Читать онлайн Наследство Лэндоверов, автора - Холт Виктория, Раздел - Месть в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство Лэндоверов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Наследство Лэндоверов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Месть

Когда я приехала в Лондон, весь город с нетерпением и волнением ждал свадьбы герцога Йоркского и принцессы Мэри Текской, которая до этого была обручена со старшим братом герцога Кларенсом.
Некоторые с искренней и невинной убежденностью, другие с ядовитым цинизмом, но, безусловно, все только и говорили, что об этом «браке по любви», который переключился с одного жениха на другого, после того как первый умер.
Но, независимо от своего личного отношения к этому, все жители столицы ожидали, что событие пройдет с большой помпой. Лондон заполонили приезжие, на улицы высыпали многочисленные продавцы сувениров, посвященных грядущему торжеству.
А я входила в хорошо знакомый мне дом, как всегда, испытывая известное душевное волнение. С ним было связано так много детских воспоминаний…
Навстречу мне вышла мисс Белл.
Она проговорила:
— Я рада, что вы приехали, Кэролайн. Оливия с нетерпением ждет вас. Она несколько изменилась.
— Изменилась?
— Беременность протекает довольно тяжело. Слишком рано после рождения первенца.
— Ну, ничего, скоро все закончится. Роды вот-вот уже…
— В любую минуту.
— Можно мне пройти сразу к ней?
— И даже нужно. А потом уже подниметесь в свою комнату… В вашу старую комнату, конечно. У нас сейчас леди Кэри.
Я поморщилась.
— Вот уже несколько недель у нас живет. И акушерка.
— А… мистер Брендон?
— Да, да, конечно. Мы все немного нервничаем, но не хотим, чтобы Оливия знала.
— Что-то случилось?
— Да нет, просто у нее не было времени толком прийти в себя после рождения Ливии. То, что вторая беременность наступила так рано, было, конечно, нежелательно.
А Оливия к тому же всегда была слабенькая… в отличие от вас. Впрочем, мы проявляем о ней исключительную заботу.
— Я поднимусь к ней, — сказала я.
Сестра полулежала на высоких подушках. Меня потрясло то, как она выглядела. Волосы уже не блестели, а стали матовыми, под глазами залегли большие тени. Но когда она увидела меня, ее лицо осветилось радостью.
— Кэролайн, ты приехала! Я бросилась к ней и обняла.
— Приехала сразу же, как только представилась возможность.
— Да, я знаю. Как это ужасно все… я имею в виду кузину Мэри.
— Да, — проговорила я, — мне было очень тяжело.
— Но она оставила тебе Трессидор.
— Я тебе все расскажу об этом.
— У тебя получится, Кэролайн. Ты умная. Не то что я…
— Нет… порой я бываю такой дурой… Но как ты-то? Как поживает моя крестница?
— Спит сейчас, наверное. Я доверила ее няне Ломан. И мисс Белл, конечно.
— Мы встретились с мисс Белл внизу.
Я встревоженно оглядела сестру. Она находилась уже в последней стадии беременности. Я знала, конечно, что женщины в таких обстоятельствах меняются, но… Оливия изменилась что-то уж очень сильно. Кожа приобрела восковой оттенок, лицо осунулось и, казалось, на нем остались одни только большие глаза, в которых был страх…Тревога за сестру на время вытеснила из моего сердца скорбь по кузине Мэри.
— Путешествие, должно быть, утомило тебя.
— Нисколько. Только вся покрылась пылью, как погонщик.
— Ты прекрасно выглядишь. Какие у тебя зеленые глаза! Я все время забываю их, а когда вижу, вздрагиваю от неожиданности и восторга! Кэролайн, ты ведь не собираешься сразу ехать, правда?
— Нет, что ты? Я останусь у вас надолго.
— Ступай в свою комнату, умойся и переоденься. Уверена, что тебе очень хочется это сделать. А потом мы с тобой поужинаем вместе. Здесь.
— С удовольствием.
— Хорошо. Иди, но возвращайся поскорее. Мне так много нужно сказать тебе.
Я оставила сестру на время и направилась в комнату, которая была мне так хорошо знакома. Первым делом разобрала свои вещи, затем умылась горячей водой, которую мне принесли. Переодевшись, вернулась к Оливии.
— Подойди, — улыбнулась она. — Сядь ко мне на постель.
— Извини, что не могла приехать раньше. Я уже совсем было подготовилась к отъезду, как тут этот несчастный случай…
— Да, знаю. Но я так ждала тебя, потому что чувствую тревогу…
Я внимательно посмотрела на нее и проговорила:
— Это я заметила.
— Я говорю о Ливии.
— А что такое?
— Я хочу быть уверенной, что с ней все будет хорошо.
— У тебя разве есть какие-то основания сомневаться в этом?
— Нет, она здоровая веселая девочка… Пока с ней все хорошо. Я просто хотела знать, что… если со мной вдруг что-нибудь случится, о ней позаботятся.
— Что ты имеешь в виду?.. Если с тобой вдруг что-нибудь случится?.. Страх сковал мое сердце. Я только-только увидела смерть близкого человека и не хотела столкнуться с этим снова… Никогда.
— Ну, если что-то случится. Со мной.
Я вдруг разозлилась. Не на сестру, а на судьбу.
— Когда люди говорят так, то имеют в виду смерть, — проговорила я резко. — Почему ты не называешь вещи своими именами?
— О, Кэролайн, ты такая прямолинейная! И всегда такой была. Впрочем, ты права. Да, я беспокоюсь, что если я вдруг умру… Что станет с Ливией?
— Какая чепуха! С чего это ты заговорила о смерти? Ты молода. Все идет хорошо. Не ты первая рожаешь.
— Не сердись. Мне просто нужно было, чтобы ты меня успокоила в этом отношении. Ведь ты ее крестная мать. Я хотела бы, чтобы ты забрала ее к себе. Теперь у тебя такая большая собственность, ты стала богатой женщиной… Тебе это будет не обременительно. Впрочем, я в любом случае отложила кое-что для Ливии и для тебя… чтобы вы могли быть вместе. Мы все устроили с адвокатами еще до того, как я узнала о твоем наследстве. Теперь же ты получила большое состояние. Я рада за тебя.
— И за этим ты звала меня?
Она утвердительно кивнула.
Я была ошеломлена. В душе бродили какие-то смутные предчувствия, но мне казалось, что я просто наслушалась чудоковатого Джеми. И тут это заявление… Я никак не ждала этого от сестры.
— Господи, Оливия, откуда у тебя такие мысли?
— Беременность — серьезное испытание. Я просто подумала…
— Не виляй, — резко перебила я. — Я хочу знать правду.
— Мне очень трудно пришлось, Кэролайн. Все говорят, что вторая беременность наступила слишком рано…Почти все время я лежу в постели. И однажды мне пришла в голову мысль о том, что всякое может случиться… То есть, что я могу умереть…
— Оливия, нельзя жить с такими настроениями.
— Я смотрю правде в глаза. Думала, что ты поймешь.
— Но при чем тут смерть?
Она коснулась своей груди и проговорила:
— Я чувствую что-то… вот здесь. — Я растерянно посмотрела на ее руку, а она продолжала: — Насчет того, что Ливию нужно будет отдать тебе, у меня не было никаких сомнений. Я тебе полностью доверяю. С тобой ей будет лучше, чем со мной…
— Вздор. Ребенку всегда лучше с родной матерью.
— Я думаю, не всегда. У меня уже не осталось сил, чтобы заботиться о ней. Я слабая и глупая. Ты любишь ее так же, как я, а во всем остальном ты лучше. Она такая милая…
— Хватит! — вскричала я. — Я не хочу тебя слушать! Все эти разговоры о смерти… Глупости какие! С меня этого достаточно. Я только что потеряла человека, который был мне очень дорог. А теперь терять еще одного? Нет уж!
— О, Кэролайн, я так рада, что ты приехала. Мы больше не будем об этом говорить. Но сначала дай мне слово. Ты ведь возьмешь к себе Ливию, правда?
— Я не хочу говорить об… — Дай мне слово, и я больше не стану поднимать эту тему.
— Хорошо, я заберу Ливию.
Она стиснула мою руку.
— Вот теперь мне спокойно на душе. Расскажи проКорнуолл. Не о похоронах, а о том, что было до и после. Как там Яго и Поль Лэндоверы? И тот пчеловод?
Я принялась рассказывать, пытаясь говорить в шутливом тоне. Делать это мне было нелегко, ибо стоило вспомнить то беззаботное время, когда рядом всегда была кузина Мэри, как внезапно накатывало страшное осознание того, что ее уже нет и не будет…
Утешением мне была только радость Оливии от встречи со мной. С улыбкой на лице она становилась почти прежней сестренкой.
Мы поужинали в ее комнате. Потом я пожелала ей спокойной ночи и ушла к тетушке Имоджин, которой, как мне передали, тоже хотелось меня видеть.
Она встретила меня несколько более уважительно, чем прежде, к тому же не стала напускать на себя своего грозного величия. То ли это объяснялось тем, что она старела, то ли тем, что теперь я стала богатой леди, с которой надо было считаться… Я не знала точно. С ней был дядя Гарольд, как всегда старающийся быть незаметным. Он встретил меня очень сердечно.
— Как ты поживаешь, Кэролайн? — спросила тетушка Имоджин. — Ты должна быть рада тому, как все повернулось.
— Я все еще ношу траур по кузине Мэри, — холодно напомнила я ей.
— Да, да, конечно… Так, значит, ты стала весьма состоятельной дамой.
— Пожалуй.
Дядя Гарольд вставил:
— Насколько я знаю, вы с кузиной Мэри были очень близки.
Я улыбнулась ему и утвердительно кивнула.
— Это была честная женщина, — проговорил он.
