Читать онлайн Наследство Лэндоверов, автора - Холт Виктория, Раздел - Привидения на галерее менестрелей в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследство Лэндоверов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследство Лэндоверов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Наследство Лэндоверов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Привидения на галерее менестрелей

Я сидела в купе вагона первого класса напротив мисс Белл. Происходящее казалось мне совершенно нереальным. Скоро я проснусь и пойму, что спала.
Все произошло так быстро. В понедельник мисс Белл сказала, что я скоро уеду: сегодня была только пятница, а мое путешествие уже началось.
Конечно, я была возбуждена. С моим характером это было неизбежно. Но я была также немного испугана. Мне было известно только одно: я еду погостить к кузине Мэри, любезно согласившейся меня принять. О продолжительности моего пребывания у нее не было и речи, и в этом было что-то зловещее. Несмотря на мое постоянное стремление узнать побольше нового в жизни, я неожиданно затосковала по старым знакомым вещам. К своему удивлению, я обнаружила, что мне не хочется расставаться с Оливией. Если бы она поехала со мной, мое настроение было бы значительно лучше.
И она будет тосковать по мне, это я знала. Когда мы прощались, она казалась совсем подавленной.
Она никак не могла понять, почему я должна уехать, а то, что я буду гостить у кузины Мэри окончательно сбивало ее с толку. Ведь кузина Мэри была нехорошей, злой женщиной, настоящей ведьмой, ужасно поступившей с папой. Почему я ехала к ней?
Самым тяжелым во всех моих переживаниях было чувство вины. В душе я знала, что сама вызвала эту страшную катастрофу. Я предала маму, рассказала о том, что должно было оставаться тайной. Папа никогда бы не узнал, что мы были на площади Ватерлоо в день юбилея. Мало того, что я сказала ему об этом — из-за моей беспечности он увидел и медальон.
Мамина дружба с капитаном Кармайклом была ему неприятна, и о ней он тоже узнал от меня. Может быть, меня отослали к кузине Мэри в наказание?
Мне очень хотелось поговорить об этом, но мисс Белл не была расположена разговаривать. Она сидела против меня, сложив руки на коленях. На вокзале она проследила за тем, чтобы наши вещи были погружены в багажный вагон. Под ее наблюдением этим занялся сопровождавший нас на вокзал слуга, и теперь у нас не оставалось ничего, кроме ручного багажа, заботливо уложенного в сетке над нами. Я вдруг почувствовала прилив нежности к мисс Белл, так как мне предстояло скоро расстаться с ней: она должна была только отвезти меня к кузине Мэри и сразу вернуться в Лондон. Я предвидела, что мне будет недоставать ее властного, но достаточно мягкого руководства, над которым я частенько подшучивала с Оливией, понимая в то же время, что при отсутствии такого руководства со стороны родителей наша жизнь без мисс Белл не была бы такой спокойной и безоблачной.
Мне казалось, что, когда ее глаза останавливались на мне, в них мелькало сочувствие. Она жалела меня, поэтому мне самой стало жаль себя. Но я и возмущалась собой. Ведь я знала, что замужние дамы не должны питать романтических чувств к блестящим кавалерийским офицерам, не должны встречаться с ними тайком. И что же? Зная все это, я тем не менее предала маму. Ах, если бы только я ничего не сказала отцу! Но что мне было делать! Не могла же я солгать! Без всякого сомнения, это было бы дурно. К тому же он вошел так неожиданно, когда я была в халате и не успела еще спрятать медальон.
Не стоило без конца думать об одном и том же. Это случилось, и моя жизнь из-за этого дала трещину. Меня оторвали от родного дома, от сестры, от родителей… Последнее обстоятельство, правда, не имело большого значения: я так редко видела маму и слишком часто — для моего душевного спокойствия — папу… Но теперь все будет для меня новым, а в неизвестности всегда есть что-то пугающее.
Вот если бы я все понимала! Я была уже большая девочка, и многие вещи невозможно было от меня скрыть, но все же меня считали недостаточно взрослой, чтобы открыть мне правду.
Мисс Белл бодро сообщала мне разные сведения о сельской местности, по которой мы проезжали.
— Значит, у нас сегодня, — заметила я слегка насмешливо, — урок географии с некоторым оттенком ботаники.
— Все это очень интересно, — строго сказала мисс Белл.
