Читать онлайн Наследство Лэндоверов, автора - Холт Виктория, Раздел - Поездка в Лондон в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство Лэндоверов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Наследство Лэндоверов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Поездка в Лондон

Чем дальше, тем больше я ценила общество кузины Мэри. Она была наблюдательным человеком и несомненно видела, что я далеко не счастлива. Вероятно, она приписывала это моим переживаниям в связи с Джереми, но в то же время трудно было не заметить напряжение, существовавшее между Полем и мной. Слишком умна, чтобы прямо спросить об этом. Она изо всех сил старалась сделать мою жизнь более приятной. Для нее было очевидно, что предательство Джереми еще не забыто, что мое самолюбие сильно пострадало: все это должно было некоторое время влиять на мои отношения с другими мужчинами, встречающимися на моем пути.
Кузина Мэри надеялась помочь мне, направляя мои мысли по другому руслу, стараясь заинтересовать меня работой в поместье. В известной степени она оказалась права — я скоро обнаружила, что это занятие поглощает меня целиком. Я присутствовала при ее совещаниях с Джимом Берроузом, когда они разбирались в счетах и намечали дальнейшие планы. Я говорила мало, но жадно слушала. И в самом деле, надолго забывала обо всем на свете, за исключением обсуждавшегося вопроса.
Нам случалось также принимать гостей.
— Я никогда не занималась этим по-настоящему, — говорила кузина Мэри. — Наоборот, всячески старалась избегать светские удовольствия. Однако с тех пор, как в Лэндовере появилась новая хозяйка и развила такую активную деятельность, развлечения между соседскими семьями участились. Общество, в котором мы вращались, не было очень многочисленным, хотя время от времени помещики, живущие в некотором отдалении, приезжали к Лэндоверам, и тогда они давали званые вечера и обеды. Мы жили слишком близко, чтобы гостить у них, но приглашали нас всегда. Эти приемы доставляли Гвенни огромное удовольствие. По ее словам, она старалась вернуть Лэндовер Холлу то, чего он так долго был лишен.
Мне кажется, Полю не нравились эти сборища, но Яго они развлекали.
Кузина Мэри как-то сказала:
— Беда Гвенни в том, что она слишком старается показать себя представительницей рода Лэндоверов и упускает при этом самую суть: ведь квинтэссенцией того, к чему она так стремится, является известное бесстрастие. Она все время пытается привлечь внимание к своему аристократизму, тогда как истинный аристократ и мысли не допускает, что в этом могут усомниться. Бедняжка Гвенни, боюсь, ей никогда этого не понять.
Время от времени кузина Мэри давала обед, приглашая не очень большое общество. Она называла это платой за гостеприимство.
— До появления Гвенни, — жаловалась она, — нам не приходилось утруждать себя.
У нас бывали доктор Инглтон с супругой и незамужней дочерью средних лет; викарий, его жена и свояченица; живущий в Лискерде адвокат и один из директоров банка — с семьями, конечно.
Местный «высший свет» включал меня в свои ряды.
— Совсем неплохо, что ты познакомилась со всеми этими людьми, как и с жителями поместья, — говорила кузина Мэри.
Буквально каждый день она старалась подчеркнуть, что Корнуолл должен стать моим постоянным домом, а я — тоже каждый день — спрашивала себя, как мне следует поступить. Я избегала Поля, и мне казалось, что и он избегает меня. Вероятно, мы оба сознавали, что нас влечет друг к другу, и боялись позволить этому чувству чрезмерно развиться. Оно напоминало в то время тлеющий огонь, и я инстинктивно понимала — и он, должно быть, тоже, — что этот огонь может внезапно вспыхнуть.
Мои отношения с Яго доставляли мне меньше хлопот. Я часто встречала его — он обладал способностью неожиданно возникать, когда я ездила верхом — и, конечно, он бывал на всех светских приемах.
Хотела я этого или нет, но его общество неизменно доставляло мне удовольствие. Он был такой веселый, беспечный и все время поддерживал со мной какой-то шутливый флирт, который ужасно забавлял нас обоих.
У меня создалось впечатление, что он не ставил своей целью соблазнять женщин, но был готов приветствовать такую победу, если она совершалась без усилий с его стороны: выбор был большой, и он мог не утруждать себя. Яго принадлежал к категории мужчин, для которых любовные похождения также естественны, как дыхание. Он пользовался большим успехом благодаря своей исключительно привлекательной внешности; вместе с его природной веселостью, она была для многих неотразима.
Он, собственно говоря, никого не преследовал своим вниманием. В этом я была уверена. Победы доставались ему слишком легко, поэтому у него не было для этого настоящего стимула. Думаю, я была одной из немногих, кто оказывал ему сопротивление. Некоторых мужчин такое поведение могло бы побудить к более решительным действиям, но не таков был Яго. Он предпочитал легкость и простоту. Не в его характере было предпринимать задачи повышенной трудности. В этом и не было необходимости: ему стоило только протянуть руку, и успех был обеспечен. Меня все это забавляло. Должна признать, что общество Яго подбадривало меня. Как-то я сказала ему, что он относится к жизни как бабочка, перелетающая с цветка на цветок, танцующая в солнечных лучах без единой мысли о будущем, Он сразу возразил:
— Никогда бы не поверил, что у бабочек может быть какое-то отношение к жизни, если бы вы не сказали мне об этом.
Иногда я пыталась шутливо увещевать его.
— Помните, что случилось со стрекозой? — как-то спросила я.
— Нет, стрекозы меня вообще не интересуют. Что же касается конкретной особи, которую вы имеете в виду, то я представления не имею, как сложилась ее судьба. Впрочем, судя по вашему тону, она, по-видимому, была трагична и должна всем нам послужить уроком.
— Яго, вы не можете не знать этой басни Лафонтена.
— А я и самого Лафонтена не знаю.
— Не прикидывайтесь, его все знают. Стрекоза пела и танцевала все лето напролет и ничего не запасла себе на зиму. Она попросила муравья одолжить ей немного еды, но муравей поинтересовался, чем она занималась летом. «Я все пела», — ответила стрекоза. «Ты все пела? Это дело. Так пойди же попляши!» — посоветовал ей жестокосердный приятель.
— Не усматриваю здесь никакой аналогии, — возмутился Яго. — Кто этот муравей? Мне вы явно отвели роль стрекозы.
— Когда вы станете старым и седым…
— Не дожить мне до того дня! — возмутился Яго. — Если понадобится, то буду красить волосы; но никогда не стану ни старым, ни седым.
— Со временем вам все же придется остепениться.
— Что вы под этим подразумеваете?
— Серьезный образ жизни.
— Я и так очень серьезен. Со всей серьезностью намереваюсь наслаждаться жизнью.
Всякий разговор он обращал в шутку. При моем тогдашнем состоянии духа меня это устраивало — ему всегда удавалось поднять мне настроение.
Неделя проходила за неделей.
Я много думала об Оливии и говорила о ней с кузиной Мэри.
— Ожидание ребенка, — сказала я как-то, — всегда тревожное время. Мне кажется, в письмах Оливии звучит какая-то невысказанная просьба. Следовало бы мне быть сейчас с ней.
— Если ты так думаешь, то поезжай.
— Никак не могу решиться. В определенном отношении это будет очень тяжело. Мне ужасно не хочется снова встретиться с Джереми Брендоном.
— Это понятно. Может быть, для тебя лучше было бы не ездить. Ты не знаешь к тому же, какие чувства ваша встреча может вызвать у Оливии.
— Я думаю, она поймет.
— А на крестины ты поедешь?
— Придется, вероятно. Я смогу тогда удостовериться, что с ней все в порядке.
Время шло, и я с беспокойством ждала известий. Наконец я получила письмо от самой Оливии. Почерк был довольно дрожащий, но в ее радости невозможно было усомниться.
«Дорогая Кэролайн!
Все уже позади, и я самая счастливая женщина в мире.Мой ребенок со мной. Это девочка, как я и мечтала. Джереми в восторге. Он уже забыл, что раньше хотел мальчи-
ка. Она совершенна во всех отношениях. Более красивоймалютки я никогда не видела.Мы уже решили, как ее назвать. Джереми сначала предлагал дать ей мое имя, но я сказала, что иметь двух Оливийв доме будет затруднительно. Мы пошли на компромисс —будем звать ее Ливией. Она должна носить, конечно, также имя своей крестной — это для меня очень важно. Значит, Ливия Кэролайн. Тебе нравится?
Я не знала, что в жизни может быть столько счастья.Мне не терпится повидаться с тобой и показать тебе мое сокровище. Крестины состоятся в конце сентября.
О, Кэролайн, я так жду тебя.
Твоя неизменно любящая сестра
Оливия».
Я почувствовала облегчение, узнав, что ее испытание закончилось благополучно. Оливия всегда казалась мне такой хрупкой. Я все время думала о ней и ребенке. Мне очень хотелось увидеть их обеих. Думала я и о том, как пройдет моя встреча с Джереми. Я была уверена, что он будет вести себя очень осмотрительно. Может быть, мне не придется особенно часто с ним встречаться.
Я отправилась к мисс Джентл, портнихе, жившей в одном из коттеджей на земле Лэндоверов. Она сшила несколько прелестных детских вещиц, которые я собиралась отвезти в Лондон. До моего отъезда оставались считанные недели. Мои мысли были постоянно заняты предстоящим посещением дома моего детства, а чувства колебались между радостью и опасениями.
Собираясь в дорогу, я чувствовала, что мое беспокойство все усиливается. Что я скажу, если окажусь лицом к лицу с Джереми? Конечно, я постараюсь казаться равнодушной, но смогу ли? Может быть, мне не удастся скрыть гнев, который он вызывает во мне.
Утром двадцать восьмого сентября Джо отвез меня на станцию. Кузина Мэри поехала со мной. Мы вошли в одно из купе первого класса, она быстро поцеловала меня и попросила не задерживаться слишком долго.
— Я скоро вернусь, — пообещала я.
Поезд тронулся, а она все стояла на платформе и махала мне платком.
Я стала устраиваться. Как всегда мне вспомнилась моя первая поездка в Корнуолл с мисс Белл и встреча с Полем и Яго, сыгравших впоследствии такую большую роль в моей жизни.
Я смотрела в окно на пробегающий мимо пейзаж и .радовалась, что я одна в купе.
Как сильно все изменилось после того первого путешествия! В поездах появились коридоры, и в некоторых нагонах стало удобно переходить из купе в купе; под полом были проведены трубы с горячей водой, они заменили грелки для ног, бывшие в ходу в то время, когда я ехала с мисс Белл.
Столько перемен за такое короткое время!
Я вдруг услышала, как открывается дверь моего купе. Резко обернувшись, я увидела стоявшего там мужчину и не поверила своим глазам.
— Добрый день, сударыня, — сказал он. — Не возражаете, если я разделю с вами это купе?
— Яго! — воскликнула я. — Что вы здесь делаете?
Он засмеялся. Как он был похож в этот момент на того мальчика, который предложил мне изобразить вместе с ним привидения, чтобы отпугнуть возможных покупателей его дома.
— Еду в Лондон, — сообщил он и сел напротив.
— Не понимаю.
— Ну, я подумал, что не должен упускать такую возможность.
— Неужели вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что собирался в Лондон, но ехать одному такая тоска. Вот я и подумал, что гораздо более разумно будет проделать это в обществе приятного попутчика.
— Почему вы не сказали мне, что поедете в Лондон? — Хотел сделать вам сюрприз. Мне нравится заставать людей врасплох, а особенно вас, Кэролайн. Вы стали такой светской, такой образованной, такой всезнайкой, что мне доставляет большое удовольствие удивлять вас неожиданными поступками.
— Ведь вы должны были сесть в поезд одновременно со мной, но я вас не видела.
— Я держался в стороне во время вашего нежного прощания с леди Мэри, а потом, когда вы перестали смотреть в окно, проскользнул внутрь, решив не лишать вас дольше приятного сюрприза. И вот я здесь — ваш спутник. Вы довольны?
— Нелепый вы человек, — сказала я.
— Да, и это так очаровательно. У меня с собой корзинка с отменным завтраком.
— Где она?
— В моем купе. Сейчас принесу ее сюда — придется оставить вас на несколько минут.
Я поймала себя на том, что смеюсь. Мое настроение уже стало лучше.
Вскоре он вернулся с корзинкой.
— Я предупредил дома, — заявил он, — чтобы завтрак готовили на двоих.
— Значит, все это было запланировано.
— Любая операция требует тщательного планирования, если хотят, чтобы она прошла с максимальным успехом.
— Я все же не понимаю, почему вы не могли сказать мне.
— Не понимаете, что это могло вызвать возражения?
Такая, по всеобщему признанию, добродетельная леди, как вы, и вдруг путешествует до самого Лондона в обществе джентльмена с несколько сомнительной репутацией.
— Да, пожалуй, возражения могли возникнуть.
— Ну вот, а сейчас никто ничего не подозревает.
— У вас дома знают все же, что вы едете в Лондон?
— О нет. Ведь я дипломат в душе. Они думают, что я поехал в Плимут.
— К чему такие уловки?
— Просто не мог придумать никакого повода для поездки в Лондон. Но, конечно, в действительности повод у меня имеется, и даже очень хороший.
— Зачем вам понадобились все эти ухищрения, для того только, чтобы быть в Лондоне в одно время.со мной? Ведь мы и видеться-то не будем. Я не собираюсь расставаться с сестрой ни на час.
— А я приду с визитом. В качестве друга семьи.
— Вы неисправимы.
— Да, но вам это нравится. — Я рассмеялась, и вскоре мы оба дружно хохотали. — Так-то лучше, — сказал он. — Теперь вы снова похожи на девочку Кэролайн. В последнее время в вас появилась какая-то жесткость. В этом виноват отставной возлюбленный, да?
— Что вы об этом знаете?
— То же, что и все. Неужели вы думали, что такая животрепещущая информация могла не распространиться по всему Ланкаррону с быстротой молнии? Лучших разносчиков новостей, чем слуги, вам не найти. Они подслушивают у дверей, накапливают сведения, сообщают их своим коллегам, и в свое время слухи достигают наших ушей. Смею вас заверить, они знают, что я числюсь Дон-Жуаном, Аполлоном, ловеласом здешних мест. Можете сами выбрать имя, которое вам больше по вкусу. Имеется в виду, что я ценю ваш пол выше, чем большинство мужчин и, с другой стороны, пользуюсь взаимностью. Люди знают, что вас постигла любовная неудача, и решили, что вы приехали сюда, чтобы залечить раны. Они знают, что Поль женился на бедняжке Гвенни, чтобы вернуть дом, и с самого первого дня об этом сожалеет. Бессмысленно воображать, что наша жизнь для людей закрытая книга. Ни в коем случае. Она широко открыта, богато иллюстрирована, а текст в ней напечатан крупными буквами, так что каждый может заглянуть в нее и узнать обо всем.
— Следовательно, ни один из нас не застрахован от любопытства.
— Увы! Противостоять бурной деятельности детективного агентства слуг можно одним единственным способом: не обращать на нее внимания. В конце концов и у его представителей, несомненно, имеются свои секреты. И у них случаются любовные истории, измены и мезальянсы. Все мы люди, все одинаковы по своей сущности: богачи в замках, бедняки у их ворот. Разве кому-нибудь хочется не быть человеком, а чем-то иным? По-моему, это очень приятное состояние. Лучше быть человеческим существом, а не бабочкой, скажем, или стрекозой, несмотря на то, что некоторые из нас и похожи на этих нерадивых насекомых. — Я снова рассмеялась. — Вот и хорошо, — одобрил он.
— А теперь скажите, что мы будем делать, когда приедем в Лондон?
— Я знаю, что буду делать я: скажу вам до свидания и поеду к сестре. Потом все время буду оставаться у нее и выполнять свои обязанности крестной матери.
— Уверен, что вы будете настоящей феей-крестной.
— Постараюсь как можно лучше заботиться о своей крестнице.
— Это не вызывает сомнений. Надеюсь только, что вы не привяжетесь к ней и к Лондону до такой степени, что вздумаете нас покинуть. Мне вовсе не хочется без конца ездить в Лондон.
— Это было бы несколько затруднительно, принимая во внимание, что сейчас, как полагают ваши домашние, вы находитесь в Плимуте. Где вы собираетесь жить в Лондоне?
— Недалеко от дома вашей сестры есть подходящая гостиница. Как видите, я все заранее обдумал. Я там уже бывал и думаю снова в ней остановиться.
— Но вы понимаете, что в Лондоне я не смогу с вами видеться?
Яго усмехнулся.
— Насколько мне известно, ваша сестра очаровательная молодая дама. Мне не терпится познакомиться с ней.
— С ней вам не на что рассчитывать.
— Рассчитывать! Что это вам пришло в голову! Неужели вы думаете, что я мог бы пытаться завлечь добродетельную матрону, заставить ее покинуть свой домашний очаг?
— Я думаю, что вы рады были бы соблазнить любую женщину, представься вам такая возможность.
— Если у нее такое же холодное сердце, как у ее сестры, то ни о какой возможности не может быть и речи.
— Сердце-то у нее горячее, но только не про вас.
— В таком случае, мне придется ограничить свои усилия попыткой растопить сосульки, сковывающие сердце прекрасной Кэролайн.
— И потратите время зря. Для вас они никогда не растают.
— То есть вы допускаете, что они могут растаять для кого-то другого?
— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет.
— На вашем месте, я не стал бы ручаться.
— Ведь вы, как известно, играете только по-крупному, так что забудем мое ледяное сердце, хорошо?
— Договорились. Посмотрите, вот мост мистера Брунеля. Уже Плимут. В это купе больше никто не должен войти. Сделаем так, чтобы оно выглядело переполненным.
Он поставил свой чемодан на одно сиденье, сумку с едой на другое, а сам встал у окна.
— Хотелось бы, чтобы поезд не задерживался так долго на станциях. У двери остановились двое — мужчина и женщина — и заглянули внутрь. На губах Яго появилась обаятельная улыбка.
— Боюсь, господа, — сказал он, указывая на лежащие на сиденьях вещи, — что в этом купе все занято.
Женщина кивнула, и они удалились.
Яго подождал, пока поезд тронется, и только тогда снова сел на место.
— Вот не думала, что вам это удастся, — заметила я.
— Дорогая Кэролайн, мне всегда удается то, к чему я по-настоящему стремлюсь. Разве вы этого не знали?
— Не все, однако.
— Что вы имеете в виду?
— Об одном таком случае я помню. Вы собирались отвадить покупателей от Лэндовера, но произошло как раз обратное.
— Мой единственный промах. Но не забывайте, что благодаря ему поместье вернулось к нам. Именно этого я и добивался. Пути Господни неисповедимы.
— Пути Яго тоже, как мне кажется.
— Бедный Поль. Боюсь, он предпочел бы, чтобы этого не случилось.
— Не верю. Его главной целью было сохранить Лэндовер, и он сумел ее достичь.
— Но какой ценой!
— В жизни за все приходится платить.
— Он и заплатил. Знаете, иногда я думаю, что он ее ненавидит.
— Однако он должен быть ей благодарен.
— Да, конечно… в каком-то смысле. Но как ужасно, что платить ему придется до конца своих дней.
— Он добровольно пошел на эту сделку. Не выношу людей, которые берут на себя те или иные обязательства, а потом сердятся, что приходится их выполнять.
— Не судите его слишком строго. Он старается изо всех сил. Ведь он женился на ней и продолжает с ней жить. Поверьте, в действительности он славный парень. Немного меланхоличен, правда. Но кто не стал бы меланхоликом, если бы ему пришлось быть мужем Гвенни? Он был совсем подростком, когда на него свалился страшный груз — долги семьи — и он был вынужден, в таком раннем возрасте, принять на себя обязательства отца. Что за наследство! Вы не должны осуждать Поля. Он сделал все, что мог.
— Это его дело, — сказала я.
— Увы, бедный мой брат.
— Не сомневаюсь, что он может позаботиться о себе.
— Иногда тот, кто нам кажется сильнее других, оказывается самым уязвимым. Бедный Поль к тому же обладает совестью!
— Вы говорите так, будто сожалеете об этом.
— Конечно, сожалею. Совесть может быть настоящим бедствием. Она пробуждается, когда меньше всего этого ожидаешь, а потом мучает и терзает. Жизнь становится совершенно невыносимой.
— Следует ли понимать ваши слова так, что вы — к счастью или к несчастью — не обременены такой обузой, как совесть?