— Она не имела никаких прав на Трессидор, который, естественно, должен был перейти ко мне, — сказала тетушка Имоджин. — Я ближайшая родственница. Конечно, в любой момент можно будет оспорить завещание.
— Нет, Имоджин. Видишь ли… — начал было дядя Гарольд.
— Я могу оспорить завещание! — громко повторила она. — Но… словом, мы решили ничего не трогать.
— Я вступила во владение поместьем согласно последней воле кузины Мэри, — произнесла я. — Она научила меня управлять Трессидором, вести хозяйство…
— Управление поместьем не женское дело, — перебила тетушка Имоджин.
— Значит, и вам самой не пристало бы этим заниматься? — проговорила я.
— У меня есть муж.
Бедный дядя Гарольд! Он посмотрел на меня такими глазами, словно за что-то извинялся.
— Могу заверить вас, тетушка Имоджин, что благодаря усилиям кузины Мэри дела в поместье идут неплохо и чем дальше, тем лучше. Я собираюсь поддержать это.
Я думала, что дядя Гарольд разразится сейчас аплодисментами, но он вовремя вспомнил о присутствии тетушки Имоджин.
Я сказала:
— Беспокоюсь за Оливию. Она неважно выглядит.
— Не забывай, что она в положении, — возразила тетушка Имоджин.
— И тем не менее даже для беременной женщины она, по-моему, слишком слаба.
— Она всегда была такой.
— А где ее муж?
— Полагаю, он скоро придет.
— Его что, каждый вечер не бывает дома?
— У него дела.
— Неужели ему не хочется побыть с женой в такое время?
— Дорогая Кэролайн, — хохотнув, проговорила тетушка Имоджин, — ты жила с кузиной Мэри, старой девой. И сама одинока. Поэтому про мужей ничегошеньки не знаешь.
— Но я знаю, что значит уважительно относиться к ближнему.
Мне нравилось вести словесную дуэль с тетушкой Имоджин, тем более что я видела: дядя Гарольд, выглядевший в этой ситуации арбитром, охотно отдал бы победу мне, если бы был посмелее.
Отношение ко мне тетушки Имоджин изумляло. Она меня явно недолюбливала, но одновременно с этим, став богатой леди, я резко поднялась в ее глазах. И хотя она порицала тот факт, что Трессидор достался мне, она внутренне восхищалась тем, что мне удалось «утянуть» поместье у нее прямо из-под носа.
Что касается Оливии, .то я поняла, что с тетушкой Имоджин говорить на эту тему бесполезно. Поэтому я решила наутро расспросить обо всем мисс Белл.
В постель в тот день я легла рано, но заснуть не надеялась. Никак не могла согнать с себя меланхолию. Казалось бы, только-только оправилась после трагедии с кузиной Мэри, а тут Оливия говорит такое… «Она дала волю своему разыгравшемуся воображению, — пыталась успокоиться я. — Нервничает перед родами. Наверняка это обычное явление для беременной женщины. Ведь едва-едва появилась на свет Ливия, и вот снова приходится пройти через это испытание… Тут любой испугается, а особенно Оливия, которая всегда была нервной».
Повернувшись на другой бок, я заново вспомнила все, что произошло с кузиной Мэри, начиная с той злосчастной прогулки, а потом вновь вернулась мыслями к сестре.
Одним словом, ночь я провела ужасно.
А наутро я лицом к лицу столкнулась с Джереми. Он выглядел как всегда беззаботным и веселым.
— О, Кэролайн! — воскликнул он. — Счастлив тебя видеть!
— Как поживаешь? — холодно приветствовала я его, давая понять своим тоном, что вопрос чисто риторический и на него можно не отвечать.
— Как обычно. А ты?
— По-прежнему. Жаль, что этого нельзя сказать об Оливии.
— Ну… ты все-таки прими в расчет ситуацию… Все будет нормально.
— Меня беспокоит то, как она выглядит.
— Выглядит она для своего положения нормально. Да и откуда тебе знать, как должны выглядеть беременные женщины?
— Зато я знаю, как выглядят больные женщины.
Он улыбнулся мне.
— Как это любезно с твоей стороны, проявлять такую заботу. Кстати, поздравляю.
— С чем?
— С наследством, конечно! Вещь небывалая. Кто бы мог подумать…
— Да, ты во всяком случае и представить себе этого не мог Впрочем, это явилось сюрпризом и для меня самой.
— К тебе прямо в руки свалился такой ломоть!..
Его глаза, обращенные на меня, горели от восхищения. Это заставило меня унестись мыслями в прошлое, в те времена, когда он ухаживал за мной. Теперь, став богатой леди, я, должно быть, выглядела для него такой же желанной, как тогда, когда он думал, что у меня будет большое состояние.
— Мы с кузиной Мэри очень любили друг друга, — сказала я. — Ее смерть была для меня большим потрясением.
— Верно, верно… — Выражение его лица мгновенно изменилось. Теперь он был само сочувствие и печаль. — Какая трагедия! Она ведь упала с лошади? Подумать только… Я тебя очень хорошо понимаю, Кэролайн.
Он был большим мастером показывать эмоции. На лице его появились скорбные морщинки, он надел на себя маску печали. Но уже умудренная некоторым жизненным опытом я сумела заметить выдававший его стяжательский блеск в глазах.
Мне было забавно сознавать, что он сейчас стоит и пытается прикинуть в уме размеры моего наследства. Интересно, как Оливии живется с ним?
— Я слышала, ты проводишь время за игорными столами, — ядовито заметила я.
— Кто тебе сказал?
— У меня есть друзья.
— Тебе рассказывали об этом в Корнуолле?!
— Нет. Впрочем, да. Приезжали из Лондона и рассказывали.
— Мм.. — Он был явно озадачен. — Кто же не любит благородный риск? Хочешь, я свожу тебя, пока ты здесь?
— Нет, мне это не интересно. Я хочу сохранить то, что имею.
— Можешь приумножить.
— Если повезет. А если нет? И потом к выигрышу я все равно отнесусь без большой радости, зато одна мысль о том, что могу проиграть, невыносима. Так что, как видишь, игрок из меня неважный.
— И тем не менее я хотел бы, чтобы ты пошла со мной… Разок.
— Я приехала к Оливии. Ненадолго. У меня нет времени на развлечения.
— Ты собираешься возиться с поместьем?
— Что ты имеешь в виду?
— Почему бы тебе не продать его и не переселиться в Лондон?
— Я хочу, чтобы Трессидор процветал и дальше. В этом суть и смысл завещания кузины Мэри.
— Да? Это как посмотреть… Знаешь, Кэролайн, я так рад, что ты приехала! Много о тебе думал.
— Еще бы, не сомневаюсь… Особенно после того, как услышал о моем наследстве.
— Нет, всегда.
— Знаешь, мне пора идти к Оливии.
Я прошла мимо него и подумала: «Он совсем не изменился. Все такой же симпатичный и обаятельный. И проявляет все такой же интерес к моему материальному положению».
Так прошло несколько дней. Почти все время я проводила у постели Оливии. Это помогало мне отвлечься от печальных воспоминаний о кузине Мэри и ее смерти. Несколько раз я даже поймала себя на том, что засмеялась. Оливию очень интересовал Джеми Макджилл, и она много расспрашивала меня о нем. Я пыталась вспомнить как можно больше об этом необычном человеке, рассказывала о его пчелах и домашних животных.
— О, как бы мне хотелось увидеть его! — проговорила Оливия как-то.
— А ты приезжай. В самом деле почему бы тебе у нас не остаться? Ты, Ливия и маленький. Можешь провести у нас все лето. Нет, действительно? Трессидор теперь мой. Впрочем, была бы жива кузина Мэри, она, конечно, приняла бы тебя не менее радушно.
— Я с удовольствием, Кэролайн…
Я на ходу стала придумывать, чем мы там будем заниматься. Рассказала о старой шахте и о легендах, которые ходили вокруг нее, в частности, о том, что она, по слухам, часто посещается духами.
— Мы обязательно съездим туда, Оливия. Тебе понравится вересковая пустошь. Дикие просторы!.. Она навсегда останется такой, потому что культивировать там что-либо нет никакой возможности. Одни камни и маленькие ручейки, заросли утесника и корнуолльские легенды. Духи, привидения и все такое. Мы там здорово проведем время. О, Оливия, ты должна приехать! Вот я стану возвращаться и заберу тебя с собой.
— С удовольствием поехала бы, Кэролайн…
— А что скажет муж? — спросила я и пристально посмотрела на нее.
Со времени моего приезда я почти не вспоминала о нем. И она тоже. Может быть, она полагала, что я не хочу говорить о нем, ведь в свое время я сама едва не вышла за него замуж.
— Джереми… Я уверена, что он не будет возражать.
— Неужели он просто так позволит мне лишить его семьи?
— Ничего с ним не будет.
— Может быть, он тоже пожелает приехать к нам?
— Он… не любит жить в деревне.
«Это точно, — подумала я. — Ему подавай веселый город, игорные клубы, их хозяек… Какая уж тут деревня?»
Я продолжала строить планы на будущее:
— Вокруг костра ходить не будем. Время уже не то. Ничего, это оставим на следующий год. Надеюсь, ты станешь ездить ко мне каждое лето?
Няня Ломан внесла Ливию, и я стала играть с малышкой на ковре. Оливия любовалась на нас, и глаза у нее умилительно блестели.
— Ей лучше с тобой, чем со мной, — проговорила она. — Едва она родилась, как я вновь забеременела.
— Скоро ты поправишься. Корнуолльский воздух способен творить настоящие чудеса. Там есть маленький мальчик. Сын Лэндоверов… Мне он очень нравится. Они будут играть с Ливией.
— Я с нетерпением жду этой поездки, Кэролайн.
— Вот и стремись к этому.
Когда мы уединились с мисс Белл, она сказала мне:
— Оливии стало гораздо лучше после вашего приезда.
— Меня беспокоит ее состояние.