Мы подъехали к станции, и в наше купе вошли две женщины — мать и дочь, как я догадалась. Они оказались приятными спутницами, и когда мы разговорились, сказали, что едут до Плимута, где бывают раз в год, чтобы навестить родственников.
Мы беседовали о том, о сем… Мисс Белл достала корзину с завтраком, приготовленную для нас миссис Террас, нашей кухаркой.
— Извините, — обратилась она к дамам, — мы выехали рано утром, и нам предстоит еще долгий путь.
Старшая из дам похвалила нас за предусмотрительность. Что касается ее и дочери, то они позавтракали перед отъездом, а в Плимуте их будет ждать хороший обед.
В корзинке оказались две холодные куриные ножки и хлеб с хрустящей корочкой. Я вспомнила завтрак на площади Ватерлоо, и у меня больно сжалось сердце. Все это было, казалось, так давно — в другой жизни.
— Выглядит очень аппетитно, — заметила мисс Белл, — но, боюсь, нам придется пользоваться собственными пальцами. Вот беда! — Она улыбнулась нашим спутницам и повторила: — Пожалуйста, извините нас.
— В поездках свои трудности, — заметила старшая дама.
— Я захватила с собой влажную фланелевую салфетку, — продолжала мисс Белл, — в предвидении чего-нибудь в этом духе.
Мы съели куриное мясо и пирожки, заботливо уложенные миссис Террас. Мисс Белл достала бутылку лимонада и две чашечки. Еще одно воспоминание о площади Ватерлоо.
Ритмическое покачивание поезда усыпило меня, и я заснула. Проснувшись, я не сразу сообразила, где нахожусь.
— Вы хорошо поспали, — сказала мисс Белл. — Кажется, и я задремала.
— Мы уже едем по Девонширу, — сообщила младшая дама. — Скоро прибудем на место.
Я выглянула из окна на проносившиеся мимо перелески, зеленые луга и плодородную красноватую почву. Мы проехали по тоннелю, и когда он остался позади, я увидела море. Окаймленные кружевом белой пены волны разбивались о темные утесы. Это зрелище привело меня в восторг. На горизонте виднелся корабль, и я подумала о маме, уехавшей за границу. Где она теперь? Когда вернется? Когда я снова увижу ее? Я тогда непременно спрошу у нее, почему отослали меня. Конечно, я рассказала папе, что мы были в гостях у капитана Кармайкла, но ведь это была правда. Да, он видел мой медальон. Неужели это было причиной моей ссылки?
Меня охватила грусть при мысли об Оливии. Хотелось бы мне знать, чем она занимается сейчас.
Наши спутницы уже собирали вещи.
— Скоро Плимут, — сказали они.
— После этого мы пересечем Тамар, — добавила мисс Белл, — и будем ехать по Корнуоллу.
Она пыталась развеселить меня. Путешествовать было интересно, но я не могла забыть о кузине Мэри — этой гарпии, с которой мне предстояло встретиться в конце поездки, не могла отделаться от страшной мысли, что мисс Белл уедет, оставив меня одну в ее власти. Да, мисс Белл стала вдруг мне очень дорога.
Мы подъехали к станции.
Дамы пожали нам руки и сказали, что им было приятно ехать с нами. Мы помахали им на прощание, и они заспешили к встречавшим их людям.
Вдоль платформы двигались пассажиры. Некоторые из них вышли из нашего поезда, другие собирались войти. Двое мужчин заглянули в окно.
Мисс Белл с облегчением откинулась назад, когда они прошли мимо.
— Мне показалось было, что они войдут, — вздохнула она.
— Они хорошенько нас рассмотрели, — со смехом ответила я, — и решили, что мы им не подходим.
— Вероятно, они подумали, что нам приятнее будет ехать с дамами.
— Очень любезно с их стороны, — отметила я.
Но, видно, мы обе ошибались: в тот миг, как раздался свисток, дверь распахнулась, и те самые джентльмены вошли в наше купе.
Мисс Белл надменно выпрямилась — она, по-видимому, не была в восторге от вторжения.
Мужчины уселись на свободные места в углу. Поезд запыхтел, удаляясь от станции, и я стала разглядывать их исподтишка. Один из попутчиков был совсем еще мальчик — может быть, на два-три года старше меня. Другому могло быть лет двадцать с небольшим. На них были элегантные сюртуки и котелки. Последние они сразу сняли и положили на свободные сиденья рядом.
В них было что-то, привлекшее мое внимание.
