотел совершать несправедливости. Против него не существовало никаких улик. Но все же я его подозревал. И распорядился: «Этого — под домашний арест». Затем настал черед Гастингса. В предательстве он был уличен. Я велел вывести его на лужайку и отрубить ему голову.
Не веря своим ушам, я в ужасе уставилась на Ричарда. Мне хорошо ведома сила его чувств. Гастингс ему нравился. Он вызывал симпатию у всех.
— Иначе было нельзя, — сказал Ричард. — Гастингса вывели на лужайку. Отыскали священника, тот его исповедал, плахи не нашлось, поэтому взяли одно из бревен, приготовленных для ремонта часовни. И на нем Гастингс лишился головы.
Я закрыла лицо руками. Ричард обнял меня за плечи.
— Анна, иначе было нельзя, — сказал он. — Ты не понимаешь, до чего безжалостными могут быть эти люди.
— Ой, Ричард, — ответила я, — прекрасно понимаю.
Раздавшийся из Тауэра крик «Измена!» был подхвачен на улицах; люди высыпали из домов с оружием в руках, так как боялись бесчинств.
По вызову Ричарда приехал лорд-мэр Лондона сэр Эдмунд Шей, ювелир, очень уважаемый человек. Ричард сказал ему: «Волнений в городе быть не должно». Сэр Эдмунд попросил написать обращение и читал его на улицах вслух.
«Лорд Гастингс обезглавлен, — говорилось там. — Он был изменником лорду-протектору и
правительству. Собирался править Англией, прикрываясь именем юного короля. Склонял покойного Эдуарда Четвертого к распутной жизни и провел свою последнюю ночь в постели Джейн Шор, потаскухи, тоже замешанной в заговоре против правительства».
Волнение улеглось, однако Ричарда продолжала мучить совесть. Он знал, как привязан был к Гастингсу Эдуард, и сам любил этого человека. Но выбора у него не было. Вдову Гастингса, Екатерину, Ричард взял под свое покровительство. Ей были оставлены владения мужа; не был забыт и их сын — еще несовершеннолетний мальчик.
Я была довольна этим; думаю, когда все было устроено, у Ричарда стало легче на душе; но я сомневаюсь, что он сможет когда-нибудь забыть о вероломстве Гастингса и его трагичном конце на лужайке Тауэра.
Ричард не хотел наказывать Джейн Шор, однако на ее участие в заговоре нельзя было закрывать глаза. Его брат по-настоящему любил эту женщину. Она не была одной из случайных любовниц. Джейн Шор и Елизавета Вудвилл стояли особняком среди множества женщин в жизни короля, и Ричарду казалось, что, если он обидит ее, к нему станет являться с упреком дух покойного брата.
Положение создалось затруднительное. Имя Джейн упоминалось в связи с изменой. Она разносила послания, прекрасно отдавая себе отчет в том, что делает. Надо было показать всем, что подобные поступки не могут оставаться безнаказанными. Эта женщина была потаскухой, а к ним применяются особые меры. Ричард поступил так, как до него поступали другие: решил не судить ее сам, а передать дело церкви.
Джейн Шор предстала перед судом лондонского епископа. Суд приговорил ее к епитимье, налагаемой на женщин легкого поведения. Она лишалась всего имущества, полученного от любовников, следовательно, запятнанного грехом. Кроме того, должна была пройти в крестном ходе к кресту святого Павла босой, в рубище, с зажженной свечкой в руке.
Я слышала от служанок, видевших то шествие, что поглазеть на эту скандально известную женщину собралась целая толпа. Выглядела Джейн очень печально, однако красота ее произвела впечатление на всех. Ступни ее кровоточили от грубых камней мостовой, но голову она держала высоко и шла с достоинством.
Бедная Джейн Шор, возлюбленная Эдуарда, Дорсета и Гастингса. Я много размышляла о том, оплакивала ли она казненного любовника, какая ее ждет судьба. И решила, что непременно найдутся мужчины, готовые позаботиться о ней.