Она кивнула.
— Да. Она далека от хорошей формы. Она всегда была слабее вас, к тому же много намучилась, рожая Ливию. Вторая беременность наступила слишком рано… Слишком рано!.. — Она поджала губы и чуть наклонила голову набок. Я знала, что она недолюбливает Джереми. Интересно, что ей известно? Захотелось спросить, но я удержалась, подозревая, что ей покажется неприличным обсуждать своего хозяина. К тому же надо было всегда помнить, что это мисс Белл. С ее укоренившимся представлением о превосходстве мужчины над женщиной. Естественно, она, скорее, Джереми назовет своим хозяином, чем Оливию хозяйкой.
Через несколько дней у Оливии начались схватки, и весь дом загудел, словно растревоженный улей. Рожала сестра долго и очень тяжело. Я была в сильной тревоге.
Мы с мисс Белл в те часы не расставались и вместе ожидали новостей. Меня одолевала меланхолия. Не давали покоя воспоминания о кузине Мэри и мысль о том, как быстро смерть может отнять у тебя близкого и дорогого человека.
Я вся дрожала от тревоги, и часы ожидания показались целой вечностью.
Наконец все было кончено. На свет появился мертворожденный младенец. Мной овладела страшная депрессия, ибо состояние Оливии после родов было ужасным.
Отдыхать я не могла. Сразу пошла к сестре. Она лежала на постели, откинувшись на подушки, вся бледная и едва осознавала, что происходит вокруг нее. Впрочем, когда я вошла, она открыла глаза и улыбнулась мне.
— Кэролайн.. — Я не то чтобы услышала, а, скорее, прочитала это по движению ее губ. — Не забудь.
Я посидела с ней до тех пор, пока она, как мне показалось, не заснула. Затем на цыпочках вышла от нее, ибо смотреть на ее потерянное измученное лицо было выше моих сил.
Придя к себе, я не стала раздеваться. Села на стул и стала ждать. Двери я не закрывала. Моя комната была рядом с комнатой сестры. Если ей вдруг захочется видеть меня, я всегда услышу ее и тут же приду.
Наконец в доме все утихло. Пробило полночь. Мне вдруг захотелось пойти к ней. Сдобно услышала в душе ее зов.
Она лежала на постели с открытыми глазами. Увидев меня, улыбнулась.
— Кэролайн…
Я подошла к ней, села на краешек постели и взяла ее руку.
— Ты пришла… — проговорила она слабым голосом.
— Да, милая сестра. Я с тобой.
— Не забудь…
— Я все помню. Ты беспокоишься о Ливии. Не нужно беспокоиться. В случае необходимости я заберу ее. Она будет мне как родная дочь.
Оливия чуть повернула голову и улыбнулась.
Некоторое время мы провели в молчании. Потом она сказала:
— Я умираю, Кэролайн. — Ничего подобного. Завтра тебе станет лучше.
Она отрицательно покачала головой.
— Младенец умер. Так ничего не узнав и не увидев. Он умер, прежде чем появился на свет.
— Так бывает. У тебя будут другие дети… здоровые. Все будет хорошо.
— Нет, не будет больше… Других не будет. Ливия…
— С Ливией все в порядке. Если… что-нибудь случится, я возьму ее к себе. Она будет со мной.
— Теперь я счастлива и не жалею…
— Оливия, перестань думать о смерти. На свете есть много того, ради чего следует жить.
Она покачала головой.
— Твоя дочь… Твой муж…
— Ты заберешь Ливию к себе, а он…
Я склонилась к самым ее губам.
— Он… деньги…
«Значит, Рози была права, — подумала я. — И Оливии все известно».
— О деньгах не беспокойся.
— Долги, — прошептала она. — Я ненавижу, когда долги…
— Тебе нет нужды ни о чем волноваться. Ты должна поправляться.
— Флора… Флора Карнеби…
Мне стало дурно. Значит, она знает. Не в этом ли причина ее апатии? Оливия тоже узнала вероломство мужчин, как в свое время узнала я. Но во мне это разбудило ярость, а она утратила надежды и уступает натиску смерти.
Посмотрев на сестру, я вновь почувствовала закипающий во мне уже знакомый гнев. Как он посмел с ней так поступить! Забрать ее деньги и растратить их на карты и на женщин? Мной овладело дикое желание причинить ему такую же боль, какую он причинил Оливии.
Мой голос дрожал, когда я, склонившись к ней, проговорила:
— Оливия, ни о чем не беспокойся. Думай сейчас только о том, как быстрее поправиться. У тебя есть я. Я буду о тебе заботиться. Ты поедешь со мной в Корнуолл. Там ты встретишься с людьми, о которых ты меня расспра шивала. Мы будем вместе. Все трое. Ты, я и Ливия. Остальной мир перестанет для нас существовать. И никто нам с тобой больше ничего не сделает.
Она стиснула мою руку.
Я долго сидела рядом с ней, держа ее за руку, зная, что так ей лучше.
Больше Оливия не сказала мне ни слова.
Врач не уходил весь следующий день. В доме царила атмосфера уныния. Все были подавлены и переговаривались шепотом. Неужели опять смерть? Так скоро после кончины кузины Мэри? Опять? Я не могла в это поверить.
Но это было именно так. Оливия умерла. Она лежала вся белая и неподвижная. Смерть очень омолодила ее, морщинки тревог и боли разгладились. Я смотрела на ее лицо и тут же вспоминала наше детство, как я, с одной стороны, покровительствовала ей, а с другой — относилась так, словно она была младше меня. Но в любом случае нежно любила…
Почему она умерла? Почему я не успела забрать ее с собой в Корнуолл? Там я помогла бы ей забыть ее вероломного мужа, разочарование в жизни.
Я заперлась в своей комнате, чувствуя, что не могу сейчас никого видеть, ни с кем разговаривать. Мною овладела неизбывная печаль, которая, казалось, будет от-
ныне моей вечной спутницей до самого конца.
Видимо, она знала, что умрет. Я вспомнила, как она говорила о смерти, вспомнила ее внутреннюю убежденность в своих словах. Вот почему ей так хотелось повидаться со мной, вот почему она так настаивала на том, чтобы я дала обещание насчет ребенка.
Она не хотела, чтобы девочка осталась с отцом, что фактически означало бросить ее на произвол судьбы. Джереми может скоро снова жениться… Станет ли мачеха любить Ливию? И чувствует ли сам Джереми что-нибудь по отношению к собственному ребенку? Способен ли он вообще любить кого-нибудь, кроме себя самого? А может, Оливия боялась, что девочку захочет забрать тетушка Имоджин? Бедная сестра, как ужасно она жила в последнее время с такой тяжестью в сердце!.. Тетушка Имоджин прикрепила бы к Ливии няню Ломан и мисс Белл. Это хорошие, достойные люди, но Оливия хотела, чтобы у девочки была мать, которая любила бы ее, как родную дочь. Вариант мог быть один-единственный. Я.
Осознав до конца свою ответственность, я немного приободрилась. Пошла в детскую. Поиграла с малышкой. Построила для нее игрушечный замок. Поводила ее немного, держа за ручки, поползала вместе с нею по полу. Отчасти успокоилась…
Мемориальная доска с гербом была установлена на внешней стене, как было, когда умер Роберт Трессидор. И вся та тяжкая процедура похорон, через которую я совсем недавно прошла в Корнуолле, повторилась вновь.
Траурные одежды, черные попоны на лошадях, ужасный колокольный звон и процессия от церкви к могиле.
Входя в церковь, я заметила Рози. Она улыбнулась мне. Как хорошо, что она пришла.
Я шла рядом с Джереми. Он был печален, ни дать ни взять — безутешный, убитый горем вдовец. Я чувствовала, что то презрение, которое я испытывала к нему, помогает мне переносить мою скорбь. В голове завертелась циничная мысль: «Понимает ли он вообще, что такое траур по близкому человеку? О чем он сейчас думает? Подсчитывает, сколько денег осталось ему от Оливии?»
У могилы мы стояли все вместе: я, Джереми, а с другой стороны — тетушка Имоджин и дядя Гарольд. Тетушка Имоджин промокала глаза. «Как ей удалось вызвать слезы, интересно?» Сама я не проронила ни одной.
По возвращении домой нас ожидал богатый поминальный стол, а после — оглашение завещания, в котором ясно было сказано о том, что Оливия поручает дочь моим заботам.
«Все пройдет, — утешала я себя. — Закончится и этот день… скоро».
После похорон состоялось несколько семейных совещаний, на которых тетушка Имоджин неизменно брала на себя функции председателя. Она заявила, что, по ее мнению, не подобает незамужней женщине воспитывать ребенка. Что скажут люди? Как им объяснишь? Что они про себя подумают?..
— Пусть думают, что угодно, — решительно ответила я. — Но поскольку вас это так заботит, тетушка Имоджин, я напомню вам, что собираюсь забрать Ливию с собой в Корнуолл. Никому там и в голову не придет принять девочку за моего собственного ребенка… Говорю это, надеясь, что это послужит вам некоторым утешением и успокоит ваши страхи. В то время, когда сестра ждала Ливию и рожала ее, я часто бывала на людях. Даже самые подозрительные любители скандалов не смогут объяснить себе, как это молодой женщине удалось провести всю беременность в седле, в поездках по фермам, сохранить ее в тайне от всех и потом еще каким-то образом незаметно переправить ребенка в Лондон.
— Ведь я думаю о твоем будущем, дорогая, — проговорила тетушка Имоджин. — И вне зависимости от того, как ты на это смотришь, я повторяю: не подобает незамужней молодой женщине брать с собой ребенка.
Вместе с тем ее протесты не носили принципиального характера, так как самой тетушке Имоджин отнюдь не отелось обременять себя заботой о Ливии.
— И еще, — продолжала она. — Похоже, тут все забы ли о том, что у ребенка есть отец.