У обоих были густые темные волосы и темные глаза с тяжелыми веками — проницательные глаза, от которых, должно быть, мало что ускользало. Я вдруг поняла, что именно меня привлекло в этих молодых людях: в них ясно ощущалась какая-то жизненная сила. Казалось, усидеть на месте для них настоящая пытка. Я поняла, что между ними существует родственная связь. Они не могли быть отцом и сыном — разница в возрасте была для этого слишком невелика. Кузены? Братья? У обоих были довольно резкие черты, в частности немного крупные носы, придававшие им высокомерный вид.
Вероятно, я слишком усердно изучала их внешность, потому что глаза старшего тоже остановились на мне. В них появился какой-то блеск, значение которого я. не поняла. Может быть, ему показалось смешным или неприятным мое любопытство? Я не могла этого определить. Во всяком случае, мне стало стыдно за мою невоспитанность, и я покраснела.
Мисс Белл упорно смотрела в окно, как бы показывая, что не замечает присутствия молодых людей. Я была уверена, что, по ее мнению, они проявили бестактность, войдя в купе, где две женщины ехали одни.
Только когда мы проезжали через Тамар, ее природное стремление поучать взяло верх над недовольством.
— Взгляните, Кэролайн. Какими маленькими кажутся издали эти корабли! А вот знаменитый мост, построенный мистером Брунелем в… э-э…
— В 1859 году, — закончил старший из мужчин. — Полностью же джентльмена звали Изамбард Кингдом Брунель.
— Благодарю вас, — с обиженным видом проронила мисс Белл.
Уголки губ молодого человека приподнялись.
— Центральный бок моста уходит под воду на восемьдесят футов от высшей отметки уровня… — продолжал он. — Это на тот случай, если вас интересуют подробности.
— Вы очень любезны, — процедила сквозь зубы мисс Белл.
— Просто я горжусь, — сказал наш попутчик, — этим замечательным произведением инженерного искусства, представляющим вершину творчества мистера Брунеля.
— Да, действительно, — подтвердила мисс Белл.
— Внушительный въезд в Корнуолл, — продолжал он.
— Безусловно.
— Вы можете сами убедиться в этом, сударыня.
Мисс Белл кивнула.
— Мы въезжаем в Салташ, — обратилась она ко мне. — Это уже Корнуолл.
— Добро пожаловать в Дьючи , — сказал мужчина.
— Благодарю вас.
Мисс Белл закрыла глаза в знак того, что беседа закончена, а я повернулась к окну.
Некоторое время мы ехали молча. Я живо ощущала присутствие мужчин, особенно старшего, и мисс Белл, я уверена, тоже. Я на нее немного досадовала — с какой стати подозревать их в непочтительном поведении по отношению к двум беззащитным женщинам? Эта мысль рассмешила меня.
Старший джентльмен заметил, должно быть, что мои губы дрогнули, и в свою очередь улыбнулся. Потом перевел взгляд на мой несессер в сетке.
— Мне кажется, — сказал он своему спутнику, — что произошло приятное совпадение.
Мисс Белл продолжала смотреть в окно, давая понять, что их разговор ее не интересует, что она его и не слышит. Я не была способна на подобную невозмутимость, к тому же не понимала, зачем напускать на себя безразличный вид.
— Совпадение? — переспросил второй. — Что ты имеешь в виду?
Старший постарался поймать мой взгляд и опять улыбнулся.
— Скажите, пожалуйста, прав ли я, предполагая, что вы мисс Трессидор?
— Да, это так, — ответила я слегка удивленно, но тут же поняла, что он прочел мою фамилию на бирке, прикрепленной к ручке несессера.
— И направляетесь к мисс Мэри Трессидор в Ланкарронское поместье Трессидор Мэнор.
— Верно и это.
Теперь мисс Белл вся обратилась во внимание.
— Тогда я должен представиться. Меня зовут Поль Лэндовер, я один из ближайших соседей мисс Трессидор. А это мой брат Яго.
— Как вы догадались, что моя питомица мисс Трессидор? — спросила мисс Белл.
— Ее имя легко было прочесть на бирке. Надеюсь, вы не возражаете против того, что я назвал себя?
— Конечно, нет, — ответила я. Тогда заговорил младший — Яго:
— Мы слышали уже о вашем приезде.
— От кого? — поинтересовалась я.
— Слуги… Наши и мисс Трессидор. Они всегда все знают. Надеюсь, мы будем с вами видеться во время вашего визита.
— Вполне возможно.
