Читать онлайн Наследство Лэндоверов, автора - Холт Виктория, Раздел - Бал-маскарад в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство Лэндоверов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Наследство Лэндоверов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Бал-маскарад

После моего возвращения из Корнуолла прошло три года. Приближался мой семнадцатый день рождения.
Первые полгода я часто вспоминала кузину Мэри, Джеми Макджилла, а также Поля и Яго Лэндоверов. Особенно много я думала о Поле. Каждое утро я просыпалась с чувством острой тоски. Все снова и снова рассказывала я о своих приключениях Оливии, жадно слушавшей меня. Не исключено, что я чуточку их приукрашивала. Возможно, в моем изображении Лэндовер Холл походил на лондонский Тауэр, а Трессидор Мэнор немного напоминал Хэмптон Корт
type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]
. О Поле Лэндовере я говорила больше, чем обо всех остальных. Он превратился в настоящего героя, наделенного прекрасной наружностью и всевозможными добродетелями, обладал одновременно качествами Александра Македонского, Ланселота, Геркулеса и Аполлона, был благороден и неотразим. Милые близорукие глаза Оливии загорались, когда я говорила о нем. Я сочиняла целые диалоги, которые мы будто бы вели с ним. Оливия завидовала моим приключениям и ужасалась, слушая рассказ о печальном исходе эпизода с привидениями. Ей даже в голову не приходило удивляться тому, что всемогущий Поль не сумел спасти собственный дом.
Кузина Мэри написала мне только один раз. Как я вскоре поняла, она не любила писать письма; однако я была уверена, что, вернись я в Трессидор Мэнор, наши отношения возобновились бы с прежней сердечностью. В своем единственном письме она сообщила, что Лэндовер Холл продали Аркрайтам, а мисс Аркрайт, видно, не очень пострадала, потому что она теперь всюду бывает. Отец с дочерью поселились в Холле, а Лэндоверы переехали на ферму на краю их имения. За исключением этих новостей, все оставалось по-прежнему.
Я написала ей, но ответа не получила. Яго я не писала, но и так понимала, что старая ферма, где они теперь жили, была невеселым домом.
Отец не выразил удовольствия при моем возвращении. Я его даже не видела целых три дня, после того как вернулась. Когда же мы встретились, он едва на меня взглянул.
Мое сердце пылало от обиды, я чувствовала себя больно уязвленной и тосковала по ласковому отношению, которое нет-нет да и проявляла кузина Мэри.
Мисс Белл держала себя как всегда, будто я никогда и не уезжала. Большим утешением в это время была для меня Оливия, сто раз на дню подчеркивавшая, как она рада, что я вернулась.
У нее были свои проблемы. Главной из них стала необходимость «выезжать в свет». Руководительницей ее в этом сложном деле была тетя Имоджин, — что само по себе являлось тяжелым испытанием, — а количество наставлений и запретов окончательно сбивало ее с толку.
Не пробыв дома и трех недель, я узнала, что в начале учебного года меня отправят для окончания образования в закрытый пансион. Это сообщение оказалось тяжелым ударом не только для меня, но также для Оливии и мисс Белл.
Оливия, в отличие от меня, училась только дома, в пансион ее не посылали. Единственное объяснение этому я находила в предположении, что отец по-прежнему не в силах меня видеть; вероятно, он никак не мог забыть, что, не будь меня, он продолжал бы оставаться в блаженном неведении относительно романа мамы с капитаном Кармайклом.
Оливия тяжело переживала новую разлуку со мной. Мисс Белл тревожилась о своем месте, но ее скоро успокоили: было решено, что она останется и будет присматривать за Оливией, а также за мной во время каникул, когда — как я надеялась — отец разрешит мне возвращаться в лоно семьи.
Мы говорили о предстоящем мне пребывании в пансионе, о светской жизни, ожидающей Оливию, и о маме.
Оливия слышала, что она живет с капитаном Кармайклом где-то за границей. Капитану пришлось уволиться из армии в связи со скандалом. Мне казалось странным, что мама уехала, не повидавшись с нами, и даже ни разу не написала. Отец же решительно не хотел меня видеть. У кузины Мэри я чувствовала себя совсем по-другому.
У меня начинало щемить сердце всякий раз, как я вспоминала о ней.
Потом начались изменения — не вдруг, но мало-помалу. Я уехала в пансион и после первых нескольких недель мне там понравилось. Я получала хорошие отметки по английской литературе, были у меня способности и к языкам. Мы немного учили французский и немецкий с мисс Белл, и теперь я быстро в них совершенствовалась. Я выучилась бальным танцам и начала играть на фортепиано; ни в одном из этих предметов я не отставала, но особенно и не отличалась.
Постепенно я полюбила пансион, своих новых друзей, стала находить вкус в соперничестве и во всех драмах и комедиях, возникающих из мелочей жизни. Я не настолько выделялась, чтобы возбуждать враждебность, и все же что-то необычное во мне было — вероятно, моя живость, огромный интерес ко всему окружающему и постоянная готовность все испытать. Эти качества помогли мне завоевать друзей и сделать пребывание в пансионе вполне приятным.
Но я всегда радовалась возвращению домой на каникулы и в первое время старалась обмануть себя надеждой, что вернутся прежние времена. Мама снова будет с нами. Отец обрадуется моему приезду. Все еще сложится счастливо. Не могу понять, откуда приходили эти мысли. Ведь и прежде так никогда не бывало.
Оливия была поглощена своим дебютом в свете и связанными с ним переживаниями. Через несколько месяцев она уже находила, что все это не так страшно, как она опасалась. Фурора в обществе она не произвела, но она на это и не рассчитывала. Ей хотелось только одного: пройти через это испытание без особых осложнений, и это у нее получалось. Она ездила на балы, бывала и при дворе — я хочу сказать при дворе принца Уэльского и его супруги. Королева светских развлечений не жаловала и большую часть времени проводила в Виндзорском замке или в своем уединении на острове Уайт. Двор представляли наследный принц и его супруга. Принца находили несколько легкомысленным, поэтому общество его придворных считалось не совсем подходящим для молодых девушек, вступающих в свет.
Оливия находилась под неусыпной охраной тети Имоджин и мисс Белл. Скоро она преодолела свой первоначальный страх и стала находить новый образ жизни довольно приятным. Но она по-прежнему страдала от застенчивости и очень хотела бы, чтобы я ее сопровождала. Мне тоже этого хотелось. Когда бал давали у нас дома, мне не разрешалось выходить к гостям, и я была вынуждена занимать свой обычный наблюдательный пункт на верхней площадке лестницы — довольно унизительное положение для девушки, быстро становящейся взрослой.
Отец решил к тому времени, что мое воспитание следует завершить во Франции, в пансионе для девиц, готовящихся вступить в свет. Я опять расстроилась, но, как и в первом пансионе, быстро утешилась. Жили мы в старинном замке, в горах, а раз в неделю отправлялись в город, пили кофе и ели восхитительные пирожные, сидя за столиками под пестрыми зонтиками на улице перед кафе и рассуждая о том, как сложится наша жизнь, когда мы начнем «выезжать».
Время шло. Я уже забыла, как выглядел капитан Кармайкл, хотя, когда мне случалось пить лимонад, я отчетливо вспоминала, как мы сидели у окна его квартиры в день юбилея и как мы были тогда счастливы. Однако Поля Лэндовера я не забыла и часто набрасывала его лицо в альбоме, который брала с собой на прогулки в горы. С течением времени его черты становились все более утонченными и благородными. Девушки разглядывали эти рисунки, стоя у меня за спиной, и говорили: «Опять он! Ну конечно, это возлюбленный Кэролайн Трессидор!»
О возлюбленных они говорили постоянно. Я слушала, загадочно улыбаясь, и чуточку им подыгрывала… ну, может быть, не совсем чуточку. Иметь возлюбленных было престижно. Поэтому я роняла иногда намеки на некую романтическую привязанность, придумывала разные эпизоды, имевшие место во время моего пребывания в Корнуолле. Поль Лэндовер был влюблен в меня, но я казалась ему слишком юной, и он ждал, чтобы я повзрослела. Теперь я почти достигла требуемого возраста. Моим любимым занятием стало сочинение маленьких сценок между нами. Я рассказывала о них с такой убежденностью, что сама начинала в них верить.
Он грустит, говорила я, и это делало его еще более привлекательным в глазах моих подруг. «Мне кажется, он похож на лорда Байрона», — высказала предположение одна из девушек, и я не стала ее опровергать. То, что они лишились своего замечательного дома, произошло не по его вине. Если бы ему дали время, он сумел бы вернуть состояние семьи.
Я рассказала и о том, как мы с его младшим братом изображали привидения. Когда я призналась в этом Полю, он взял меня в свои объятия, чтобы успокоить, и сказал: «Не плачь. Ты ни в чем не виновата. Тебя не в чем упрекнуть». — «Так ты не будешь меньше любить меня из-за этого?» — спросила я. «Напротив, я люблю тебя еще больше… Ты сделала это ради меня… Я люблю тебя безгранично».
Иногда я покидала этот мир фантазий и смеялась над собой. Мы вообще много смеялись. Учиться в этом пансионе было очень приятно. Обычной школьной дисциплины там не было. Нужно было только все время говорить по-французски — больше от нас ничего не требовалось.
А потом всему этому пришел конец. Мне исполнилось семнадцать, и я вернулась домой. Я думала, что начну «выезжать в свет» и что тетя Имоджин будет натаскивать меня, как Оливию. В дом будут приходить портнихи и шить для меня новые наряды, как это делалось для Оливии. Но все обернулось иначе.
Однажды Оливия спросила у тети Имоджин, когда я начну выезжать. По ее словам, тетя сжала губы в свойственной ей манере — так, будто захлопнулась дверца капкана. Она отвернулась и ничего не ответила.
Нам это показалось очень странным.
Оливия была бы в восторге, если бы мы могли ездить вместе на званые вечера. Ее гардероб ломился от нарядов, и мне очень хотелось бы тоже приодеться.
— Надевать их можно только один-два раза, — говорила Оливия, — всюду собираются те же люди. Нельзя, чтобы думали, будто бедность не позволяет тебе менять туалеты.
— Разве это так важно?
— Конечно, очень важно. Ведь это вроде выставки, понимаешь? Предполагается, что все мы красивы и богаты. Наряды здесь играют свою роль.
— Похоже на ярмарку по продаже скота.
— Да, — задумчиво произнесла Оливия, — в самом деле, похоже. Папа, кажется, достаточно богат, но пока незаметно, чтобы кто-нибудь горел желанием жениться на мне. Должно быть, я не слишком привлекательна, несмотря на то, что благодаря папиному состоянию являюсь выгодной партией.
— О, Оливия, то, что ты говоришь, цинично. Это так на тебя не похоже.
— Да, но такова жизнь. Сама увидишь, когда придет твой черед.