— Когда Оливия просила меня перед смертью забрать к себе дочь, она ни словом не упомянула об отце.
В разговор вмешался Джереми:
— От своего имени я заявляю, что уж если кому и доверил бы Ливию, так именно Кэролайн.
— И все же мне это кажется несколько неправильным… — не унималась тетушка Имоджин.
— Я собираюсь вот-вот вернуться в Корнуолл, — твердо сказала я. — Уже написала слугам, чтобы они приготовили детскую.
— Которая не использовалась, наверное, годами, — заметила тетушка Имоджин,
— С удовольствием обживем ее заново. Я забираю с собой няню Ломан и мисс Белл, чтобы максимально смягчить для девочки перемену обстановки.
— В таком случае, — проговорила тетушка Имоджин, как мне показалось, с явным облегчением в голосе, — нам больше нечего возразить.
Краем уха я уловила, как она заметила своему мужу, что я слишком много о себе думаю и что я — вторая кузина Мэри. На это дядя Гарольд ответил, — что с его стороны прозвучало довольно дерзко, — что это не так уж и плохо, принимая во внимание свалившуюся на меня ответственность. Я не стала слушать дальнейшие реплики тетушки Имоджин, ибо мне было абсолютно все равно, что она обо мне думает.
С того дня и до самого отъезда из Лондона я почти не расставалась с Ливией. Я хотела, чтобы девочка привыкла ко мне. Похоже, — слава Богу, — она так и не поняла, что навсегда осталась без родной матери. Я твердо решила сделать все, чтобы заменить ей покойную Оливию, и надеялась на то, что она так никогда и не осознает, чего была лишена с самого раннего детства.
Я играла с ней, разговаривала, — Ливия уже знала несколько первых слов, — показывала ей цветные картинки, строила для нее замки, ползала вместе с ней по полу. Наградой за все это была улыбка на ее маленьком личике, которая появлялась всякий раз, когда я входила в комнату.
Общение с Ливией помогало мне отвлечься от моего горя. Я не хотела больше думать о смерти. То, что за последние несколько месяцев я потеряла сразу двух самых близких мне людей, казалось верхом несправедливости.
После смерти сестры я спасалась заботами о Ливии точно так же, как после смерти кузины Мэри я спасалась заботами о Трессидоре.
Няня Ломан и мисс Белл охотно согласились уехать вместе со мной в Корнуолл. Они обе полагали, что ехать необходимо и как можно скорее.
— Она еще не знает, что случилось с ее мамой, — говорила няня Ломан. — Девочка почти не виделась с ней, потому что та все время болела… Но чем дольше Ливия будет оставаться здесь, тем больше риск того, что со временем она почувствует отсутствие матери… Новая обстановка — вот, что ей нужно.
Я верила в то, что няня Ломан очень разумная женщина, а достоинства мисс Белл и без того были мне хорошо известны.
— Смерть от родов, — вздохнула мисс Белл, — дело, увы, самое обычное. Не стоило Оливии устраивать себе вторую беременность так рано. Не стоило…
— Думаю, она это чувствовала.
— В последние дни ей было очень плохо, — кивнула мисс Белл.
«Вот уж воистину, — подумала я. — Должно быть, ей было известно, что он транжирит деньги, ибо она упоминала о каких-то долгах. И еще эта Флора Карнеби… Об этом Оливия тоже, оказывается, знала. Наверное, от слуг. Это должно было остаться для нее тайной, но не осталось».
Перед отъездом со мной захотел поговорить Джереми.
— Спасибо, Кэролайн. Спасибо за все, что ты делаешь для Ливии.
— Я делаю то, о чем просила меня перед смертью сестра.
— Я знаю.
— Она предчувствовала свой конец.
Он обреченно уронил голову, показывая тем самым, что убит горем. Я ему, конечно же, не поверила. Та ненависть, которую я впервые почувствовала по отношению к нему в тот день, когда он сказал, что я не нужна ему без богатого приданого, вернулась ко мне.
— По-моему, она не была счастлива, — подчеркнуто проговорила я.
— Кэролайн… Я хочу иногда видеться с дочерью.
— Неужели хочешь?! — Естественно. Как тебе будет удобнее? Привозить ее ко мне? Или, может, мне приезжать к вам?
— Дорога неблизкая, — напомнила я ему. — К тому же тебе будет скучно в деревне.
— Но мне надо видеться с дочерью. О, Кэролайн, я так тебе благодарен! А то бы остался совсем один с младенцем на руках… Сама понимаешь, какое положение… Я чувствовал бы себя не в своей тарелке…
— Да уж, в общении с собственным ребенком ты не смог бы преуспеть так, как в других делах.
— Кэролайн, так я приеду…
Я внимательно посмотрела на него и подумала: «Пожалуй, приедет».
Неужели я заметила блеск в его глазах или показалось? Он смотрел на меня так, как смотрел раньше, когда думал о богатом приданом, которого, увы, не случилось. Теперь же другое дело. Наверняка представлял меня сейчас на фоне поместья… И, похоже, нашел эту картинку весьма привлекательной.
Меня это позабавило. Странно, но этот разговор помог мне отвлечься от траурного настроения. Проникнув в мысли Джереми, я на время забыла о сестре, которая лежала в ту минуту бездыханная и окоченевшая в темной могиле.
Когда я вернулась в Ланкаррон с ребенком и нянями, это произвело что-то вроде настоящего фурора. По крайней мере, месяц вся округа только об этом и говорила.
В Трессидор Мэнор стали наведываться гости, чтобы взглянуть на девочку и узнать, какие перемены произошли в.доме в связи с ее появлением. Детская в Трессидоре была просторнее детской в лондонском доме. К нашему приезду ее тщательно вымыли, выскоблили и приготовили для Ливии, но я поняла, что еще много чего необходимо подкупить, и по возвращении в Ланкаррон погрузилась в эти заботы с головой. Приобрела новую мебель и занавески, которые придали детской современный вид. Я работала над этим от зари до зари и к вечеру валилась с ног от усталости. Прекрасно. Лучше и придумать было нельзя…
Я вновь задышала полной грудью. Раньше было много работы по хозяйству, теперь же все мои мысли занимала Ливия. Я твердо решила положить все силы на то, чтобы заменить ей мать, зная, что Оливия одобрила бы мои дей ствия.
У девочки были первоклассная няня Ломан и бдительная мисс Белл. Но я хотела, чтобы Ливия видела во мне именно мать. Все время я проводила в общении с ней. Почти сразу же по приезде я устроила встречу няни Ломан с няней Джулиана. К счастью, они, по выражению няни Ломан, сразу же сошлись характерами. Джулиан стал постоянно бывать в Трессидоре, а Ливия в Лэндовере.
С Полем я виделась редко. Если выезжала верхом, то, как правило, куда-нибудь спешила. У меня не было времени гулять на вересковой пустоши или бесцельно скакать по дорогам.
Яго не уставал выражать свой восторг. Он стал называть меня «женщиной нового типа». А за глаза: «Кэролайн, кудахтающая наседка с цыпленком под крылышком». Он до сих пор предпринимал загадочные наезды в Лондон, намеками говорил о своей машине и контрактах, которые якобы назревали.
— Зачем утруждать себя фантазированием? — спрашивала я. — Ведь всем нам прекрасно известно, зачем вы так часто ездите туда.
— Зачем же?
— У вас тайные свидания с женщиной.
— Ну, что ж, в один прекрасный день вас будет ждать большой сюрприз!
У меня не было времени думать о Яго, потому что я много думала о Ливии.
Мне все больше нравился Джулиан, который радостно воспринял все перемены. Он был счастлив познакомиться с Ливией и сразу же стал ее покровителем и защитником. Я мучилась желанием иметь детей. Детская в Трессидоре была очень большая. Она виделась мне полной моими собственными малышами. Но для этого требуется муж… Неужели мне так и не повезет? Против воли я по-прежнему часто думала о Поле. В те дни он выглядел печальным, но я знала, что он умеет быть другим. Я вспоминала тот день, когда впервые увидела его. В поезде. Тогда он производил впечатление всесильного, уверенного в себе человека. Хозяина судьбы. Но уже в то время он был озабочен плачевными делами своего поместья. Возвращался из Плимута, куда ездил, наверное, для того, чтобы попытаться взять кредит на ремонт Лэндовера. В то время он был еще полон чувства собственного достоинства, блюл свою честь…
Потом женился и… словно в паутине увяз. А мне мечталось о том, чтобы мы оба освободились. Каким образом? Неизвестно. Но в моих грезах всегда происходило какое-то чудо, и Поль был со мной в Трессидоре. Два поместья соединялись в одно.
Бред, конечно, дикий. Но мечты — это единственное утешение для человека, которому хочется на время спрятаться от окружающей действительности. Утрата двух самых близких людей, которых я нежно любила, была слиш-
ком тяжким ударом, чтобы его можно было снести, ничем себя не утешая. В первом случае отчасти спасением был Трессидор, во втором — Ливия. И это правильно. Именно так и следует относиться к жизни: всегда искать в ней утешение.
Ко мне стала частенько наведываться Гвенни. Мне этого не хотелось, ибо всегда было трудно ощущать на себе ее пытливый взор, которым она старалась пробуравить меня насквозь.
— Какая трагедия! — вскричала она в свой первый визит после моего возвращения из Лондона. — Говорят, что от родов женщины умирают даже чаще, чем это считается. Твоя бедняжка сестра… И вот теперь ты осталась с крошкой на руках. Я говорю Бетти… — Это была горничная хозяйки Лэндовера, с которой та, как я подозревала, любила посплетничать. — Я говорю Бетти: «Видимо, мисс Трессидор заменит девочке мать. А вообще-то ей следовало заиметь собственного ребенка». Никак не могу понять, Кэролайн, почему ты не вышла замуж? Впрочем, видимо, еще не нашла своего «принца». А если он и не появится?.. Что тогда?