— Скажем лучшем, что я давным-давно усыпил ее.
— Так что теперь, продолжая дремать, она позволяет вам спокойно вести себя самым возмутительным образом?
— По-моему, с совестью следует обходиться именно так.
— На что был бы похож мир, если бы все рассуждали как вы!
Он вытянул ноги перед собой и улыбнулся.
— На что был бы похож мир! Его населяли бы жизнерадостные, беспечные, красивые и обаятельные парни, вроде меня, стремящиеся только к одному: весело проводить время и помогать другим делать то же.
— Настоящая утопия, — заключила я.
— Вам следовало бы присоединиться.ко.мне в ее осуществлении…
Я повернулась к окну.
— Девоншир очень красивый край, — заметила я. В его присутствии невозможно было грустить. Открыв свою корзинку, он достал оттуда изысканные сэндвичи с ветчиной и курицей, а также бутылку игристого белого вина. Мой собственный завтрак выглядел не менее аппетитно.
— Здесь хватит на двоих, — сказал он.
— У меня тоже больше, чем я могу съесть.
— Забавный у нас получается пикник под стук колес. А что они говорят? «Кэролайн, Кэролайн, Кэролайн, оставайся, Кэролайн. Яго плохо без тебя, Яго плохо без тебя».
— К этому ритму можно приспособить все, что угодно.
— Мы слышим то, что хотим услышать. Поэтому этот стук так приятен.
Он налил вина в стаканы и настоял, чтобы я выпила с ним.
— За нас, Кэролайн и Яго.
— За нас.
— Такое вино лучше пить охлажденным.
— В поезде это затруднительно. Мне оно нравится и так.
— Говорят, голод — лучшая приправа к любой еде. А я бы сказал, не голод, а приятное общество. Как вы считаете? — По-моему, оно играет большую роль.
Половина пути была позади. А закрыла глаза и сделала вид, что сплю, чувствуя, что Яго смотрит на меня, не отрываясь.
Открыв глаза, я увидела, что он улыбается.
— Сколько времени вы собираетесь пробыть в Лондоне? — спросил он.
— Не знаю пока, это будет зависеть от разных причин.
— От каких именно?
— От многих.
— Я чувствую, что вам не по себе.
— Да… возможно.
— Вам придется встретиться с изменником, ставшим мужем вашей сестры. Это может оказаться серьезным испытанием.
— Знаю.
— Если вам понадобится помощь, не забывайте, что неподалеку есть крепкая рука, которая ждет случая защитить вас.
— Не думаю, чтобы мне понадобилась защита. У него мягкие манеры, и он будет соблюдать надлежащую вежливость, в этом я уверена. А я буду холодна и равнодушна. Все обойдется.
— Холодной и равнодушной вы умеете представляться, это точно, — усмехнулся он. — Но не допускайте, чтобы вам причинили боль.
— Разве это на меня похоже?
— У всех нас, знаете ли, можно найти слабое место.
— Даже у вас?
— Я говорил о простых смертных. Что бы ни случилось, жизнь продолжается.
— Какое глубокое замечание, — с иронией сказала я.
— К тому же очень верное. Возьмите, например, принцессу Мэри, недавно лишившуюся любимого.
Он говорил о герцоге Кларенском, старшем сыне принца Уэльского, скончавшемся от воспаления легких в начале года, вскоре после объявления о его помолвке с Мэри Текк.
— Заметьте, — продолжал Яго, — она потеряла Эдди, а сейчас уже поговаривают о ее предстоящем браке с Джорджем. — Он поднял брови с видом почти благоговейным. — Но, конечно, нам скажут, что это настоящий брак по любви, так как любила она все время именно Джорджа.
Я кивнула.
— Признайте, это очень разумно. Забыть о своей утрате и уверить себя, что вы всегда мечтали об оставшемся в живых.
— Удобная философия.
— А знаете, это самая короткая поездка, которую мне случалось совершать.
— Что за нелепость! Мы проехали уже много миль после Плимута, обычной цели ваших путешествий.
— Эта поездка такая короткая, потому что я не хочу, чтобы она закончилась. Буду ловить золотые мгновения и постараюсь сохранить их навек.
— Это лирическое настроение не очень вам к лицу, Яго.
— Не в моем духе, не так ли? Тогда вот что я вам скажу простой будничной прозой: мне с вами весело. — Он наклонился и схватил меня за руку. — И вам со мной тоже.
Я улыбнулась ему.
— Да, Яго, я готова это признать. Мне с вами весело.
— Победа! Первый шаг пройден. Теперь я быстро пойду вперед.
— В каком направлении?
— Сами знаете.
— Даже не догадываюсь.
Он засмеялся и придвинулся ко мне, но я отстранилась.
— Если вы хотите сказать, что собираетесь действовать вашим обычным способом, то лучше вам отступить. Вам ведь не хочется испортить этот приятный тет-а-тет, правда?
— Вы правы, — согласился он, — я буду продолжать ухаживать за вами исключительно словесно.
— Слова зла не причиняют.
— Вот тут вы ошибаетесь! Слова бьют сильнее ударов. Перо — более могучее оружие, чем меч, и так далее…
— Может быть, вы и правы. Но слова все же не действия, и пока вы помните об этом…
— Вы согласны выслушивать мои медоточивые речи.
— Сейчас у меня как будто и выбора нет.
Наш шутливый диалог длился до самого Лондона.
По приезде Яго взял на себя руководство, и вскоре мы уже катили в наемной карете к моему бывшему дому.
Я высадилась у входа. Яго позвонил в колокольчик, и незнакомая горничная отворила дверь.
— Ведь вы мисс Кэролайн! — воскликнула она. — Входите, пожалуйста.
Яго пожал мне руку, поклонился и уехал, а меня проводили к Оливии.
Глубоко взволнованные, мы бросились в объятия друг друга.
— О, Кэролайн… наконец-то. Как чудесно!
— Дорогая моя Оливия! Ты прекрасно выглядишь.
— Чуточку полновата, верно?
— Да, немного, но тебе это идет. А где моя крестница?
— Я так и знала, что ты захочешь сразу ее увидеть.
— А можно?
— Даже раньше, чем зайдешь в свою комнату? Ты, должно быть, страшно устала. Как ты доехала?
— Очень хорошо. У меня был попутчик из Ланкаррона.
— Правда? Кто именно? Я забыла, что подробно описывала ей свою жизнь у кузины Мэри.
— Яго Лэндовер.
— В самом деле? А где он сейчас?
— Поехал в гостиницу.
— Надеюсь, я познакомлюсь с ним? — Уж об этом он позаботится, можешь не сомневаться.
— О, Кэролайн, как хорошо снова быть вместе! Как ты поживаешь? Ты изменилась, похудела…
— В отличие от тебя. — Это из-за ребенка. Говорят, после родов всегда полнеют.
— Так можно мне увидеть малютку?
— Пойдем. И сказать тебе не могу, как она прелестна.
— Ты писала об этом… по меньшей мере раз сто.
Она выглядела счастливой. Наверное, он хорошо к ней относится, подумала я. Спасибо и за это.
Мы поднялись в детскую. К нам навстречу двигалась знакомая фигура, приветливо кивая головой.
— Мисс Белл!
— Очень рада вас видеть, Кэролайн.
— Вы уже занялись подготовкой заданий для Ливии?
— Во всяком случае, совершенно точно знаю, с чего начать… когда она достигнет нужного возраста.
Оливия засмеялась и сказала:
— Мисс Белл дождаться не может того времени, когда Ливия созреет для занятий в классной комнате. А где няня Ломан? Ах, вот и вы. Няня, это моя сестра. Вы слышали о ней. Она только что приехала и первым делом хочет взглянуть на Ливию.
Ливия лежала в колыбели, завешанной плотным голубым шелком. Мне показалось, что я узнаю в очаровательном пухлом младенце Джереми с его синими глазами и белокурыми волосами.
— Она не спит, — сказала няня Ломан.
— Можно, я возьму ее? — спросила Оливия.
Вместо ответа няня Ломан подняла ребенка и показала мне. Девочка открыла глазки и посмотрела на меня. Я вся затрепетала. Протянув руку, я коснулась нежной щечки. Она не отрывала от меня глаз. Я взяла ее ручку и с волнением разглядывала маленькие пальчики с миниатюрными ноготками. Пальчики сомкнулись на моей руке.
— Ты ей понравилась, Кэролайн, — решила Оливия.
— Она любит, когда ее берут на руки, — трезво пояснила няня.
— Присядь, — предложила Оливия.
Я села, и ребенка положили мне на руки.
Подняв глаза на Оливию, я увидела на ее лице такое выражение счастья, в котором ошибиться было невозможно.
После этого я направилась в свою комнату.
— Я подумала, — сказала Оливия, — что тебе приятно будет находиться в твоей прежней комнате.
Минуту я постояла, осматриваясь, потом заметила:
— Как странно снова быть здесь.
Я обернулась, и Оливия бросилась ко мне в объятия.
— О, Кэролайн, — прошептала она. — Я так беспокоилась… обо всем.
— Что-нибудь не так?
— Для меня все сложилось идеально… Но тебе пришлось так страдать. Мне это кажется несправедливым. Я часто думаю об этом. Не будь этого, мое счастье было бы полным.
— Ты и должна наслаждаться полным счастьем, Оливия. Я хочу этого. Не беспокойся, со мной все в порядке. Мне прекрасно живется в Корнуолле, я тебе обо всем расскажу. Нам о стольком нужно поговорить.
— Да, да, конечно. Как я рада, что ты здесь, Кэролайн.
В тот вечер Джереми не появился.
— Он поздно вернется, — объяснила Оливия. — Ему нужно иногда встречаться с людьми… по делам. Ты увидишь его завтра.
Я почувствовала облегчение. Не придется, по крайней мере, сразу оказаться в его присутствии. Я не могла предвидеть, какое впечатление он произведет на меня, но уже немного смягчилась по отношению к нему, потому что он сделал Оливию счастливой.
Во время обеда мы говорили о многом.
— Нам столько нужно наверстать, — заметила Оливия. — Письма — вещь прекрасная, а твои так ярко рассказывают о людях и о том, что их окружает. Я прямо вижу Корнуолл с его обитателями. Но это ведь не то же самое, что непосредственное общение, правда?
— Безусловно. Такое счастье снова быть вместе.
— Мы не должны больше расставаться на такой длительный срок.
— Ни в коем случае. Так трудно было решиться на встречу. К тому же я столько времени провела с мамой.
— О да. Разве не замечательно, что она встретилась с этим человеком… с Альфонсом!
— Она все еще очень красива, и он так ею гордится.
— Помнишь, мы раньше думали, что она не совсем реальное существо. Когда она приходила в детскую, чтобы взглянуть на нас.
— Чтобы показаться нам, — поправила я.
Оливия не обратила внимания на мой насмешливый тон. Я ожесточилась, подумала я, тогда как Оливия осталась простой, доброй девочкой, наделяющей всех собственными качествами. Что она знает о мире? Может быть,
и лучше, что не знает, а продолжает жить в счастливом неведении, глядя на все через розовые очки? Возможно, когда видишь мир в таком свете, он кажется вполне приемлемым…
— Мисс Белл не изменилась, — заметила я.
— Видишь ли, некоторое время она очень беспокоилась — боялась, что ей придется уйти от нас. Но потом все же осталась. Я сказала, что нуждаюсь в ее помощи, и ты ведь знаешь, тетя Имоджин относится к ней одобрительно.
— О, так тетя Имоджин все еще заправляет здесь?
— В общем, нет… с тех пор, как я вышла замуж. Джереми ей очень нравится, она была так довольна, когда мы поженились. Однако, как она говорит, ее долг продолжать присматривать за мной. Это смешит Джереми, но они прекрасно ладят.
— Значит, мисс Белл в своей стихии?
— Она была так добра к нам.
— Может быть, скорее, хороша для нас. Она, несомненно, держала меня в руках. Ты всегда была примерной ученицей, Оливия.
— Ах, нет. Умной была ты. Такими и должны быть ученики, чтобы делать честь своим наставникам.
— Они должны быть добрыми, послушными и с хорошими манерами. Ты обладала всеми этими качествами…
— Ты смеешься надо мной.
— Я никогда бы не стала смеяться над тобой, дорогая Оливия. Я могу только смеяться вместе с тобой.
— Это разные вещи, я понимаю. О, мне сейчас пришло на ум… ты ведь еще не знаешь… Помнишь Рози Ранделл… или Рози Рассел, как она теперь называется?
— Конечно, помню.
— Она стала богатой женщиной, открыла магазин модных дамских шляп. Рози написала мне, попросила поддержать ее предприятие, и я, конечно, согласилась. Она все,та же Рози, которую мы знали, но стала теперь очень важной. В ее магазине есть салон, там она и принимает посетителей. Впрочем, это не магазин, а настоящее предприятие. Она продает богатым дамам самые экстравагантные шляпки в мире. Чтобы считаться настоящей модницей, нужно носить шляпу «от Рози». Их можно увидеть на скачках, во время приемов, в саду, везде.
— Я очень рада за нее. Ведь она часто помогала нам, верно?
— О да. Кроме одного случая, когда она должна была впустить тебя в дом после бала. Ты еще была в костюме Клеопатры, помнишь?
— Помню.
Тогда я в первый раз встретилась с Джереми. Руперт Рейнский… Мое радостное возбуждение… Как отчетливо все это вспомнилось сейчас. В этом доме слишком много воспоминаний. Оливия тоже думала о той ночи.
— Она покинула нас так неожиданно, — сказала Оливия. — Что-то заставило ее уйти без отлагательств… По ее словам, у нее не оставалось времени даже на то, чтобы объяснить причину. Ну что ж, могу тебе сказать, что теперь она очень важная дама. Кажется, у нее не одно такое… э-э… предприятие.
— Она очень умна. Вышла она замуж?
— Нет. Мне, по крайней мере, это неизвестно. Навести ее, пока ты здесь. Я заезжала к ней перед самым рождением Ливии и сказала, что ты приедешь на крестины. Ей очень хочется повидаться с тобой, и она с нетерпением будет ждать этой встречи.
— Конечно, я навещу Рози.
— Я поеду с тобой.
Мы продолжали разговаривать. Хотелось бы мне не чувствовать себя такой взволнованной, но, видно, это было невозможно: я собиралась с духом перед встречей с Джереми, которая, без всякого сомнения, должна была скоро состояться.
Я не очень хорошо спала в ту ночь — меня мучили воспоминания. Иначе и не могло быть в этом доме, где произошло столько событий. Я думала о Яго, спокойно спавшем, должно быть, в гостиничном номере, об Оливии, замкнувшейся в своем счастливом прибежище, куда не допускалось ничего неприятного. Я спрашивала себя, о чем думает Джереми перед неизбежной встречей со мной. Главное место в моих мыслях, как обычно, занимал Поль. Я спрашивала себя, как он переносит присутствие Гвенни. Старается ли он превратить в нормальный брак то, что не может не рассматривать, как пародию на семейную жизнь?
Как постелишь, так и поспишь. Оливии удалось соорудить для себя уютную перинку. Постель Поля была усеяна острыми шипами.
А моя? Она не была еще готова. Какой-то она окажется?
Оливия зашла ко мне, когда я одевалась.
— Не могла дождаться, пока ты спустишься вниз, — сказала она. — Как тебе спалось? У нас все по-прежнему. Завтрак от восьми до девяти. Еду каждый берет себе сам из блюд на серванте. Помнишь?
— Да. Только в мое время мы чаще ели в детской.
— Джереми поздно вернулся вчера, ты уже ушла спать. Он много расспрашивал о тебе, и я рассказала, как тебе хорошо в Корнуолле и как ты его полюбила. Ему это было очень приятно.
— Очень мило с его стороны, — заметила я, но и на этот раз Оливия не обратила внимания на иронию.
— Он очень хорошо к тебе относится, Кэролайн. Когда вы расстались, он был так расстроен. Я иногда думаю об этом. Видишь ли, если бы у вас тогда наладились отношения… а так оно и было бы, вероятно…
— Ерунда! Все получилось просто замечательно. На мой взгляд, лучше и быть не могло.
— Ты в самом деле так думаешь?
— В самом деле.
— Тогда я счастлива. Я, правда, сильно беспокоилась.
Я прикоснулась рукой к ее лбу.
— Мне не нравится, когда здесь появляются морщинки. Ты должна быть счастлива, у тебя есть все для этого. Все. А теперь еще и Ливия.
— Но я хочу, чтобы и ты была счастлива. Есть у тебя… кто-нибудь?
— С вами, замужними женщинами, беда — вам нужно, чтобы и все попали в такую же ловушку.
— Как ты можешь так говорить, Кэролайн? Наоборот, это очень счастливое состояние.
— Если ты такого мнения, то я страшно за тебя рада… Кстати, тебе придется присматривать за Ливией: она так мне нравится, что я способна увезти ее в Корнуолл… похитить ее, когда ты будешь смотреть в другую сторону.
— О, Кэролайн, как мне приятно, что она тебе понравилась!
Мы позавтракали вместе, а когда собирались уже встать из-за стола, появился Джереми.
Казалось, он не испытывает ни малейшей неловкости, и я постаралась сделать вид, что взволнована не больше, чем он, но тут же почувствовала, как во мне закипает гнев. Мне хотелось бы забыть вечер бала, все наши встречи… и, наконец, то жестокое письмо.
Он остался стройным.
— Вы хорошо выглядите, Джереми, — сказала я. — Все это, — я обвела рукой окружающую обстановку, — вам к лицу.
— Мы счастливы, — сообщил он. — Правда, Оливия?
Она улыбнулась ему. Я понимала, что ее чувства слишком сильны для слов, и подумала: он недостоин ее. Тем не менее она любит его, и он сделал ее счастливой — этого у него не отнимешь.
— Оливия твердо решила, что вы должны быть крестной матерью кашей девочки, — произнес он.
— Ты ведь тоже хотел этого.
— Я уверен, что Кэролайн будет идеальной крестной.
— Как любезно с вашей стороны быть такого высокого мнения обо мне.
— Надеюсь, вы побудете с нами подольше, а не уедете сразу.
Я подумала: мне нельзя здесь задерживаться, я в конце концов выскажу ему, что думаю о нем, не сумею скрыть своей горечи. Нужно уезжать как можно скорее.
— В Корнуолле, — ответила я, — я учусь управлять поместьем. — Это так интересно. Мне нельзя долго отсутствовать.
— В таком случае мы будем настаивать, чтобы она вернулась поскорее, правда, Джереми?
— Да, так и сделаем, дорогая.
— Она уже обожает Ливию.
— А кто мог бы устоять перед ней? — воскликнула я. — Ливия очаровательна, тут и говорить больше нечего.
Мы еще немного поговорили, потом Джереми — он, по-видимому, все-таки тоже ощущал напряжение — сказал, что ему нужно уходить. Дела…
После его ухода, Оливия спросила, чем бы я хотела заняться, и я ответила, что хорошо бы навестить Рози.
— Но, — добавила я, — я отнюдь не собираюсь покупать у нее шляпу. В Ланкарроне произведения лондонских модисток совершенно ни к чему.
— Рози и в голову не придет, что ты пришла покупать шляпу. Ей хочется только повидаться с тобой. Поверь, она будет вне себя от радости. Я, однако, хотела преподнести тебе шляпу… для крестин. Ты ведь всегда любила неожиданно получать подарки.
— О, Оливия… нет!
— Пожалуйста, да! Почему я не могу сделать тебе подарок? Мне так хочется этого.
— Я понимаю, — признала я, — что это будет такое событие светской жизни, где мои собственные шляпы будут совсем не к месту.
— Какое это имеет значение? Прошу тебя, Кэролайн, не надо спорить. Это доставит мне такое удовольствие!
В дверь постучали. Вошла горничная и доложила, что какой-то джентльмен спрашивает мисс Трессидор.
Я не сомневалась в личности визитера.
— Мистер Яго Лэндовер, — представила я его.
— А вы высокочтимая миссис Оливия, — сказал Яго. — Я так много слышал о вас.
— И я о вас слышала, — ответила Оливия.
— Надеюсь, ваша сестра не очернила меня?
— Мне кажется, я нарисовала очень достоверный портрет, — улыбнулась я.
— В самом деле? Это внушает мне серьезные опасения.
Оливия рассмеялась. Приятная внешность и шутливая манера Яго явно пришлись ей по душе.
— Кэролайн представила вас в очень привлекательном свете, — заверила она его.