Лондон полнился слухами. Коронацию отложили до ноября. Гастингса казнили без суда; королева находится в убежище. Почему она сочла необходимым укрываться? А король живет в парадных покоях Тауэра. Из-за этих слухов в городе царила напряженность. Люди не знали, чего следует ждать.
Ричард беспокоился. Ротерхем и Мортон, арестованные в день казни Гастингса, находились в Тауэре. Бэкингем посовещался с Ричардом, и они решили, что Ротерхем старый глупец, неспособный причинить большого вреда, и разумно будет дать ему свободу. Мортон — другое дело. За ним требовался надзор. Может, ему, Бэкингему, взять этого образованного человека под свое попечение? Оторванный от друзей-заговорщиков, он, живя вдали от Лондона, может с удовольствием засесть за книги. Что, если Бэкингем отправит Мортона в свой замок Брекнок? Будет навещать его время от времени и обеспечивать надзор за ним. Это решение казалось превосходным.
Что касается Стенли, тут все было ясно. Этот человек будет на той стороне, где ему выгоднее. Наблюдать за такими людьми несложно.
Ричард с Бэкингемом сошлись на том, что главную опасность представляет Елизавета Вудвилл. Если б она покинула убежище и повела жизнь вдовствующей королевы, люди успокоились бы и потеряли к ней интерес. Лорд-протектор должен находиться в добрых отношениях с невесткой, которую любил его дорогой покойный брат.
Услышав это предложение, Елизавета сказала, что покидать убежище не подумает. Это было равносильно объявлению во всеуслышание, что она не доверяет деверю и правительству.
— Раз так, — сказал Ричард, — герцог Йоркский должен переселиться к брату в Тауэр. Королю одному скучно.
Елизавета не захотела отпускать сына, и Ричард рассердился.
— Она источник неприятностей с тех пор, как Эдуард встретил ее в Уиттлберийском лесу, — сказал он мне. — Лучше бы ему в глаза не видеть этой ведьмы. Только подумай! Ведь тогда никакой ссоры между моим братом и твоим отцом не было бы. Разве повинна во всем не она со своей семейкой? За войну и кровопролитие в ответе Вудвиллы. А теперь... заявляет всему миру, что боится меня, боится правительства, ищет убежища, не хочет отпускать сына. Но вот увидишь, герцог Йоркский будет жить со своим братом в Тауэре.
Возникли разногласия между священниками. Ричард сказал, что Елизавета использует маленького герцога Йоркского в качестве заложника и потому не хочет отпускать его. Этого больше терпеть нельзя. Архиепископ Кентерберийский Томас Бушье считал, что нельзя забирать у нее мальчика, так как это явится нарушением священных законов святого Петра. Однако большинство считало, что опасно позволять королеве держать сына в заложниках и его нужно отправить к брату.
К сожалению, этот план можно было осуществить единственным способом. Елизавета ни за что не отпустила бы сына по доброй воле. К ней отправили вооруженный отряд. Архиепископ перепугался, считая, что никто не вправе силой уводить человека из убежища. Однако вынужден был пойти на уступки.
Он попросил королеву отпустить сына. Та отказалась. Заявила, что не хочет расставаться с детьми. В такое время они нуждаются в матери. Король в Тауэре ждет коронации, она уже должна бы состояться, но кое-кто находит желательным отложить ее. По какой причине, ей не говорят.
Архиепископ объяснил, что король нуждается в брате и просит отпустить его к нему. Мальчики должны жить вместе, и он опасается, что, если
королева не отпустит добровольно герцога Йоркского, его уведут силой, что тому будет неприятно.
Елизавета потребовала заверения архиепископа, что к ее сыну будут относиться с подобающим почтением, что он будет окружен заботой и защищен. Томас Бушье такое заверение дал и в конце концов, взяв девятилетнего Ричарда Йоркского за руку, вывел из убежища.
Ричард сказал, что, когда мальчика привели в Вестминстер-Холл, он недолго поговорил с ним.
— Ему не хотелось расставаться с матерью и сестрами, но он предвкушал встречу с братом.