Она впилась в меня своими глазами-буравчиками. «Ты ведь мечтаешь о моем муже? — наверное, думала она в ту минуту. — Как далеко у вас с ним зашло?»
Интересно, что ей известно? Человеку свойственно выдавать чем-то свои чувства, даже не подозревая об этом.
Время летело быстро. Ливия росла. Она стала увереннее держаться на ногах, начала говорить. Всякий раз, когда я входила в детскую, она бросалась мне навстречу. Я уже подумывала о том, чтобы купить ей пони. Несколько раз сажала ее на свою лошадь и катала по загону, страхуя малышку обеими руками. Та, конечно, визжала от восторга.
Однажды няня Ломан сказала мне:
— В Лондоне девочка никогда не выглядела такой счастливой. О, я знаю, что тогда она была еще слишком мала. Но все равно ей никто не уделял такого внимания, как сейчас. Ее мать постоянно болела. Мы старались, но так и не смогли заменить ей родителей. А вам удалось это, мисс Трессидор.
Это было лучшей для меня похвалой и наградой за все труды. На несколько часов после этого разговора всю меланхолию как рукой сняло, и на время я перестала скучать по кузине Мэри и думать о том, что больше уже никогда не увижу Оливию.
Не прошло и месяца после нашего возвращения из Лондона, как пришло письмо от Джереми, в котором тот выражал желание увидеться с дочерью.
Я не могла отказать ему, поэтому решила просто избегать его. Но когда он переступил порог моего дома, меня вдруг охватило сильное желание подразнить его. Я знала, что поступаю дурно, знала, что постыдно упиваться местью, но вместе с тем чувствовала, что эта месть необходима. Мне нужно было утешиться, я не могла позволить ему и дальше играть роль скорбящего вдовца, преданного отца и потенциального друга. А он, судя по всему, серьезно настроился на исполнение этой роли. Я знала, что в нем все насквозь пропитано фальшью, и прекрасно видела, что скрывается за внешним обаянием. И мне захо телось сыграть с ним злую шутку, какую в свое время он сыграл со мной… и Оливией.
Я организовала ему верховую прогулку вокруг поместья. Разложила свою собственность перед ним как на ладони, во всей ее красе и богатстве. Он был явно под впечатлением, на что указывал блеск в его глазах.
— Я и понятия не имел, что оно окажется таким огромным, — проговорил он.
Я подумала: «Зато теперь ты все сам увидел, любительземных удовольствий. Интересно, какой план уже начинает зреть в твоем крошечном жадном мозгу, Джереми?» Мы вместе с ним отправились в Лэндовер. Он понравился Гвенни, с легкостью сумев сразить ее своим обаянием. Поль нервничал и явно ревновал, что пришлось мне очень по душе.
Джереми прожил у меня неделю. Несколько раз наведывался в детскую. Он привез с собой из Лондона подарок для Ливии — оригинальную куклу на качелях, которую можно было заставить качаться взад-вперед.
Ему не составило труда очаровать и дочь, что вызвало во мне чувство обиды. Впрочем, я понимала, что с ней, как и со всеми остальными, он просто играет роль.
Во время прощания он долго держал мои руки в своих. Потом сказал:
— Чем мне отблагодарить тебя, Кэролайн? Моя малышка здесь так счастлива!
— Таково было желание Оливии. Перед смертью мы поговорили с ней. Она хотела быть уверенной, что ребенок останется со мной. И ни с кем другим.
— Она знала, как сделать лучше. Спасибо тебе, дорогая. Спасибо.
Со стороны это выглядело очень трогательно, но я не уставала напоминать себе о том, что это всего лишь маска и что я слишком хорошо знаю Джереми, чтобы поверить в искренность его слов.
Он чмокнул меня на прощание.
— Я приеду снова, — пообещал он. — Скоро.
В его голове явно начал созревать какой-то план.
Не прошло и месяца, как он приехал во второй раз. Привез новые подарки для девочки. Лично посадил ее на лошадь и повозил по загону. Она потребовала, чтобы мы оба держали ее. Каждый со своей стороны.
Улучив минуту, он бросил взгляд в мою сторону и проговорил:
— Как забавно, Кэролайн, не правда ли?
Я утвердительно кивнула. Он из кожи лез вон, чтобы я только посмотрела на него. Мне было известно, что у него на уме.
И тогда мне пришла в голову одна мысль, от которой я уже не могла отделаться. Я думала об этом и ночью. И после, когда на меня вновь наваливалась меланхолия, когда я заново переживала прощание с Оливией, вспоминала о кузине Мэри, думала о Поле, представляя, насколько по-другому у нас с ним все могло быть… В эти минуты меня согревал мой план, который постепенно начал оформляться в голове.
Он поднимал мне настроение.
Только он способен был развеять на время мою печаль и скорбь. Таков уж, видимо, был мой характер. Мне это не нравилось, но ничего с собой поделать я не могла.
Он приехал на Рождество. Я была вся в заботах о Ливии и не праздновала. Как я могла веселиться, если со времени кончины кузины Мэри еще не прошло и года? Я сказала Джереми, что ему не стоило приезжать. В деревне ему будет скучно, особенно в доме, вся жизнь в котором еще подчинена трауру.
Он сказал в ответ, что и сам еще не снял траура. Услышав об этом, мне захотелось рассмеяться ему в лицо, но я сдержалась. Сделала вид, что понимаю его и сочувствую.
Я безупречно играла свою роль. «Смягчалась» медлен но, но верно.
Сидя на полу, мы играли с Ливией. Он просто очаровал девочку. Увидев это, я вновь почувствовала ревность.
Няня Ломан сказала потом:
— Дети всегда так относятся к родителям. Причем не важно, какое внимание сами родители уделяют своим отпрыскам. Ребенок, пока он совсем маленький, любит маму и папу только за то, что они его мама и папа. Но к четырем-пяти годам положение меняется. Тогда дети начинают любить тех, кто любит их.
Мисс Белл была с Джереми довольно резка. Она про себя винила его во второй беременности Оливии и не однажды замечала в его присутствии, сурово поджав губы, что не следовало так рано думать о втором ребенке.
Время по-прежнему летело быстро, и я этому радовалась. Оливии не было уже полгода. Все это время я провела возле ее дочери.
Именно в тот второй свой приезд Джереми приступил к претворению своего плана в жизнь. Сделал пока лишь первый шажок вперед. Осторожно, но с присущей ему ловкостью.
Он сказал, что Ливия счастлива, несмотря на то, что лишилась родной матери. Девочка нашла вторую маму во мне… И никому не придет в голову сказать, что она наполовину сирота.
— Когда я вижу вас вместе, я несказанно радуюсь, Кэролайн.
— Я делаю все, чтобы сдержать обещание, данное сестре. Но мне не трудно, ибо я люблю Ливию.
— Это видно. Мысли об этом согревают мне сердце. Какое счастье, что я имею возможность бывать здесь!
— Полагаю, в Лондоне тебе было бы гораздо лучше.
— Как ты ошибаешься! Для меня нет большей радости, чем быть там, где ты, Кэролайн. Я часто думаю о том маскараде… Помнишь?
— Еще бы, — сказала я. — Как сейчас стоит перед глазами.
— Клеопатра.
— И Руперт Рейнский.
Он взглянул на меня сияющими глазами, и мы одновременно рассмеялись.
Джереми был не настолько глуп, чтобы пытаться сразу же «давить» на меня, тем не менее намерения его были ясны как белый день.
— Я приеду снова, Кэролайн… скоро. Ты не возражаешь?
— Насколько я поняла, ты приезжаешь для того, чтобы повидаться с дочерью.
— И… с тобой.
Я шутливо поклонилась ему.
Он приехал снова еще до конца января. Как только замысел окончательно созрел в его голове, он решительно приступил к его реализации, проявляя при этом удивительную изобретательность. В этом я не могла не отдать ему должное. Джереми часто писал, умоляя сообщать ему все новости о Ливии. Словом, был идеальным отцом.
В феврале он снова был с нами. Путешествие в продуваемом зимними ветрами поезде с несколькими задержками из-за обледенения путей было непростым, но он приехал.
— Какой ты преданный отец! — воскликнула я, увидев его.
— Ничто не могло бы удержать меня от поездки, — ответил он.
В тот свой визит он предпринял еще несколько шагов вперед.
Однажды мы сидели вместе с ним на полу в детской, составляя лото с изображением разных зверей. Это лото было любимой игрушкой Ливии.
— Вот так все и должно быть… Мы трое. Вот, что такое настоящий дом, — произнес он.
Я не ответила. Тогда Джереми накрыл мою руку своей рукой. Я не препятствовала этому. Ливия прижалась к нему, и он обнял ее.
Перед отъездом он нашел меня в маленькой зимней гостиной одну.
— Может быть, это еще несколько несвоевременно, Кэролайн, но у меня всегда было чувство, что вот так все именно и должно было быть. Если Оливия смотрит сейчас на нас с неба, я уверен, что она меня понимает. Видишь ли… я всегда любил тебя. — Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я совершил ошибку, — продолжал Джереми. — И понял это почти сразу же после того, как совершил.
— Ошибку? — переспросила я. — А мне казалось, что ты наоборот проявил удивительную житейскую мудрость, блестяще разрешив материальный вопрос.
— Это была ошибка. Я был молод, честолюбив… и глуп. Вскоре после того я понял это. Теперь все иначе. Я стал умнее.
— Все мы с годами становимся умнее, Джереми. Он взял мою руку в свои. Я не отдернула ее.
Потом я проводила его на станцию. На прощанье Джереми сказал:
— Очень скоро я вернусь, Кэролайн. Но скажи, почему ты здесь живешь? Эта жизнь не для тебя. У тебя должны быть дети. Я же вижу, как ты возишься с Ливией. Думаю, я мог бы быть хорошим отцом… имея тебя рядом. У нас была бы счастливая семья. Тебе так не кажется?