— Значит, умолчала о моих прегрешениях. Я недооценивал вас, Кэролайн.
— Не обращай внимания на то, что он говорит, предупредила я Оливию. — Это его обычная манера.
— Но я не вызвал у миссис Оливии недовольства?
— О нет, совсем наоборот.
— А где благословенное дитя? — спросил Яго.
— В этот час, — объяснила я, — все дети, благословенные или нет, находятся в детской.
— А я-то надеялся взглянуть на младенца хоть одним глазком.
Я сердито посмотрела на него, прекрасно понимая, что ребенок его нисколько не интересует — просто он старается завоевать расположение Оливии.
— Если вы в самом деле хотите… — начала Оливия.
— Покинуть этот дом, не увидев чудо-ребенка?! Это было бы слишком жестоко. — Следуйте за мной, — предложила Оливия и направилась в детскую.
— Вы просто смешны; — упрекнула я его.
— Знаю, — прошептал он. — Зато я такой обаятельный.
Мы вошли в детскую, и Яго умело изобразил восхищение. Он даже подержал Ливию на руках, и ей, кажется, это понравилось.
— Видите, она меня одобряет. Способна уже оценить мое мужественное обаяние.
Оливия нашла его очень забавным. Когда мы вышли из детской, я сказала:
— Мы собирались уйти.
— Позвольте мне сопровождать вас.
— Я распорядилась заложить карету, — сообщила Оливия.
— В таком случае, можно мне к вам присоединиться?
— Я была бы очень рада, но мы едем к модистке.
— Чтобы купить шляпу для крестин? Поверьте, моя помощь будет для вас неоценима. Я большой знаток по этой части.
— Речь идет о шляпке для Кэролайн.
— Как интересно!
— Вероятно, Рози делает шляпы на заказ. Ей не успеть до крестин, — предупредила я.
— У Рози обязательно найдутся и готовые шляпы, — возразила Оливия. — Она действительно делает их на заказ, но и в магазине всегда большой выбор, а тебе, насколько мне известно, угодить нетрудно.
— Утро у модистки! — воскликнул Яго. — Прекрасный способ провести время! — Можно предложить вам что-нибудь до того, как мы уедем, мистер…
— Зовите меня Яго, а я буду звать вас Оливией, хорошо? Ведь мы, в конце концов, не чужие, и познакомила нас наша милая Кэролайн. Мне кажется, я уже давно вас знаю.
— Мне очень приятно видеть вас у себя, — сердечно отозвалась Оливия. — Я давно хотела познакомиться с теми, о ком писала мне Кэролайн. Вы оказались почти точно таким, каким я вас себе представляла.
— Почти, значит, Не совсем. Лучше или хуже?
— Вы гораздо более интересны и занимательны.
— О, Кэролайн, выходит, в конечном счете, вы все-таки представили меня в ложном свете!
— Ты еще не знаешь его, Оливия. — Ну и язычок у вашей сестры, однако.
— Она всегда была очень находчива. Мне это совершенно недоступно.
— «Будь добродетельна, любезная девица, а остроумие оставь другим». Ваша сестра пробуждает мою эрудицию, весьма ограниченную, по правде сказать.
— Оливия спросила, не хотите ли вы закусить, — напомнила я. — Мы только что позавтракали.
— Я тоже. Отправимся поскорее и выберем для вас шляпу. Я сгораю от нетерпения.
Оливия выглядела очень хорошенькой в голубом платье и шляпе того же цвета. Она уже начала напоминать матрону, но это ей очень шло. Счастье преобразило ее и даже до некоторой степени придало ей ту уверенность в себе, которой раньше ей так недоставало. Удивительно, что все это произошло благодаря такому человеку, как Джереми. Хотелось бы мне знать, раздражает ли она его так же, как Гвенни раздражает Поля. Конечно, у нее совсем другой характер, она начисто лишена самоуверенности, действующей на мужчин, по моему убеждению, как красная тряпка на быка. Они ведь привыкли считать себя высшими существами. За то короткое время, что мы провели вместе, я успела заметить, что Оливия полностью подчиняется Джереми, несмотря на то, что никто иной, как она, обеспечивает ему жизнь в роскоши. С Гвенни дело обстоит иначе — она беспрестанно напоминает мужу, что, не будь ее доброй воли, он не мог бы жить в доме своих предков.
Карета остановилась у магазина Рози. Служащий в ливрее открыл дверь и проводил нас внутрь. Навстречу нам поспешно вышла женщина в черном с белым платье.
— О, миссис Брендон, сударыня, доброе утро!
— Добрее утро, Этель, — ответила Оливия. — Haм нужно выбрать шляпу для моей сестры, мисс Трессидор. Этель всплеснула руками и восторженно посмотрела на меня. Можно было подумать, что подобрать для меня шляпку составляло цель ее жизни.
— Но сначала, — продолжала Оливия, — мы хотели бы повидать миссис Рассел.
— Входите, пожалуйста, — пригласила Этель, — я скажу мадам. Джентльмен тоже войдет?
— О да, мисс Этель. Он хочет присутствовать, — сказал Яго.
Наметанным глазом он окинул прелести мисс Этель, весьма существенные, надо сказать. Я заметила, что в его глазах промелькнуло раздумье. Этель тоже заметила это и приосанилась. Она, несомненно, привыкла к взглядам мужчин, сопровождающих дам при посещении магазина. Мы прошли с ней в небольшую, элегантно обставленную комнату. Занавеси и ковер были там лазурного цвета с золотыми прожилками.
Когда Этель вышла, я прошептала:
— Подумать только! Вся эта роскошь принадлежит Рози!
— Рози очень умна, — заметила Оливия.
— Кто же является жрицей этого священного храма? — спросил Яго.
— Это Рози, она очень преуспела в жизни.
Вернулась Этель, попросила нас следовать за ней и провела в другую комнату, богато отделанную в тех же тонах. Позже я заметила, что голубой с золотом узор повторяется во всем помещении.
При нашем появлении сидевшая за письменным столом женщина поднялась к нам навстречу. На ней было черное платье, а высокая прическа и каблуки увеличивали ее рост и придавали ей элегантный вид. Но глаза ее смотрели так же лукаво, как и раньше.
— Господи, помилуй! — воскликнула она. — Да ведь это мисс Кэролайн!
Я подошла и сердечно обняла ее.
— О, Рози, — сказала я, — я с трудом узнала вас среди всего этого великолепия.
— Я все та же Рози. Ну, не совсем та же… Немного старше и значительно умнее. Так ведь и должно быть, верно? А джентльмен?
— Это мистер Яго Лэндовер. Он приехал из Корнуолла.
Яго поклонился.
— Очень любезно с вашей стороны допустить меня в святая святых.
— Хорошо сказано, — одобрила Рози. — Святая святых, значит? Жаль, что я раньше об этом не подумала.
— Он считает, что сможет помочь мне выбрать шляпу, — улыбнулась я.
— Для крестин, должно быть? — спросила Рози.
Я кивнула.
— У меня есть как раз то, что вам нужно.
— Я знала, что так и будет! — обрадовалась Оливия. — Как чудесно видеть ее здесь, правда, Рози?
— Да, я страшно рада.
— Какое у вас замечательное заведение! — восхитился Яго. — Хотелось бы и мне носить шляпы е кудрявыми перьями.
— Для этого вам пришлось бы вернуться на несколько столетий назад, — засмеялась я. — Такие шляпы были бы вам очень к лицу.
— Не сомневаюсь. Обидно, что мы живем в таком скучном веке. Я имею в виду одежду.
— Едва ли все остальное кажется вам скучным, мистер Лэндовер, — предположила Рози. — А теперь я пошлю за шампанским. Приезд мисс Кэролайн нужно отпраздновать. Как долго мы с вами не виделись?
— Порядочно.
— А сейчас вы приехали на крестины. Ливия прелестный ребенок, правда? Крестная мать может ею гордиться.
— Да, это для меня большая радость и большая честь.
— Вполне понятно, что я захотела видеть Кэролайн в роли крестной матери моей крошки, — сказала Оливия.
Принесли шампанское. Рози попросила Яго разлить его по бокалам. Его глаза сверкали от удовольствия, когда он подошел к каждой из нас с бокалом. Ему все это очень нравилось.
Я шепнула ему:
— Не жалеете, что поехали с нами?
— О нет! — ответил он. — Спасибо, что позволили мне сопровождать вас.
— А я не позволяла. Вы поехали незванным.
— Тем не менее я буду присутствовать на крестинах.
Я уже попросил Оливию пригласить меня.
— И она согласилась?
— С радостью.
Рози сама занялась выбором моей шляпы. Меня уса дили перед зеркалом и предлагали примерить одну шляпу за другой. Рози спросила, какое на мне будет платье. Я собиралась надеть то же, которое надевала на мамину свадьбу и один раз к Лэндоверам. Оно кремовое, объяснила я, и я прикалываю к нему изумрудную брошь, пода ренную мамой.
Рози выбрала для меня очаровательную шляпу изумрудно-зеленого цвета, и все решили, что она мне удивительно к лицу. Шляпа была украшена большим страусовым пером, наполовину зеленым, наполовину кремовым,
которое затеняло глаза.
— Идеально! — воскликнул Яго.
— Да, — согласилась Рози. — Вы правы.
Рози хотела подарить мне эту шляпу, но Оливия не позволила. Цена привела меня в ужас. Ясно было, что магазин Рози мне не по средствам.
Я сказала, тем не менее, что уплачу сама, хотя понимала, что после этого останусь совсем без денег на некоторое время. В конечном счете победу в нашем споре одержала Оливия: она ведь собиралась сделать мне подарок, а эта шляпа была прямо создана для меня.
Перед нашим уходом Рози шепнула мне:
— Я хотела бы поговорить с вами. — Да? О чем же?
— Есть о чем. Вы не могли бы прийти одна?
— Что-нибудь случилось?
Рози пожала плечами.
— Просто нужно поговорить, — загадочно произнесла она.
Я сказала, что непременно повидаюсь с ней до отъезда в Корнуолл.
Мы вернулись домой. Оливия спросила Яго, не останется ли он на ленч, и Яго с радостью согласился. Два дня спустя состоялись крестины, торжественная и трогательная церемония. Само собой разумеется, тетя Имоджин присутствовала на них и держала себя со мной вполне милостиво, хотя и чуточку отчужденно. Я чувствовала, что на мои плечи ложится новая ответственность — эта малютка была моей крестной дочерью.
Гордость переполняла меня, и я подарила своей крестнице, — что было мне явно не по карману — серебряную мисочку для каши, на которой выгравировали ее инициалы.
Я много времени проводила в детской. Боюсь, мое присутствие было для няни Ломан несколько обременительным, но она терпеливо его переносила, надеясь, видимо, на мой скорый отъезд. Оливию же интерес, который я проявляла к ее девочке, приводил в восторг.
— Меня так радует, что ты полюбила Ливию, — говорила она. — Теперь я спокойна: если со мной что-нибудь случится, будет кому о ней позаботиться.
— Что ты хочешь этим сказать: если что-нибудь с тобой случится?
— Ну, если меня здесь не будет…
— То есть в случае твоей смерти?
— Да.
— Дорогая Оливия, только взгляни на себя: ты здоровая и даже немного полная женщина… у тебя любящий муж и прелестный ребенок… о чем ты говоришь?
— Все это так, я знаю, однако мне пришло в голову…
— Как это на тебя похоже, Оливия — всегда боишься, что хорошее долго не продлится. Я думала, с этим кончено.
— В самом деле, кончено. Более счастливой жизни, чем у меня, не может быть. Я просто подумала… Вот и все. Забудь об этом.
— Наша встреча принесла мне столько радости, Оливия. Твоя жизнь сложилась хорошо, и ты заслуживаешь счастья. Будь же всегда счастлива.
— Но я хочу, чтобы и ты была счастлива, Кэролайн, — грустно проговорила Оливия. — Яго очень привлекателен. Кажется, ты ему нравишься.
— Это правда… как и все другие особы женского пола, если они не слишком стары или некрасивы.
— Ты говоришь циничные вещи.
— У меня есть для этого основания.
— Твое время еще придет.
Я погладила ее по руке. Разговор принимает опасное направление, решила я и сказала:
— Я подумываю об отъезде.
— Останься еще ненамного, — попросила она.
И я согласилась пробыть еще несколько дней.
Свое обещание Рози я сдержала — навестила ее до отъезда. Этель уже знала меня и проводила прямо к Рози.
Она радостно приветствовала меня и, как в прошлый раз, послала за вином.
Раньше, чем коснуться причин, побудивших ее попросить меня зайти, она немного рассказала о своей жизни.
Ей удалось многого добиться. Роберт Трессидор был вынужден обеспечить ей независимое существование, но Рози Ранделл (или Рози Рассел) не хотела на этом останавливаться. Среди ее друзей были компетентные люди, они выгодно поместили ее деньги, благодаря чему ее капитал значительно возрос. У нее был возлюбленный, он давал ей разумные советы и помог основать нынешнее дело.
— Я не хотела быть связанной, — сказала Рози. — Собиралась все делать по-своему, поэтому выкупила у него его долю. Теперь это предприятие принадлежит мне целиком. У меня есть еще одно вроде этого… или почти. Не такое роскошное, но все в свое время, а я планирую открыть еще и третье. Там будут не только шляпы, но и платья, а также всевозможные принадлежности туалета.
— Рози, да у вас просто талант!
— Ну что вы! Но здравого смысла у меня, правда, сколько угодно… И энергии тоже. Я говорю себе: «Ты сделаешь это, Рози! Чего бы тебе ни стоило, ты вытянешь!» И тогда уже не иду на попятный. Я всегда так поступала.
— Как я рада за вас! Встречаетесь вы иногда с людьми, работавшими в нашем доме, когда вы были горничной?
— О да. Я сохраняю с ними контакт. Это они мне сообщают все, что меня интересует. Есть у меня, правда, и другие источники информации. Вначале мне пришлось кое о чем умалчивать — до тех пор, пока я не встала на ноги. А потом я подумала: к черту скрытность! Я это я, и меняться не собираюсь. В моем положении никто не может мне повредить. Да, я не забываю старых знакомых. От них я и узнаю, что к чему.
— Что же вы узнали?
Она поколебалась.
— Никак не могла решить, следует ли говорить вам об этом. И сейчас не уверена. А главное, не знаю, чем тут можно помочь.
— Что вы хотите рассказать мне, Рози? — Ну вот, слушайте. Роберт Трессидор оставил, должно быть, мисс Оливию хорошо обеспеченной?
— Конечно. Ей достались почти все его деньги.
— Были еще всякие благотворительные учреждения и прочее. Они тоже получили немало.
— Да. Но основная часть состояния перешла к Оливии. Она, без сомнения, очень богата. Кроме того, ей принадлежат дом и большая усадьба. Хозяйство ведется на широкую ногу, почти так же, как при жизни отца, я думаю.
— Так вот, у меня остались друзья, и время от времени они навещают меня. Я ведь всегда стремилась к независимости. Помните мои отлучки, когда я работала у вас? Иногда я предпринимала их для собственного удовольствия, но большей частью они были связаны с делом. Теперь я не нуждаюсь в делах такого рода. Случается, у меня бывает постоянный, друг… но это для меня не так уж и важно. А говорю я все это для того, чтобы вы знали, что я сохранила много старых друзей, и они мне рассказывают о том, что происходит в Лондоне.
— Совсем на вас непохоже, Рози, так долго ходить вокруг да около вместо того, чтобы сразу взять быка за рога.
— Знаю. Просто я сомневалась… Очень не хочется говорить о том, о чем, может быть, лучше промолчать. К тому же не исключено, что я ошибаюсь. Дело в том, что муж вашей сестры, как я слышала, очень неосторожно играет в карты. Для того чтобы так играть, говорят люди, нужно обладать огромным состоянием.
— О… понимаю, — растерянно сказала я.
— Мне известно, какие суммы проигрывают в ночных клубах. Игра там рассчитана на дураков. Я не могла сказать об этом мисс Оливии и подумала, не поговорите ли вы с ней сами.
— Какой ужас! Джереми Брендон проигрывает в карты состояние Оливии. Что с ней будет?
— Не думаю, что все настолько уж плохо. У нее есть, вероятно, личные деньги, которых он не может касаться.
— Он сумеет обойти ее. Оливия ни в чем не может ему отказать. О, я очень встревожена.
— Возможно, это только слухи.
— Что мне делать, Рози?
— Не знаю. А поговорить с ним вы не могли бы?
— Мне говорить с ним! Вы ведь знаете, что между нами произошло.
— Он отказался от вас, как только узнал, что денег не будет. Он, должно быть, настоящий игрок.
— Я не перенесу, если с Оливией случится беда. Она сейчас так счастлива.
— Ну, может быть, это просто буря в стакане воды. Я подумала, что вам следует быть в курсе.
— Пока не похоже на то, что Оливии не хватает денег, как вы считаете? Я хочу спросить, ваши счета она аккуратно оплачивает?
— День в день. Хорошо бы таких плательщиков было побольше. Боюсь, что зря растревожила вас, а потом выяснится, что дело выеденного яйца не стоит. Забудьте все, что я сказала. Должна признаться, что это меня мучило. Я всегда очень хорошо относилась к вам и к мисс Оливии. Постарайтесь вьяснить, не беспокоится ли она, не подозревает ли чего-нибудь… Он мог, например, предложить ей продать акции или ценные бумаги. Она должна проявить твердость. Я немного разбираюсь в денежных делах и знаю, как легко попасть впросак.
— Я попробую немного разведать, но прямо спросить не решусь.
— Конечно, нет. И, пожалуйста, не дайте ей догадаться, что это я просветила вас.
— В этом отношении можете быть спокойны. Благодарю вас, Рози, за вашу заботу.
— С деньгами нужно обращаться осторожно. Люди, которые, как я, начинали с нуля, понимают это и относятся к своему капиталу с уважением. Но есть и другие. Они стараются разбогатеть любым путем, а потом начинают швыряться деньгами.
— Очень жаль, что не все так благоразумны, как вы, Рози.
Она подмигнула.
— Не хотелось бы мне иметь слишком много соперников в этом плане. Но когда мне удается заполучить небольшую сумму, я уже не выпускаю ее из рук. Субъекты, подобные Джереми Брендону, действуют по принципу «С тем, что приобретено без труда, и расстаться легко». Может быть, я подозрительно отношусь к нему именно потому, что мы такие разные. Не исключено, правда,
что в один прекрасный день ему удастся все эти деньги отыграть. Удача, как и неудача, бродит где-то неподалеку, должна же она иногда кому-нибудь доставаться.
— Значит, его непорядочность проявилась в отношении денег. Я, по правде сказать, опасалась историй с женщинами.
Рози промолчала. Я внимательно посмотрела на нее.
— Так и это тоже. — Рози пожала плечами. — Ничего определенного не знаю. Сплетничают ведь обо всех. Поговаривают о Флоре Карнеби… Девица далеко не первый сорт. Его видели с ней. Думаю, ничего серьезного. Она, кажется, работает в одном из этих клубов.
— О, Боже! Бедная Оливия.
— Она, скорее всего, ничего не подозревает.
— Ей могут сказать. Вы ведь знаете людей. Тогда она лишится всех своих иллюзий. Я только потому и примирилась с этим положением, что Оливия верит Джереми и находит жизнь прекрасной.
— Она и будет продолжать верить во все это. Не такой уж это редкий случай. Не могу вам даже сказать, скольких примерных мужей встречала я в своей жизни.
— Это ужасно. Ничего подобного я не хотела бы для себя. Умные женщины, такие как вы и кузина Мэри, держатся от этого подальше и поступают совершенно правильно. Они независимы и обладают чувством собствен-
ного достоинства. От всей души надеюсь, что Оливия никогда не узнает правды…
— Не узнает. Как я уже сказала, это такая распространенная ситуация. Оливия не из тех, кто будет доискиваться, а Флора, с другой стороны, не такая девушка, ради которой хоть сколько-нибудь разумный мужчина оставит семью. Забудьте об этом. Мне очень жаль, что я рассказала об этом. Только расстроила вас. Я-то беспокоилась о деньгах… гораздо больше, чем о девушке.
— Мне всегда казалось, что я должна защищать Оливию, охранять ее.
— Знаю. Оливия внушает именно такое чувство. Но в конечном счете часто оказывается, что подобные люди лучше нас грешных способны позаботиться о себе. Их защищает собственная невинность.
— Рози… Если что-нибудь случится… вы напишете мне?