— Но мой черед так и не наступил…
Потом я заметила в Оливии какую-то перемену. Она казалась похорошевшей и рассеянной, неожиданно замирала, уставившись в пространство, а когда я к ней обращалась, не всегда меня слышала.
— Вот что я вам скажу, — объявила Рози Ранделл, с которой, повзрослев, мы стали еще более дружны, — мисс Оливия влюбилась.
— Влюбилась! Оливия! О, Оливия, это правда?
— Глупости! — сказала она, но при этом вспыхнула и смутилась. Мы поняли, что Рози угадала.
— Кто это? — спросила я.
— Никого у меня нет! Все это выдумки!
— Не могла же ты влюбиться в никого?
— Перестань дразнить меня! — умоляющим тоном попросила Оливия. — Даже если бы я влюбилась, какой из этого был бы толк? Он-то в меня не влюбится!
— Почему? — удивилась Рози.
— Потому что я слишком тихая и недостаточно хорошенькая или умная.
— Поверьте мне, — говорила Рози, — а я знаю, о чем говорю, что очень многие мужчины любят именно таких женщин.
Однако как мы ни старались что-нибудь выведать у Оливии, она не поддавалась. Вероятно, она питала тайную страсть к человеку, не замечавшему ее. Но теперь она уже не так боялась пресловутых выездов в свет, а в некоторых случаях прямо-таки стремилась к ним. Я поделилась своими мыслями с Рози: Оливия, должно быть, надеется встретиться с этим молодым человеком. По мнению Рози, это было вполне возможно.
Сама Рози выглядела еще более красивой и элегантной, чем когда бы то ни было. Она часто заглядывала к нам, чтобы показаться перед уходом на свои таинственные вечерние увеселения. Мы восхищались ее нарядами. Оливия, которая многому научилась с тех пор, как стала бывать в свете, утверждала, что шелк на ее платьях очень высокого качества, и удивлялась, что она позволяет себе такие дорогие вещи.
Все это время я в основном находилась в классной комнате. Это не были уроки в полном смысле слова, просто я каждый день читала с мисс Белл по-французски. После моего пребывания во Франции я говорила на этом языке лучше, чем мисс Белл. Она откровенно в этом признавалась, но считала, что практика для меня полезна, поэтому мы ежедневно читали и беседовали по-французски.
Как-то Оливия вошла к нам с взволнованным видом.
— У леди Массингем, — сказала она, — должен состояться бал, на котором все будут в маскарадных костюмах. — Эта идея очень ей нравилась. — Когда лицо закрыто маской, — пояснила она, — я не так стесняюсь.
— Какое это, должно быть, волнующее чувство — не знать, с кем говоришь, — согласилась я.
— Да, а в полночь маски снимают, и сюрпризы бывают самые неожиданные!
— Хотелось бы и мне побывать на этом балу!
— Я никак не пойму, почему… Мойра Массингем говорит: как странно, что ты до сих пор не выезжаешь. Она считает, что ты уже достаточно взрослая, и ее мать тоже находит это необъяснимым.
— Надо полагать, это скоро произойдет, — заметила я.
— Но пока ты не можешь пойти на этот бал-маскарад.
— Ах, как бы мне этого хотелось!
— А как бы ты оделась?
— Скорее всего Клеопатрой. Так и вижу себя в этой роли, со змеей, обвившейся вокруг шеи.
Оливия рассмеялась.
На следующий день она сказала:
— Я разговаривала с Мойрой Массингем, когда мы были у Дентонов, и она заявила, что ты обязательно должна появиться на этом балу. Никто об этом не узнает, а ты могла бы, как Золушка, ускользнуть, когда пробьет полночь, и все начнут снимать маски.
Этот план мне очень понравился.
— Но ведь я тогда окажусь незваным гостем, — возразила я.
— Не окажешься, если Мойра будет в курсе. В конце концов, бал устраивают для нее. Неужели она не имеет права пригласить своих друзей?
Перспектива моего появления на балу придала особое оживление нескольким дням, остававшимся до него. Мойра Массингем была в совершенном восторге. Никто не должен был ничего подозревать. Чтобы обсудить все детали, она навестила нас. Как дань уважения «зрелому» возрасту Оливии, было разрешено принять ее без непосредственного наблюдения мисс Белл. Я не была убеждена, что мое присутствие предполагалось, тем не менее постаралась принять участие в этой встрече.
— Это просто позор, что вы еще не выезжаете, — сказала мне Мойра, когда Оливия вышла за чем-то из комнаты. — Может быть, ваши родные хотели бы сперва выдать Оливию замуж и думают, что вы могли бы снизить ее шансы.
— Что вы? Каким образом?
— Потому что вы более привлекательны.
Мне это не приходило в голову.
— Неважно. Главное, что вы приедете на бал.
Оливия вернулась, а я задумалась над словами Мойры.
Неужели Оливия думает так же? Бедная Оливия, ей кажется, что она никому не может понравиться.
Чтобы дать мне возможность попасть на бал, нам пришлось прибегнуть к хитрости. Если бы ее обнаружили, из нашего плана ничего бы не вышло. Мойра выразила желание видеть меня на балу — это успокаивало мои опасения оказаться в положении незваного гостя. Но как выйти из дому в маскарадном костюме незамеченной?
Когда Рози Ранделл узнала о наших планах, — а мы не смогли устоять перед соблазном посвятить ее в них, — она сразу взяла дело в свои руки.
— Непросто это будет, — признала она, — но вы можете на меня положиться. Без помощи кучера нам не обойтись, — решила она. — Томас сделает это для меня, — улыбнулась Рози. — Из всех слуг он один не побоится рискнуть своим местом, так как знает, что его трудно заменить! Без Томаса конюшня не была бы в таком идеальном порядке. Он нам поможет.
Было решено, что я пройду к черному ходу по коридору, которым мало пользовались, потом через сад проберусь к конюшне, где Томас будет ждать меня с закрытой каретой. Рози проследит за тем, чтобы путь был свободен. Я съёжусь на заднем сиденье, пока Томас поедет к парадному за Оливией.
— Как вы думаете, тетя Имоджин захочет поехать с Оливией? — спросила я.
От этого зависело все. Если бы она решила сопровождать Оливию, наш план стал бы невыполнимым.
— Смысл маскарада в том и заключается, что никто не знает заранее о костюмах участников, — заявила всемогущая Мойра. — Я постараюсь внушить это маме. Поэтому девушки должны будут приехать без обычного сопровождения. Я успокою маму, скажу ей, что приглашу только таких барышень, которые способны позаботиться о себе. Никаких дебютанток, только старая гвардия. — Мы захихикали и весело занялись разработкой нашего плана. — Как вы думаете одеться, Кэролайн? — поинтересовалась Мойра. Сама она собиралась изображать леди Грей
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
.
— Мы обсуждали этот вопрос, — сказала Оливия. — У Кэролайн возникают самые немыслимые идеи.
— Мне, пожалуй, пришлась бы по душе королева Боадицея
type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]
, — сообщила я.
— Но тогда вам понадобилась бы колесница.
— Очень было бы забавно мчаться и все крушить по пути.
— Это несерьезно, — возразила Мойра.
— Тогда, может быть, богиня охоты Диана? Елена Прекрасная? Мария Стюарт?
— А костюмы?
— В них нет ничего невозможного.
Мы пересмотрели все наряды в гардеробе Оливии. Там нашелся жакет, украшенный стеклярусом в форме иероглифов. Я примерила его и распустила свои темные волосы: мне снова пришла на ум моя первоначальная мысль одеться Клеопатрой.
Мойра захлопала в ладоши.
— С длинной черной юбкой это будет просто идеально! — объявила она. — А вот и подходящая юбка. Наденьте ее.
Наклонив голову набок, она критически осмотрела меня и добавила, что у нее есть ожерелье в виде змеи, принадлежавшее ее прабабушке.
— Так что со змеей у нас проблем не будет! — заключила Мойра.
Мы возбужденно продолжали уточнять разные подробности.
Кажется, мой костюм интересовал Оливию больше, чем ее собственный, который ей помогла создать тетя Имоджин. Она должна была выступить в роли Нелл Гвинн с корзинкой апельсинов в качестве опознавательного знака.
Томас с готовностью согласился помочь нам — ему, видно, хотелось угодить Рози. Вообще же многие слуги считали, что ко мне относятся несправедливо, и старались оказывать мне разные мелкие услуги.
Мы с нетерпением ждали наступления великого дня. Мойра принесла наши маски и подчеркнула, как важно, чтобы все они были одинаковы. Маски были черные, большие и полностью закрывали лицо: узнать нас было бы очень трудно.
Рози примерила наши костюмы и, кажется, без особых уговоров согласилась бы и сама поехать на бал, но когда я выдвинула эту идею, она возразила:
— О нет, милочка. Это как раз мой свободный вечер, и мне надо заниматься собственными делами.
Мы договорились, что после нашего возвращения она впустит меня в дом опять же с черного хода. Дверь парадного для Оливии должна была открыть тоже она, когда вернется со своего свободного вечера: ей полагалось быть дома около одиннадцати, и в ее обязанности входило открывать двери даже и в такой поздний час. Было условлено, что Томас высадит меня у конюшни, и я садом пройду к черному ходу. Рози не только впустит меня, но и проследит, чтобы меня никто не видел.
Долгожданный вечер в конце концов наступил. Все время, пока я одевалась с помощью Оливии, мы были настороже. Дверь в мою комнату она на всякий случай заперла на ключ. Наконец я была готова. Стеклярусные иероглифы и ожерелье в виде змеи выглядели очень убедительно. Оливия причесала меня так, что волосы падали мне на плечи из-под головного убора, который мы соорудили из жесткого картона, раскрашенного красными, синими и золотыми полосами. Он получился очень эффектным. Кажется, я даже чуть-чуть походила на знаменитую царицу Египта.
Самым трудным для меня оказалось выйти из дому незамеченной. Избежать встречи с тетей Имоджин и мисс Белл мне удалось, но главная опасность была впереди, и я не знаю, как бы все прошло, если бы не Рози. Она устранила с дороги все препятствия, я благополучно выскользнула из дому и добралась до конюшни, где уже ожидал меня Томас, выглядевший как настоящий заговорщик. Он почти втолкнул меня в экипаж.
— Сожмитесь в комок, мисс Кэролайн, — сказал он. — О, да какая вы шикарная! Кого это, значит, вы представляете?
— Клеопатру.
— А кто эта леди, если не секрет?
Томас гордился своей образованностью и старался употреблять модные словечки и выражения.
— Она была царицей Египта.
— А вы будете царицей бала, мисс Кэролайн, а это поближе, нежели Египет, как вы скажете?
И он от всей души расхохотался. Это было второй характерной особенностью Томаса: он никогда не упускал случая смеяться собственным шуткам. К несчастью, никто, кроме него самого, не видел в них ничего смешного.