— О, да, — ответила я.
— Конечно, рано еще строить какие-то планы на будущее, но… Мы могли бы быть счастливы, Кэролайн. Такая у нас судьба.
На этот раз я промолчала.
Он расценил это как согласие с его словами.
Возвращаясь в двуколке домой, я ощущала небывалый прилив жизненной энергии.
Весна пришла очень мягкая. Я чувствовала, как потихоньку рассеивается моя печаль. Земля пробуждалась к новой жизни, набухали почки на деревьях, вновь запели птицы. Я тоже ожила.
Понимала, что не стоит больше заглядывать в прошлое, чувствовала, что смогла бы построить для себя новую жизнь.
Апрель выдался просто прелестным.
— «На апрельских дождях всходят майские цветы…» — цитировала я вслух. Я вновь задышала полной грудью.
Снова приехал Джереми. Он взял мои руки в свои и заговорил:
— Ты прекрасно выглядишь, Кэролайн. Совсем как прежде. Я вновь вижу перед собой Клеопатру.
— Печаль не может держаться в душе вечно, — ответила я. — Нет смысла лелеять ее в себе.
— Как это разумно! Я всегда отмечал в тебе здравый смысл. Чувствую себя самым счастливым мужчиной на земле.
— Между прочим, еще года не прошло с тех пор, как ты овдовел.
— Я тоже не собираюсь лелеять свою скорбь. Оливия меня поняла бы. Я знаю, что она меня поняла бы.
— Всегда приятно заручиться одобрением со стороны усопшего, — заметила я.
— Я думаю, она подозревала… Именно поэтому и хотела, чтобы Ливия осталась с тобой. В некоторых вопросах она являла собой образец здравомыслия.
— Если она сейчас смотрит на нас сверху, думаю, она очень благодарна тебе за эту оценку.
— Мне всегда нравилось то, что ты умеешь быть острой на язык, Кэролайн. — Я промолчала, а он продолжал: — Не могу даже передать тебе словами, как я счастлив! Будто увидел свет в конце туннеля.
— Звучит довольно банально, — ответила я.
— Но как нельзя более кстати.
— Полагаю, именно от такого частого употребления подобные выражения и становятся штампами.
— Что это за разговор между нами? Разве нам больше нечего обсудить? Лично я думаю, нам придется подождать еще годик. Условности, знаешь ли. Тяжелая штука.
— Очень тяжелая, — согласилась я.
— Мы не будем закатывать шумного торжества. Все пройдет очень тихо. Впрочем, без одобрения леди Кэри нам, думаю, не обойтись.
— Меня как-то никогда особенно не интересовало мнение тетушки Имоджин. К тому же поводы получать в чем-нибудь ее одобрение до сих пор возникали не часто.
— Забавно. Думаю, жить мы будем весело. Нам с Ливией страшно повезло.
Я ответила на это улыбкой. Он продолжал говорить о том, что, по его мнению, ждало нас впереди. Повторил, что деревенская жизнь — это не для меня. Отметил, что в связи с этим возникает целый ряд вопросов, которые нужно будет решить. Во-первых, следует сделать кое-какие запросы, с тем чтобы уточнить рыночную стоимость больших поместий. Джереми полагал, что преподнесет мне тем самым большой и приятный сюрприз.
Я действительно была потрясена, но лишь улыбалась ему. А он продолжал. Стал рассказывать о лондонской жизни, о лондонском свете, которого мне так якобы не хватает здесь, в Ланкарроне.
— Дорогая Кэролайн, — говорил он, — тебя увезли, когда жизнь только-только обернулась к тебе интересной стороной. Вспомни хотя бы тот маскарад! Как было здорово! Ты едва познакомилась со всем этим, и тут же все закончилось. Мы изменим положение!
Я удивлялась самой себе. Молчала больше обычного, ибо боялась, что голос может меня выдать. Слушала его, наблюдала за ним. А он в ту минуту думал, наверное, что это любовь смягчила меня. Выглядел он действительно впечатляюще: перед приездом явно «почистил перышки».
По округе поползли слухи. Я подозревала, что у Гвенни в связи с этим появилось много забот.
Кое-что мне удалось подслушать от слуг. Стало ясно, что все только обо мне и говорят.
Как-то в Трессидор приехал Поль. Я находилась в оранжерее, в которую можно было пройти прямо из холла. Это была небольшая комната, напоминавшая своими размерами те, что были в нашем лондонском доме. Раковина с краном, несколько лавок, вазы.
Я только-только собрала несколько бледно-желтых нарциссов и положила их на лавку, как в комнату вошел Поль. Вид у него был мрачный.
— Что случилось? — спросила я.
— Это правда? — резко спросил он в ответ.
— О чем вы?
— Вы собираетесь выйти замуж за этого человека? Вы с ума сошли!
— Выйти замуж? — переспросила я.
— Он однажды уже предал вас. А сейчас вы устраиваете его только благодаря своему состоянию.
— Ах, вы об отце Ливии…
— Да, он отец Ливии, но это не мешает ему быть также охотником за богатыми невестами. Неужели вам это не понятно?
— Мне многое понятно. Одного лишь понять не могу: какое вам-то до всего этого дело?
— Не несите чепухи! Вы прекрасно знаете, что мне до этого есть дело. Я думал, что вы здравомыслящая женщина. Всегда уважал вас за ум, но теперь!..
— Не кричите,. — попросила я.
— Скажите, что это неправда.
— А если бы это была правда? Что бы вы сделали?
Он устремил на меня отчаянный взгляд.
— Кэролайн, ты не должна…
Я отвернулась от него, чувствуя, что не могу сдержать радости. Я не хотела, чтобы он заметил, насколько глубоко тронула меня его тревога.
Он приблизился ко мне сзади, обнял за плечи и развернул лицом к себе.
— Я пойду на все… на все, чтобы не допустить этого.
Я легонько коснулась рукой его волос.
— Ничего вы не можете сделать, — проговорила я.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И не смирюсь с нынешним положением. Найду какой-нибудь способ. Мы уедем… — Уедем? Неужели вы уедете
из Лэндовера? Ведь, в сущности, из-за него все и заварилось.
— О, как бы мне хотелось повернуть время вспять! Глупое, конечно, желание. Как будто это возможно… Но в любом случае ты не должна, Кэролайн… не должна этого делать! Ты только вдумайся! Всегда была такой независимой, свободной… Не надо меняться, Кэролайн. Не уступай ему. Наверное, он внешне очень привлекателен, да? Красив… К тому же говорит только то, что женщинам хочется слышать… Но неужели ты не понимаешь, что ему нужно от тебя на самом деле? Конечно, теперь ты живешь с ребенком, любишь его, одержима мыслями о материнстве… Я понимаю, но, Кэролайн, прошу тебя, не делай этого! Я тебе просто не позволю.
— И что же вы сделаете, чтобы остановить меня?
Он притянул меня к себе и принялся осыпать жадными поцелуями шею, волосы, губы. Я хотела, чтобы эта минута продолжалась вечно. Я знала, что на всю жизнь запомню ее, запомню эту сцену, аромат бледно-желтых нарциссов и то отчаяние, с которым Поль признавался мне в своих чувствах… Значит, он готов… готов пойти на все, лишь бы мы были вместе.
Наконец я его оттолкнула и сказала:
— Так нельзя. В любую секунду нас может увидеть кто-то из слуг.
— Я устал, — пробормотал он. — Необходимо что-то предпринять. Не отпущу тебя. Мне надо что-то сделать. Я в отчаянии, Кэролайн. Никогда еще не уступал обстоятельствам, не уступлю и сейчас… когда грядет самый важный момент в моей жизни.
— А спасение Лэндовера для семьи в свое время разве не было самой важной задачей?
— Повторяю: важнее настоящей минуты у меня еще ничего не было в жизни.
— Ничего вы сделать не можете, Поль. Слишком поздно. Вы спасли дом. Я знаю, что вы при этом чувствовали. Это необходимо было сделать… Вот, как вы это тогда воспринимали. И теперь уже ничего не переделаешь.
— Выход должен быть. Я попрошу ее освободить меня.
— Она никогда не согласится на это. С какой стати? Ваш брак — часть сделки. Ей нравится быть хозяйкой Лэндовера, нравится сам дом и поместье. Она купила его. Оно принадлежит ей, и она никогда не откажется ни от дома, ни от…
— Выход должен быть, и я найду его.
— Поль, когда вы говорите таким голосом, мне становится страшно. В ваших глазах блеск одержимости.
— Я одержим… тобой.
— Вы просто ревнуете, ибо думаете, что я могу выбрать другого.
— Да, я ревную. И не буду стоять в сторонке и молчаливо наблюдать за этим. Эх, Кэролайн… В чем дело? Ребенок? Да, это тебя изменило. Тебе хочется, чтобы у малышки была нормальная полноценная семья… или, по крайней мере, видимость ее. Тебе хочется своих детей. Конечно, хочется. Теперь ты на все смотришь другими глазами. Я почувствовал произошедшую в тебе перемену, едва ты вернулась из Лондона.
— Неужели вы думали, что я останусь прежней? Я любила сестру. Мы редко виДелись, но в душе она всегда была со мной. Мы были очень близки. Уходя из жизни, она оставила мне самое дорогое, что у нее было… ребенка. И вы полагали, что это не изменит меня?