— Торжественно обещаю вам это. А сейчас перестаньте беспокоиться. Вы довольны шляпой?
— Очень, очень.
— Уверена, что вы выглядели в ней, как картинка. Наверное, все спрашивали друг друга: «Кто эта девушка с зелеными глазами?»
— Я думаю, большинство присутствующих занимала в основном малютка с голубыми глазами. Это был день Ливии, тут и говорить не о чем.
— Тот парень, что сопровождал вас — он мне показался весьма недурным.
— Вы хотите сказать, Яго Лэндовер.
— Он к вам явно неравнодушен.
— Да, как и ко многим другим дамам.
— Значит, волокита. Я так и подумала. Из тех, кого нужно крепко в руках держать. — Я не собираюсь этим заниматься.
— Понятно: он готов ухаживать за всеми женщинами сразу, поэтому не может принадлежать ни одной.
— Вам ли не знать? Ведь вы в этом вопросе эксперт.
— Мужчины как шляпы — они или подходят вам илинет.
— Вряд ли такое сравнение понравилось бы хоть одному из них.
— Не забывайте, что к шляпам я отношусь с большим почтением, — сказала Рози. — Она подняла свой бокал: — Я пью за вас обеих, мои милые Кэролайн и Оливия. Желаю вам всего самого лучшего, что может предложить жизнь, а это совсем немало.
Я тоже подняла свой бокал.
— И я вам желаю того же, дорогая Рози.
В тот вечер, оставшись наедине с Оливией, я спросила:
— Ты, должно быть, очень богата, Оливия?
— Должно быть, — ответила она.
— Содержать такой дом обходится очень дорого. Я вижу, все осталось, как при жизни твоего отца.
— Да, здесь почти ничего не изменилось. Мне не приходится беспокоиться о деньгах.
— А кто-нибудь беспокоится вместо тебя?
— Джереми, конечно.
— Понимаю. И его это устраивает? Я хочу сказать… он не испытывает затруднений?
— Совсем нет. Он разбирается в денежных вопросах.
Я подумала: конечно, он ценит деньги, в этом сомневаться не приходится, но знает ли он, что даже огромное состояние можно промотать за очень короткий срок?
Она выглядела такой довольной — заронить подозрения в эту доверчивую душу было бы настоящим преступлением. И потом ведь это были только предположения.
Не могла же я сказать: «До Рози дошли слухи, что твой муж проигрывает за карточным столом большие суммы?» А если это в самом деле не больше, чем слухи? Как-то видели, что он проиграл, и этот случай сразу начали раздувать.
Я ничего не могла сделать.
— Оливия, — спросила я, — ты мне напишешь, если захочешь чем-нибудь со мной поделиться?
— Конечно, напишу. — Не забывай, что я все хочу знать о моей крестнице.
— Ты и будешь знать.
— И… и о тебе тоже, — добавила я.
Она кивнула.
— А я, в свою очередь, надеюсь, что ты будешь мне сообщать о твоих корнуоллских друзьях.
— Пиши мне без колебаний обо всем… о любой мелочи… даже о неприятном…
— Что ты хочешь этим сказать?
— Заранее ничего неизвестно. Ты ведь часто бывала скрытной, а я хочу знать, если что-нибудь будет тревожить тебя.
— Меня ничто не будет тревожить. — Но если такое вдруг случится, ты мне напишешь?
— Напишу. — И, конечно, обо всем, что касается Ливии. Первая улыбка. Первый зуб.
— Для первой улыбки поздновато.
— Значит, все остальное.
— Обещаю. А ты приезжай поскорее опять.
— Хорошо. А может быть, ты соберешься в Корнуолл? Вот было бы замечательно.
— Может быть, когда Ливия немного подрастет.
Так мы беседовали, и я утешала себя мыслью, что Джереми проигрывает, вероятно, не очень крупные суммы, иначе она обязательно была бы в курсе.
Яго уехал вместе со мной. Обратный путь прошел быстро и приятно. Джо ждал меня на станции.
— Мисс Трессидор ужас как скучала без вас, мисс Кэролайн, — сообщил он. — Она была такая раздражительная, прямо как медведь, когда у него голова болит.
— Никогда не знала ни одного медведя… не говоря ужe о медведях с головной болью.
— Вы все шутите, мисс Кэролайн. Но она и вправду все время сердилась. Зато сегодня она совсем веселая… Вижу, что мистер Яго приехал вместе с вами. Его ведь не было так же долго, как и вас.
— Правда? — уклончиво осведомилась я.
Интересно, сколько времени потребуется, чтобы эта информация распространилась?
— Ездил, видно, в Плимут. Лэндоверы все еще продолжают кататься туда и обратно. Заметьте, однако, не так часто, как в прежние времена, когда у них не было денег.
Теперь я точно знаю, что вернулась, подумала я. Все здесь осталось по-прежнему — предположения, сплетни… а также те трудности, с которыми мне предстояло спра виться.
Когда мы проезжали мимо Лэндовер Холла, я спросила себя, заметил ли Поль мое отсутствие и как он к нему отнесся, если заметил. А если навсегда уехать в Лондон? Может быть, я могла бы помогать Рози продавать шляпы? Вот уж была бы жизнь полная событий!
Забавная получилась бы ситуация: девушка из хорошей семьи, которая, как выяснилось, к этой семье не принадлежала, работает у бывшей орничной, оказавшейся совсем не горничной.
Как часто видимость бывает обманчива.
Хотелось ли мне уехать? Нет, совсем нет. Мне хотелось остаться у кузины Мэри и жить той свободной жизнью, к которой я уже привыкла, а кроме того — почему бы не признать этого? — иметь возможность время от времени встречаться с Полем Лэндовером и мечтать, что когда-нибудь нам удастся вместе выбраться из тяжелого положения, в котором мы сейчас находимся.
Кузина Мэри встретила меня с неподдельной радостью.
— Я уже думала, что ты никогда не вернешься, — ворчливо сказала она.
— Но я ведь вернулась, конечно, я вернулась, — весело ответила я.
«Ты погрусти…
Покуда звон ближайшей из церквей…»
Мысли об Оливии не оставляли меня и по возвращении.
Кузине Мэри хотелось знать о моей поездке буквально все, и я рассказала, не забыв упомянуть о том, что в дороге меня сопровождал Яго.
Она рассмеялась.
— Это такой человек, который просто не может не нравиться, верно? — проговорила она. — Плутишка, конечно, но при этом чертовски обаятелен. Полагаю, он скоро женится.
— Ему будет легче, чем брату, который вынужден был таким способом спасать семейную собственность.
Она бросила на меня внимательный взгляд.
— А жаль. Лучше бы эту ответственность взял на себя Яго. Он пострадал бы заметно меньше и остался бы прежним.
— Но стал бы он радеть о поместье?
— Твои сомнения справедливы. Но что сейчас гово рить, когда вопрос уже разрешился с помощью его брата. А Яго… я думаю, он со временем угомонится.
При этом кузина Мэри лукаво глянула на меня.
— На мне он не женится, — сказала я. — Даже если бы и хотел, в чем я сомневаюсь.
— А мне казалось, что он тебе симпатизирует.
— Я уже говорила: он симпатизирует любой представительнице слабого пола до тридцати и, возможно, старше.
— В этом весь Яго. Ну, что ж, посмотрим… Значит, он был с тобой в Лондоне? Как его нашла Оливия?
— Очаровательным. Но с другой стороны, у Оливии все очаровательные. А Яго к тому же был с ней весьма любезен. Как он это умеет.
После этого я рассказала ей о Рози и разговоре с ней. Лицо кузины Мэри стало серьезным.
— Такой характер… Что ж, тут уж ничего не поделаешь.
Возможно, это временное затруднение. Порой люди выигрывают, иначе они не занимались бы этим. А по поводу той женщины… какая-нибудь хозяйка ночного клуба? Я думаю, это несерьезное, но неизбежное увлечение для такого мужчины.
Потом я охотно описала ей ребенка. Пока говорила, кузина Мэри украдкой разглядывала меня. «Она уверена, что я сама мечтаю о маленьком».
Я ответила ей так, как будто она заявила об этом вслух:
— Для меня вполне достаточно быть крестной матерью.
Кузина Мэри не удивилась: она привыкла к тому, что я читаю ее мысли.
— Ты можешь передумать.
— Вряд ли. К сожалению, семья предполагает наличие мужа, а без него я точно как-нибудь обойдусь.
— Повзрослеешь, будешь думать иначе.
Я покачала головой.
— Среди мужчин слишком много таких, как Джереми Брендон.
— Ну, не все же.
— Круг моих знакомых довольно ограничен, но и в нем нашлись двое, которые пожелали продать себя мошне. И в обоих случаях, не спорю, не прогадали: большое состояние и величественное древнее поместье. Цена — достойная обоих. Только мне-то нечего предложить потенциальным женихам, так что никто моей руки добиваться не станет. — На твоем месте я не была бы в этом столь категорична.
— Я достаточно уверена в себе… и в своих чувствах.
— Ты умеешь быть злой, Кэролайн. Я знаю, со мно гими это бывает… когда их обманывают. Но не суди весь мир по двум-трем пройдохам.
— А моя мать? Сомневаюсь, что она нашла бы Альфонса столь привлекательным, если бы не его деньги. Бедный капитан Кармайкл отошел в сторону, не так ли? А ведь он красивее и обаятельнее Альфонса.
— Тебе не следует изводить себя этим, дорогая.
— Я не могу не смотреть правде в глаза.
— Брось. Не вороши прошлое. Тебе надо вдохнуть свежего воздуха. Я собираюсь побывать на ферме у Глина, а потом мы с тобой посидим над гроссбухом. Дела идут успешно. Очень успешно, можешь мне поверить.
Она оказалась права. Я с головой погрузилась в работу по хозяйству, только сейчас осознав, насколько сильно соскучилась по ней во время своего отсутствия.
Время от времени мать присылала открытки. Жила она просто прекрасно. Они побывали в Италии и Испании, а затем вернулись в Париж. Альфонс, писала она, считался очень влиятельным бизнесменом. Словом, она попала в свою стихию. «Здесь очень много людей, и всех надо развлечь».
Альфонс тоже написал мне и сообщил, что был бы счастлив, если бы я согласилась приехать к ним. «Знай, что у нас ты всегда найдешь себе крышу над головой. Впро чем, если не хочешь, приезжай хотя на время, погостить».
Он писал, что очарован моей матерью как никогда, и прибавлял, что она ему очень помогает в делах, умеет развлечь гостей, и что вообще он счастлив в браке с ней.
Мать была не столь настойчива в приглашении приехать к ним. Мне стало ясно, чего она опасается: не хочет рядом с молодой дочерью показаться старухой.
Я не хотела к ним ехать. Работа в Трессидоре вместе с кузиной Мэри помогала мне отвлечься от многих неприятных мыслей.
Вскоре после моего возвращения я как-то выехала верхом на вересковую пустошь.
Это были мои любимые места. Меня привлекали дикость здешней природы, широ-
кие горизонты, упругая трава, кочки утесника, лежавшие на земле огромные валуны и крохотные ручейки, которые, неизвестно откуда появляясь, бежали тут и там.
В глаза било буйство красок, своего рода яркое прощание с уходящим годом. Дубы стояли темно-бронзовые, листья вот-вот должны были опасть. Этот год выдался очень урожайным на ягоды. К чему это? К холодной зиме?
Я ехала куда глаза глядят и незаметно для самой себя приближалась к руднику. Это место неизменно вызывало во мне что-то вроде благоговейного трепета, настолько оно было запущенным и мрачным. Впрочем, в те времена, когда тут кипела работа, наверное, все выглядело иначе.
Я спешилась и, похлопав лошадь по шее, приказала ждать меня. Впрочем, едва отойдя от нее, я тут же вернулась. Опасаясь, что она может поддаться дикому зову пустоши, я привязала ее к ближайшему кусту.
Подойдя вплотную к самому краю, я глянула вниз. Здесь меня всегда охватывало жуткое чувство. «Это оттого, что рудник выглядит таким заброшенным», — объясняла я самой себе.
Подняв с земли камешек, я бросила его в шахту. Долго ждала, когда же он достигнет дна, но так ничего и не услышала.
Поль появился неожиданно. Я даже не услышала приближающегося стука копыт его лошади. Он подъехал галопом, спешился и привязал коня рядом с моим.
— Привет, — поздоровалась я. — Как вам удалось так неслышно подкрасться? Я ничего не слышала.
— По-моему, я предупреждал вас, чтобы вы не приближались к руднику.
— Предупреждали. Но я отнюдь не всегда поступаю так, как мне советуют.
— Разве не стоит прислушиваться к советам людей, которые знают эти места лучше вас?
— Почему бы мне и не постоять здесь немного? Я не чувствую никакой опасности.
— Здесь очень ненадежная земля. Она может в любую минуту обрушиться под вашими ногами. Вы провалитесь вниз, а если и закричите, то вас все равно никто не услышит. Больше не делайте этого. — Он подошел ко мне и взял меня за руку. — Прошу вас, — прибавил он негромко.
Я отступила от него на шаг, подойдя еще ближе к краю шахты. Он порывисто схватил меня за плечи и притянул к себе.
— Упасть здесь проще простого.
— Со мной все в порядке.
Его лицо приблизилось к моему совсем близко. На мгновение у меня ослабели ноги, и я забыла о том, что он женился на другой и по расчету. Забыла о том, что он показал себя в чем-то не менее корыстолюбивым, чем Джереми.
— Мне уже давно хотелось поговорить с вами, — проговорил Поль.
Я попыталась вырваться, но он не пустил.
— Даьайте отойдем от края, — предложил он. — Я не могу спокойно смотреть на ваше безрассудство.
— Я не безрассудна.
— Вы слишком близко подошли к краю. И зачем вообще заехали в эти места, о которых ничего толком не знаете? Одна! Без сопровождения знающих людей!
— Я уже достаточно познакомилась с этими местами. И стою на своих ногах так же крепко, как и любой коренной житель.
Он продолжал смотреть на меня молящими глазами, не отпуская. Вдруг неожиданно притянул к себе и поцеловал.
В первую секунду я не сопротивлялась, ибо, несмотря ни на что, хотела этого, так долго ждала… еще с детских лет, когда только и грезила о нем…
Но затем меня охватила ярость. Ярость, которая была направлена против него… против Джереми… против всех мужчин, смотрящих на женщин свысока и считающих, что могут использовать их, как им заблагорассудится… Сначала, когда чуют, что дело пахнет немалым приданым, обручаются, а когда это не подтверждается, лишь машут на прощание ручкой. Они женятся по расчету для того, чтобы спасти свою собственность, а затем пытаются заниматься любовью с теми, кто им приятнее, а не с теми, на ком женились.
Да, меня охватил гнев, дикий гнев… ибо ничто не казалось мне более притягательным, чем быть с Полем, любить его, прожить жизнь рядом с ним…
— Как вы смеете?! — вскричала я.
Он печально посмотрел на меня и ответил просто:
— Смею, потому что люблю.
— Что за чепуха?!
— Вы знаете, что это не чепуха. Знаете, что я люблю вас еще с Франции. Кстати, тогда мне казалось, что и вы ко мне неравнодушны. Это правда?
Покраснев, я ответила:
— Тогда я вас еще не знала.
— Значит, чувства все же были?
— Но на самом деле не к вам. Тогда я составила о вас неверное представление и лишь позже поняла свою ошибку. Вы забываете о том, что я повзрослела и уже научи-
лась более или менее разбираться в мужчинах и в мотивах их поступков.
— Вы виделись с тем человеком, когда были в Лондоне?
— Да, виделась.
— Что-то случилось…
— Да что вы говорите? Он просто женился на моей сестре, и я стала крестной матерью их ребенка, только и всего.
— Но вы и он… Как вы встретились?
— Он вел себя как образцовый супруг. А как же иначе? Своего он добился. Бедный молодой джентльмен превратился в богатого молодого джентльмена. Вам это долж-
но быть понятно. Особенно вам. Я же… держалась сдержанно, холодно, с достоинством… Словом, равнодушно. А вы от меня другого ждали?
— Кэролайн, послушайте. Я хочу, чтобы вы поняли. Прошу вас… давайте отойдем отсюда.
Он обнял меня за талию и крепко прижал к себе. Я сделала вид, что пытаюсь освободиться, но он не отпускал, и наконец я позволила ему отвести меня в сторону от шахты.
Поль кивнул на один из валунов.
— Присядьте, — сказал он. — На них удобно отдыхать.
— Я не хочу.
— Вы что, боитесь меня?
— Боюсь вас? С чего это я должна вас бояться? Вы что, чудовище какое-нибудь? Нет. Обычный…
Он опустился на валун и заставил меня сесть рядом.
— Ну, договаривайте, — сказал он. — Обычный… кто?
— Охотник за состоянием, — выпалила я.
— Вы о моей женитьбе? Вот как раз об этом я и хочу поговорить с вами. Хочу объяснить.
— Нечего объяснять. Все ясно.
— Не думаю.
— Все лежит на поверхности. Вы спасли родовое гнездо семьи. Это был благородный жест. Лэндовер уплывал чужие руки, и вы решили пожертвовать собой. Во имя чести своего рода, во имя традиций и прочее.
— С вашей стороны это очень жестоко…
Он повернул меня так, что мы встретились глазами. Затем он взял мое лицо в руки и принялся жадно целовать…
Я попыталась вырваться, но это было невозможно. Да, в сущности, мне и не хотелось вырываться. Наоборот, хотелось прижаться к нему еще крепче. Его поцелуи были бальзамом для моих душевных ран. Теперь мне как ни когда стало ясно, что я хочу быть с ним всегда… Одно временно я осознала, что это немыслимо.
— Если бы можно было обратить время вспять, — горячо воскликнул он. — Я не сделал бы того, что сделал. Я приготовился бы ко всему, но не женился бы…
— Сейчас легко говорить… когда уже поздно.
— Если бы ничего этого не случилось, и я был бы с вами… О, как я был бы счастлив! Как счастлив! Такое счастье даже представить невозможно… и все благодаря вам, Кэролайн. Когда я с вами, весь мир преображается вокруг. Я живу, дышу полной грудью. И плевать на все. Только бы быть с вами.
Мне хотелось ему верить. Хотелось прижаться к нему и сказать: «Давай забудем об этом. Давай будем делать вид, что ничего не произошло». Но вместо этого я услышала свой голос, исполненный жестких металлических ноток, с помощью которых хотела скрыть свое отчаяние и свои истинные чувства:
— Старая песня. Когда все получилось не так, как задумывалось, конечно, хочется повернуть время вспять и прожить жизнь заново… Но назад возврата нет. И никогда не будет. Следует помнить об этом впредь, чтобы избежать новых ошибок. Нет, Поль. Вы поступили бы точно так же. Этот дом… он важен для вас… Важнее всего остального. Подумайте: если бы не женитьба, вы жили бы теперь на ферме. И каждый день видели бы Лэндовер… И эту землю, которая на протяжении многих поколений принадлежала вашему роду… Как бы вы посмотрели на все это, если бы знали, что и дом и земля отныне в чужих руках? Вы не вынесли бы этого.
— Я вынес бы, — возразил он, — если бы вы были рядом со мной. А со временем я все равно вернул бы себе и дом и землю… честным, достойным путем.
— Откуда у фермера нашлись бы деньги на покупку целого поместья?
Он молчал.
— Назад возврата нет, Поль, — сказала я.
— Да. Как обидно. Теперь я понимаю, что жить ради дома и земли — это ошибка. Но если бы вы были рядом, этого не случилось бы.
— Я была ребенком.
— Вы были ребенком. Но уже тогда в вас было нечто особенное. Я увидел вас в поезде… А во Франции, — о, что за чудесное было время! — мне часто приходило в голову, что нам суждено быть вместе, что мы предназначены друг для друга. Вы это тоже должны были чувствовать.
— Мне было приятно видеться с вами, ибо там было довольно скучно.
— Значит, я разгонял вашу скуку?
— Именно.
— Но мне казалось, что вы…Я повернулась к нему и холодно проговорила:
— Тогда я ничего не знала о вашей сделке.
— Не говорите так.
— Хорошо, о вашем договоре.
— Это звучит еще хуже.
— Но это правда. Это была подлая сделка и нечего притворяться. Вам следовало тогда же сказать мне, что этой женитьбой вы спасаете родовое поместье.