— А теперь постарайтесь, чтобы вас не было видно, — предостерег он меня. — Иначе быть беде, а мисс Ранделл это вовсе не понравится. Мне тогда совсем пропадать, это уж точно.
Мы подъехали к парадному входу, и Томас поторопился соскочить с козел, чтобы никто другой не вздумал помочь Оливии сесть в карету. Рози стояла у дверей, наблюдая за нашей безопасностью. Она была разодета в пух и прах, готовясь, видно, заняться собственными делами, как она выразилась. Оливия поспешно села в карету, едва не рассыпав при этом свои апельсины — так она была взволнована.
Потом мы тихо поехали по направлению к дому Массингемов. Это было большое, внушительное здание, задняя стена которого выходила в Гайд-парк. У входа уже выстроились экипажи: из них выходили люди в масках и пестрых костюмах. Прохожие с интересом смотрели, как мы входим в дом.
Официально никто ни с кем не здоровался — предполагалось, что гости не узнают друг друга.
— За десять минут до полуночи, — предостерегающим тоном произнесла Оливия. — Ни в коем случае не опоздайте, Томас!
Томас поднес руку к шапке.
— Знаю, мисс Оливия. До того как начнут снимать маски, да? Все будут делать вид, что они незнакомы.
Его одолевал смех.
— Да, так это задумано, Томас, — сказала я.
Хорошо, леди, надеюсь, вы как следует повеселитесь. А уж на старину Томаса можете положиться, он вас доставит домой в целости и сохранности.
Томас отъехал, продолжая ухмыляться, а мы с Оливией вошли в дом.
Просторный бальный зал находился на втором этаже. Украшенный цветами, он выглядел очень торжественно. Музыканты уже начали играть, когда мы входили. Из окон был виден сад. В лунном свете он производил особенно романтичное впечатление. В саду были расставлены белые столики со стульями, а за садом темнел Гайд-парк, казавшийся каким-то таинственным лесом. Между деревьями серебрилась вода, и я догадалась, что это Серпентин.
Я не отходила от Оливии. К нам приблизились двое мужчин. Один из них, в длинной тунике и сандалиях с завязанными крест-накрест шнурками, изображал древнего сакса; на втором был изящный костюм французского вельможи эпохи Возрождения.
— Добрый вечер, прекрасные дамы, — сказал Сакс. Мы ответили на приветствие. Один из мужчин взял под руку меня, второй — Оливию.
— Потанцуем, — предложили они.
Мне достался Сакс, а Оливия начала вальсировать с элегантным французом.
Рука моего партнера сжала мне талию.
— Сколько народу! — сказал он.
— Этого следовало ожидать, — заметила я.
— Меня не удивило бы, если бы сегодня сюда пробрались и без приглашения.
Я похолодела от страха. Так он знает! Но каким образом? Потом я попыталась успокоиться. Он просто старается занять меня разговором.
— Действительно, совсем нетрудно было бы войти, — согласилась я.
— Ничего не могло бы быть проще. Смею вас заверить, однако, что я получил приглашение от леди Массингем.
— Не сомневаюсь.
В такой тесноте трудно было танцевать.
— Может быть, лучше присядем? — предложил он. Мы так и сделали, найдя свободный уголок за пальмой. — Я думал, что с легкостью всех узнаю, — снова заговорил Сакс. — Ведь мы так часто встречаемся, не правда ли? Все время одни и те же лица. Бал у одних… вечеринки у других… и вот молодые леди съезжаются, чтобы встретиться с молодыми джентльменами, тщательно отобранными и проверенными бдительными маменьками.
— Это, вероятно, неизбежно в небольшом обществе.
— Вы называете это небольшим обществом?
— Светский круг не очень широк.
— Вас это удивляет, принимая во внимание требования, которые предъявляют для вступления в него?
— Я не сказала, что меня это удивляет, а просто пыталась найти объяснение.
— Вы догадались, кто я?
— Нет.
— И я вас пока не узнал. Однако я знаком с молодой леди, с которой вы пришли.
— Вы хотите сказать…
— А вы ее не узнали? Я думал, что вы пришли вместе, но, должно быть, вы встретились на лестнице. Это Оливия Трессидор, я в этом уверен.
— Как вы можете быть уверены? Ее лицо скрыто маской, как и у всех нас.
Он засмеялся.
— А вот вы для меня остаетесь загадкой, но я намереваюсь все выяснить до того, как снимут маски.
К нам подошел еще один джентльмен.
— Седрик Саксонский, — обратился он к моему собеседнику. — Вам не кажется, что вы утомили благородную царицу?
Мы дружно рассмеялись.
— Я только пытался разгадать, кто скрывается под этой маской.
Подошедший джентльмен присел рядом с нами и, облокотившись на стол, начал пристально меня разглядывать. Он был одет кавалером
type="note" l:href="#FbAutId_8">[8]
.
В зале было уже несколько таких костюмов.
— Ведь в этом частично и состоит игра, не так ли? — заметил Кавалер. — Узнать друг друга, до того как сбросят маски.
— Я побился об заклад с Томом Кросби, что установлю личность большего числа молодых леди, чем он, — сообщил Сакс.
— Во всяком случае, — вставила я, — мы теперь знаем, что вы не Том Кросби. Это-то вы нам открыли.
— Ах, дорогая всемилостивая царица, может быть, я просто хотел ввести вас в заблуждение? А если на самом деле я Том Кросби?
— Любой сразу догадается, что это не так, — сказал Кавалер. — Желаю вам, однако, выиграть ваше пари… А почему бы нам не потанцевать?
Он поклонился мне, и я встала. Я была рада отделаться от Седрика Саксонского, так быстро узнавшего Оливию, несмотря на маску и костюм. Уж очень он любопытный, подумала я. Интересно, не заподозрил ли он, что я не принадлежу к кругу избранных?
Кавалер оказался хорошим танцором. Я тоже неплохо справлялась, так как во французском пансионе этому изящному искусству уделялось много времени.
Мы танцевали молча — в зале было слишком шумно. Слышались восклицания и приглушенный смех. Я посмотрела на японскую гейшу, чересчур полную для своего кимоно. Она кокетливо обмахивалась веером, поглядывая на дородного Генриха YIII. Мой партнер проследил за моим взглядом и рассмеялся.
— Странная комбинация, — произнес он. — Как гейша могла оказаться при дворе Тюдоров?
После танца мы остановились у окна.
— Сад выглядит очень заманчиво, — сказал он. — Выйдем.
Я согласилась.
И мы выскользнули в сад. На воздухе было очень приятно после душного помещения. Кавалер повел меня к одному из белых столиков, и мы сели.
— Совершенно не догадываюсь, кто вы. Не думаю, что мы уже встречались.
— Вы, должно быть, не замечали меня.
— Это меня и удивляет. Я уверен, что заметил бы вас.
— Не понимаю, почему.
— Оставьте, это недостойно нильской змеи. Кстати сказать, вы идеально подходите к вашей роли.
Я откинулась назад, охваченная волнением. Праздничная атмосфера, люди в масках, теплый вечер, лунный свет над парком, нежная музыка, доносящаяся из зала. А ведь мне не следовало здесь находиться. Но именно это придавало вечеру характер необыкновенного приключения. Меня переполняло ощущение собственной смелости. Эти молодые люди говорят, вероятно, между собой о знакомых девушках, с которыми они постоянно встречаются в обществе. Седрик Саксонский был, должно быть, не единственным, кто заключил такого рода пари. Меня все это забавляло. Никто не сможет догадаться, кто я, по той простой причине, что никто из них меня до сих пор не встречал.
— Здесь сегодня много ваших соратников, — заметила я.
— Приходится объединяться против презренных круглоголовых.
— А я видела только одного пуританина среди множества кавалеров. Кто вы такой? Руперт Рейнский
type="note" l:href="#FbAutId_9">[9]
?
— Я не метил так высоко, — ответил он. — Просто я верный слуга короля, готовый защищать его от парламента. Вы не находите, ваше высочество, что здесь очень приятно? Я не уверен, кстати, что именно так нужно обращаться к владычице Египта.
— Высочество сойдет, пока не выясните более точно.
— Знай я, что встречу вас, оделся бы Марком Антонием. А то и Юлием Цезарем.
— Я полагаю, что Цезарь сегодня еще появится.
— Придется мне в таком случае принять меры предосторожности. На что может надеяться простой кавалер по сравнению с ним?
— Это будет зависеть от кавалера, — задорно ответила я.
Несколько пар уже танцевали в саду.
— Потанцуем и мы? — предложил он. — Вы не находите, что мы замечательные партнеры?
— Да, я подумала, что у нас неплохо получается.
— Как я рад, что увидел вас и спас от этого скучного Сакса!
— Я не нашла его скучным, скорее, слишком настойчивым.
— Саксы были неотесанными мужланами. Ведь это они раскрашивали лица вайдой
type="note" l:href="#FbAutId_10">[10]
?
— Нет, это были древние бритты.
— И саксы были не лучше. Совсем не утонченные в своих вкусах, как, например, кавалеры. Не ожидал, что Джеймс Элиот оденется саксом. Я думал, что он захочет быть кем-нибудь более блестящим — Великим Ханом, Марко Поло или еще кем-нибудь в этом роде. Вы так не считаете?
— О… не знаю.
— Я сразу узнал его. А вы?
— Н-нет.
— Не узнали! Вы меня удивляете. Мне показалось, его не трудно узнать, как и большинство присутствующих. Голос… манера держаться… походка. Я думаю, это потому, что мы так часто встречаемся. Но вы, благородная царица, остаетесь загадкой. Мне кажется, мы раньше не встречались… Мне хотелось бы, но я не решаюсь вас попросить… Может быть, вы окажете мне милость и приподнимете краешек вашей маски?
— Ничего подобного я не сделаю. Буду скрываться за ней, пока не наступит время снять ее совсем.
— Вы очень жестоки!
Он увлек меня к садовой стене. Мы прислонились к ней, глядя вдаль, на парк.
— Какая чудесная ночь, — сказала я.
— Я нахожу ее с каждым мгновением все более прекрасной.
Так мы флиртуем, догадалась я. Оказалось, что это очень приятное занятие. Должна признаться — общество Кавалера доставляло мне большое удовольствие.
Он неожиданно сказал:
— Вы непохожи на других девушек.
— Каждое человеческое существо отличается от остальных, — ответила я. — Это одно из чудес природы.
— Вы в этом уверены? Я, например, нахожу какое-то тоскливое однообразие во многих молодых леди, которых мне случается сопровождать.
— А может быть, вы сами недостаточно проницательны?
— Как раз сегодня мне хотелось бы, чтобы моя проницательность оказалась на высоте и позволила мне заглянуть за вашу маску. Но я запасусь терпением и дождусь полуночи. В решающий момент постараюсь во что бы то ни стало находиться рядом с вами.