— Несчастный ребенок, — ответила я. — Трагично, когда таких маленьких отрывают от семьи.
— Зато он будет жить с братом, — сказал Ричард.
Словом, это довольно щекотливое дело закончилось к большому облегчению моего мужа.
Предательство Гастингса, несомненно, глубоко ранило Ричарда и еще больше насторожило против окружающих опасностей. Мне, как никогда, хотелось вернуться в Миддлхем, к повседневным домашним делам.
Ричард с Бэкингемом решили, что им нужно избавиться от Вудвиллов. Граф Риверс, Ричард Грей и сэр Томас Воген дожидались приговора в Стони Стратфорде. Эти люди представляли угрозу для королевства. Чтобы править страной без постоянных конфликтов, требовалось положить конец неприятностям, чинимым Вудвиллами.
Мой муж отправил Ричарда Рэтклиффа — он ему полностью доверял — устроить казнь этих людей. Познакомился Ричард с Рэтклиффом, когда дед последнего был домоправителем Эдуарда; впоследствии Рэтклифф сражался вместе с Ричардом на Севере, и, когда их осаждали в Берике, Ричард пожаловал его рыцарским званием. Он говорил, что может полагаться на этого человека.
Рэтклифф поехал в Понтефрэкт, и казнь там совершилась незамедлительно.
Мне было любопытно, что испытывала тогда Елизавета Вудвилл. Многие ее родственники погибли. Оба сына находились в Тауэре. Очень честолюбивая, она должна была понимать, выходя замуж за Эдуарда, что этим браком будут недовольны и жизнь ее наполнится опасными конфликтами. Однако не знала меры в своих притязаниях. Правда, родных своих любила она сильно. Сомнений в этом быть не могло.
Теперь смерть короля внесла в ее жизнь далеко идущие перемены. Должно быть, она с трепетом думала о том, что готовит ей будущее.
Тем временем Лондон полнился толками. Юный король не коронован. Не пора ли совершить этот обряд? Правительство объявляло, что приготовления к коронации ведутся. Жаль, ввиду затруднений ее приходится откладывать.
Толки ходили даже о судьбе короля и его брата, пока их не увидели на лужайке возле Тауэра, где они упражнялись в стрельбе из лука. После этого люди успокоились. Коронация скоро состоится. А Вудвиллы всегда вызывали неприязнь, так что им особенно не сочувствовали.
Люди считали, что лорд-протектор — человек серьезный, не столь привлекательный, как его брат, но деловитый, и, судя по всему, чтили его.
К тому же покойный король находил Глостера столь надежным, что передал ему власть.
Мальчик на троне — несчастье для страны. Генрих Пятый оставил наследником младенца, и к каким бедам это привело! Теперь страной правит мудрый лорд-протектор. Пусть не столь обаятельный, как его брат, но раз он разумный правитель, что из этого?
Таково было настроение англичан, когда Роберт Стиллингтон, епископ Батский и Уэльский, сделал потрясающее объявление.
Епископ приехал к Ричарду в Кросби-плейс и провел с ним много времени. Потом Ричард вызвал герцога Бэкингема, и они втроем просидели до полудня.
Я понимала, что происходит нечто очень значительное.
Позднее, оставшись наедине с Ричардом, я попросила его рассказать, в чем дело.
Он заколебался, потом, увидев мою обиду, сказал:
— Это так неожиданно, так... дико. Я не могу поверить, однако Стиллингтон знает, что говорит. Помнишь, он сидел какое-то время в Тауэре после того, как Георг бросил тень на добродетель нашей матери?
Я стала припоминать. Это произошло, когда герцог Кларенс был обнаружен в бочке с мальвазией. Мы удивлялись, с какой стати арестовали Стиллингтона, а потом столь внезапно выпустили.
— Помню, — ответила я.
— Анна, теперь я знаю, в чем дело, и беспокоюсь. В какой-то мере даже страшусь. Поразительные возможности...— Рассказывай спокойно, Ричард, — попросила я.
— Епископ говорит, что Эдуард, в сущности, не состоял в браке с Елизаветой Вудвилл, и, следовательно, мальчишки в Тауэре являются незаконными детьми.