— Джентльмены, вы… гм… ездили в Плимут? — спросила мисс Белл, констатируя очевидный факт, но я догадалась, что она решила взять на себя руководство беседой.
— Мы там были по делу, — сообщил младший.
— Разрешите помочь вам с багажом, когда доберемся до Лискерда, — предложил старший.
— Вы очень любезны, — ответила мисс Белл, — но об этом позаботятся.
— Во всяком случае, если мы вам понадобимся… Вероятно, мисс Трессидор пришлет за вами свою рессорную двуколку.
— Насколько мне известно, нас встретят.
Мисс Белл говорила ледяным тоном. Она считала, что джентльмены не заговаривают с незнакомыми дамами, пока их кто-нибудь официально не представит. Мне показалось, что Поль догадывается о причине ее холодности, и это его забавляет.
Воцарилось молчание, не нарушавшееся до нашего приезда в Лискерд. Поль Лэндовер снял мой несессер и сделал знак Яго взять вещи мисс Белл. Несмотря на ее протесты, они проводили нас до экипажа и убедились, что наш багаж вынесли из поезда. Носильщик почтительно поднес руку к фуражке: видно, семейство Лэндоверов почиталось в округе весьма уважаемым.
Мой сундук отнесли к ожидавшей двуколке.
— Вот и ваши дамы, Джо, — сказал кучеру Поль Лэндовер.
— Благодарю вас, сэр, — ответил Джо.
Нам помогли подняться в экипаж, и мы тронулись в путь. Я оглянулась. Братья Лэндоверы стояли с шляпами в руках, смотрели нам вслед и кланялись — немного насмешливо, как мне показалось. Но в душе я смеялась, и мое настроение значительно улучшилось после встречи в поезде.
Мы сидели в двуколке друг против друга, а сундук стоял между нами. Когда город остался позади и мы поехали по проселочной дороге, лицо мисс Белл выразило облегчение. Она, видимо, считала, что сопровождать меня в Корнуолл дело очень ответственное.
— Это ничего себе дорога, — сообщил нам кучер Джо, — только малость ухабистая. Так что вы, леди, держитесь покрепче.
Он не преувеличивал. Мисс Белл ухватилась за свою шляпу, которую нависшие ветки чуть-чуть не сорвали у нее с головы.
— Мисс Трессидор ждет вас, — продолжал Джо, желая, очевидно, поддержать разговор.
— Надеюсь, что ждет, — в тон ему ответила я.
— О да, она прямо как на иголках. — Он засмеялся своим мыслям. — А вы скоро уедете обратно, правда, миссис?
Мисс Белл не очень нравилось, когда ее называли миссис, но на Джо ее поджатые губы и сдержанные манеры не произвели большого впечатления.
Свернув на другую дорогу, он начал что-то тихонько мурлыкать себе под нос.
— Уже подъезжаем, — объявил он через некоторое время и указал на что-то кнутом. — Вон там, видите, Лэндовер Холл. Самое большое поместье в наших краях. Лэндоверы жили здесь с незапамятных времен, так всегда говорит моя миссис. Но вы уже познакомились с мистером Полем и мистером Яго. В поезде, вот оно как. Господи Боже мой, сколько в последние месяцы народу повадилось приезжать в Лэндовер! Помяните мое слово, тут что-то кроется. А ведь Лэндоверы жили здесь…
— С незапамятных времен, — не удержалась я.
— Ну да, так и моя миссис говорит. А теперь он уже виден, Лэндовер Холл, то есть… помещичий дом.
Я ахнула от восхищения. Замечательное это было здание с домиком привратника у самого въезда и зубчатыми бойницами. Оно походило на крепость, возвышающуюся на пологом склоне холма.
Мисс Белл резюмировала по своей привычке:
— XIY век, я полагаю. Построено в эпоху, когда уже не было необходимости возводить укрепления и люди больше стремились создавать уютные дома.
— Самый большой замок в округе… считая и Трессидор Мэнор… который, впрочем, не намного отстал от него.
— Жить в таком доме — да это настоящая сказка, — восхитилась мисс Белл.
— Напоминает лондонский Тауэр, — заметила я.
— О, Лэндоверы жили здесь с…
Джо остановился, и я закончила за него:
— Да, мы уже знаем. С незапамятных времен. Первым человеком, выбравшимся из первозданного хаоса, был, надо полагать, один из Лэндоверов. А может быть, среди их предков числится и сам праотец Адам? Как по-вашему?