Это заявление меня слегка встревожило, но я заставила себя успокоиться. Было еще рано, и я не успела полностью насладиться вечером, от которого так много ожидала. Мимоходом я подумала об Оливии. Интересно, как она развлекается.
— Вы очень таинственная дама, — продолжал Кавалер.
— Но ведь тайна и является девизом сегодняшнего вечера. Так увлекательно разговаривать с людьми, не зная, кто они. Это заставляет быть настороже.
— Предполагается, наоборот, что таинственность заставит нас стать беспечными, отбросить все запреты. Разве может иметь значение, как я веду себя сегодня вечером? Никто не узнает, кто я… до полуночи.
— Если только, по примеру Седрика Саксонского, нам не удастся сделать раньше каких-нибудь открытий.
— О, некоторые совершенно очевидны. Видели вы Марию-Антуанетту? Готов поклясться, что это леди Массингем. Я сказал себе: эта дама немного прибавила в весе, несмотря на свое пребывание в Консьержери
type="note" l:href="#FbAutId_11">[11]
! А наш хозяин?.. Я сразу его узнал. Зато трудно догадаться, кого он изображает. Доктора Джонсона
type="note" l:href="#FbAutId_12">[12]
? Робеспьера? Вероятно, можно как-нибудь установить разницу между этими двумя джентльменами, но я, хоть убейте, не способен на это!.. Танцуете вы божественно.
— А вы говорите пустые комплименты. Разве в такой толпе можно это заметить?
— Прошу вас, дражайшая, очаровательнейшая царица Египта, шепните мне ваше имя.
— Это против правил.
— А вы всегда соблюдаете правила?
Я заколебалась.
— А, — быстро сказал он, — вижу, что не соблюдаете. Вы мятежная душа, вроде меня. Как далеко можете вы зайти в своем неподчинении установлениям общества?
— Неужели вы надеетесь, что я признаюсь вам в допущенных мной нарушениях скромности?
— Почему бы и нет? Я не знаю, кто вы, а вы меня знаете?
— Никогда не следует признаваться в собственной нескромности, даже незнакомым людям.
— Какая глубокая мысль. Может быть, когда вы узнаете меня лучше…
— Сегодня я только Клеопатра, а вы Руперт Рейнский.
— У меня предчувствие, что сегодня только начало.
Он приблизил свое лицо к моему. Я увидела голубые глаза, блестевшие сквозь прорези маски. Они пристально разглядывали меня.
— Дорогая нильская змея, — произнес он, — мне кажется, наше знакомство станет очень близким.
На миг мне показалось, что он поцелует меня, и я наполовину хотела этого. Я была по-настоящему безрассудна в тот вечер. Меня увлек блестящий, романтический мир, в который Оливия имела право входа, а я нет.
Он прикоснулся к ожерелью у меня на шее.
— Какая удачная мысль взять с собой на бал и вашу змею. Надеюсь, вы не собираетесь довести вашу роль до конца. Однако я, кажется, уже видел где-то это ожерелье. Это довольно необычное украшение. Да… вспомнил. Я видел его на шее у одной молодой дамы, леди Джейн Грей… другими словами у Мойры Массингем. А ведь вы не Мойра Массингем, правда? Вот и ключ к разгадке тайны. Вы очень дружны с этой молодой дамой, и она одолжила вам свое ожерелье. Сговор, любезная царица, конспирация. А кто ближайшая подруга мисс Массингем в данный момент? Мисс Оливия Трессидор. Я видел, что вы вошли вместе с ней и сразу обратил на вас внимание. Несмотря на маску, вы казались взволнованной, готовой насладиться каждым мигом праздника. Ни следа равнодушной пресыщенности, которую так любят напускать на себя многие молодые леди. Как только вы вошли, с вами заговорил этот грубый Сакс. Я наблюдал за вами, знаете ли.
— Мое беспокойство все возрастало. Я перестала смотреть на парк и сказала:
— Мне кажется, в столовой уже подают ужин.
— Вы правы. Позвольте мне проводить вас.
Все сверкало, все возбуждало мой интерес. Мне было весело, я была счастлива. Мне хотелось, чтобы вечер длился вечно. Присутствие моего спутника усиливало мое оживление, а страх быть уличенной в незаконном проникновении только увеличивал остроту моих ощущений. Ну и что, если он обнаружит мой секрет? Это его рассмешит, без всякого сомнения. Он ни за что меня не выдаст. Во всяком случае, не сегодня. Но позже, может быть, посмеется над этим инцидентом со своими друзьями.
Нам было очень весело. Он сказал, что моя роль выбрана удачно, так как мой характер, по его мнению, отличается большим разнообразием оттенков. Как жаль, если все это будет уничтожено какой-то ядовитой змеей.
— Мы в самом деле трагическая пара, — заметила я. — Бедный Руперт, вы были опозорены при Эксетере… не так ли?
— Ваши исторические познания превышают мои. Очень любезно с вашей стороны возвысить меня до ранга принца и командующего армией. Ведь вошел я в этот дом скромным кавалером.
Мы продолжали шутить.
Я выпила шампанского и почувствовала легкое головокружение. Мы танцевали, разговаривали. Иногда он становился серьезным и, наконец, высказал пожелание, чтобы мы стали друзьями.
— Я с нетерпением жду наступления полуночи, — заявил он, — но в то же время не хочу, чтобы вечер кончался.
Меня приближение полуночи отнюдь не радовало: я буду тогда сидеть в экипаже и ломать себе голову над тем, как войти в дом незамеченной. Мне совсем не хотелось, чтобы вечер закончился — он оказался одним из самых волнующих в моей жизни. Не хотелось мне и расставаться с моим Кавалером.
Слуги, во главе с великолепным джентльменом в сверкающей сине-золотой ливрее, стояли за длинным столом, уставленным блюдами; на жаровнях шипели утки и куры; на тарелках, украшенных кресс-салатом и огурцами, лежала лососина. В больших вазах были разложены всевозможные пирожки.
Наши тарелки наполнили, и мы отнесли их к одному из столиков на двоих. Во время еды снова разговаривали.
— У вас зеленые глаза, — сказал мой спутник. — Никогда не видел таких. Вы загадочная женщина. Но скоро я вас разгадаю. Понимаете ли вы, что часу не пройдет и маска не будет больше скрывать ваше лицо?
— Как часу не пройдет?!
— Дорогая царица, недавно пробило одиннадцать. — Он пристально посмотрел на меня. — Почему вы так испугались? — спросил он.
— Испугалась? Нет, конечно! Чего мне пугаться?
— У вас могут быть свои причины. Мне вдруг пришло в голову, не явились ли вы сюда, как Золушка на бал. Помните, ей пришлось убежать до наступления полуночи?
Я засмеялась, но не думаю, что мой смех прозвучал очень убедительно. Мне следовало теперь позаботиться об отступлении, а это будет нелегким делом; мой спутник явно не собирался расставаться со мной.
— Потанцуем, — сказал он. — Может быть, спустимся в сад?
— Нет, — твердо ответила я, понимая, что из переполненного зала мне легче будет ускользнуть.
По случаю бала, в зале были установлены большие, украшенные цветами часы. Они били каждый час, и я представила себе сцену, которая разыграется здесь в полночь.
Сейчас уже было половина двенадцатого.
Я огляделась. Оливии нигде не было видно. Может быть, и она нервничает, как я? Мы танцевали. Стрелка медленно двигалась кверху. Еще двадцать минут. Я должна быть у кареты не позже чем без десяти двенадцать. Нужно разыскать Оливию. Возможно, она уже ждет меня, съежившись в подъезде.
Без четверти двенадцать.
Медлить больше нельзя.
— Мне хочется пить, — попросила я. — Не могли бы вы взять для меня в баре бокал шампанского?
— Набираетесь храбрости, перед тем как снять маску? — спросил он.
— Не исключено. Но, пожалуйста, принесите мне вина.
— Подождите меня здесь. Я мигом.
Бар находился в углу зала. Нужно было спешить. Я пробралась сквозь толпу, спустилась по лестнице в холл. Дверь была открыта. В подъезде стояла Оливия.
— Я уже думала, что ты никогда не придешь, — прошептала она.
— Трудно было уйти.
— Томас уже здесь. Вот он.
Мы побежали. Томас открыл дверцы, и мы поднялись в карету.
— Все на местах и в полном порядке? — смеясь, спросил он.
Мы отъехали. Я откинулась на сиденье, испытывая одновременно облегчение и разочарование, потому что все кончилось.
— Как ты провела время? — спросила Оливия.
— Чудесно. А ты?
— Я рада, что все уже позади.
— Ты много танцевала?
— Порядком.
— Лососина была удивительно вкусная, а шампанское… — вздохнула я.
— Ты не слишком много выпила? — с тревогой спросила Оливия.
— Что значит слишком много? Знаю только, что я чувствовала легкое головокружение и что это был самый замечательный вечер в моей жизни.
— Прибыли, леди, — объявил Томас.
— Ты только не волнуйся, все будет хорошо, — говорила Оливия. — Рози будет тебя ждать и откроет дверь черного хода.
— Да, полная договоренность, — ответила я. — Великолепная стратегия. Пример блестящей организации. Все прошло без сучка, без задоринки, хотя меня и преследовал весьма любознательный джентльмен.
— Еще не все закончено, — предостерегла меня Оливия. — Я буду как на иголках, пока ты не снимешь этот наряд.
Томас спустился с козел и поднялся на крыльцо, чтобы позвонить.
— Теперь дальше, — сказал Томас.
Через несколько минут мы подъехали к конюшне, и я побежала через сад к черному ходу.
Стоя в тени, я ждала, когда Рози откроет мне дверь. Прошло несколько минут, но она не появлялась. В соответствии с планом она должна была впустить Оливию и сразу прийти сюда. Мне стало холодно, потом я начала беспокоиться. Что случилось? Где была Рози? Как поступить, если меня оставят во дворе в этом нелепом костюме?
Внезапно дверь отворилась, но на пороге стояла не Рози, а Оливия.
— Раньше нельзя было уйти, — прошептала она.
— Почему ты? А где Рози?
— Входи скорее. Я посмотрю в коридоре, чтобы тебя никто не увидел.
Мы благополучно проделали опасный путь до нашей спальни. Пока мы шли, Оливия отказывалась разговаривать. Она была бледна и вся дрожала.
— Что-то, должно быть, случилось. Рози я не видела.
— А где она может быть?
— Не знаю. Меня впустила одна из горничных. Она не могла мне сказать, где Рози, и я решила сама открыть тебе дверь.
— Значит, Рози бросила нас на произвол судьбы! Это совершенно на нее не похоже.
— Ничего не понимаю. Она с таким интересом принимала участие в наших приготовлениях! Но что делать? В свое время все узнаем. Сними с себя поскорее этот наряд. Мы не будем в безопасности, пока ты не переоденешься.