— Это немыслимо! — воскликнула я.
— Нет... зная Эдуарда, в это можно вполне поверить. Когда узнаешь подробности, ты согласишься. Тебе известно, каким он был импульсивным и безрассудным, когда дело касалось женщин. И, видимо, тогда не впервые, охваченный страстью, забыл о всякой осторожности. Судя по всему, Эдуард женился на некоей Элеоноре Батлер, и хотя она потом ушла в монастырь, но была жива, когда он совершил церемонию бракосочетания с Елизаветой Вудвилл... это означает, что брак был недействительным, а ее сыновья — незаконнорожденные.
— Ричард, я не могу поверить.
— Стиллингтон говорит, что сам обвенчал его с Элеонорой Батлер.
— Можно это доказать?
— Епископ в этом клянется.
— А Элеонора... кто она была?
— Отнюдь не супруга ювелира. Это дочь знаменитого Джона Тэлбота, графа Шрусбери, вдова сэра Томаса Батлера. Она была старше Эдуарда и, видимо, отличалась добродетелью, потому что не уступала ему без брачных уз. Вот он и совершил этот опрометчивый шаг.
— Если это правда...
— Если правда, — повторил Ричард, сверкнув глазами, — тебе понятно, что это означает.
— Что ты король. Он кивнул.
— Ричард, — испуганно воскликнула я, — не может быть!
— Если это правда, то так и есть.
Меня охватили жуткие предчувствия. Я попыталась заглушить их сомнением.
— Король ни за что бы так не поступил.
— Поступил бы, Анна. И ты прекрасно это знаешь. Он решил забыть о браке с Элеонорой Батлер. Дело было давно прошедшее; она ушла в монастырь — для него все равно что умерла. Елизавета Вудвилл вскружила ему голову. Она настаивала на браке, потому он и совершил с ней обряд венчания.
— Значит, все его дети...
— Давай взглянем правде в глаза. Раз брак Эдуарда с Елизаветой был недействительным, они незаконнорожденные.
— Что ж теперь она будет делать?
— Эта выскочка вернется к тому состоянию, из которого ее возвысил король. Видимо, поутратит надменности, несносной гордыни.
— А люди это примут?
— Правду должны принять все. Анна, я вижу, ты полна сомнений.
— Почему Стиллингтон молчал раньше?
— По-моему, он об этом говорил.
— Когда?
— Судя по всему, сказал Кларенсу. Анна, неужели не понимаешь? Потому-то Кларенс и погиб. Теперь мне все ясно. Припомни то время.
— Я помню, он говорил, что сам Эдуард незаконнорожденный.
— Да. То было клеветой на нашу мать. Георг сказал, будто Эдуард появился на свет в результате ее связи с незнатным человеком. Ты знаешь мою матушку. Можешь этому поверить?
–– Нет.
— Вот видишь. То был вымысел Георга. А здесь совсем другое дело. Я припоминаю, как Эдуард ездил в Тауэр. Как раз в ночь его смерти. Вернулся он сам не свой. Раньше я ни разу не видел его таким. Теперь понятно, что произошло. Очевидно, Стиллингтон сказал Кларенсу о браке короля с Элеонорой Батлер, а когда Эдуард навещал Кларенса, тот заявил, что ему это известно. Наутро Кларенса нашли мертвым в бочке.
— Ты хочешь сказать, что Эдуард велел убить его?
— Повод достаточно веский, не так ли?
— Эдуард... родного брата?
— Я хорошо знаю Эдуарда; он рассудил бы, что смерть одного никчемного, охваченного манией величия человека необходима ради предотвращения гражданской войны и тысяч смертей. Анна, то, что он сделал, оправдано. Может, нехорошо прощать убийство, однако нужно брать в расчет одну смерть и множество.
— И Стиллингтона посадили в Тауэр.