— Кэролайн, любовь моя… конечно, я все понимаю. Но ты собираешься заплатить за это слишком большую цену. Хочешь «сгладить углы», но ничего не сгладится. Брак по ошибке — это самая большая трагедия, которая только может случиться с человеком. А от мысли, что ты добровольно вступаешь в этот брак, не становится легче. Не ищи легкого пути выхода из ситуации, не уподобляйся мне… Учись на моих ошибках. Я видел вас троих вместе: тебя, его и ребенка. Картинка идиллическая, не спорю. Ты думаешь, что в этом спасение. Это не так, Кэролайн. Милая, я не смирюсь со своим положением. Я много думаю об этом… Собственно, обо всем остальном в жизни давно позабыл. Думаю день и ночь, день и ночь… Мы ведем себя глупо. Надо что-то делать. Моя любовь к тебе и… мне кажется, что и у тебя ко мне может быть глубокое чувство… Сколько еще можно не обращать на это внимания?
— Милый Поль, что же вы предлагаете?
— Если не можешь взять всего, что хочешь… бери, что дается.
— И что это означает? Тайные свидания? Где? На каком-нибудь не слишком удаленном постоялом дворе?.. Станем таиться от всех? Не думаю, что мы будем очень счастливы.
— Что вообще для нас счастье? Я хочу, чтобы ты была со мной в Лэндовере. Хочу, чтобы распахнулись двери нашей детской. Хочу прожить жизнь с тобой…
— Это невозможно, — ответила я. — Это все равно что пытаться снять луну с неба.
— Ничего подобного! Кому нужна луна? А мы с тобой могли бы что-нибудь придумать. Но вместо этого ты сама готовишь себе несчастье… Как я в свое время. Потому что это кажется легким выходом из положения.
Я услышала звук чьих-то шагов в холле и вскочила с лавки, громко сказав:
— Как это любезно с вашей стороны, что вы заглянули к нам.
Я вышла в холл. Одна из служанок как раз поднималась по лестнице. Я направилась к дверям. Поль последовал за мной.
— Вся округа полнится слухами, — прошептала я. — Полагаю, что слуги следят за каждым нашим шагом. И больше того: подслушивают у дверей. А слухи не признают чинов и званий и легко могут передаться от горничной к хозяйке.
Мы вышли во двор дома.
— Вы слишком горячи, Поль.
— Как ты можешь?..
— Надо же как-то жить дальше. Вам, кстати, тоже.
— Я не допущу этого.
— Мне надо идти, — сказала я ему. — Я обещала Ливии покатать ее по загону.
Он в отчаянии посмотрел на меня, но через мгновение в его лице появилось выражение твердой решимости.
У меня сладко защемило сердце. Я не могла не признаться себе в том, что получила большое удовольствие от его страстных признаний. Его ревность излилась бальзамом на мои раны, я упивалась его любовью ко мне.
В этом было что-то не то, конечно. От его слов и вида веяло какой-то опасностью, но я задумалась об этом только гораздо позже.
Наступил май. Джереми приезжал как никогда часто и каждый раз оставался дольше. Он проявлял небывалый интерес к делам поместья. Хорошо познакомился с ним. Мне было любопытно услышать его оценки возможной стоимости Трессидора.
— У тебя очень толковый управляющий, — сказал он как-то. — Я поболтал с ним сегодня о том о сем.
— В этой работе вся его жизнь. Он добросовестно относился к своим обязанностям при кузине Мэри и то же самое продолжает делать и сейчас.
— Еще я переговорил с одним человеком в Лондоне. Он явно заинтересовался.
На какую-то секунду страх холодом сковал мое тело.
— О чем ты с ним переговорил?..
— О продаже поместья, конечно.
— О продаже поместья?!
— Я же знаю, что ты не собираешься хоронить себя в этой деревне навечно. Поэтому и решил запустить, так сказать, пробный шар. Очень осторожно.
— А тебе не кажется, что ты поторопился с этим?
— Конечно, конечно, еще ничего не решено… Но подобные вещи всегда отнимают много времени, и я считаю, что нам с тобой уже пора определяться.
— Определяться! — переспросила я.
— Милая Кэролайн, я хочу снять с твоих плеч тяжкое бремя.
— Как ты снял его с плеч Оливии?
— Я сделал для нее все, что мог.
— У Оливии было большое состояние.
Он хмыкнул.
— Не такое большое на самом деле. К тому же дела не пошли…
— Как это?
— Мы не вовремя сунулись с ее деньгами на рынок. И все такое… Тебе не нужно забивать себе этим голову, Кэролайн.
— Я не хочу, чтобы здесь кто-нибудь узнал о том, что ты делал запросы о продаже поместья. Начнется паника. Здесь живет много людей… у них фермы, работа… вся жизнь.
— Конечно, конечно… Я же говорю: делаю все очень осторожно. Можешь мне поверить. Просто хочется все подготовить заранее. Я поговорил с леди Кэри. Она в восторге. Убеждена в том, что это блестящая мысль. И при всем том она очень рада за Ливию и больше не беспокоится за нее.
— Неужели она когда-нибудь вообще беспокоилась о ней?
— Во всяком случае ей понравилась моя идея. Но она считает, что все нужно устроить тихо, без лишнего шума.
И еще говорит, что тебе нужно переехать в Лондон. Она обо всем позаботится. Свадьба пройдет в очень узком кругу. И знаешь, я с ней согласен.
— Похоже, вы вдвоем уже все решили.
— Мы оба думали о тебе, Кэролайн.
Про себя я решила: «Он потерял чувство меры, стал слишком уверенным в себе. Кажется, пришло время».
Джереми сказал, что свадьбу следует сыграть первого июля.
— К тому времени пройдет уже год, — добавил он. — Так что к нам никто не сможет придраться. Почему бы тебе не приехать в июне… скажем, в середине месяца? У нас будет много дел.
— А Ливия?
— Она пока останется с няней Ломан и мисс Белл. Все будет нормально.
— Я в этом не сомневаюсь, — согласилась я.
На поезд он садился веселый, самодовольный…
Вернувшись домой, я села за письмо.
«Дорогой Джереми!
Как-то ты написал мне подобное же послание, в котором объяснил, почему мы не можем пожениться. И теперь я вижу свой долг, — извини, что не тяжкий, — в том, чтобы в свою очередь объяснить тебе, почему я не собираюсь (и никогда не собиралась) выходить за тебя замуж. Посуди сам, как я могу стать женой человека, который столь низкого мнения о моих умственных способностях, который всерьез полагал, что меня можно будет обмануть такой наивной лестью? Ты умеешь сильно любить, Джереми. Но только деньги. Поместье мое немалое, согласна. Оно принадлежит мне, я богата… возможно, даже богаче Оливии в те времена, когда ты еще не успел промотать большую часть ее состояния.
Ты нарушил данное мне обещание, как только узнал о том, что у меня тогда ничего не было за душой. Теперь же я, если можно так выразиться, плачу тебе той же монетой.
Теперь ты узнаешь, каково почувствовать себя отвергнутым и униженным.
Кэролайн Трессидор ».
Я тут же отправила письмо по адресу и со сладким замиранием сердца начала представлять себе, какое будет у него лицо, когда он его получит.
Прошло несколько дней. Джереми вновь приехал, что явилось для меня большим сюрпризом.
Он приехал рано вечером. Я уложила Ливию в постель, прочитала ей перед сном сказку и только вернулась к себе в комнату, как вдруг в дверь постучала одна из служанок.
— Мисс Трессидор! Мистер Брендон… — начала она.
Не дав ей договорить, он ворвался в комнату.
— Кэролайн! — вскричал он. Служанка закрыла дверь. Мне показалось, что она никуда не ушла и подслушивает.
— Так, — проговорила я. — Вот неожиданность. Ты не получал моего письма?
— Я не поверил своим глазам!
— Минутку, — проговорила я, подходя к двери и открывая ее. Служанка едва успела отскочить в сторону. — Ты мне больше не нужна, Джейн.
— Д-да, мисс Трессидор, — пролепетала та, вся покраснев, и тут же убежала.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Я не поверил своим глазам, — повторил он.
Я удивленно повела бровью.
— Мне казалось, что я выразилась в письме достаточно ясно.
—Ты хочешь сказать, что все это время притворялась? Играла со мной?
— Просто воплощала в жизнь один свой план.
— Но ты же давала понять…
— Нет, это ты давал понять. Это ты давал понять, что я полная идиотка и не вижу того, что было написано у тебя на лбу. Представляю, что ты обо мне думал! «Дура, какой еще свет не видел!» Но ты сам виноват, Джереми. Спектакль-то свой разыграл плохонько. Прежде у тебя гораздо лучше получалось. Прежде ты выглядел намного убедительнее. Конечно, тогда и ситуация была иная. Тогда тебе не требовалось ни в чем оправдываться.
— Ты… ты…
— Ну, договаривай, договаривай. Не бойся. Теперь тебе нечего терять. Ты все уже потерял. Но прежде, чем ты начнешь говорить, я хочу, чтобы ты знал: я тебя презираю.
— Ты… коварная ведьма!
Я рассмеялась.
— Сказано от сердца! Чем тебе ответить? Пожалуй, знаю. Ты охотник за богатыми придаными.
— Значит, это месть с твоей стороны… Ты мстишь мне за то, что я тогда отказался жениться на тебе.
— Пусть это будет тебе уроком. Когда выйдешь на охоту в следующий раз, постарайся получше замаскировать свои намерения. Тебе придется научиться осторожности. Между прочим не забывай о том, что еще совсем недавно у тебя умерла жена.
Джереми потрясенно смотрел на меня, словно не верил своим глазам и ушам. Еще так недавно он был настолько уверен в себе, что, казалось, помани пальчиком и я побегу за ним. Да, я преподнесла ему горький и тяжелый урок.
Мне было почти жаль его.
Несколько смягчив голос, я проговорила:
— Ну неужели ты действительно держал меня за последнюю дуру, Джереми? Неужели ты всерьез надеялся на то, что я продам поместье, доставшееся мне по наследству, для того, чтобы обеспечить тебя деньгами, которые нужны тебе для посещения игорных клубов и развлечений? Женщины, с которыми ты там встречаешься, наверное, считают тебя славным малым, верно?
— Что ты несешь?