Так неожиданно закончился этот удивительный вечер. Что могло случиться с Рози? Она всегда была особенной. Когда в свои свободные вечера она выходила из дому, никто бы ее не принял за прислугу. В душе я давно опасалась, что наступит день, когда Рози нас покинет. Я знала, что она очень нравилась некоторым из служивших у нас мужчин. Со временем она выйдет замуж, в этом можно было не сомневаться. Иногда мне казалось, что это уже произошло. Что-то в ней заставляло задумываться. Загадочное выражение глаз, неожиданные приступы смешливости — чаще всего после ее выходных дней.
Но сейчас мне ничего не оставалось, как быстро раздеться. Какой опустошенной почувствовала я себя, сняв царские одежды. Я больше не была таинственной женщиной в маске, а снова стала самой собой — девушкой, еще не бывающей в обществе, непохожей на ту обворожительную даму какой казалась себе совсем недавно. А внушил мне эту веру в себя тот мужчина… Руперт Рейнский. Я рассмеялась про себя. Мне хотелось узнать, кто он. Теперь я уже скоро, наверно, начну выезжать в свет. Мне только что исполнилось семнадцать, но все говорили, что время уже пришло. Я мало спала в ту ночь.
Утром в доме ощущалось какое-то напряжение. От одной из горничных я узнала, что Рози ушла от нас.
— Ушла! — воскликнула я. — Но куда?
— Мы не знаем, мисс Кэролайн.
— А вчера ночью она вернулась домой?
— Миссис Террас говорит, что она приходила. Только она одна ее и видела. Но теперь ее здесь нет.
— Так она ушла, не попрощавшись?
— Похоже на то. Ее вещи исчезли… Все ее красивые платья.
Это было невероятно.
Я так растерялась, что попыталась расспросить мисс Белл. Сомневаюсь, что она рассказала бы нам, если бы что-нибудь знала, но было очевидно, что она в таком же недоумении, как и все остальные.
В это утро отец не пошел в банк. Когда экипаж заехал за ним, он отослал его, остался у себя в кабинете и сказал, чтобы его не беспокоили.
В доме установилась какая-то странная атмосфера. Но, может быть, мне это только почудилось, потому что я грустила из-за ухода Рози.
Мы сидели с мисс Белл в классной комнате и читали. К нам зашла Оливия, как она это делала иногда. В это время в дверь постучали, и в комнату вошла горничная с букетом красных роз.
— Их только что принесли, мисс.
Мисс Белл встала и прочла на вложенной в букет визитной карточке: «Для мисс Трессидор».
— О, Оливия! — воскликнула она. — Это вам прислали.
Оливия вспыхнула и взяла розы.
— Как они хороши, — сказала я. — Бросив взгляд на карточку, я увидела приписку: «Благодарю вас. Руперт Рейнский».
Отвернувшись, я подумала: он догадался, кто я, и прислал мне цветы.
Оливия, казалось, недоумевала.
— Очевидно, это один из джентльменов на балу, — сказала мисс Белл, улыбаясь.
— Руперт Рейнский… — начала Оливия. Она взглянула на меня.
— Руперт Рейнский, — повторила мисс Белл. — На нем, должно быть, было нечто вроде доспехов. Такой костюм нелегко соорудить.
— В доспехах там никого не было.
— Этот джентльмен, надо думать, обратил на вас внимание, — добавила мисс Белл.
Горничная неуверенно спросила:
— Поставить их в воду, мисс Оливия?
— Да, — ответила Оливия, — пожалуйста, поставьте.
После этого инцидента мне было трудно сконцентрировать свое внимание на книге.
— Вы очень плохо читаете сегодня, Кэролайн, — заметила мисс Белл.
Со мной Оливия о цветах не заговаривала. Ей, видно, не приходило в голову, что кто-нибудь мог догадаться о личности Клеопатры.
Когда мы с Оливией и мисс Белл пили чай в маленькой гостиной, которой обычно пользовались, одна из горничных доложила о приходе мистера Джереми Брендона. Мисс Белл посмотрела на Оливию, и та слегка покраснела. Визиты молодых людей к интересовавших их барышням были в порядке вещей. Их принимали в присутствии кого-нибудь из взрослых дам.
— Может быть, мистер Брендон не откажется выпить с нами чашку чая, — любезно предложила мисс Белл.
Он вошел, и я сразу его узнала. Голубые глаза, остановившиеся на мне, выражали лукавство. Он пожал руку Оливии, поклонился ей и мисс Белл.
— А это, — представила меня мисс Белл, — мисс Кэролайн Трессидор, младшая сестра мисс Трессидор.
Он поклонился мне, улыбаясь с заговорщицким видом.
Мистер Брендон сел рядом с Оливией, а я напротив них. Я отводила от него глаза, не в силах собраться с мыслями. Как скоро он догадался? Наверное, понял, что у меня не было права там быть. Я знала, что пришел он не к Оливии, так же как и розы предназначались не ей.
— Это был очень интересный вечер, — заговорил он. — А сад, просто созданный для такого праздника. Некоторые костюмы показались мне восхитительными.
— Я все время боялась выронить апельсины из корзинки, — сказала Оливия. — Очень скоро стало ясно, что не следовало их брать — они мне очень мешали.
— На мой взгляд, Генрих YIII и Мария Антуанетта были очень забавны. А Клеопатра просто очаровательна.
— Не исключено, — заметила мисс Белл, — что там их было несколько…
— Я видел только одну, — ответил мистер Брендон. Последовало еще несколько отрывочных замечаний.
Я сидела совсем тихо, не принимая участия в беседе. Мне кажется, мисс Белл спрашивала себя, следует ли мне присутствовать при этой встрече и, должно быть, пришла к заключению, что большой беды в этом не будет, несмотря на то, что я еще не переступила через магический барьер приобщения к светской жизни.
Но он твердо решил вовлечь меня в разговор.
— Мисс Кэролайн, — спросил он, — а вам вчерашний бал понравился?
Я заколебалась, а мисс Белл ответила за меня:
— Кэролайн еще не выезжает, мистер Брендон.
— Понимаю. Значит, нам придется дождаться следующего сезона, чтобы почаще вас видеть.
Оливия беспокойно зашевелилась.
Он тогда заговорил со мной и стал расспрашивать о французском пансионе, в котором я обучалась. По его словам, во Франции ему нравилось бывать больше, чем в других европейских странах. Постепенно мисс Белл и Оливия оказались исключенными из нашего разговора.
Меня снова, как в вечер бала, охватило возбуждение. У мистера Брендона была очень привлекательная внешность: правильные черты, сверкающие весельем глаза и губы, сами собой складывающиеся в улыбку. Сразу было видно, что жить ему интересно.
Но до моего сознания дошло мало-помалу, что Оливии не по себе, а мисс Белл бросает на нас неодобрительные взгляды.
Уходя, мистер Брендон попросил разрешения снова навестить нас, и мисс Белл ответила, что нам это будет очень приятно.
После его ухода Оливия о нем не упоминала. Мне это показалось странным. Правда, она выглядела несколько растерянной. Кажется, вначале она подумала, что он пришел, чтобы встретиться с ней — это было вполне естественно, конечно. Она, очевидно, не видела связи между его визитом и красными розами.
В первый раз в жизни я почувствовала себя скованной в ее присутствии и постеснялась заговорить с ней о том, что занимало мои мысли. Поэтому я сдержала свое побуждение рассказать ей, что Джереми Брендон и Руперт Рейнский одно и то же лицо и что я провела в его обществе почти все время на балу.
На следующий день, когда мы с мисс Белл прохаживались по Гайд-парку, то будто случайно встретились с мистером Брендоном. Я поняла, что он подстроил эту встречу, и была в восторге.
Сняв шляпу, он поклонился.
— Если глаза меня не обманывают, то это мисс Белл и мисс Кэролайн Трессидор, — сказал он.
— Добрый день, мистер Брендон, — ответила мисс Белл.
— Как сегодня хорошо в парке, — продолжал он. — А цветы так красивы, правда? Можно мне пройтись вместе с вами?
Я думаю, мисс Белл предпочла бы отказать, так как не была уверена, что это соответствует правилам благопристойности, но как это сделать, не показавшись резкой? А кроме того, что за беда, если молодой человек и пройдется по парку рядом с девушкой, еще не бывающей в свете?
Мистер Брендон говорил о цветах, о деревьях, желая, вероятно, произвести на мисс Белл благоприятное впечатление. Она с жаром поддержала эту тему.
— Похоже на урок ботаники, — съехидничала я.
— Приобретать знания так интересно, — заметил он. Тут мистер Брендон сжал мою руку, и я поняла, что он находит ситуацию забавной. — Вы со мной согласны, мисс Белл?
— О да! — горячо подхватила она. — Когда живешь в Лондоне, так недостает природы. Есть у вас сад, мистер Брендон?
Он ответил, что в имении его родителей прекрасный сад.
— Я всегда с радостью покидаю город ради деревенской тиши, — добавил он и бросил мне взгляд, говорящий об обратном.
Мисс Белл явно почувствовала к нему расположение. Можно было подумать, что это она предмет его внимания. Я-то понимала, что он играет роль, как играл ее на балу, что он в такой же мере является любителем деревенской жизни и энтузиастом садоводства, как и Рупертом Рейнским.
Он оставался с нами почти целый час, а прощаясь, низко поклонился и горячо поблагодарил за интересно проведенное время.
— Какой обаятельный молодой человек, — объявила мисс Белл. — Жаль, что таких, как он, слишком мало. Надеюсь, из его интереса к Оливии что-нибудь получится. Это было бы очень хорошо для нее. — Мисс Белл была более общительна, чем обычно, и, как мне показалось, подпала под обаяние неотразимого Джереми Брендона. — Я рассказала леди Кэри о его визите и о цветах. Интересно, это он их прислал? Вполне возможно. Он из хорошей, но обедневшей семьи. Младший сын, однако, я думаю… для Оливии… это было бы приемлемо.
Я расхохоталась.
— Позвольте, Кэролайн, что вы в этом находите смешного?
— Согласитесь, уж очень это похоже на торговую сделку, — ответила я.
— Никогда большей чепухи не слыхала, — осекла она меня и замолчала.
Постепенно, однако, я почувствовала, что она смягчилась. Думала, должно быть, о Джереми Брендоне.
На этой же неделе он опять зашел к нам. Меня дома не было, и визит оказался довольно коротким. На следующий день мы — мисс Белл и я — снова встретили его в парке. На этот раз трудно было сделать вид, что это произошло случайно. Не знаю, что подумала мисс Белл.
Может быть, ей пришло, наконец, в голову, что он интересуется именно мной. Мы гуляли вдоль Серпентина, потом сели и смотрели на леди и джентльменов, катавшихся верхом. Он говорил о лошадях со знанием дела, но эта тема, в отличие от садоводства, не занимала мисс Белл.