— Да. Кларенс сказал, что получил эти сведения от него. Собственно, больше было не от кого. И можешь представить, что произошло. Епископа тут же взяли под арест, чтобы он не натворил еще вреда. Потом Эдуард смягчился. Видимо, навестил Стиллингтона, тот раскаялся, поклялся, что больше об этом не заикнется и, возможно, что будет опровергать эти сведения, если они просочатся из какого-то другого источника. Эдуард никогда не бывал мстительным. Примеров тому сколько угодно. Он всегда стремился прощать врагов и жить с ними в дружбе. Очень может быть, что король поверил Стиллингтону, тот вышел на волю и держал язык за зубами.
— До сегодняшнего дня.
— Да, теперь эти сведения не могут повредить Эдуарду.
— Могут повредить его семье... сыну... который теперь король.
— Анна, я должен исполнить свой долг.
— Думаешь, людям этого захочется?
— Я обязан поступить по правде.
— То есть... занять трон?
— Другого выхода нет. Король еще мальчик. Для страны это опасно. Сильный человек на троне несет стране покой.
— Ты станешь королем Ричардом.
— А ты моей королевой.
Я закрыла глаза. Меня мучили дурные предчувствия.
Ричард первым делом созвал совет и открыл ему полученные сведения…
Я ждала в Кросби-плейс итогов этого совещания. И вскоре узнала, что все единодушно согласились — Ричард должен занять трон.
В городе царила напряженность. Не замечать этого было нельзя. Горожане знали, что должно совершиться значительное событие, хоть и не догадывались, какое именно.
К Бейнардскому замку с Кросби-плейс и от них постоянно сновали люди. Я надеялась, что герцогиня Йоркская не знает о клевете в свой адрес, иначе бы эта гордая дама пришла в бешенство. Ричард утверждал, что это клевета, да и зачем было доказывать законнорожденность Эдуарда после его смерти? Достаточно было того, что незаконнорожденные король с братом.
Эту новость решили объявить людям в ближайшее воскресенье. У мэра, сэра Эдмунда, был брат Ральф, монах, хорошо известный лондонцам, так как часто читал у креста святого Павла очень красноречивые проповеди, и люди стекались послушать его. Мэр сам предложил, чтобы это объявление сделал брат Ральф.
Ричард вместе с Бэкингемом в сопровождении всех дворян и сановников города поехал в процессии к кресту святого Павла. На нем было не обычное черное одеяние, а пурпурный бархат, как подобало королю.
На улицах толпился народ, а у креста говорил брат Ральф. Он прочел проповедь на тему «Прелюбодейные поросли не дадут корней в глубину». Потом объявил людям, что брак короля Эдуарда Четвертого с Елизаветой Вудвилл был недействительным, так как король еще раньше связал себя брачными узами с другой женщиной, Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери. Эта женщина была еще жива — хоть и находилась в монастыре — когда Эдуард венчался с Елизаветой. Следовательно, тот брак был недействительным, и дети от этого союза — незаконнорожденные. Это означает, что мальчик, которого называли королем, и его брат, известный как герцог Йоркский, права на корону не имеют. А Ричард, герцог Глостер, поскольку его брат не оставил законных детей, является наследником трона.
Блестящие достоинства Ричарда известны всем. Он проявил себя серьезным человеком, замечательным правителем, он истинный англичанин. Из сыновей покойного герцога Йоркского он единственный родился в Англии. Хотят люди английского короля? Так вот, они имеют его в Ричарде Третьем.
Как я жалела, что меня там не было! Ричард нуждался во мне. Я догадывалась о его чувствах, потому что люди были глубоко потрясены этим разоблачением. Они любили своего красавца-Эдуарда и готовы были полюбить маленького короля.
Все тихо разошлись, несомненно, собираясь обсудить взгляды на новое правление в укромности своих домов.
Такое поведение людей очень расстроило Ричарда.
— Они молчали, — рассказывал он мне. — Никто не проявил одобрения или недовольства, все казались потрясенными. В высшей степени странная реакция.
— Их, должно быть, ошеломила эта весть, как и всех нас.
— Возможно. Но меня волнует, чего ждать дальше.
— Ричард, если это правда... ты должен быть королем.
— Найти бы доказательства... документы...