— Я не хотел даже думать об этом. Пытался жить так, как будто ничего не случилось. Когда мисс Трессидор попросила меня присмотреть за вами, я был так взволнован… А потом я увидел вас… та же девочка и одновременно другая. Это были несколько дней счастья, украденных у моей гадкой жизни. Я пытался забыться.
— Как глупо с вашей стороны.
— Когда вы упали с лошади и я на мгновение представил, что вы могли серьезно пострадать… даже убиться… Тогда я понял, что, если что-то или кто-то отнимет вас у меня, я уже никогда не буду счастлив. Проживу жизнь в сумерках… Собственно, я так и жил до вашего приезда. Но теперь все по-другому, Кэролайн. У меня появилось что-то вроде надежды.
— Не понимаю, на что вы можете надеяться, — серьезно проговорила я.
— Когда я поцеловал вас минуту назад, я на мгновение почувствовал… лишь на одно мгновение… что вы могли бы любить меня.
Я молчала. Мне хотелось возразить на это, но язык не поворачивался. Я знала, что меня подведет и выдаст дрожь голосе. Никогда прежде я еще не оказывалась в таком положении. Но одновременно понимала, что должна быть сильной. Я не могла допустить, чтобы меня обманули снова.
Поэтому я сказала:
— Не надо так говорить.
— Я хочу, чтобы вы знали все о моих чувствах.
— Вы уже объяснились. Другое дело, поверила ли я или нет.
— Вы верите мне, Кэролайн.
— Не понимаю, к чему были все эти откровения?
— Если бы я знал, что вы неравнодушны ко мне…хотя бы чуть-чуть… во мне возродилась бы надежда.
— Надежда на что? — резко спросила я.
— Я надеялся бы на то, что мы смогли бы время от времени встречаться… наедине.. Быть вместе…
— Примерному мужу не подобает назначать свидания кому бы то ни было, кроме законной супруга. Подобные встречи пришлось бы делать тайными. А если бы мы стали встречаться на людях, по Ланкаррону быстро расползлись бы нежелательные слухи.
Он придвинулся ближе и обнял меня.
— Дайте мне подержать вас в объятиях хоть немного, Кэролайн, любимая…
С минуту мы молчали. Я пыталась освободиться, скрыть свое истинное чувство, но оно было слишком сильно. Я любила его, несмотря ни на что.
Он поцеловал меня. Снял мою жокейскую шляпку и провел рукой по волосам.
— Кэролайн, — прошептал он, — я люблю тебя.
«Это безумие, — пронеслось у меня в голове. — Безумие, которое ни к чему хорошему не приведет. Однажды меня уже унизили. Неужели я допущу, чтобы это случилось снова? Я знаю, на что он намекает. На то, чтобы я стала его любовницей. Это тайные и подлые отношения… К тому же со временем он пресытится. Что потом?
«Прощай. Все было очень приятно?..» Однажды за мной уже ухаживали, ибо считалось, что у меня будет состояние. А когда состояния не оказалось, меня просто сбросили со счетов. Неужели я уступлю своим чувствам? Неужели позволю, чтобы меня опять использовали?»
Я наконец вырвалась и сказала:
— Нам больше не нужно встречаться.
— Нет, мне это необходимо, — ответил он.
Я отрицательно покачала головой.
— Почему ты отказываешься от того пусть малого счастья которое нам дает жизнь?
— А как же Гвенни?
— С нее довольно ее положения. Она влюбилась в дом и во все, что с ним связано.
— Но не в вас?
— Конечно.
— А вот мне кажется, что она вас по-своему любит.
— Ты шутишь?
— Не шучу. Я видела, как она смотрела на вас. Да, она гордится домом, не спорю. Почему бы и нет? В конце концов она ведь купила его… Но вместе с ним она купила и вас.
— Прошу тебя, не говори так, — взмолился он. — Хочешь, я расскажу тебе, как все было на самом деле?
— Я знаю, как все было. Предельно банально. Потолок дома в любую минуту мог обрушиться вам на головы.
На ремонт требовались большие деньги. У семьи не было возможности спасти дом. К тому же имелись огромные долги. Но вот появился мистер Аркрайт и купил дом. А потом ему пришла в голову блестящая мысль прикупить заодно и сквайра. Словом, обыкновенная история.
— Это очень грубо, Кэролайн. Позволь мне рассказать по-своему. То, что ты сказала насчет ремонта и долгов, верно. Ты все рассказала точно… вплоть до приезда Аркрайтов. Но если бы не одна вещь, они уехали бы восвояси, и мы, возможно, не продали бы дом. Как-нибудь, думаю, придумали бы, как починить его. Я стал бы делать деньги и, возможно, добился бы в этом успеха. Кто знает?
— Но все вышло иначе.
— Повторяю, все вышло бы так, как я говорю, если бы не одна вещь. Гвенни сказала: «Я хочу увидеть вашу древнюю менестрельскую галерею». Она пошла туда одна. Я остался в холле вместе с ее отцом…
— Да, — слабым голосом проговорила я.
— Но в галерее что-то случилось. Двое людей сыграли веселую шутку.
— О?
— Да. Я, повторяю, был в холле. Когда она закричала, я посмотрел в ту сторону. И как раз вовремя. Я успел увидеть то, что увидела Гвенни. И узнал этих двоих.
Я почувствовала, как забилось сердце. Поль наклонился и положил свою руку мне на грудь.
— Как белка в колесе, — сказал он. — И мне понятно, почему оно у тебя так колотится. А известно ли тебе, что, если бы не та шутка, Аркрайты, возможно, уехали бы?
Они мне потом рассказали об этом. Да, дом им понравился, но его состояние обескуражило. Мистер Аркрайт не дурак и сразу понял, что этот особняк, мягко говоря, не самое удачное капиталовложение. Да, они уехали бы, и мы больше никогда с ними не увиделись бы… Если бы не те привидения в галерее. Это их во многом следует благодарить за то, что потом произошло.
— Значит… вы узнали, — пролепетала я.
— Я видел вас… Тебя во всяком случае я рассмотрел. Теперь мне известно, что с тобой был Яго. Я знаю, чего вы добивались… Точнее, он. А ты просто помогала. Я поднялся на чердак и нашел то, что вы на себя напялили. Знаешь, уже тогда, когда ты то появлялась в моей жизни, то исчезала из нее, я чувствовал по отношению к тебе нечто… И видел в тебе не просто проказницу-девчонку, шалившую в компании моего младшего брата. Но для тебя тогда… все было по-другому.
— Я не заставляла вас жениться.
— Но ты в какой-то степени ответственна за то, что это случилось.
— А Яго знает, что… ты знаешь?
— Нет. Зачем ему говорить? Мы не хотели, чтобы Аркрайты подали на нас в суд. Успокоили Гвенни. И они остались у нас. Это потом уже они влюбились в дом, купили его. Это потом им пришла в голову идея…
— Что они могут купить и сквайра впридачу. В качестве довеска к дому.
Он крепко взял меня за руку.
— Я же говорю, ты отчасти несешь за это ответственность. Нельзя сказать, что ты тут была ни при чем, Кэролайн. Что ж удивляться теперь тому, что мы совершаем глупые поступки, а потом хотим повернуть часы назад и получить второй шанс? Если бы ты тогда знала то, что знаешь сейчас, пошла бы ты на чердак и стала бы разыгрывать привидение?
Я отрицательно покачала головой.
— Тогда пойми, Кэролайн. Пойми меня. Пойми то положение, в котором я оказался. Мой дом… моя семья… все, что окружало меня с рождения… И все это держалось на мне, зависело от меня.
— Я всегда понимала, — ответила я. — И всегда знала, что такова жизнь. Но сама не хочу иметь к этому отношения. Однажды меня уже унизили, сделали очень больно, и я теперь твердо настроена больше этого не допустить.
— Ты считаешь, что я способен унизить тебя, причинить тебе боль? Я люблю тебя. Я хочу заботиться о тебе, защищать тебя.
— Обойдусь как-нибудь без посторонней помощи. Слава Богу, эта наука дается мне легко.
— Кэролайн, не закрывай передо мной свою дверь!
— О, Поль, как же я могу открыть ее?
— Мы найдем способ.
Я подумала: «Выбирать не из чего. Есть только один способ». Но мне нельзя было проявлять слабость, показывать ему свои чувства, мою любовь, нельзя было поддаваться…
И все же я продолжала сидеть рядом с ним. Он попрежнему держал меня за руку. Я смотрела на горизонт, туда, где необъятная пустошь смыкалась с небом. «Почему все так вышло?»
Мы вздрогнули от неожиданности, когда внезапно услышали приближающийся лошадиный топот. Одновременно вскочили с валуна. Недалеко от нас пролегала дорога, по которой катила рессорная двуколка, запряженная гнедой кобылой. Сначала я узнала двуколку, потом лошадь, а затем и возницу.
— Это Джеми Макджилл.
Джеми увидел нас и резко остановил лошадь. Едва он спрыгнул на землю, как из двуколки выскочил его пес и стремглав бросился в сторону от дороги.
Джереми снял шляпу и сказал:
— Добрый день, мисс Кэролайн… Добрый день, мистер Лэндовер. — Мы поздоровались с ним. — Вот, еду с рынка. Кое-что покупал для своего сада. Мисс Трессидор разрешает мне брать двуколку, когда нужно везти грузы. Видели Лайона? Ему давно хотелось поноситься по пустоши. Все скулил, просил меня…
— А мы с мистером Лэндовером случайно встретились у рудника, — объяснила я.
— А, рудник. — Он нахмурился. — Я всегда говорю Лайонгарту: «Не приближайся к руднику».
— Надеюсь, он тебя слушается, — сказал Поль.
— Он и без меня все знает.
— Джеми верит в то, что животные и насекомые лучше людей понимают все, что происходит вокруг них. Правда, Джеми?
Он бросил на меня взгляд своих мечтательных глаз, которые всегда казались мне бесцветными.
— Они действительно все понимают, мисс Кэролайн. По крайней мере, мои. — Он свистнул. Собака бегала недалеко от шахты. Услышав свист хозяина, она замерла на месте, вернулась и, яростно лая, поставила на Джеми верхние лапы.
— Он все понимает. Все понимаешь, Лайонгарт, правда? Ну побегай еще минут пять.
Пес с лаем унесся.
— На вашем месте я не подъезжал бы так близко к шахте, мисс Кэролайн, — сказал Джеми.
— Я ей советую то же самое, — проговорил Поль.
— С этим местом связано нечто нехорошее. Как для животных, так и для человека. Я чувствую это.
— Мне говорили, что земля у края ненадежная, — ответила я.
— Дело не только в этом, не только в этом, — покачал головой Джеми. — Здесь происходили дурные вещи.
— Еще несколько лет назад здесь добывали олово, не так ли? — спросила я.
— Больше двадцати лет уже прошло с тех пор, как шахта оскудела, — ответил Поль. Я почувствовала в его голосе нетерпение. Ему хотелось избавиться от Джеми. — Лошади, по-моему, уже начинают волноваться, — он посмотрел на меня. — Думаю, что нам по пути. Вы домой?
— Да, пожалуй.
— Можем поехать вместе.
— До свидания, Джеми, — сказала я.
Джеми поднялся с валуна, и ветер разметал у него на голове его светлые волосы. Без шляпы он выглядел для меня как-то привычнее.
Уходя, мы слышали, как он звал собаку. Потом крикнул:
— Ну вот, Лайонгарт. Нам пора. Прыгай в двуколку, братец.
Мы с Полем ехали молча. Наконец я сказала:
— Думаю, Джеми никому не скажет.
— О чем?
— О том, что он нас видел вместе.
— А с чего бы он вдруг стал болтать?
— Вы же знаете, как тут любят распускать слухи. Местная публика с удовольствием раздула бы целый скандал про вас и меня… Мне противно даже думать об этом.
Он промолчал.
— Но думаю, за Джеми можно не беспокоиться, — сказала я. — Он не такой, как все.
— Да, он необычен. Должен признаться, что в его появлении для меня было что-то сверхъестественное.
— Что ж в этом такого? Ему нужно было сделать кое-какие покупки для сада, и он воспользовался двуколкой, чтобы довезти груз до дома.
— Да, но… то, что он остановился.
— Он остановился из вежливости, так как увидел нас. У него хорошие манеры. К тому же он обещал своему псу, что даст ему размяться.
— А его намеки насчет шахты?.. Вас он предостерегал, а собаку пустил спокойно.
— Он считает, что пес почувствует опасность в любом случае быстрее человека. И это вам кажется сверхъестественным? — Да, пожалуй. Об этом руднике столько ходило всяких слухов!.. Говорили, что будто бы тут видели белых зайцев и черных псов.
— И что же?
— Это предвестники смерти. Вы же знаете, что такое народная молва. Я всегда предостерегал людей от того, чтобы они приближались к шахтам. Всякое может случиться.
— Что ж, в таком случае Джеми рассуждает так же, как вы.
Через минуту Поль проговорил:
— Нам нужно вновь увидеться… и поскорее. Я далеко не все успел сказать тебе.
Лично мне казалось, что говорить больше нечего.
Уже поздно. И что бы мы ни сказали теперь друг другу, это не изменит того, что случилось. Я любила Поля, но была убеждена в том, что необходимо отставить свои чувства в сторону.
Мне стало казаться, что счастье — это не для меня.
Но стоило Полю раскрыть передо мной свои чувства, как все изменилось. И я стала бояться того, что, несмотря на всю свою решимость, не смогу скрыть от него собственных переживаний.
Я была очень взволнована и одновременно мучилась мрачными предчувствиями. Не смея даже задумываться о будущем, я настойчиво убеждала себя в том, что надо куда-нибудь уехать отсюда. Была даже мысль написать умудренной жизненным опытом Рози, рассказать ей обо всем и, возможно, намекнуть, что я могу приехать, поработать у нее. Впрочем, какой толк от меня будет среди утонченных шляпок и нарядов?.. Ничего, всему можно научиться…
Или принять приглашение Альфонса? Хотя звали они меня не сказать чтобы до конца искренно…
К тому же я знала, что кузина Мэри с каждым днем все больше и больше на меня рассчитывает. Я частенько одна навещала фермы, и со временем Джим Берроуз проникся ко мне большим уважением. Я, конечно, еще далеко не полностью разобралась в таком сложном хозяйстве, но кузина Мэри говорила, что у меня есть талант сходиться с людьми — качество, несвойственное Трессидорам. У нее у самой, несмотря на все ее добрые намерения, характер был несколько грубоват и резок. А мне удавалось быть дружелюбной, одновременно сохраняя приличествующую моему положению дистанцию.
— Это большой дар, — с одобрением говаривала кузина Мэри. — И ты им обладаешь. Люди довольны. Я это чувствую.
Как я могла покинуть кузину Мэри, которая в мое отсутствие, по ее же собственным словам, чувствовала себя, как «медведь, страдающий мигренью»?..
Приятно было сознавать, что ты нужна и способна добиться успеха в том деле, за которое взялась. И все же время от времени в сознаний появлялась мысль о том, что остаться здесь — означает накликать несчастье. «Надо все тщательно обдумать», — говорила я себе изо дня в день.
Время шло.
Я часто навещала Джеми в его сторожке. Это было место, где я обретала покой. В настоящее время Джеми ухаживал за птичкой со сломанным крылом, которую он нашел и собственноручно выходил.
Я также наблюдала за тем, как он делает для своих пчел заготовку на зиму, помешивая сахарную массу в соуснике, поставленном на огонь. Он был очень озабочен тем, чтобы приготовить достаточное количество этой смеси для того, чтобы его пчелы легко пережили зиму.
— Зима может превратиться в настоящую лихую годину для зверей и насекомых, — рассуждал он вслух. — А природа не всегда в состоянии позаботиться о запасах, необходимых для выживания.
— Хорошо, что есть на земле такие люди, как вы, которые помогают природе в том, с чем она сама не справляется.
— Звери и пчелы мои друзья, — ответил он. — Так что нет никакого подвига в том, что я делаю.
— А вот я думаю иначе. Про каждую зверюшку, которая попадается вам на пути, можно сказать, что ей крупно повезло. Вы всегда были таким?.. Всегда так заботились о живых существах?
Он сцепил руки в замок и с минуту молчал. Потом посмотрел на меня и улыбнулся.
— Я всегда заботился о крохах, — проговорил он. — Заменял им отца.
— А у вас были собственные дети, Джеми?
Он покачал головой.
— Но вы были женаты?
— Это было давно.
— А она… — начала было я, но запнулась, ибо осознала, что эта тема для него крайне болезненна.
— Да, — ответил он. — Она умерла. Бедняжка. Не дожила до старости.
— Это очень грустно. Но, с другой стороны, такова жизнь. Зато теперь вы осели здесь, разводите пчел… У вас есть Лайонгарт, Тигр.
— Да… Я уже не одинок. Всегда буду благословлять тот день, когда поступил на службу к мисс Трессидор.
— Я рада, что вы здесь. Она прекрасная женщина. Ко мне она тоже очень добра.
— Вокруг одна печаль. В Лэндовере особенно. Здесь в Трессидоре, пожалуй, полегче.
Мне стало интересно, дошли ли до него какие-нибудь слухи? Впрочем, он был не похож на человека, с которым слуги любят делиться секретами. Он вообще считался нелюдимым. Даже мне редко удавалось поговорить с ним.
Рука его с ложкой замерла над сиропной массой в соуснике.
— Да, — продолжал он. — Счастье редкий гость в этих местах. А в Лэндовер оно даже не заглядывало. Я это точно знаю.
— Но вы ведь почти ни с кем не видитесь из этого дома, разве нет?
— Верно. Только время от времени с их кухни присылают ко мне человека за медом.
— Ваш мед славится на всю округу, Джеми. Значит, этот слуга, который приходит к вам, и рассказывает об обстановке в Лэндовере?
Он покачал головой.
— Никто мне ничего не рассказывает. Я сам все чувствую. Вдыхаю вместе с воздухом. Особенно, когда прохожу вблизи от этого дома. Я почувствовал это также, когда увидел вас вместе с мистером Лэндовером. Я такие вещи всегда •чувствую. — Он провел рукой по груди. — Меня это печалит. Я даже так скажу: грядет трагедия. Человек крепится-крепится, но приходит момент, когда уже нет сил… И этот момент близится.
Он неподвижно смотрел прямо перед собой. У меня появилось странное ощущение, что он сейчас не со мной, а где-то в другом месте… возможно, в прошлом… или в будущем. Мне стало казаться, что в эту минуту он видит нечто такое, что остается невидимым для меня.
— Женитьба спасла родовое поместье, — проговорила я. — По-моему, это было удачное разрешение проблемы.
— «Какая будет польза человеку, забравшему себе весь мир, если при этом он потерял свою душу?» — протяжно проговорил он.
— Джеми… У вас сегодня странное настроение.
— Я всегда такой, когда пчелы спят. Впереди их ждет долгая зима, нескончаемая череда черных ночей. Тишина опустится на землю… Я люблю весну, когда растения наливаются соком, когда поет природа. Но сейчас близится зима, и природа готовится заснуть. Печальная пора. Именно в эту пору людям хочется переступить рамки и сделать то, чего им и в голову бы не пришло в яркий и солнечный летний день.
— Зима еще не пришла.
— Она грядет.
— «Как придет зима, считай, весна уже не за горами».
— До весны еще надо дожить. — Ничего, как-нибудь доживем… совсем как пчелы, которым вы заготовили столько припасов.
— Не приближайтесь… — начал он, но не договорил. Только пристально посмотрел на меня.
Я почувствовала, как вся заливаюсь краской. Он сейчас явно вспомнил тот день, когда застал нас с Полем на пустоши. Он предупреждал меня.
— Не приближайтесь к шахте, — все-таки сказал он после паузы.
— О, Джеми, шахта не таит в себе никакой опасности. А к самому краю я подходить, конечно, не буду.
— Это злое место.
— Вы говорите прямо как истинный корнуоллец, — упрекнула я его. — Никак не ждала услышать таких слов от умудренного жизнью шотландца.
— Все мы кельты, — ответил он. — Видимо, нам дано видеть больше, чем вам, англо-саксам. Вы практичны. Видите только то, что происходит у вас перед глазами… Но вперед и назад вы оглянуться не можете. Не приближайтесь к той шахте.
— Я слышала, что это место посещается духами. Но, похоже, именно поэтому меня туда и тянет.
— Не приближайтесь, говорю вам. Я знаю, что там однажды произошло.
— Расскажите.