Было ясно: если «случайные» встречи в парке еще повторятся, она что-то заподозрит.
Так прошла неделя после бала. О Рози Ранделл ничего не было слышно. Я не раз говорила об этом со слугами, но хотя они охотно отвечали на мои вопросы, — тайна Рози Ранделл составляла в это время главную тему их разговоров, — я так ничего нового не узнала, кроме более подробного описания ее нарядов.
— Я вот что думаю, мисс, — сказала мне одна из горничных. — Она, наверное, сбежала с каким-нибудь джентльменом. Уж вы поверьте, должен у нее быть такой друг. Подумайте только, какие у нее были платья! Это он, видно, дарил ей все эти красивые вещи.
Итак, Рози бесследно исчезла. Мы с Оливией часто говорили о ней, высказывали разные предположения и глубоко сожалели об ее уходе.
Потом, однажды утром, в нашем доме произошел большой переполох. Лакей отца, войдя к нему в спальню с горячей водой, нашел его лежащим в постели без движения.
Очень скоро во двор въехала карета доктора Грея, и сам доктор поспешно прошел к отцу. Мистер Трессидор серьезно болен, провозгласил он. У него был удар, и его жизнь в опасности.
Все в доме были подавлены, понимая, что теперь могут произойти значительные перемены, которые затронут жизнь многих.
Врачи приходили один за другим. У постели отца дежурили поочередно две сестры милосердия. Мисс Белл, умевшая в дополнение к своим бесчисленным познаниям ухаживать за больными, присоединилась к группе сиделок, и я видела ее гораздо меньше.
В течение нескольких дней отец находился между жизнью и смертью, но устоял.
Мисс Белл сказала нам, что его здоровье теперь сильно подорвано и он уже никогда не станет прежним, но, как это иногда случается в подобных случаях, выздоровление возможно.
И он выздоровел. Через месяц он уже смог оставить постель и ходить с помощью палки, хотя при этом немного волочил ногу.
Когда первый шок прошел, до моего сознания дошло, что благодаря занятости мисс Белл я получила большую свободу и решила воспользоваться ею как можно лучше.
Нам с Оливией разрешили выходить вдвоем, и мы были счастливы избавиться от постоянного надзора. Тетя Имоджин навела справки о Джереми Брендоне и выяснила, что родственные связи его семьи, хотя и не блестящие, являются вполне достойными. Раз Оливия, решила она, «выезжающая» уже некоторое время, не сумела до сих пор заполучить подходящего жениха, то он для нее вполне приемлем.
Мистеру Брендону разрешили пригласить нас на чай в один из лучших ресторанов Лондона. Это было для нас большим событием.
Мы ездили с ним верхом в Гайд-парке. Мне позволили сопровождать их, и я со смехом думала про себя, что выступаю в роли дуэньи при Оливии.
Что касается самой Оливии, то она, конечно, не заблуждалась, а прекрасно понимала, кем в действительности интересуется Джереми. Даже он, при всех своих актерских способностях, не сумел этого скрыть. В конце концов я ей призналась, что он был тем Рупертом Рейнским, который прислал предназначавшиеся для меня розы.
С секретами было покончено, о бале можно было говорить открыто, что мы и сделали во время нашего чаепития.
— Ваша сестра была такой убедительной Клеопатрой, — сказал Джереми, обращаясь к Оливии. — Разговаривая с ней, я чувствовал себя перенесенным в древний Египет.
— Как вы можете так преувеличивать! — воскликнула я.
— Но это правда. Я все время поглядывал через плечо, ожидая появления Марка-Антония или Юлия Цезаря. Личность Клеопатры была окутана тайной — я никак не мог догадаться, кто она. Ведь я знаком с большинством девушек нашего круга, и меня удивляло, что я не узнаю ее. Наконец, я заставил Мойру Массингем сказать правду. Это было после того, как все сняли маски, а Клеопатра исчезла, как Золушка. Я обратился к Мойре, потому что узнал ожерелье в виде змеи, которое видел на ней когда-то.
— У нас было много затруднений, правда, Оливия? — Оливия подтвердила.
— На ее долю выпала масса хлопот, и она со всем справилась.
Он улыбнулся Оливии:
— Охотно верю.
Оливия покраснела и опустила глаза. Мне стало жаль ее — ведь сначала, должно быть, она думала, что Джереми приходит ради нее.
Иногда, гуляя в сопровождении Джереми, мы оставляли чинные улицы центра и углублялись в лабиринт тупиков и переулков. Мне нравилась суета на узких улочках, где дети, напевая, прыгали в расчерченных мелом квадратах, нравилось слушать звуки шарманки, исполняющей народные мелодии, и рассматривать рисунки уличных художников на асфальте. Джереми заговаривал с ними и непременно опускал несколько монеток в лежащую рядом шапку. Более широкие улицы казались всегда запруженными экипажами.
Мы ходили за покупками — лентами и прочей мелочью — большей частью в магазин Джея на Риджент Стрит. И каждый день мы виделись с Джереми Брендоном.
Неожиданно обретенная свобода опьяняла меня.
Однажды, почти через месяц после того, как у отца случился удар, Джереми отвел меня немного в сторону и прошептал:
— Почему мы никогда не бываем наедине?
— Вы знаете, что это не принято.
— Уверен, что мы могли бы это устроить.
— Сомневаюсь.
—Бросьте! Вспомните обо всех усилиях, которых мне стоило продолжение нашего знакомства после бала! Разве по сравнению с этим наша встреча без свидетелей может представлять непреодолимые трудности?
— Попробую, может быть, мне и удастся ускользнуть одной завтра после полудня, — сказала я. — Ждите меня в половине третьего в конце улицы.
Оливия, шедшая немного позади, догнала нас. Джереми сжал тайком мою руку.
Я думала, что он влюблен в меня — он всячески старался убедить меня в этом, а мне так хотелось ему верить. Очень романтичная, я жила в собственном мире фантазий. Так бывает, вероятно, со многими молодыми девушками, особенно, если они испытывают недостаток в любви. Правда, у меня была Оливия — верный друг, не только сестра. А кроме нее? Мама уехала со своим возлюбленным и нам даже не написала. Отец? Трудно было себе представить, что его кто-нибудь или что-нибудь волнует, кроме собственной добродетели. Мисс Белл была нам добрым другом, даже любила нас с Оливией, но установившиеся отношения между гувернанткой и воспитанницами отделяли ее от нас. Я мечтала о примирении родителей, о полной метаморфозе характера отца, как это произошло с Эбенезером Скруджем в «Рождественской песне» Диккенса.
В моих мечтах мама возвращалась к нам такой, какой я всегда хотела ее видеть: любящей, заботливой; в то же время она была бы почти нашей подругой; можно было бы делиться с ней своими переживаниями, просить у нее помощи и совета. До сих пор мои мечтания концентрировались вокруг фигуры Поля Лэндовера. Я не вполне понимала, как это случилось, но определенная логика в этом была. Я почти не знала его, моим другом был его брат. Однако для роли героя Яго не подходил. Он был просто мальчиком и очень напоминал меня самое своей склонностью к безумным планам. Ничего загадочного, ничего романтического в нем не было. А я жаждала романтики — таинственной, волнующей романтики, способной целиком захватить такую девушку, как я, дать пищу моему измученному, изголодавшемуся по событиям воображению.
Так моим героем стал Поль Лэндовер. У него была подходящая внешность: он не был приторно красивым, но мужественным и сильным. В своем воображении я называла его суровым. Он был отпрыском благородной семьи, очутившейся в стесненных обстоятельствах из-за расточительности предыдущих поколений. В нем угадывалась грусть, такая уместная в облике героя. Его жизнь была отмечена трудностями, и чаще всего я мечтала о том, как помогаю ему преодолеть их, как возвращаю ему имение, едва не перешедшее в чужие руки. Делала я это разными способами. Например, находила лечебную траву, которая излечивала Гвенни Аркрайт (в этом варианте она тяжело болела после падения с галереи менестрелей), и мистер Аркрайт из благодарности дарил мне купленный им Лэндовер Холл, а я возвращала его Полю.
«Я до конца дней буду вам обязан, — говорил Поль. — Но существует лишь одна возможность заставить меня принять этот дар — вы должны разделить его со мной». Я становилась его женой, всю последующую жизнь мы были счастливы, у нас было десять детей, шесть из них мальчики, и Лэндовер Холл был спасен навсегда.
Это была моя любимая мечта, но далеко не единственная.
Мне страшно хотелось влюбиться, я была убеждена, что более блаженного состояния не существует на свете. Я видела, как это бывает, когда в день празднования золотого юбилея мы посетили капитана Кармайкла. Однако про себя я называла его преступной страстью. Моя любовь будет совсем другой: чистой и удивительной.
Внешность Поля Лэндовера постепенно менялась: он становился более мрачным, загадочным, печальным. Это была благородная печаль, и я одна могла ее развеять.
Иногда я покидала свой воображаемый мир и смеялась над собой. Я говорила себе: «Если бы ты теперь встретила Поля, то нашла бы его совсем непохожим на созданный тобой образ!»
Во всяком случае, теперь с этим было покончено, от моих мечтаний ничего не осталось с той самой минуты, как Джереми Брендон в первый раз танцевал со мной на балу. Появился живой человек и заменил воображаемого.
Так бросилась я в любовь со своей обычной импульсивностью.
Когда мы встретились с Джереми в конце нашей улицы, он сразу объявил, что должен серьезно со мной поговорить. Всю дорогу, пока мы не дошли до Кенсингтонского сада, он был молчалив. Мы сели на одну из скамеек, окружающих памятник принца Альберта, воздвигнутый покойному мужу нашей скорбящей королевой — символ верной и преданной супружеской любви.
Солнце освещало памятник, слышались пронзительные крики детей, голоса нянечек, уговаривающих их чинно гулять по дорожкам, спокойно играть на траве или кормить уток в Круглом пруду.
Джереми не собирался ходить вокруг да около.
— Я влюблен в вас, Кэролайн, — сказал он. — Это чувство зародилось на балу, а потом росло не по дням, а по часам. — Я только радостно кивнула. — Я так много думал о вас… собственно говоря, ни о ком и ни о чем не мог больше думать После нашей первой встречи. Такое положение продолжаться не может, я не могу ограничиваться этими встречами в постоянном присутствии когото еще… хочу, чтобы вы принадлежали мне безраздельно. Есть только один выход. Выйдете вы за меня, Кэролайн?
— Конечно, — сразу ответила я. Мы оба расхохотались.
— Вы должны были сказать: «Боже, это так внезапно!» Насколько мне известно, именно такого ответа требуют светские условности даже после целого месяца ухаживания.
— Боюсь, что вам придется привыкнуть к жене, не соблюдающей условностей.
— Поверьте, я другой не хочу.