Мисс Белл укоризненно посмотрела на меня, но она, вероятно, догадывалась, что мои нервы перенапряжены и я, еще больше, чем обычно, позволяю себе нести все, что мне приходит в голову, не задумываясь о последствиях. В поезде я еще принадлежала к прошлой жизни, но сейчас наступал час радикальных перемен. Я просто еду погостить, твердила я себе. Но вид величественного замка и впечатление, произведенное на меня его обитателями, нашими попутчиками, заставляли меня чувствовать, что все близкое и знакомое осталось позади и я переступаю порог совсем нового мира. Что я в нем найду? Этого я не знала.
Меня одолевала тоска по родной классной комнате, еще больше по Оливии, смотрящей на меня с осуждением своими близорукими глазами из-за какого-нибудь слишком откровенного высказывания. Я вспоминала, какое у нее бывало недоумевающее выражение, когда она пыталась следить за ходом моих хитроумных рассуждений.
— Подъезжаем, — говорил тем временем Джо. — Ведь Лэндоверы наши ближайшие соседи. Как странно, говорят люди, что два таких больших дома построили рядом. Правильно люди говорят, но так ведь всегда было, и уж поверьте мне, всегда будет.
Мы подъехали к кованым железным воротам. Из домика привратника вышел человек средних лет, как мне показалось, очень высокий и худой, с длинными, беспорядочно спадавшими рыжеватыми волосами, в клетчатых брюках и клетчатой шапке, которую он сразу снял. Он открыл ворота.
— Спасибо, Джеми, — сказал Джо.
Джеми довольно церемонно поклонился и произнес с каким-то незнакомым мне акцентом:
— Добро пожаловать, мисс Трессидор… добро пожаловать, сударыня…
Мы поблагодарили его.
Я улыбнулась ему. Лицо у него не было морщинистым, и у меня мелькнула мысль, что он, вероятно, моложе, чем я предположила с первого взгляда. В его наружности было что-то почти детское, а глаза казались удивительно наивными. Мне он сразу понравился. Пока мы проезжали в ворота, я успела рассмотреть стоявший рядом домик с живописной соломенной крышей. Вслед за тем я увидела сад. Меня поразили в нем количество ульев и тонко подобранные оттенки цветов. От этого зрелища захватывало дыхание. Мне захотелось там задержаться, но мы тут же отъехали.
— Какой чудесный сад! — воскликнула я. — А эти ульи!
— О, Джеми заправский пчеловод, — объяснил Джо. — А его мед… Лучше, верно, и не бывает. Он очень им гордится, а уж как любит пчел! Каждую из них знает, это точно. Они для него как дети. Я сам видел слезы у него на глазах, когда с одной из них что-то случилось. Великий он пчеловод, вот что я вам скажу!
Подъездная аллея шла прямо около полумили, потом повернула, и мы оказались перед Трессидор Мэнором, красивым домом эпохи королевы Елизаветы, вызвавшим такие горькие чувства в нашей семье.
Это было внушительное здание из красного кирпича, хотя и менее величественное, чем то, от которого мы только что отъехали. Сразу было ясно, что оно относится к эпохе Тюдоров, потому что с того места, где мы находились, было видно его характерное расположение в виде буквы «Е». Ворота со сторожкой — они выглядели более декоративно, чем в Лэндовер Холле — составляли как бы среднюю черточку «Е», а с двух сторон выступали крылья. Каминные трубы поднимались попарно и походили на классические колонны, а окна со средником были увенчаны лепными украшениями.
— Прибыли, — провозгласил Джо, спрыгивая с козел. — А вот и Бетти Болсовер. Услыхала, верно, что мы подъезжаем, и вышла навстречу.
Розовощекая девушка присела.
— Вы будете, значит, мисс Трессидор и мисс Белл. Мисс Трессидор уже ждет вас. Пожалуйте за мной.
— Я позабочусь о багаже, сударыни, — сказал Джо. — Вот что, Бетти, позови кого-нибудь из конюшни мне на помощь.
— Хорошо, Джо, только отведу этих леди в дом, — ответила Бетти.
Мы последовали за ней в холл. На обшитых панелями стенах висело множество портретов. Наши предки? — подумала я. Бетти вела нас по направлению к лестнице. На верхней площадке уже стояла кузина Мэри.