— Эдуард наверняка постарался бы их уничтожить.
— Эдуард кое к чему относился в высшей степени беззаботно. Считал, люди так любят его, что не предадут. Смотри, он был спокоен за Стиллингтона, пока тот не выдал эту тайну Кларенсу; и очень изумился, когда твой отец восстал против него.
— Ричард, если б только Эдуард не женился на Елизавете Вудвилл!
— Была б та же самая история. Элеонора Батлер не захотела уступать ему без брачных уз, Елизавета Вудвилл тоже. А Эдуард, когда желал какую-то женщину, забывал обо всем остальном. Вот эта его черта и принесла столько бед.
— Какие у тебя планы, Ричард?
— Бэкингем хочет немедленных действий. Считает, что после объявления, сделанного братом Ральфом, промедления не должно быть.
Бэкингем твердо поддерживал Ричарда. Своей неудержимой порывистостью он напоминал мне Кларенса, а я научилась остерегаться таких людей.
Он предпринял немедленные действия. Первым делом явился к Ричарду, и тот вскоре рассказал мне о его намерениях.
— Бэкингем, объяснив своим людям, что от них требуется, направляется с ними в ратушу.
По улицам проехали герольды, объявляя, что герцог Бэкингем прибудет туда с важным сообщением. Народ набился в ратушу, где люди Бэкингема собрались в большом количестве... и смешались с остальными.
Бэкингем рассказал о разоблачениях Стиллингтона и дал ясно понять, кто истинный король. Заявил, что лучшего и быть не может. Эдуард избрал его для управления королевством и заботы о своем сыне. Но теперь известно, что этот мальчик не имеет права на престол и не является законным наследником дома Йорков. Зато в стране есть король, зрелый мужчина, доказавший, что достоин носить корону... имеющий на нее права... истинный англичанин: король Ричард.
Затем он громко выкрикнул:
— Признаете вы герцога Глостера своим королем Ричардом Третьим?
Я радовалась, что не была там. Что там не было Ричарда. Безмолвие зала оказалось бы непереносимым.
Видимо, люди были захвачены врасплох и не сразу откликнулись. Они тосковали по рослому красавцу-Эдуарду, и раз не могли иметь его королем, то хотели видеть на троне его красавчика-сына.
Тут люди Бэкингема подняли крик: «Да здравствует Ричард Третий, законный английский король!»
На другой день собрался парламент, притязания Ричарда на трон были изложены палатам лордов и общин, заседавшим совместно по такому особому случаю. Говорилось о незаконности брака Эдуарда и Елизаветы Вудвилл, заострялось внимание на поведении Вудвиллов и бедах, которые они причинили стране. То была Божья кара за отвратительный для Него, не являющийся истинным браком союз, и, следовательно, законный король — Ричард Глостер, бесспорный сын герцога Йоркского.
«Мы будем смиренно просить и умолять его благородную светлость принять корону и королевский титул».
Так говорилось в обращении. Одобрено оно было единодушно.
В результате достигнутого соглашения к Бейнардскому замку приехала большая толпа, состоящая из дворян и архиереев; герцог Бэкингем прочел одобренное парламентом обращение.
Очевидно, то была впечатляющая сцена. Ричард стоял на зубчатой стене замка, глядя на собравшихся внизу.
Когда Бэкингем окончил чтение, Ричард сказал, что примет корону. Спустился и поехал во главе кавалькады в Вестминстер-Холл. Там он сел в предназначенное королю мраморное кресло и поклялся беспристрастно отправлять правосудие и всеми силами служить стране как король и властелин.
Началось новое царствование. Эдуард Пятый больше не являлся признанным королем. Народ признал Ричарда Третьего.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обреченная на корону - Холт Виктория



Читать нудноватенько, зато с точки исторической достоверности гораздо ближе к реальности, чем у Вилар
Обреченная на корону - Холт ВикторияОксана
30.05.2012, 22.09





хорошая история-сказка!
Обреченная на корону - Холт ВикторияФедор
28.01.2014, 14.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100