— Один человек убил свою жену. Жизнь с ней стала для него невыносима. Они жили вместе двадцать лет. Поначалу он ничего не замечал, но чем дальше, тем хуже… Со временем у него на этой почве расстроились нервы. Они стали ссориться… Поначалу несильно… но потом все больше и больше. И в один злополучный день прорвало… Он убил ее, отнес туда и сбросил в шахту.
— Я кое-что подобное уже слышала. Но откуда вам известны такие подробности?
— Я просто знаю, — ответил он. — Людям он сказал, что она бросила его. Всем давно уже было видно, как худо они жили. К тому же жена часто грозилась уйти от мужа. Поэтому ему все поверили, когда он сказал, что она его бросила и вернулась к своей семье в Уэльс. Но его постоянно тянуло на место преступления. Глупо, конечно. Ему не следовало там больше показываться, но он стал приходить туда снова и снова. Его тянуло туда, как магнитом. И вот однажды… были уже сумерки… он услышал голоса, которые звали его. И в этом хоре он узнал голос жены. Он стал спускаться в шурф. Все ниже и ниже… Пока не достиг дна и не лег рядом с ней… Его нашли. Следы привели к шахте. Они лежали рядом. Он и его жена.
— Я что-то такое слышала. Была туманная ночь, и человек заблудился на пустоши. Ходил кругами, пока окончательно не заблудился. Но это что-то не совсем похожее на то, про что вы рассказали. Наверное, это другой случай…
— Ничего он не потерялся. Его манили— голоса. Туманная ночь, говорите?.. Англо-саксы всему и всегда изобретают практичные объяснения.
— А особый взгляд, на вещи есть только у кельтов? У кельтов и у корнуолльцев?
— У нас он развит больше, чем у кого бы то ни было еще. Его заманили голоса, зову которых он не имел сил противиться. Он вынужден был спускаться все ниже и ниже… в шахту.
— Ну, хорошо, Джеми. Пусть будет по-вашему. Не возражаю. В любом случае история мрачная. Но не волнуйтесь. Если я услышу голоса, я со всех ног убегу подальше от старой шахты. Между прочим, похоже, ваша смесь в соуснике подгорела. Чувствуете запах?
Джеми вновь переключил внимание на соусник, когда смесь была готова, он убрал ее остужаться. Потом заговорил о пчелах, о том, сколько они могут давать меда. Сказал, что серьезно подумывает о новом улье.
Он вновь успокоился и перестал походить на мрачного провидца, распространяющегося о мистических вещах.
После этого визита я почувствовала себя лучше и на время забыла о тех тучах, которые сгущались у меня над головой…
Недели сменяли одна другую. Постепенно я заставила себя полностью погрузиться в заботы о поместье, но уверенность в завтрашнем дне не пропадала. Кузина Мэри с каждым днем все больше на меня полагалась. Мы постоянно обсуждали хозяйственные вопросы, в которые я ушла с головой.
Я старалась больше не видеться с Полем. На людях мы, конечно, встречались. Когда он являлся гостем Трессидора или мы с кузиной Мэри бывали в Лэндовере. Мне казалось, что в нем кроется какая-то внутренняя напряженность, он выглядел таинственным. Выражение его глаз, впрочем, менялось, как только ему удавалось увидеть меня. Поль словно оживал, тут же подходил ко мне и заводил непринужденный разговор, который ни у кого не мог вызвать никаких подозрений.
Порой мне казалось, что Гвенни что-то уж очень пристально смотрит на него. Любовь к показушности перешла в ней, казалось, все границы. Она постоянно упирала на то, что Лэндовер — это ее дом, что это она провела ремонт в нем, восстановив, насколько это оказалось возможным, тот облик, который дом имел в XIY столетии.
Гвенни вообще была странной женщиной. Казалось, она должна была быть очень привязана к своему ребенку. Это был красивый мальчик с правильными чертами лица, глубоко посаженными темными глазами и роскошной черной шевелюрой. Как-то, навещая Лэндовер, я встретила его, когда он гулял вместе с няней по одной из аллей перед домом. В нем было нечто очень трогательное.
В первую минуту меня поразило, с какой открытой благодарностью он воспринял проявление внимания к себе со стороны взрослого человека, то есть меня. Это навело меня на мысль о том, что подобные знаки внимания оказывают ему нечасто. Я опустилась на траву рядом с ним и стала расспрашивать его о том о сем. Поначалу он робел, торжественно глядя на меня своими темными глазами, но вскоре разговорился. Мы с ним почти подружились. Я рассказала ему про свое детство, про сестру. Он слушал очень внимательно.
— Он вам, наверное, докучает, мисс Tpeccидор? — обратилась ко мне няня.
Я ответила, что, напротив, мне очень интересно.
Я стала рассказывать ему притчу из репертуара мисс Белл, заключавшую в себе неизменную мораль. В ней говорилось о двух детях, которые помогли однажды безобразной старухе донести до дому вязанку дров. Каково же было их изумление потом, когда старуха вдруг превратилась в прекрасную фею, пообещавшую исполнить три их желания. Я говорила, а в голове звучал голос мисс Белл: «Добродетель всегда так или иначе вознаграждается. Если и не исполнением трех желаний, то как-нибудь по-другому обязательно». Это морализаторское окончание я выкинула из своего рассказа. Меня очень тронуло то внимание, с которым он слушал. Я даже заметила явное сожаление на его лице, когда мы прощались.
Эта встреча заставила меня предположить, что родители относятся к нему равнодушно. Было и другое доказательство этого. В тот день я увидела его на конюшне.
Он с восторгом наблюдал за щенятами, которые играли и возились между собой, изображая драку. Вместе с ним был еще один ребенок, его ровесник, сын конюха. Им было очень весело.
Вскоре за вторым мальчишкой пришла его мать. Она остановилась чуть в сторонке, наблюдая за смеющимися детьми, а потом покачала головой и тихо сказала мне:
— Бедняжка. Хорошо хоть, что время от времени у него есть возможность общаться с другими детьми. — Я поняла, что она говорит о Джулиане. — Порой мне кажется, что моему Билли лучше живется, потому что он не является сыном сквайра. — Я сказала, что Билли выглядит очень счастливым. — Большое богатство его в этой жизни не ждет. Но детям оно и ни к чему. Им другое нужно. Любовь… Насчет этого у Билли все в порядке. А вот Джулиан… Бедняжка. — Вдруг выражение ее лица переменилось. — Я это так сказала… Надеюсь, вы не станете рассказывать об этом…
— Разумеется, не стану, — успокоила я ее. — К тому же я с вами согласна.
А про себя я подумала: «Значит, люди жалеют его. Бедняжка. Он лишен родительской любви». В душе стал закипать гнев на тех, кто занят собой и своими делами настолько, что не обращает внимания на собственных детей.
По своему опыту я знала, что такое недостаток родительской любви. Но у меня была Оливия. А этот мальчишка был совсем один. Отдан на милость своей няньки.
Она была, несомненно, доброй женщиной и исполняла свои обязанности согласно всем строгим правилам. Но после знакомства с Джулианом мне стало ясно, что он истосковался по нежности, которой знал, увы, немного в этой жизни.
До этого я вообще редко задумывалась о детях. Но теперь всерьез разозлилась на Поля и Гвенни. Гвенни была ослеплена своими деньгами, а Поль — своей ненавистью к той сделке, которую заключил из-за этих денег.
Я понимала их обоих. Поль ищет легкого выхода из положения, а Гвенни недовольна тем, что он сожалеет о своей женитьбе на ней. Но я все равно не могла простить им, что они забыли про собственного ребенка.
Джулиан бьш их наследником. Ребенком, безусловно, желанным, ибо олицетворял собой продолжение рода Лэндоверов. Но им не приходило в голову, что это ненормально, когда ребенок общается только с прислугой, которой платят деньги за то, чтобы она о нем заботилась.
Я очень привязалась к Джулиану. Мы стали часто видеться, и я все больше замечала, как он ждет этих встреч.
Я подозревала, что вскоре это начнет уже бросаться в глаза. Интересно, какой вывод из этого будет сделан соглядатаями?..
А тем временем напряженная атмосфера, царившая в этом доме, все никак не рассеивалась. Гвенни из кожи лезла вон в попытках обратить всеобщее внимание на то, что ей удалось сделать с особняком. Поль в свою очередь старался не смотреть на нее, а когда все-таки делал это, глаза его странно темнели. В такие минуты мне вспоми нался разговор с Джеми: «Со временем у него на этой почве расстроились нервы… Сначала несильно, но чем дальше, тем хуже… Пока наконец не прорвало».
Да, я определенно чувствовала опасность. Внутренний голос неустанно предостерегал меня: «Уезжай. Иначе не миновать беды. Неужели ты хочешь иметь к ней какое-то отношение? Тебе следует уехать… пока не поздно».
Но я все не уезжала.
Мы часто виделись с Яго. С ним было весело. Я с удовольствием принимала его непосредственные ухаживания, смеялась его шуткам. Он был неизменно жизнерадостен и ко всему относился беззаботно, чем являл собой полную противоположность Полю. Яго любую ситуацию мог обратить в веселую шутку. Он делал вид, что влюблен в меня. Говорил, что я поступаю по отношению к нему жестоко, отвергая его ухаживания. На что я притворно резко отвечала, что, похоже, он от этого не очень-то страдает.
Порой мы встречались, когда я совершала верховые прогулки. Я была уверена, что эти встречи не были подстроены им, а носили действительно случайный характер. Я знала, что он готов бьш пофлиртовать с любой встретившейся на его пути привлекательной молодой женщиной. В этом бьш весь Яго. И такой он меня вполне устраивал.
Кузина Мэри как-то сказала:
— Да, воистину это ему следовало жениться на дочке Аркрайта. Он воспринял бы это со свойственной ему легкостью, и они жили бы счастливо.
— Очень скоро она уличила бы его в изменах, — возразила я. — И это, конечно, омрачило бы их супружеское блаженство.
— Яго нашелся бы, как отвертеться, я в этом не сомневаюсь.
— Но что говорить об этом сейчас, когда все случилось по-другому?
— А жаль, — грустно проговорила кузина Мэри.
В ту минуту меня охватило любопытство: интересно, подумала ли она обо мне и вообще, многое ли ей известно?
Лично я повзрослела и стала совсем не такой, какой была раньше, когда грезила романтическими героями. Я убеждала себя в том, что теперь вижу в мужчинах лишь то, что в них есть на самом деле. А это отнюдь не способствовало укреплению веры в человечество.
Я думала о матери, ее муже и капитане Кармайкле. Думала о Джереми, который все силы положил на то, чтобы поймать за хвост жар-птицу, а когда ему это удалось, принялся хладнокровно тратить деньги моей сестры на некую Флору Карнеби. Я думала и о Поле, который, в сущности, продал самого себя, а теперь молящими глазами смотрел на меня, уговаривая прожить жизнь вместе с ним втайне от всех.
«Обойдусь без мужчин», — наконец решила я про себя.
Но в этом я была неискренна сама с собой. Я не смела видеться с Полем наедине, ибо сознавала свою слабость, боялась собственных чувств, своей любви к нему. Боялась не устоять, поступиться принципами, независимостью, внутренним ощущением того, что праведно и неправедно. Считая себя в этом отношении слабее, чем была на самом деле, я твердо решила, что обязана быть решительной.
Поэтому я виделась с ним только на людях и поощряла шутливый флирт со стороны Яго, которому удавалось смешить меня и поднимать мне настроение.
Прошло Рождество. Гвенни настояла на том, чтобы мы в числе прочих гостей провели рождественский вечер в Лэндовере.
Она ни на йоту не отошла от древних корнуолльских традиций празднования Рождества. Над дверями был сделан узор из так называемых рождественских веток. Я никогда не видела этого прежде. Узор представлял собой два деревянных обруча, соединенных под прямым углом и украшенных ветками ели. Его еще называли «поцелуйными ветками», так как, по обычаю, мужчина, которому удавалось поймать под ними девушку, имел право поцеловать ее. По всему дому была развешана омела
type="note" l:href="#FbAutId_14">[14]
. Торжественно внесли большую ель. Исполнители рождественских гимнов пришли в середине дня, когда гости уже начали собираться. Не всегда попадая в такт, мы спели вместе с ними знакомые нам гимны: «Первый Новелл», «Семь радостей Марии», «Падуб и плющ». Пение эхом разносилось по всему дому, взлетая под древние стропила потолков. «Родился царь Иудейский…» В это время среди гостей разливали пунш. «Возвеселитесь, люди…»
Гвенни вся сияла от радости. — Ты только представь, — возбужденно говорила она мне, — несколько веков назад все было точно так же! Я не жалею о тех средствах, с помощью которых мы не дали этому дому превратиться в груду развалин. Нет, не жалко ни одного пенни!
Яго, стоявший рядом, подмигнул мне и проговорил:
— Ты только представь себе всю эту груду пенни!
Я заметила, как после этих слов сжались тубы у Поля, и мне снова вспомнился разговор с Джеми.
Огромный стол в холле ломился под тяжестью блюд из говядины и баранины, гусей и пирогов всевозможных видов.
— Корнуолльцы большие любители пирогов, — проговорила Гвенни с противоположного конца стола. — Я посчитала своим долгом соблюсти старинные обычаи… невзирая на цену.
В галерее играли музыканты. Глянув в ту сторону, я поняла, что никогда не забуду ту роковую минуту, когда Гвенни увидела меня и Яго. Тогда она дико вскрикнула и, ухватившись за прогнившие перила, упала.
Гвенни подошла ко мне. — Хорошо играют, правда? Они запросили большой гонорар, но я не жалею, ибо лучше них никого не найдешь.
— О, да. Играют очень хорошо.
Она глянула в сторону галереи.
— А перила теперь крепкие, — проговорила она. — Я не могла равнодушно смотреть на то, как тут все разваливается по частям. Пришлось делать капитальный ремонт. Вот, скажем, те же перила. Их потребовалось заменить, но где еще найдешь такие же старинные, да к тому же не изъеденные древесным червем? Ну, ты понимаешь, о чем я.
— Да, — ответила я. — Ты о неизъеденньгх древесным червем перилах.
— Найти было очень нелегко. Знаешь, сколько пришлось отвалить за это?
— Груду пенни, наверное.
Я была слишком раздражена, чтобы быть с ней вежливой, но она только кивнула в ответ, не уловив злой иронии моих слов.
Да, я хорошо понимала Поля. Пыталась представить себе, как они живут под одной крышей. В какой-то момент я почувствовала, что мне становится его жалко, а жалость я никак не имела права допускать в свое сердце. Я должна была постоянно помнить о том, что он добро вольно согласился на ту сделку и не заслуживает сочувствия, ибо просто расплачивается за свои ошибки.
Кузина Мэри давала обед на День подарков
type="note" l:href="#FbAutId_15">[15]
. Среди прочих гостей были и Лэндоверы. Разговор не выходил за общие темы, и между Полем и Гвенни вроде бы не было никаких трений. Яго, как всегда, много шутил и всех веселил, словом, был душой всего вечера. Я лишний раз убедилась в том, что всегда полезно иметь такого человека на подобных приемах.
Он заявил, что намерен освоить какую-то машину, специально изобретенную для того, чтобы облегчить фермерский труд. Для этого после Нового года поедет в Лондон. Когда нам выпала минутка спокойно поговорить наедине, я выразила свое удивление тем, что он проявляет такой интерес к сельскому хозяйству.
— Меня страшно взволновала эта идея. Почему бы вам не навестить сестру? Мы могли бы поехать вместе.
— Боюсь, в этот раз вам придется поехать одному.
— Мне будет вас не хватать. Без вас путешествие уже будет не то.
— Ничего, полагаю, вы позаботитесь о том, чтобы не скучать в дороге.
Когда гости разошлись, кузина Мэри со вздохом проговорила:
— Все, хватит. Не люблю я все эти официальные приемы. Часто думаю, что за жизнь течет в Лэндовере? Гвенни явно не подарок. А Яго? Видите ли, едет в Лондон узнавать насчет машины! Насчет женщин он едет узнавать, это ясно. Должно быть, ему наскучила та… из Плимута.
— Кузина Мэри, как это цинично с вашей стороны! Может быть, он действительно едет узнавать насчет машины.
— Я видела лицо его брата, когда он говорил про свою машину. «Как же! За машиной он едет!» — явно думал он в ту минуту.
— По крайней мере, — сказала я, — Яго умеет радоваться жизни.
— Да уж, такой человек предпочитает сваливать бремя на чужие плечи.
Пожелав кузине Мэри спокойной ночи, я ушла в свою комнату, где весь остаток вечера провела в глубоких раздумьях. Под конец я решила, что начну готовиться к отъезду, если это, конечно, не сильно огорчит кузину Мэри.
Наступил Новый год. У нас задули особенно сильные в ту пору юго-западные ветры, которые повалили несколько деревьев. Вскоре ветер переменился на северный. Небо затянулось снежными облаками. Дом продувало насквозь, и даже разожженные на полную мощь камины не могли удержать тепло. Мы с кузиной Мэри отчаянно мерзли.
Я получила от Оливии письмо, и оно меня очень встревожило. Прочитав его, я сразу вспомнила то, о чем мне говорила Рози.
«Милая Кэролайн!
Я все время о тебе думаю. Мне понравилось твое описание Рождества, как вы пели гимны и гуляли на святках. Наверное, было ужасно весело. Благодарить, конечно же, нужно Яго Лэндовера! Какой он замечательный юноша!
А у меня для тебя новости. У меня будет второй маленький. Рано, да?.. Может быть, слишком рано. Но я жду с нетерпением. С Оливией все хорошо: здорова, набирает вес и уже такая смышленая! Как бы мне хотелось, чтобы ты ее увидела.
Кэролайн, я очень хочу, чтобы ты приехала. Читать твои письма очень приятно, но это все оке не совсем то, правда? Я хочу поговорить с тобой про все. Мне так много нужно сказать тебе. А писать… это не то. Прошу тебя, приезжай! У меня такое предчувствие, что я скоро тебя увижу. Просто сильно соскучилась, наверное. Мисс Белл добрая женщина, но разве с ней поговоришь? Ты меня понимаешь. Мне хочется поговорить именно с тобой.
Ребенка жду в июне. Да, я знаю, что получится всего год после рождения Оливии. Рановато… А беременность отгораживает от общества и от людей. Ты понимаешь, что я имею в виду.
Пожалуйста, Кэролайн, приезжай.
И продолжай писать. Надеюсь, в своем следующем письме ты сообщишь о том, что собираешься приехать.
Твоя любящая сестра, которая очень в тебе нуждается.
Оливия».
Я читала и перечитывала это письмо. В нем был какой-то подтекст. Будто крик о помощи…
— Что случилось, Кэролайн? — спросила на следующее утро кузина Мэри.
— Случилось?
— Ты какая-то задумчивая, вся в себе. Что-то случилось, да?
От кузины Мэри ничего невозможно было скрыть.
— Письмо от Оливии. Не знаю… но мне кажется, что это крик о помощи.
— О помощи? В каком смысле?
— Не знаю. В июне она ждет второго ребенка.
— В июне? А сколько сейчас первому? Года еще нет. Ох, как рано…
— Да, я тоже так думаю. Она боится. Я это чувствую.
— Роды — серьезное испытание.
— Она была счастлива, когда ждала Ливию.
— Подобные э-э… процедуры не стоит повторять слишком часто.
— Да, но, я думаю, тут не просто ощущение того, что слишком поторопились… Полагаю, она чего-то серьезно опасается.
— Может быть, ты покажешь мне письмо?
Прочитав его, она сказала:
— Понимаю, что ты имеешь в виду. Она чего-то не договаривает, верно?
— Нет, просто в свете того, что мне говорила Рози…
— Понимаю. Ты считаешь, что он транжирит деньги?
— Или… что еще хуже… она узнала о том, что у него есть другая женщина.
— Бедное дитя! Ты, наверное, хочешь навестить ее?
— Мне стоит это сделать… На несколько дней, чтобы успокоиться.
— На твоем месте я переждала бы зиму.
— Я напишу ей, что приеду… скажем, в начале марта? Дни уже станут длиннее, и март может выдаться мягким.
— «Задует мартовская вьюга, и вновь повалит снег».
— Часто ли здесь вообще бывает снег?
— Раз в десять лет. Но не забывай, что ты уедешь из Корнуолла. А Корнуолл — здравница. Климат далеко не везде такой, как здесь.
— Я же не поеду на север Шотландии. Думаю, в марте можно будет.