— Мне известно больше, чем ты думаешь. Скажи, ты уже заменил кем-нибудь мисс Флору Карнеби, или она все еще является твоей королевой?
Он сначала сильно побледнел, но тут же залился краской.
— Ты что, шпионишь за мной?
— Ничего подобного. Просто небольшая утечка информации. Тайное всегда становится явным. Особенно забавно бывает, когда на свет божий выплывают именно такие факты. Оливия все знала. Этого я простить тебе не могу. Оливия была о тебе очень высокого мнения до тех пор, пока ты не сделал ее нищей, предаваясь вовсю своим слабостям: играя в карты и развлекая таких, как эта Флора Карнеби.
— Оливия…
— Да. Ты превратил в ад последние месяцы ее жизни. Ей было все известно. Она претерпела крушение всех иллюзий, поэтому-то и хотела, чтобы я забрала Ливию. Она просто боялась оставлять на тебя ребенка. Теперь тебе все ясно? Мне показалось, что пришла пора посмотреть правде в глаза.
— Ты просто хотела отомстить мне за то, что я тогда не женился на тебе.
— Верно! Но лишь отчасти. Я отомстила тебе не только за это. А теперь возвращайся к своим друзьям… а возможно, и кредиторам… и скажи им, что свадьба отменяется. Девушка с самого начала знала все об истинных намерениях своего предполагаемого жениха и поэтому ясно и четко дала ему от ворот поворот.
— Ты просто мегера.
— Кем лучше быть: мегерой или коварной ведьмой? Да, я мегера и упиваюсь твоим жалким состоянием. Представляю, с какой физиономией ты будешь сообщать своим дружкам и тетушке Имоджин, что никакой свадьбы не будет. То-то я посмеюсь! Я не сомневаюсь, что ты все сумеешь представить не так позорно, как это есть на самом деле. Ты, наверное, скажешь, что вовремя спохватился и понял, что неприлично жениться на родной сестре покойной жены. Но мне все равно, как ты будешь перед ними выкручиваться. Главное состоит в том, что этого поместья ты никогда не получишь.
— Не забывай о том, что у тебя моя дочь.
— Остается только сожалеть о том, что у бедняжки оказался такой папаша.
— Я заберу ее у тебя.
На мгновение мне стало страшно. Насколько серьезна эта угроза? Ведь он в конце концов действительно ее отец.
«Лучший способ защиты — нападение», — решила я, как и всегда в минуты страха.
— Если ты только попытаешься сделать это, я возбужу расследование твоих финансовых дел. Вскрою во всех подробностях суть твоих отношений с Флорой Карнеби и с другими. Я подниму такой громкий скандал, что ты не возрадуешься! Тебе никто не доверит дочь. Это будет конец всему, Джереми Брендон. Деньги, которые потребуются на осуществление моей угрозы, у меня есть. И я пущу их в ход, не сомневайся. Дай только повод.
Он весь побелел лицом. Заметив, как дрожь пробежала по его телу, я поняла, что мне удалось крепко напугать его.
— Я дам тебе один совет, хоть ты этого и не заслуживаешь, — продолжала я. Уезжай… и, не дай Бог, если я о тебе еще хоть раз услышу. Меня не интересует, сколько еще осталось денег, которые принадлежали Оливии. Вообще мне следовало бы спасти их, насколько это еще возможно, ибо ты можешь потерять все в одну минуту за игорным столом. Но кто знает, тебе может и повезти. Так или иначе, удастся ли тебе устоять на ногах или ты обанкротишься, меня это не волнует. Я прошу только об одном: чтобы ты уехал отсюда и больше никогда здесь не появлялся.
Он стоял на месте и продолжал смотреть на меня…Растерянный… Уничтоженный.
Впервые он предстал передо мной таким, лишенным своей обычной бравады и лоска. Я представила себе его первое появление на лондонской сцене.Младший сын своих родителей с почти пустым кошельком, но завидной внешностью, бесспорным обаянием и развитым честолюбием. Тогда он о многом грезил.
Теперь он унижен и выглядит побитой собакой. И это сделала я.
На мгновение мной овладело что-то вроде угрызения совести, но я тут же отогнала от себя это чувство.
Пришла минута моего триумфа, и я намерена была получить от нее все.
Он уехал.
Заночевал, должно быть, на постоялом дворе, а в Лондон вернулся наутро.
Слухи распространились по округе с быстротой молнии. И откуда только сплетники обо всем узнают? Сколько им удалось подсмотреть и подслушать, сколько они домыслили и о чем догадались сами?
На следующее утро я решила навестить одну из ферм, где возникла какая-то проблема с землей. Поль ждал меня на дороге. Вид у него был такой, словно он только что сумел стряхнуть с себя тяжкий груз.
— Значит, все? — воскликнул он.
— Откуда вы знаете?
— Да это всем известно. Гвенни только об этом и говорит.
— Наверное, ей рассказала какая-нибудь из ее служанок, которой в свою очередь проболталась одна из наших.
— Это неважно. Главное, что все закончилось.
— Надеюсь, вы не думали всерьез, что я могу…
— Ты заставила меня поверить.
— Значит, вы меня очень плохо знаете, раз допустили хоть на секунду мысль о том, что это может быть правдой.
— А на самом деле все это время…
— С самого начала я знала, что поступлю так, как поступила.
— Но мне ничего не сказала.
— Необходимо было вжиться в роль. И потом мне нравилось видеть, как вы ревнуете. Вы думали, что потеряли меня, и у вас был такой вид… Мне это было очень приятно.
—Кэролайн!
— Знаю, что с моей стсроны это нехорошо. У меня дурной характер. Я его сильно унизила… и получила от этого удовольствие.
— Он сам тебя в свое время унизил.
— И все же я насладилась своей местью…
— А теперь раскаиваешься?
— Бывают такие минуты, когда понимаешь, что совсем себя не знаешь. Я думала, что буду упиваться его страданиями… ведь то, что я делала, это все равно что поворачивать нож в ране… И когда пришло время я, не колеблясь, пошла на это. Воткнула свой нож, жестоко ранила его, унизила… Гораздо сильнее, чем он меня тогда. Он отвергнул меня почти изящно. Тонко и вежливо. А я поступила с ним как настоящая ведьма… мегера.
— Милая Кэролайн, он тебя спровоцировал. И потом не забывай, что ныне, как и раньше, ему были нужны только твои деньги.
Я проговорила с горечью:
— Он не первый мужчина, который пытается жениться на денежном мешке, пытается за счет жены решить свои проблемы. — Он опустил голову, а я продолжала: — Но кто мы такие, чтобы судить окружающих? Сейчас я чувствую внутреннее опустошение… печаль. Когда я строила свои жестокие планы, то они помогали мне жить, а теперь, когда все закончилось… я не чувствую удовлетворения.
— Представив на минуту, что ты можешь выйти за него замуж, я пришел в отчаяние, был готов сделать все, лишь бы не допустить этого. И тоже начал строить планы… дикие планы…
— Поль, если бы только было возможно…
— Кто знает… увидим.
— Что? — вскричала я в страхе. — О чем вы?
— Я просто знаю, что не смирюсь с нынешним положением. Вся эта история окончательно убедила меня в том, что нельзя так дальше жить.
— Я не вижу выхода… кроме того, который вы уже предлагали раньше. Возможно, это дало бы временное удовлетворение, но ведь… это не то, чего нам по-настоящему хочется. Нам другое нужно, вам и мне.
— Верно. Но пока мы могли бы брать столько счастья, сколько нам дается, а позже… возможно… кто знает.
— Позже… возможно, — эхом отозвалась я. — Позже.. . Не надо было мне здесь оставаться. Было бы лучше, если бы я уехала. Но несчастный случай с кузиной Мэри… Я думала об отъезде…
— От себя-то не убежишь.
— Нет, я чувствую, что, если бы тогда уехала, это помогло бы. Вы скоро забыли бы меня.
— Никогда. До конца жизни я прожил бы словно во тьме кромешной. Но, по крайней мере, сейчас ты здесь. Мы можем видеться.
— Да, — проговорила я. — Мне тоже радостно, когда я вас вижу.
— О… Кэролайн!
— Это правда. Нет смысла больше что-либо скрывать. Сколько можно притворяться? Мы были предназначены друг для друга. С самого начала. Самим небом нам было уготовано быть возлюбленными. Кузина Мэри говорила, бывало, что в наших семьях должны были родиться свои Ромео и Джульетта. Только она имела в виду, что история будет непременно со счастливым концом. И Трессидор и Лэндовер будут процветать вместе. Но, сам видишь, счастья на самом деле мало…
— По крайней мере, мы здесь и не относимся к той категории людей, которые легко смиряются с поражением.
— Я не вижу выхода. Ты не можешь бросить Лэндовер. А Гвенни вцепилась в него мертвой хваткой. Она купила его и не отдаст никогда. Выхода нет.
— Я найду выход, — твердо сказал он.
Позже я вспомнила то выражение, которое появилось у него на лице после того, как он произнес эти слова… И с той минуты это выражение всегда стояло у меня перед глазами, несмотря на все мои старания забыть его.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство Лэндоверов - Холт Виктория



Очень понравился роман!!!Я считаю , что он достоин стоять на одной полке с такой классикой , как "Джейн Эйр", "Унесённые ветром" и т.д.Очень бы хотелось увидеть экранизацию по этому произведению.Читайте , всем советую!
Наследство Лэндоверов - Холт Викторияалёна
26.09.2012, 17.00





очень классный роман , достойный сюжет , без пошлости
Наследство Лэндоверов - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
27.01.2013, 15.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Золотой юбилейПривидения на галерее менестрелейБал-маскарадОткрытиеНочь в горах

утраченные иллюзииПоездка в лондонМестьЖена ягоТайна шахтыРазоблаченияБриллиантовый юбилей


Rambler's Top100