Он обнял меня и поцеловал. Я была так счастлива. Это был необыкновенный день, а со мной рядом сидел необыкновенный возлюбленный. От сурового, печального героя моих мечтаний не осталось и следа. Его место занял реальный мужчина, мой будущий муж: красивый и обаятельный.
Я была страстно влюблена.
— Всегда буду любить вас, — пообещала я.
— Дорогая Кэролайн, вы так очаровательно… свободны.
— Свободна от чего?
— От условностей, от этикета, от всего того, что так утомляет в обществе. Наша жизнь будет восхитительна. Теперь скажу вам, что я собираюсь сделать: напишу вашему отцу и спрошу, может ли он принять меня. Когда мы встретимся, я попрошу его разрешения сделать вам предложение.
— Он ни за что не разрешит.
— Тогда нам придется бежать.
— Я спущусь из окна по веревочной лестнице.
— В этом не будет необходимости.
— О, так вы рискуете все испортить. Я настаиваю на веревочной лестнице. Вы будете ждать с каретой внизу, чтобы увезти меня. Мы немедленно поженимся и всегда будем жить счастливо. Но где?
— Ах, — сказал он, — так вы все-таки не лишены практической жилки. Этот вопрос нам предстоит решить. У нас будет небольшой домик недалеко отсюда, так, чтобы мы могли часто приходить сюда, садиться на эту скамью и говорить: «А помнишь?»
Я мечтательно заглянула в будущее.
— Помнишь тот день, когда Джереми попросил Кэролайн стать его женой, а она немедленно, забыв о девичьей скромности, ответила: «Конечно».
— И он еще больше полюбил ее за это, — продолжал Джереми.
Мы торжественно поцеловались.
— Я не могу больше ждать. Пойду сейчас домой и напишу вашему отцу.
Я мрачно покачала головой.
— Ему никогда не нравилось видеть людей счастливыми, даже когда он был здоров, а теперь, мне кажется, он стал еще хуже.
— Во всяком случае, начнем с него. Надеюсь получить его согласие. Это избавит нас от ненужных осложнений.
— Не беспокойтесь, я помогу вам справиться с ними. Разве не сказала я, что нам предстоит счастливая жизнь?
К моему изумлению, отец принял Джереми и дал согласие на нашу помолвку.
Моя жизнь полностью изменилась. Из самого незаметного члена семьи я превратилась в важную персону. Наступил мой звездный час. Мойра Массингем приехала к нам с визитом, и на этот раз мое присутствие не просто терпели из снисходительности. По мнению Мойры, я была настоящим чудом. Все это было так романтично, а я даже еще не «выезжала». Девушка, еще не принятая в свете, и вдруг помолвлена! Беспримерный случай! «И подумать только — этот роман начался у нас на балу!» — восхищенно повторяла Мойра.
Я поднялась во мнении не одной только Мойры.
Меня стали приглашать. Я была на чае у Массингемов, и леди Массингем смотрела на меня с одобрением. Там присутствовали матери и других девушек на выданьи. В их глазах я была каким-то феноменом: мне удалось обзавестись женихом без безумных затрат, которых родителям обычно стоит каждый сезон в свете.
Как я упивалась своей славой!
Мне было жаль Оливию: за два сезона она не сумела достичь того, что мне удалось, даже не начиная.
Сама тетя Имоджин соблаговолила заметить меня.
— Лучше нельзя было и придумать! — сказала она. — Нужно будет снять со счета деньги, оставленные тебе твоим дедушкой со стороны матери. Это небольшая сумма — всего несколько сот фунтов, которые ты должна была получить, когда тебе исполнится двадцать один год или в случае замужества. У тебя будет годовой доход всего в пятьдесят фунтов. Семья твоей матери была небогата. — Она фыркнула с некоторой долей элегантности, чтобы выразить презрение маминой семье. — Но деньги пригодятся — мы сможем начать готовить тебе приданое. Июнь — хороший месяц для свадеб.
— О, но мы не хотим ждать так долго.
— Я думаю, так будет лучше. Ты еще очень молода и даже не начала появляться в обществе. Тебе очень повезло, что этот молодой человек предложил тебе выйти за него замуж.
— А вот он считает, что повезло ему, — самодовольно заметила я.
Тетя Имоджин отвернулась.
Я подумала — не будем мы ждать до июня. Но когда я затронула эту тему в разговоре с Джереми, он сказал:
— Если ваша семья так считает, мы должны подчиниться.
Мы начали подыскивать для себя жилье. Какой это был счастливый день, когда в одном из узких переулков, выходящих на Найтсбридж, мы обнаружили премилый небольшой дом! В доме было три этажа по три комнаты на каждом, и к нему примыкал садик с единственным грушевым деревом. Я знала, что смогу быть там счастливой.
Слуги относились теперь ко мне с особым уважением. Джереми получил разрешение навещать меня, а иногда мы с ним выходили вдвоем. Я жила как в чудесном сне. Никогда в жизни мне не было так хорошо, и я думала, что это будет длиться вечно.
Конечно, Джереми нельзя было назвать главным призом сезона. Ему удалось всего лишь проникнуть в магический круг, очерченный, как он выражался, Орденом матерей в поисках женихов. Он был этим обязан, скорее, родственным связям своей семьи, чем ее состоянию, тогда как по-настоящему завидный жених должен был обладать и тем, и другим. В некоторых случаях, правда, допускалось наличие только одного из этих качеств.
Сколько мы смеялись вдвоем! Дни казались полными солнечного света, хотя вообще-то я погоды не замечала. Даже во время сильного ветра или дождя, солнце продолжало сиять для нас. Мы постоянно были вместе и не уставали радоваться полученному от отца разрешению на брак. Не потому, что мы не могли бы преодолеть любые затруднения, говорил Джереми, но все же лучше было обойтись без этого. Меня удивляло, что он придает такое значение официальной стороне дела. По его словам, он боялся задержек. При его страстной влюбленности его раздражали налагаемые на нас ограничения. Он мечтал о том времени, когда мы сможем не расставаться ни днем, ни ночью.
Этот волшебный сон продолжался до того дня, когда весь наш дом был повергнут в смятение.
Утром, войдя в комнату отца, лакей нашел его мертвым. Это был второй удар, очень сильный на этот раз, и он лишил отца жизни.
Смерть отрезвляет, даже когда речь идет о людях, которых по-настоящему не знал. Мне кажется, я могу сказать, что никогда не знала отца, во всяком случае, никаких проявлений любви между нами не бывало. Но он составлял неотъемлемую часть дома, был воплощением добродетели и благочестия. Я всегда представляла себе Бога, похожим на отца. А теперь его не стало.
Сразу приехали супруги Кэри и взяли на себя руководство подготовкой к похоронам. В слугах чувствовалось напряжение — они опасались неизбежных перемен, потери работы.
В доме царило мрачное настроение, никто не позволял себе улыбнуться — это сочли бы недостатком уважения к покойному. На наружной стене вывесили табличку с изображением герба Трессидоров. В газетах появились некрологи, превозносившие достоинства отца и подробно описывавшие совершенные им добрые дела в течение всей жизни, «посвященной служению ближним». Это был человек самоотверженный, говорилось там, один из величайших филантропов нашего времени. Многие общества, трудящиеся на благо отечества, были ему благодарны. Во всей Англии будет объявлен траур по случаю кончины этого выдающегося человека.
Мисс Белл вырезала все газетные заметки об отце, чтобы сохранить их для нас, как она говорила. Бурная деятельность развернулась вокруг изготовления траурных нарядов.
Нам всем шили новые черные платья, а на похоронах мы должны были появиться в черных вуалях. Траур нам придется носить полгода — таков был установленный срок после смерти родителей. Тетя Имоджин отделывалась двумя месяцами — она была всего лишь сестрой покойного. Однако, зная ее, я была уверена, что она значительно продлит этот срок.
Итак, мы с Оливией должны были ходить в черном в продолжении шести месяцев, а потом, сказала мисс Белл, постепенно перейти к серым тонам. Ярких платьев нельзя будет носить целый год.
— Не понимаю, — спросила я, — почему умершего нельзя оплакивать так же искренне в красном, как и в черном?
— Проявите хоть немного уважения, Кэролайн, — укоризненно заметила мисс Белл.
Многим служанкам купили черные платья, а мужчины носили черные повязки на рукавах.
Не только у нас дома, но и в кругу наших знакомых, все без конца превозносили высокие качества отца, его беззаветную преданность филантропической деятельности, никогда не ослабевающей, несмотря на плохое самочувствие или семейные неурядицы.
Я почувствовала облегчение, когда наступил день похорон.
На тротуарах стояло много людей, желавших посмотреть на кортеж, действительно очень импозантный. Я видела его сквозь темную дымку моей вуали. Лошади в роскошных черных бархатных чепраках и перьях; серьезные служащие похоронного бюро в глубоком трауре с блестящими цилиндрами на головах; побледневшая растерянная Оливия, сидящая против меня; суровое лицо тети Имоджин, держащейся очень прямо и время от времени подносящей к глазам платочек с черной каемкой; ее супруг, придавший своему лицу соответствующее выражение скорби.
Мы подъехали к фамильному склепу с темным входом и похожими на химер фигурами, скорее, уродующими, чем украшающими мрамор.
Я была рада возвращению домой — теперь мы ехали гораздо быстрее, чем направляясь на кладбище. Подали херес с печеньем. Все, как я догадывалась, ждали главного события дня — чтения завещания.
Семья собралась в гостиной, и мистер Чевиот, поверенный отца, занял место за столом, разложив перед собой документы.
Я не очень внимательно слушала, что он говорил о деньгах, завещанных разным лицам, и о крупных суммах, оставленных по доверенности многочисленным филантропическим обществам, в которых отец принимал участие.
Отец выражал признательность своей дорогой сестре, Имоджин Кэри, за ее постоянную поддержку, и эта признательность была облечена во вполне ощутимую финансовую форму. Он был очень богатым человеком, и я поняла, что Оливии достанется значительное наследство. Меня удивило, что мистер Чевиот закончил чтение, так и не упомянув моего имени. Удивилась не я одна. Трудно было не заметить взгляды, которые, по возможности украдкой, бросали на меня присутствующие.
Тетя Имоджин подошла ко мне и сказала, что мистер Чевиот хотел бы поговорить со мной наедине — он должен сообщить мне нечто очень важное.
Я села против него в комнате, бывшей раньше кабинетом отца. Он торжественно посмотрел на меня и произнес:
— Приготовьтесь к потрясению, мисс Трессидор. Мне предстоит исполнить неприятнейшую обязанность. Очень бы хотел избежать этого, но долг прежде всего.
— Пожалуйста, скажите поскорее в чем дело, — попросила я.
— Так вот. Вы были известны как дочь Роберта Эллиса Трессидора, но в действительности вы ею не являетесь. Правда, вы родились после замужества вашей матери с мистером Трессидором, однако ваш настоящий отец капитан Кармайкл.
— О, — медленно выговорила я, — мне следовало бы об этом догадаться.