— Почему бы тебе не поехать вместе с Яго Лэвдовером? Ведь это, кажется, ему так нужна какая-то машина?
Мы обе рассмеялись. Я была рада, что она довольно легко восприняла мое решение ехать в Лондон. Ей не хотелось отпускать меня, но ее тоже обеспокоило письмо Оливии.
Я сразу же написала сестре и сообщила о том, что планирую приехать в начале марта. Радостный ответ не заставил себя ждать. По письму я поняла, что настроение Оливии резко поднялось.
«Мне уже стало лучше от одного этого известия», — писала она..
«Значит, все-таки до этого ей было худо», — поняла я.
Настал февраль, и морозы все не ослабевали. Я часто объезжала верхом поместье, согреваясь в седле. Порой меня сопровождала кузина Мэри.
Это случилось в середине февраля. Через две недели я должна была уехать в Лондон. В то утро кузина Мэри сказала, что поедет на прогулку вместе со мной. Ей хотелось посмотреть на ферму Минноузов. У них протекала крыша. Заранее договорились о том, что там нас уже будет ждать Джим Берроуз.
Мы ехали полями, так как обледеневшие дороги в такую погоду таили в себе немало опасностей. Утром было потепление, но лед растаял далеко не везде. Мы с кузиной Мэри говорили о пшенице и ячмене.
Все произошло настолько быстро, что я сначала даже ничего не поняла. Лошадь кузины Мэри споткнулась, и женщину тряхнуло вперед. Она была превосходной наездницей, и инцидент, казалось, был исчерпан. Но только лошадь почему-то испугалась и неожиданно понесла.
Еще ничего толком не понимая, я пришпорила своего коня и поскакала вслед. Кузина Мэри, похоже, не утеряла спокойствия и контролировала свою лошадь. Я все ждала, когда она остановится. И вдруг заметила впереди на дороге какое-то бревно. «Должно быть, одно из деревьев, поваленных недавно в бурю». Лошадь неслась сломя голову, ничего перед собой не видя, а тут дерево… Я
увидела, как кузину Мэри высоко подбросило в воздух…Она упала, а лошадь умчалась дальше.
Меня охватил безумный страх, к горлу подступила дурнота. Спешившись, я бросилась к кузине Мэри. Она лежала неподвижно, рядом валялась слетевшая шляпка.
— Кузина Мэри! — кричала я в отчаянии. О, Боже! Кузина Мэри, что с вами?!
Все эти мои восклицания были, конечно, верхом глупости, но объяснялись крайним отчаянием. Что я могла сделать? Сдвинуть кузину Мэри с места не хватало сил. А она была явно без сознания и никак не реагировала на мое присутствие.
Я поняла, что без помощи не справиться. Одна я была бессильна что-либо сделать. Вся дрожа, я вскочила обратно в седло и галопом поскакала по дороге. До дома было довольно далеко, но, слава Богу, вскоре я заметила на расстоянии двух всадников. Это были Поль и его управляющий.
Я закричала:
— Несчастный случай! Моя кузина… Она лежит там, на дороге!.. — Я показала рукой в ту сторону, откуда приехала.
— Это то дерево, — проговорил Поль. — Его надо было убрать еще вчера. — Он повернулся к своему спутнику. — Скачите быстрее за доктором, а я поеду с мисс Трессидор.
Радость от встречи с ним померкла перед ужасной тревогой за кузину Мэри и мыслью о том, что мы можем застать ее уже мертвой.
Мы подъехали к тому месту и спешились. Поль опустился перед кузиной Мэри на колени. Лицо ее было словно лист пергамента, глаза закрыты. Никогда прежде ее вид не внушал мне такого ужаса. В голове вертелась дурацкая мысль: «Она умерла. Кузина Мэри умерла…»
— Она дышит, — сообщил Поль. — Лэндовер ближе, чем Трессидор. Сейчас прибудут носилки, но до нее все равно нельзя дотрагиваться, пока ее не осмотрит доктор.
— Это произошло так неожиданно!.. Мы смеялись, беседовали, и вдруг… лошадь понесла. Где она? Она скинула кузину Мэри и куда-то ускакала…
— Вероятно, сама вернется к вам на конюшню. Во всяком случае сейчас не о ней нужно беспокоиться. Впрочем, и вашей кузине мы пока ничем помочь не можем. Я боюсь прикасаться к ней. Возможно, она получила серьезные переломы. Разве что… пожалуй, надо ей положить что-нибудь под голову.
Он снял свою куртку и скатал ее.
Я зажмурила глаза и опустилась на колени перед кузиной Мэри. Стала молиться: «Господи, не забирай ее от меня… Господи…»
Я вспомнила о том, как она приняла меня и дала но вую жизнь. Только сейчас я ясно осознала, как много она для меня значила.
Казалось, мы так целую вечность и будем сидеть на дороге. Несколько успокаивало, пожалуй, только присутствие Поля.
Было решено отправить кузину Мэри в Лэндовер, потому что он был ближе от того рокового места, чем Трессидор. Но прибывший доктор первым делом произвел беглый осмотр. По его знаку мы с величайшей осторожностью перенесли кузину Мэри на носилки и понесли в Лэндовер.
Она очень сильно пострадала в результате своего падения, но, по крайней мере, осталась жива. Для меня это было самое главное. В доме Поля для нее приготовили комнату. Для меня тоже, ибо я хотела остаться рядом с кузиной. Первые два дня она пролежала в беспамятстве. Нам до сих пор было не вполне ясно, насколько серьезны ее травмы. Врач обнаружил у нее перелом обеих ног, и, кроме того, было подозрение, что она повредила себе позвоночник. Но я все равно благодарила Бога за то, что он, по крайней мере, оставил ей жизнь.
Следующие несколько дней прошли для меня словно в каком-то тумане… Я была неспособна отделить реальность от кошмара. Смутно ощущала присутствие вокруг меня других людей. Гвенни была настроена сделать все от нее зависящее, и я была благодарна ей за это, решив, что в беде человек раскрывается с лучшей стороны. Рядом постоянно находился Поль. В нем я черпала силы.
Он был опорой мне с самого начала. Это он первый прибыл на место происшествия, он организовал отправку кузины Мэри в Лэндовер и теперь не отходил от нас ни на шаг. Чувствуя его поддержку, я понимала, что должна найти в себе мужество посмотреть правде в глаза, какой бы она ни была.
Спать я почти не могла. Дни летели один за другим незаметно. Все время я проводила у постели кузины Мэри, полагая, что ей от этого лучше. Временами она стала приходить в сознание. Я хотела быть рядом всякий раз, когда это случалось.
Со мной часто находился Поль. Он держал меня за руку и шептал слова утешения. Вместе с тем он не делал попыток скрыть от меня серьезность травм, полученные кузиной Мэри. А мне хотелось знать всю правду, какой бы тяжелой она ни оказалась.
Поль вызвался присутствовать при моем разговоре с врачом. Именно он настоял:
— Доктор, прошу вас быть откровенным с мисс Трессидор. Она должна знать истинное положение дел.
Доктор сказал на это:
— Прежней она уже никогда не будет. Травмы множественные и достаточно серьезные, это мне ясно уже сейчас. Сомневаюсь, что она теперь когда-либо встанет на ноги. Ей потребуется постоянная сиделка.
— Я буду ухаживать за ней, — заявила я.
— Это, конечно, похвально, но вам понадобится помощник. Мне, видимо, придется выписать вам квалифицированную сестру милосердия.
— Вы сделаете это только в том случае, если я пойму, что одна не справлюсь. Но дайте мне попробовать. Я уверена, что она предпочтет видеть рядом меня, чем чужого человека. — После некоторых колебаний доктор согласился с этим. — И еще, — продолжала я, — ей будет лучше находиться в собственном доме. Мы благодарны мистеру Лэндоверу за его гостеприимство, но…
— Все это правильно, — перебил меня доктор Инглби. — Но пусть она все же полежит здесь еще несколько дней. Возможно, через неделю ее уже можно будет перенести в Трессидор. Впрочем, посмотрим.
А Поль в свою очередь сказал:
— Вы должны оставаться здесь до тех пор, пока в этом не отпадет необходимость. И не спорьте.
— Поживем — увидим, — подвел итог доктор.
И мы принялись ждать. К моей великой радости, по прошествии еще двух дней кузина Мэри уже начала понемногу говорить. Ей захотелось узнать, что произошло.
— Помню только, как Цезарь понес…
— На дороге лежало поваленное дерево.
— Теперь вспоминаю… Я заметила его слишком поздно.
— Вам нельзя много говорить, кузина Мэри. Это вас утомляет.
Но она уже не могла молчать.
— Значит, мы в Лэндовере?
— Я увидела на дороге Поля, и он помог мне. Скоро мы будем дома.
Она улыбнулась.
— Как хорошо, что ты рядом, Кэролайн.
— Я останусь в этом доме… рядом с вами до тех пор, пока вы не поправитесь.
Она снова улыбнулась и закрыла глаза.
В тот день я была почти счастлива. «Она поправится», — без конца повторяла я про себя как заклинание.
Вечером я написала письмо Оливии:
«Милая Оливия!
Случилась беда. С кузиной Мэри произошел несчастный случай. Она упала с лошади и очень серьезно пострадала. Я должна быть с ней. Трогаться с места пока не смогу. Это значит, что моя поездка откладывается. Уверена, ты пой-
мешь меня.
Мне очень хотелось поскорее повидаться с тобой, но ты меня должна понять. Сейчас кузина Мэри нуждается во мне. Она очень плоха, а мое присутствие действует на нее успокаивающе. Так что… с поездкой придется немного подождать. А пока пиши мне. Почаще. Расскажи мне то, о чем ты хотела со мной поделиться, в письме…»
Потом я описала ей, как все случилось с кузиной Мэри, рассказала, что мы пока живем в Лэндовере и почему.
Тревога за кузину Мэри не до конца вытеснила тревогу за сестру, ибо, несмотря на все последние события, я не забывала о том ее письме.
На протяжении следующих нескольких дней самочувствие кузины Мэри улучшалось… К ней вернулось присутствие духа. Она стала ощущать некоторую боль, которую доктор был склонен объяснить повреждением позвоночника. Он сказал, что, пожалуй, кузина Мэри восстановится полностью, только вот… ходить уже не сможет.
Кузина Мэри была очень мужественной женщиной, но я боялась за нее. Что станет с ней позже, когда она до конца осознает, что активной жизни пришел конец, что теперь до конца своих дней она будет полностью зависеть от других людей?.. Мне было страшно даже задумываться над этим.
А пока я не могла не чувствовать, какая атмосфера царила в этом доме, который напоминал мне котел, поставленный на огонь, в котором все шумит, кипит и вотвот готово выплеснуться.
Со временем я поняла, что мое присутствие мало помогает разрядить обстановку. Я знала, что чувствует по отношению ко мне Поль, и была уверена в том, что с каждым днем это становится все более очевидным для Гвенни. У меня было странное ощущение, будто стены дома смыкаются вокруг меня, крепко держат, по-своему очаровывают и заявляют на меня свои права.
Время от времени я встречалась с Джулианом. Он был просто счастлив, когда я приходила пожелать ему спокойной ночи. Я читала ему рассказы из книги, подаренной мной на Рождество. Он жадно следил за моими губами, произносившими слова, и порой даже повторял их вместе со мной.
Иногда мы встречались на прогулках, и я играла с ним.
Гвенни сказала как-то:
— Ты сильно сдружилась с моим сыном.
— О, да, — ответила я. — Очаровательный мальчик! Ты, наверное, гордишься им.
— В нем мало что есть от Аркрайтов. Вылитый Лэндовер.
— По-моему, в нем сочетаются черты обоих родителей.
Она хмыкнула. Мне снова вспомнились мои прежние размышления об отношении родителей к своему ребенку. Джулиан был для нее своего рода выгодным приобретением. Но она не могла относиться к нему с той теплотой, с какой относилась к дому.
— Па его очень любил, — проговорила она.
— Бедный Джулиан! Должно быть, ему очень не хватает деда.
Мне было приятно сознавать, что хоть кто-то из всей этой семьи относился к малышу неравнодушно.
— Он продолжатель рода, — сказала Гвенни. — Таково его основное предназначение.
Разговор был мне неприятен. Мне казалось, что Гвенни догадывается об этом, и именно поэтому с такой настойчивостью продолжает его. Она умела быть злой.
— Ты не станешь возражать, если я буду продолжать видеться с Джулианом? — спросила я.
— Господи, нет, конечно! Проводи с ним столько времени, сколько тебе захочется. И вообще чувствуй себя, как дома.
Гвенни лукаво посмотрела на меня. Догадывалась ли она о том, как я привязалась к ее сыну? Догадывалась ли она о том, что, глядя на него, я всегда начинала думать о том, что и у меня мог бы быть ребенок… такой же, как Джулиан… темноволосый, с глубоко посаженными глазами… Лэндовер… Чувствовала ли она мою тоску по собственным детям?
Гвенни о многом догадывалась. Она не принадлежала к той категории людей, которые полностью погружены в самих себя. Ей нравилось совать свой нос в чужие дела, нравилось залезать людям в душу, выведывать их секреты. И чем больше окружающие прятали от нее свои тайны, тем сильнее становилось ее желание дознаться. Это была своего рода движущая сила в ее жизни. Она знала о том, чем закончилось мое любовное увлечение, знала о том, что мой кавалер женился на сестре. Подобные вещи интересовали ее больше всего.
Я часто пыталась прочитать мысли тех слуг, которые видели все, что происходило в доме. Даже их любопытство меркнуло перед любопытством Гвенни. В этом отношении она была уникальной женщиной.
И потом еще Поль. С каждым днем ему все труднее было скрывать свои чувства.
Я никак не могла понять, почему он так равнодушен к собственному сыну.
Нам редко удавалось побыть наедине, но однажды, когда это случилось, я спросила его. Мы были в холле, куда я только что вошла. За окном уже опустились сумерки, и огонь большого камина отбрасывал тени на позолоченное родословное древо Лэндоверов на стене.
Он сказал:
— Всякий раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю про нее.
— Но это же несправедливо по отношению к мальчику.
— Знаю. Жизнь вообще полна несправедливостей. Ничего с этим не поделаешь. Я вообще жалею о том, что он родился. И о том, что я женился.
— Она дала вам то, в чем вы нуждались, — ответила я. Старая песня. Я заводила ее очень часто. — Вы меня извините, но по отношению к ребенку это жестоко. Он не отвечает за грехи родителей.
— Ты права, — сказал он. — Если бы только была ты… Насколько более счастливо могла сложиться жизнь у всех нас…
Я понимала, что он имеет в виду. Ему хотелось, чтобы я стала хозяйкой его дома и матерью его детей. Но это было невозможно. Сам дом, казалось, восставал против этого. Время и погода сделали свое дело, и вот настал тот день, когда у его обитателей появилась острая нужда в деньгах Аркрайтов. Так была создана нынешняя ситуация.
— Я должна покинуть этот дом, — сказана я. — Я это чувствую. И скоро уеду.
— Как хорошо мне было все эти дни, когда ты нахо дилась рядом. Даже принимая во внимание обстоятельства.
На это я только повторила, что пора уезжать.
Я часто спрашивала себя, вполне ли уже кузина Мэри осознает свое состояние? Большую часть времени она спала, но в минуты ее пробуждения я все время старалась быть рядом у ее постели.
— Не вечно же я буду такой, — заявила она мне однажды.
— Конечно, кузина Мэри, — ответила я, хотя внутренне была далеко в этом не уверена.
Постепенно моя жизнь в Лэндовере вошла в устоявшееся, размеренное русло. Изредка мне удавалось погулять в саду. Поль, похоже, следил за мной, ибо довольно часто мы с ним там встречались. Разговаривали, прогуливаясь меж цветочных клумб.
— Интересно, чем все закончится? — размышлял он однажды.
— Не знаю, — ответила я. — Не умею заглядывать в будущее.
— Порой человек сам творец своего будущего.
— Что мы можем?
— Найти способ…
— До недавнего времени я считала, что мне следует уехать из этих мест, но теперь я решила оставаться здесь до тех пор, пока кузина Мэри будет нуждаться в моей помощи.
— Тебе вообще не следует уезжать от меня.
— От нас с вами ничего не зависит.
— Выход из положения всегда можно найти, — возразил он.
— Если бы…
— Мы можем найти его вместе.
Только я подумала о Гвенни, как тут же увидела ее в окне дома. Она смотрела на нас. А вечером того же дня, когда я проходила по галерее, она поджидала меня там, делая вид, что рассматривает один из портретов, на котором был изображен какой-то предок Поля, имевший с ним явное внешнее сходство.
— Забавные эти портреты, — проговорила она. — Представить только, как давно они были написаны! И художники попались искусные, сумели выразить характер. — Гвенни обвела глазами несколько полотен. — Наверняка, кто-то из этих людей был известным человеком. Для своего времени, конечно.
Не ответив, я только посмотрела на^портрет того из Лэндоверов, который был так похож на Поля.
Глаза ее загорелись жадным огнем. — Мне бы очень хотелось узнать… Скорее всего сохранились какие-нибудь легенды. Впрочем, все это уже прах… Гораздо интереснее постигать мир живущих. Тут меня могут поджидать немалые открытия, не правда ли?
Я холодно ответила:
— Полагаю, у Лэндоверов имеется семейный архив.
— О, нет, минувшее меня не интересует.
Глаза ее блестели. На что она намекала? Мне приходилось слышать, что она проявляла нездоровый интерес к романтическим увлечениям среди прислуги. Каково же ей будет узнать об увлечениях собственного мужа?..
Нет, пора уносить ноги из Лэндовера. Кузина Мэри, кажется, почувствовала мое настроение.
— Я хочу вернуться домой, — сказала она.
— Знаю, — ответила я. — Поговорю с доктором.
— Нет, я сама поговорю с ним. И немедленно, — проговорила кузина Мэри.
После их беседы с глазу на глаз доктор вышел ко мне и Полю.
— Полагаю, будет лучше, если мы переправим ее в Трессидор, — произнес он. — Мероприятие небезопасное, но она здесь очень нервничает. Думаю, дома больная обретет покой.
Поль начал возражать. Он хотел, чтобы мы остались у них. Особое ударение делал на большой риск, с которым был неизбежно сопряжен переезд кузины Мэри.
— Медицина не может поставить ее на ноги, — проговорил врач. — Но, по крайней мере, мы в силах помочь ей обрести спокойствие духа. Переезд — лучший выход для нее.
После этого начались приготовления. Кузину Мэри переложили на носилки, — это был наиболее безопасный способ транспортировки, — и доставили в Трессидор.
Самочувствие кузины Мэри несколько улучшилось. Она по-прежнему была лишена способности двигаться, но заметно приободрилась духом и почти стала той самой женщиной, какой я знала ее до несчастного случая. Травмы изувечили ее тело, но не тронули мозг и душу.
Я постоянно находилась рядом. Работы было много, и я радовалась этому, ибо совсем не оставалось времени на то, чтобы праздно задумываться о личном будущем. Я часто спрашивала себя, что станет с кузиной Мэри, — несмотря на всю ее твердость духа, — когда она окончательно поймет, что до конца жизни будет прикована к постели? С другой стороны, сама Я против воли все больше и больше думала о Поле. Он часто заходил, чтобы справиться о состоянии кузины Мэри. При этом ему всегда удавалось улучить микугку для того, чтобы побыть со мной наедине.
Я была рада визитам Яго. Он словно проливал целительный бальзам на мои душевные раны, пребывал неизменно в прекрасном расположении духа и порой здорово смешил меня.
Когда я спросила его как-то о его сельскохозяйственной машине, он ответил:
— Пока она только у меня в голове, но надежды не теряю. Подождите, еще ахнете!
Я не поверила ему, но вскоре он вновь куда-то уехал, а вернулся с загадочным видом и самовлюбленным как никогда.
Пришла весна. Оливия часто писала, и мне по-прежнему казалось, что меж ее строчек то и дело проскальзывает какая-то тоска, а порой и тень страха. Если бы не состояние кузины Мэри, я давно уже отправилась бы в Лондон.
Апрель в Ланкарроне всегда выдавался очень мягким. Шло много дождей, после каждого из которых выглядывало яркое солнышко и я любила выходить на прогулку в сад. Много ездила верхом, иногда ходила пешком. Задумчиво бродила меж кукурузных полей, где ярко-синими пятнами бросались в глаза заросли вероники, а вдоль тропинок цвел конский каштан. Еще один год миновал.
А всего прошло почти шесть со времени того юбилея, который был для меня таким судьбоносным. Теперь мне двадцать. Почти все мои ровесницы уже замужем. Должно быть, эта же мысль пришла в тот день и в голову кузине Мэри, ибо только я присела на краешек ее постели, как она сказала:
— Мне хотелось бы увидеть тебя молодой женой, Кэролайн.
— Ах, кузина Мэри! Не вы ли превозносили радость одиночества?
— Одиночество может быть источником радости, но замужество, по-моему, достойная альтернатива.
— Что с вами случилось? Вы всерьез полагаете, что замужество — это идеальное состояние для женщины?
— Пожалуй.
— Возьмите, к примеру, мою мать и вашего кузена. Вспомните Поля и Гвенни Лэндоверов… А моя сестра Оливия и Джереми? Ничего себе, идеальное состояние!
— Это все исключения.
— Исключения? Но это люди, которых я хорошо знаю.
— А другим людям на этом поприще сопутствует успех. Разумным людям.
— Вы думаете, что я могу быть разумной?
— Да, думаю, что можешь.
— А вот я в этом далеко не уверена. Едва не выскочила замуж за Джереми Брэндона, уверившись в том, что я — это именно то, чего он хочет. Мне даже в голову не приходило, что меня рассматривают как источник капиталов. И я была всего в шаге от этого «необъятного счастья» вовсе не благодаря моему здравому смыслу, а благодаря деньгам.
— Ты не повторишь уже той ошибки.
— В этих вопросах людям часто отказывает разум.
— Словом, я очень хочу, чтобы все здесь изменилось.
— Что вы хотите этим сказать? Вы так много для меня сделали!
— Чепуха! Я держу тебя здесь только из-за того, что хочу этого. Но посмотри на меня! Кто я теперь? Обуза для тебя.
— Не смейте так говорить! Это смешно и к тому же совершенная неправда!
— Это тебе сейчас так кажется. Но сколько я пробуду в таком состоянии? Этого никто не знает. Может, долгие годы. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь была привязана к инвалиду.
— Я нахожусь рядом с вами, потому что сама хочу этого.
— Мне очень хочется, чтобы на твоем горизонте появился настоящий мужчина.
— Ушам своим не верю, кузина Мэри! Вы все еще верите в благородных рыцарей? Нет, мне и здесь счастливо живется. Я люблю работу, которой занимаюсь. Я ощущаю себя… полезной. Вы все мне отдавали, кузина Мэри. Так что не повторяйте мне больше того, что вы только что говорили.
— Хорошо, — проговорила она. — Но я действительно думаю, что ты могла бы найти счастье в замужестве.
— Замужество предполагает наличие двух людей.
— Ну и что? Если вы оба решите, что у вас все получится, значит, так и будет. Когда человек чего-нибудь очень сильно захочет, он всегда добивается цели.
— Человек всего лишь человек.
— Мне нравятся Лэндоверы, — продолжала она. — Забавная штука, семейная вражда… Наверное, она еще не угасла до конца. Жаль, что у нас нет своих Ромео и Джульетты. Я имею в виду, со счастливым концом, конечно. Мне по душе Яго.
— А кому он не по душе?
— Его можно будет приручить.
Я рассмеялась.
— Вы так говорите, как будто он какой-то дикий зверь.
— Мне кажется, что вся его болтливость и неугомонность — это всего лишь маска, под которой можно найти много хорошего.
— Он не изменится.
— Да, не всякой женщине дано изменить его… помочь стать серьезным, помочь угомониться. Не всякой. — Она задумчиво посмотрела на меня.
— Милая кузина Мэри, — сказала я. — Я не Джульетта, а он не Ромео. И сравнения тут совершенно неуместны.
— Пожалуй, ты права. Когда я уходила от нее в тот вечер, она была, казалось, такой же, как и все последнее время…
На следующее утро меня разбудил стук в дверь. Это была горничная. Когда я открыла дверь, то увидела, что на ней лица нет. Бедняжка вся дрожала.
— Мисс Кэролайн, — пролепетала она. — Я зашла к мисс Трессидор, чтобы разбудить ее… принесла утренний чай… а она…
— Что?! Что?! — вскричала я.
— По-моему, что-то случилось… Я бросилась к комнате кузины Мэри. Она лежала неподвижно, вся белая и окоченевшая. Подойдя к ней, я коснулась ее щеки. Та была холодна как лед. Страшное чувство опустошенности навалилось на меня.
Этой ночью кузина Мэри умерла.
Я встретила доктора и сразу же отвела его в ее комнату. Он покачал головой.
— Она мертва уже по меньшей мере несколько часов, — проговорил он.
— Вчера вечером мы расстались с ней, как обычно.
Он кивнул.
— Этот конец был так или иначе неизбежен, — сказал он. — Она не хотела дальше жить так…
— Но я думала, что ей станет лучше.
— Травмы были слишком тяжелые. Твердый дух только и поддерживал в ней жизнь. А также стремление привести в порядок свои дела, насколько я могу догадываться. Долго это не могло продолжаться. Вы, мисс Трессидор, наполнили ее последние дни светом. Большего никто бы сделать не смог.
Я была потрясена до глубины души. Казалось, что все это нереально, какой-то страшный сон… Я не мыслила себе этого дома без кузины Мэри. Не могла поверить в то, что больше уже никогда ее не увижу.
Но необходимо было выходить из оцепенения. Впереди ждало много дел. Надо было сделать приготовления к похоронам, известить людей…
На следующий-день ко мне зашел с соболезнованиями адвокат кузины Мэри. Он выразил надежду на то, что я — как, и мисс Трессидор — буду относиться к нему, как к другу.
— У меня есть письмо, написанное ею. Она просила передать вам его после ее смерти. Мисс Трессидор написала его после того несчастного случая и вручила мне на хранение. Я, конечно, объясню вам все, что касается завещания, но она хотела при помощи этого письма приготовить вас и рассказать все своими словами.
Взяв письмо, я вспомнила, что кузина Мэри действительно что-то писала в последнее время и встречалась с адвокатом. Должно быть, она чувствовала, что не проживет долго. Оказывается, тяжесть полученных ею травм не являлась для нее тайной. Она часто говорила: «Как хорошо, что все не так болезненно». Но, выходит, она знала, чем это на самом деле объясняется: онемевшая часть ее тела потеряла всякую чувствительность.
Я заперлась с письмом в своей комнате, ибо предчувствовала, что меня ждет сильнейшее эмоциональное испытание. И не ошиблась.
«Милая Кэролайн.
Когда ты прочтешь эти строки, меня уже не будет. Только, пожалуйста, не плачь обо мне. Мне так будет лучше. Ведь тебе известно, что я все равно не смогла бы месяцами — если не годами — влачить это жалкое немощное существование. Это было бы на меня не похоже. Я превратилась бы в несносную, капризную старуху. Стала бы неблагодарной и раздражительной, кусала бы кормящую руку… то есть твою руку, моя милая, руку существа, доставившего мне больше всего радостных минут в жизни. Да, я привязалась к тебе с той самой минуты, как ты появилась в этом доме.
Теперь я ухожу и напоследок хочу, чтобы у тебя все было хорошо… Сама я для этого уже ничего не могу сделать. В основном все зависит от тебя.
Ты много работала в поместье и за это время хорошо с ним познакомилась. Поэтому я оставляю тебе Трессидор, как говорится, со всем что в нем есть. Наследство оформлено должным образом по закону. У Имоджин, возможно, появится желание оспорить завещание, но об этом я уже позаботилась. Она будет говорить, что является ближайшей кровной родственницей и что де поэтому поместье принадлежит ей по праву. Но разве она радеет о нем сейчас, как ты радеешь? Что она сделает с Трессидором? Развалит, оглянуться не успеешь… а то еще того хуже — продаст. Поместье для нее — деньги, только и всего. Нет, не бывать этому. Трессидор мой, а после меня он будет твой.
Я знаю, что между нами, как выяснилось, нет кровного родства. Но ты все равно похожа на меня, Кэролайн. Ты сильная. Любишь Трессидор. Ты приемная дочь нашей семьи.
Говорят, что кровные узы сильнее железных. Может быть, в отношении железа это и верно, но не в отношении людей.
Ты ближе мне, чем кто-либо другой из всех членов семьи.
Итак, Трессидор я оставляю тебе. Управлять хозяйством ты уже более или менее умеешь и еще подучишься. Когда официально огласят мое завещание, ты увидишь, как все будет. Джим Берроуз станет помогать тебе. Он хороший и преданный работник, ты сама знаешь. Справишься. Я предвижу, что под твоим началом поместье будет процветать.
Знаю, что тебя всегда мучил вопрос: что делать в этой жизни, куда себя девать? Вплоть до того, чтобы идти на должность. Так вот, ничего этого делать не надо. Ты будешь хозяйкой Трессидора.
Адвокаты тебе все объяснят. Они будут приходить к тебе на помощь всякий раз, когда потребуется. У тебя есть они, банк и Джим Берроуз. Это серьезная опора. Все получится. Никаких спорных вопросов тебе разрешать не при-
дется. Все оформлено по закону. Трессидор твой, и у тебя есть все возможности поддерживать его в том состоянии, в каком он находится сейчас.
Теперь пару слов, собственно, о тебе. Я знаю, каково тебе было, когда тот молодой дурачок отвернулся от тебя.
Видимо, та история не прошла для тебя бесследно. Она наполнила тебя горечью. Это понятно. И еще. Похоже, что тебе виделось счастье и в другой стороне, но… это тупик.
Порой мне кажется, что в твоем сердце, Кэролайн, сидит какой-то червячок, зерно горечи, которое отравляет тебе жизнь и порождает искаженный взгляд на некоторые вещи. Если я тебе посоветую выкинуть этого червячка из своего сердца, ты можешь ответить, что это невозможно. Возможно. Я знаю, что сделать это будет очень трудно, но ты не сможешь быть счастлива до тех пор, пока не освободишься от него. Принимай то, что судьба сама дает тебе в руки, и будь благодарна ей за это, Кэролайн. Порой жизнь — это компромисс. Со мной такое было. Я взяла от жизни все, что могла, и по большому счету мне не на что пожаловаться.
Время от времени у нас с тобой заходил разговор о замужестве. Как мне было бы хорошо, если бы я еще застала тебя счастливой женой и матерью. Именно это и является, пожалуй, идеалом для любой женщины. Тебе подойдетдалеко не всякий мужчина. Тебе нужен в определенном смысле вожак, человек умный и сильный. Такой, какого ты смогла бы уважать. Запомни это, Кэролайн.
Ладно, хватит морализировать.
Прощай, дитя мое. Именно так я к тебе и отношусь. Как к дочери, которой у меня никогда не было. А если бы и была, то мне хотелось бы, чтобы она была в точности как ты.
Думаю, ты уже более или менее успокоишься к тому времени, когда станут оглашать завещание. А сейчас тебе еще тяжело.
И еще раз хочу сказать: не плачь обо мне. С той минуты как глупый старик Цезарь споткнулся о то злосчастное дерево, жизнь моя стала такой, что смерть — это в любом случае самый лучший выход. Я все равно не смогла бы жить парализованной. Лучше уйти с достоинством, пока еще сохранилось уважение к себе.
Спасибо тебе за все. Постарайся найти свое счастье. Поэт из меня неважный, так что я лучше скажу чужими словами. На днях мне попалась на глаза одна вещь. Шекспир, кажется. И там встретились строки, которые уди-
еительно красиво и точно выражают все то, что я хотела сказать тебе о своем уходе из жизни. Вот эти строки:
Ты погрусти, когда умрет поэт,
Покуда звон ближайшей из церквей
Не возвестит, что этот низкий свет
Я променял на низший мир червей,
И если перечтешь ты мой сонет,
Ты о руке остывшей не жалей,
Я не хочу туманить нежный цвет
Очей любимых памятью своей
type="note" l:href="#FbAutId_16">[16]
.
Твоя кузина Мэри».
Казалось от горя у меня на время помутился рассудок. Теоретически я была морально готова к тому, что кузина Мэри может умереть, но когда это случилось на самом деле, потрясение было огромное. В какой-то мере спасало лишь осознание новой ответственности и дела, которые помогали отвлечься.
Похоронный звон колоколов, под который кузину Мэри опускали в могилу, потом еще долго отзывался в моей душе гулким эхом, наполняя меня отчаянием. Я просто еще не понимала, как буду жить одна без нее. С кем теперь советоваться? С кем говорить по душам? До сих пор мысль о том, что я ее больше никогда не увижу, казалась мне невероятной. Я перебирала в уме все события своей жизни, начиная с того дня, когда приехала сюда из Лондона вместе с мисс Белл. Тогда, в первое время, я относилась к кузине Мэри с почти благоговейным трепетом и не сразу заметила ее добрые, ласковые руки, протянувшиеся ко мне, одинокому ребенку.
Я не плакала по кузине Мэри. Мне казалось, что моя скорбь глубже слез. Похороны переживала, как самый страшный кошмар в своей жизни: стук комьев земли о крышку гроба, сгрудившиеся вокруг ямы люди, возвращение домой, торжественное оглашение завещания и новое отношение ко мне окружающих…
Я стала хозяйкой Трессидора, но радости от этого не испытывала.
«Все придет позже», — раздался во мне строгий голос. Словно это кузина Мэри сказала…
Я стояла и без конца повторяла про себя шекспировские строчки из ее прощального письма. В них была выражена простая и искренняя просьба. И я подумала: «Я должна перестать мучиться. Необходимо обратить внимание на то, что происходит вокруг. Это ее жизнь, которую ока завещала мне».
Меня навестил Джим Берроуз и в очень трогательной форме предложил свои услуги. Он сказал, что будет работать на меня с полной отдачей, точно так же, как он работал на покойную кузину Мэри.
Я объехала все поместье, встретилась с людьми.
Поездка несколько укрепила мой дух. Многие — каждый по-своему, конечно, — приветствовали меня в качестве новой хозяйки Трессидора. Они опасались того, что в поместье появится чужак, который поломает устоявшиеся правила. Теперь они поняли, что все будет так же, как при прежней хозяйке.
Выслушивая их, я думала о тетушке Имоджин, одно имя которой способно было нагнать на обитателей поместья ужас, и впервые после смерти кузины Мэри улыбалась.
Я поняла, что в работе мое спасение. Решила отдавать поместью мои силы, а оно в свою очередь будет мне утешением. Я позабочусь о том, чтобы Трессидор процветал. Кузине Мэри, если она будет следить за мной с неба, не в чем будет упрекнуть меня.
Выразить свои соболезнования пришла и Гвенни.
— А знаешь, — сказала она, — немалый кусочек тебе отломился.
В глазах ее играл стяжательский блеск. Она, конечно, уже прикидывала в уме стоимость моего наследства.
Я вела себя с ней сдержанно, и она не стала задерживаться.
Реакция Поля была иной.
— Значит, это следует так понимать, — проговорил он, — что теперь ты уже не можешь уехать. Теперь ты останешься с нами. Навсегда…
«Да, — подумала я, — это следует понимать именно так».
Скорбь на какое-то время вытеснила из сознания все мысли о будущем. Поэтому я только сейчас задумалась, как мне теперь быть с Полем? Что нас ждет впереди? Годы, исполненные борьбы с соблазном? Что потом? Человек не из железа сделан. Он живет честно, но когда однажды его застают врасплох, все барьеры могут в мгновение рухнуть… И что же потом?
Кто знает?
Яго был печален. Я даже не ожидала от него такой глубины переживаний. Казалось, он понял мою скорбь, впрочем, не дал печали задержаться в своей душе.
Он сказал примерно то же, что и Поль:
— Здорово, что вы теперь останетесь у нас навсегда. Она правильно поступила, что оставила все вам. Вы это заслужили.
Я приложила максимум усилий к тому, чтобы убедить всех в том, что при мне ничего не изменится и все будет продолжаться так, как было при кузине Мэри. Я посетила всех фермеров, включая, конечно, и Джеми Макджилла в его сторожке.
Я сказала:
— Хочу, чтоб вы знали, Джеми: никаких перемен не будет. Я собираюсь все оставить, как было.
— Я знал, что вы так поступите, мисс Кэролайн. Думаю, что это лучшее, что могло произойти с нами со времени кончины мисс Трессидор. У нас появилась новая мисс Трессидор, которая будет такой же доброй хозяйкой, что и прежняя.
— Я рада, что ты так думаешь.
— С вами поступили по справедливости.
— Спасибо, Джеми.
— Я рассказал все пчелам. Они знают. Они знают о том, что в наши места заглянула смерть, и радуются тому, что вы получили наследство. — Я вымученно улыбнулась ему. — Но печаль не ушла. Она поселилась здесь, — про-
должал он. — Я вижу ее. И чувствую приближение новой смерти. Я знаю, что смерть опять к нам заглянет.
— Значит, ты способен предчувствовать эти вещи, Джеми?
— Иногда. Но я молчу, потому что иначе люди смеются и называют меня сумасшедшим. Может, я и сумасшедший. Но я вижу смерть так же ясно, как вас. Мисс Трессидор ушла от нас, а смерть осталась. Я ее до сих пор чувствую.
— Смерть — вечный наш спутник. Как и рождение. Люди появляются на свет и уходят из него. Такова жизнь, — проговорила я.
Он кивнул.
— Да, я знаю, как это происходит. Вот мисс Трессидор… Ока жила с нами, сегодня еще веселая, а завтра… лошадь спотыкается о дерево и сбрасывает ее с седла… И все. Конец.
— Так бывает. Это жизнь.
— Это смерть. У меня мороз бежит по коже, когда я думаю о смерти. Куда придется ее следующий удар? Кто знает?
Он мечтательно уставился в пустое пространство прямо перед собой, словно заглядывая в будущее.
Я поднялась и сказала, что мне пора.
Он проводил меня до двери. В нем произошла какая-то перемена. К лучшему.
Цветы в саду горели яркими красками, воздух был напоен их ароматом, слышалось жужжание пчел над лавандой.
От Оливии пришло письмо. Она была очень расстроена смертью кузины Мэри, так как знала, что мы с ней были очень близки. Сообщение же о том, что Трессидор достался мне в наследство, ее просто изумило.
«… Ты заслужила это, и я уверена, что под твоим началом поместье будет процветать. И все-таки какое большое наследство!.. Впрочем, ты не такая дурочка, как я, и сумеешь управлять Трессидором не хуже самой кузины Мэри. Тетушка Имоджин говорит, что это безумие, которому следует положить конец. Она была у адвокатов, но те не порекомендовали ей предпринимать какие-либо действия. Она понимает, что поделать ничего нельзя, и это ее бесит. Я вот я рада и считаю, что кузина Мэри правильно распорядилась своей собственностью. Прости мне этот восторг, ведь я знаю, как ты скорбишь по ней.
А у меня уже подходит время. Постарайся все же навестить меня, Кэролайн. Мне очень хочется увидеть тебя. На это есть причина. Скоро ли ты приедешь? Времени немного. Твой приезд для меня очень важен.
Твоя любящая сестра Оливия ».
И снова эта мольба. Я чувствовала, что ей нужно чтото сказать мне. Почему она не напишет? Видимо, такое нельзя доверить бумаге.
Я переговорила с Джимом Берроузом. Сказала, что беспокоюсь за сестру и хочу отправиться к ней. Можно, конечно, отложить поездку до появления на свет маленького, но я чувствую, что Оливия хочет увидеться со мной до родов.
Джим Берроуз заверил меня, что я могу спокойно отправляться, оставив все дела на него, а уж он позаботится о том, чтобы с Трессидором все было в порядке.
— Ни о чем не думайте, собирайтесь и поезжайте.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство Лэндоверов - Холт Виктория



Очень понравился роман!!!Я считаю , что он достоин стоять на одной полке с такой классикой , как "Джейн Эйр", "Унесённые ветром" и т.д.Очень бы хотелось увидеть экранизацию по этому произведению.Читайте , всем советую!
Наследство Лэндоверов - Холт Викторияалёна
26.09.2012, 17.00





очень классный роман , достойный сюжет , без пошлости
Наследство Лэндоверов - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
27.01.2013, 15.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Золотой юбилейПривидения на галерее менестрелейБал-маскарадОткрытиеНочь в горах

утраченные иллюзииПоездка в лондонМестьЖена ягоТайна шахтыРазоблаченияБриллиантовый юбилей


Rambler's Top100