Он бросил на меня странный взгляд и продолжал:
— Ваша мать признала, что он ваш отец, но сделала она это только через много лет после вашего рождения.
— Во время празднования золотого юбилея.
— Да, в июне 1887 года, — подтвердил мистер Чевиот. — Именно тогда ваша мать полностью во всем призналась.
Я кивнула, вспомнив различные детали: медальон, мамин неожиданный отъезд, полное пренебрежение ко мне того, кого я считала своим отцом. Теперь я поняла его отношение. Самый мой вид должен был быть ему ненавистен — ведь я была живым свидетельством маминой неверности.
— Они тогда разошлись, — продолжил мистер Чевиот. — Мистер Трессидор мог бы развестись с вашей матерью, но предпочел не делать этого.
Я сказала с некоторым вызовом:
— Ему хотелось избежать скандала, который мог повредить его репутации.
Мистер Чевиот опустил голову.
— Вполне понятно, что он ничего вам не оставил. Но вы получите небольшое наследство от отца вашей матери. Он положил на ваше имя деньги, которые вы должны были получить, когда достигните совершеннолетия или выйдете замуж, или же в любое другое время, когда ваши опекуны сочтут это возможным. Рад сообщить вам, что в виду вашей неожиданной бедности, эти деньги будут вам выданы немедленно.
— Часть из них уже выдали.
— Да, по требованию леди Кэри.
— Они были истрачены на мое приданое… во всяком случае, значительная часть.
— Как я понимаю, вскоре вы выйдете замуж. Это очень кстати. Не сомневаюсь, что это поможет разрешить многие трудности. Сам мистер Трессидор сказал незадолго до смерти, что это для вас наилучший выход — ведь вас, в конце концов, нельзя осудить за грехи родителей.
— Но если бы я не должна была выйти замуж, он все равно оставил бы меня… — сколько мне будет причитаться? — с пятьюдесятью фунтами в год. Ну конечно, ведь это был такой добрый человек, он так хорошо обеспечил все эти филантропические общества. Ничего удивительного, что он не мог беспокоиться еще и о дочери своей жены.
У мистера Чевиота был огорченный вид.
— Боюсь, мисс Трессидор, — сказал он, — что упреками делу не поможешь. Ну что ж, я должен был выполнить свой долг, и я его выполнил.
— Понимаю, мистер Чевиот. Я… я никогда раньше о деньгах не думала. — Он промолчал, а я продолжала: — Знаете вы, где живет моя мать?
Он поколебался, потом ответил:
— Да. Мне случалось, занимаясь делами мистера Трессидора, писать ей. Он назначил ей небольшое содержание, считая это своим долгом. Ведь, несмотря на свою неверность, она оставалась его женой.
— Вы дадите мне ее адрес?
— Не вижу причины для отказа в настоящее время.
— Мне хотелось бы встретиться с ней. Я не видела ее со дня юбилея. Она ни разу не написала ни мне, ни сестре.
— Это было одним из условий, поставленных мистером Трессидором. Чтобы получать от него содержание, она не должна была пытаться установить с вами связь.
— Понимаю.
— Я пришлю вам ее адрес. Она живет на юге Франции.
— Благодарю вас, мистер Чевиот.
Расставшись с ним, я направилась прямо к себе. Вошла Оливия. Она была страшно расстроена.
— Это ужасно, Кэролайн! — воскликнула она. — Он оставил мне так много… а тебе ничего.
Я рассказала ей о своем разговоре с поверенным. Она слушала, широко раскрыв глаза.
— Это неправда. Это невозможно.
— А помнишь, как мы были в гостях у капитана Кармайкла на площади Ватерлоо? Все случилось по моей вине, Оливия. Я сболтнула отцу, что мы туда поехали. Потом он увидел медальон. Ах, ты ведь не знаешь о медальоне. Его подарил мне капитан Кармайкл. Внутри находилась миниатюра с его изображением. Понимаешь, он хотел таким образом дать мне понять, что он мой отец.
— Теперь между нами все изменилось? Мы уже не такие сестры?
— Я думаю, теперь мы сводные.
— О, Кэролайн. — Ее прекрасные глаза наполнились слезами. — Я не могу этого вынести. Такая несправедливость по отношению к тебе.
— Не имеет значения, — с вызовом заявила я. — Я рада, что не он мой отец. Пусть лучше им будет капитан Кармайкл, а не Роберт Эллис Трессидор.
— С его стороны это было жестоко, — Оливия тут же оборвала себя, вспомнив, что говорит об умершем.
— Я выйду замуж… скоро, — сказала я.
— Нельзя будет, пока мы носим траур.
— Я сниму его. В конце концов, ведь он не был моим отцом.
— Все так… ужасно.
Я рассмеялась, но мой смех звучал несколько истерично.
— До сих пор у нас было все общее… гувернантка… уроки… все. А теперь ты наследница, а я нищая… Впрочем, не совсем нищая. Насколько я понимаю, моих денег хватит, чтобы не умереть голодной смертью. А ты, Оливия, неожиданно стала очень богатой женщиной.
— О, Кэролайн! — воскликнула она. — Я поделюсь с тобой всем, что имею. Здесь твой дом. А я всегда буду твоей сестрой.
Плача и смеясь, мы прижались друг к другу.
Я предложила Джереми снова посмотреть кукольный домик, в котором мы собирались обосноваться. Случившееся не должно нам помешать, решила я.
Джереми был странно подавлен, — может быть, под впечатлением похорон. Мне не хотелось вспоминать о них. Я сказала Джереми:
— Рассмотрим получше дом и будем думать о будущем.
Как только мы открыли дверь и вошли, мрачное настроение, казалось, покинуло его. Взявшись за руки, мы обошли все комнаты.
— Это, в самом деле, настоящая жемчужина, — сказал Джереми. — Я мог бы быть очень счастлив, живя здесь с тобой.
— Но мы и будем здесь жить, — заметила я.
— А как мы сумеем его оплатить, Кэролайн?
Оплатить! Я и не подумала об этом.
— Когда что-нибудь покупаешь, за это, как правило, приходится платить.
— Но… — я удивленно посмотрела на него. С видимым замешательством он сказал:
— Ведь вы всегда знали, что я не обладаю большим состоянием. Содержания, которое я получаю от отца, мне хватает… но для покупки дома понадобилась бы крупная сумма.
— Понимаю, вы думали, как и все остальные, что у меня будут деньги.
— Я думал, что ваш отец поможет нам приобрести дом. Скажем, в качестве свадебного подарка. Моя семья тоже постаралась бы кое-что для нас сделать, но я знаю, что купить дом ей не по средствам.
— Ясно. Нам придется поискать что-нибудь менее дорогое. — Он кивнул с серьезным видом. — Однако оставим это. Приобретение дома — не самое главное в жизни. С вами я была бы счастлива везде, Джереми.
Он крепко сжал меня в своих объятиях и стал целовать со все возрастающей страстью. Я засмеялась.
— Зачем нам смотреть этот дом, если мы не можем его купить?
— Приятно представлять себе, что могло бы быть. Я хочу на один день сделать вид, что мы будем здесь жить.
— А я хочу немедленно уйти из этого дома и забыть о нем. Он довольно старый и, вероятно, сырой. А этот садик… Взгляните на него! Единственное грушевое дерево, да и то без плодов. А если они и появятся, то, конечно, будут кислыми. Мы снимем комнаты. Так ведь это называется? Где-нибудь на крыше… на крыше мира.
— О, — выдохнул он. — Я в самом деле люблю вас, Кэролайн.
Я не обратила внимания на прозвучавшее в его голосе сожаление.
А через два дня я получила от него письмо. Видно, ему пришлось немало потрудиться, чтобы найти нужные слова.
«Дорогая моя Кэролайн!
Вы всегда останетесь для меня дорогой. Как мне ни трудно это сказать, но я думаю, мы поступили бы неразумно, если бы решились вступить в брак. Любовь на крыше звучит очень привлекательно, и так оно и было бы… некоторое время. Вы всегда жили в роскоши, у меня тоже всего было довольно. Поженившись, мы были бы так бедны. Если сложить мое и ваше содержание вместе… Два человека не могли бы жить на это.
Дело в том, Кэролайн, что, принимая во внимание обстоятельства, я не имею возможности жениться…
Мое сердце разбито. Я люблю вас и всегда буду любить. Вы навеки останетесь моей мечтой, но я уверен, вы поймете, что вступить сейчас в брак было бы для нас настоящим безумием.
С разбитым сердцем Ваш Джереми, который будет любить Вас до самой смерти».
Это был конец. Он отказался от меня. Считая меня дочерью очень богатого человека, он думал, что женится на наследнице большого состояния. Но он заблуждался.
Счастливый мир, созданный моим воображением, рушился вокруг меня.
Его любовь ко мне была самой нелепой из моих фантазий. Я не плакала. Я просто онемела от горя.
Оливия старалась меня утешить. Она твердила, что мы всегда будем вместе, что я должна забыть все эти глупые разговоры о деньгах. Она поделится со мной своим богатством, и я смогу выйти замуж за Джереми.
Это заставило меня рассмеяться. Я сказала, что никогда за него не выйду и вообще не выйду замуж.
— О, Оливия, я думала, что он меня любит… а в действительности ему были нужны деньги твоего отца.
— Это не совсем так, — настаивала Оливия.
— А как? Я готова была выйти за него при любых обстоятельствах, жить с ним в бедности… Это он не захотел мириться с потерей моего предполагаемого состояния. Не хочу его больше видеть. Я была глупа, но чувствую, что внезапно прозрела. Никому теперь не буду верить.
— Ты не должна так говорить. Это пройдет. Увидишь, увидишь.
Я посмотрела на нее и подумала: наверное, она была влюблена в него. Она не говорила мне об этом и позволила принимать ухаживания Джереми, пока я сама не поняла, чего он стоит.
— О, Оливия, — воскликнула я. — Дорогая, милая сестра, что бы я делала без тебя?
Потом, наконец, пришли слезы, и я почувствовала себя лучше, выплакавшись у нее на груди. Но мое сердце переполняла горечь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство Лэндоверов - Холт Виктория



Очень понравился роман!!!Я считаю , что он достоин стоять на одной полке с такой классикой , как "Джейн Эйр", "Унесённые ветром" и т.д.Очень бы хотелось увидеть экранизацию по этому произведению.Читайте , всем советую!
Наследство Лэндоверов - Холт Викторияалёна
26.09.2012, 17.00





очень классный роман , достойный сюжет , без пошлости
Наследство Лэндоверов - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
27.01.2013, 15.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Золотой юбилейПривидения на галерее менестрелейБал-маскарадОткрытиеНочь в горах

утраченные иллюзииПоездка в лондонМестьЖена ягоТайна шахтыРазоблаченияБриллиантовый юбилей


Rambler's Top100