Я сразу поняла, что это она — у нее был такой властный вид. Кроме того, я обнаружила в ней некоторое сходство с отцом. Высокая и угловатая, с сильно обветренным лицом, она была в простом черном платье и белом чепце на стянутых в узел волосах с проседью.
— А, — произнесла кузина Мэри. Голос у нее был глубокий, почти мужской. В пустом холле он так и загудел. — Входи, Кэролайн, входите, мисс Белл. Вы, должно быть, проголодались с дороги? Ну, конечно, проголодались. А еще эта утомительная поездка. Можешь теперь идти, Бетти. Поднимайтесь же. За багажом присмотрят. Еду сейчас подадут. Что-нибудь горячее. В маленькой гостиной. Так будет лучше всего.
Она продолжала стоять, пока мы не поднялись. Обняв меня за плечи, она заглянула мне в лицо. Я думала, что она меня поцелует, но она этого не сделала. Скоро я узнала, что кузина Мэри не была склонна к проявлению нежностей. Она просто посмотрела на меня и рассмеялась.
— Ты не слишком похожа на отца, — заметила она. — Скорее, на мать. Оно и лучше. Красивой семейкой нас не назовешь. — Она опять усмехнулась и отпустила меня, а так как я собиралась, в свою очередь, обнять ее, то почувствовала себя довольно глупо. Повернувшись к мисс Белл, она пожала ей руку. — Рада познакомиться с вами, мисс Белл. Вы доставили ее ко мне в целости и сохранности, так ведь? Проходите, проходите. Горячего супу, я думаю, вы поедите… а потом прямо в постель. Вам придется снова уехать утром, а следовало бы сперва несколько дней отдохнуть.
— Очень вам благодарна, мисс Трессидор, — сказала мисс Белл, — но предполагается, что я сразу вернусь.
— Распоряжение Роберта Трессидора, насколько я понимаю. Очень на него похоже. Оставите девочку и тут же обратно. Мог и подумать, что вы будете нуждаться в отдыхе после поездки.
Мисс Белл выглядела смущенной. Не в ее правилах было выслушивать критику в адрес своего работодателя. Я же не испытывала подобных угрызений совести. То, что кузина Мэри говорила об отце, не вызывало у меня чувства протеста. Мне было интересно наблюдать за ней: она очень отличалась от того образа, который создался в моем воображении.
Нас отвели в гостиную, куда почти тотчас же подали горячий суп.
Думаю, мисс Белл предпочла бы сперва умыться, но она знала, что в ее положении невозможно противиться желаниям вышестоящих. А то, что кузина Мэри привыкла командовать, сомнений не вызывало.
Это была уютная, обшитая панелями комната, но я чувствовала себя слишком неуверенной и усталой, чтобы обратить внимание на обстановку. Во всяком случае, у меня впереди было много времени для знакомства с моим новым домом. Ели мы с удовольствием — оказалось, что горячая пища нам действительно необходима. После супа подали холодную ветчину и яблочный пирог с топлеными сливками. На столе стоял сидр, и мы запивали им еду.
Пока мы ели, кузина Мэри вышла.
Я шепнула мисс Белл:
— Мне хотелось бы, чтобы вы остались на денек-другой.
— Ничего страшного. Так, может быть, даже лучше.
— Но подумайте только — завтра вам снова предстоит эта долгая дорога.
— Зато я буду испытывать удовлетворение, зная, что вы уже доставлены на место.
— Не уверена, что мне здесь понравится. Кузина Мэри немного… немного…
— Тише! Вы еще не знаете, какая она на самом деле. Мне она показалась очень достойной. Думаю, что это леди, обладающая высокими душевными качествами.
— Она похожа на папу.
— Они ведь двоюродные брат и сестра. Фамильное сходство в таких случаям часто встречается. Это лучше, чем находиться среди совершенно чужих людей.
— Хотелось бы мне знать, что делает Оливия.
— Должно быть, думает о том, что сейчас делаете вы.
— Как было бы хорошо, если бы она приехала со мной.
— Думаю, что и ей этого хочется.
— О, мисс Белл, почему мне пришлось так внезапно уехать?
— Так решили на семейном совете, милая моя.
Она сжала губы, и я подумала, она знает что-то, чем не хочет со мной поделиться.
Меня удивило, что я могла есть с таким аппетитом… Мы кончали обедать, когда кузина Мэри вернулась.
— Ну как? — спросила она. — Лучше себя почувствовали? А теперь, если вы закончили, я отведу вас в ваши комнаты. Вам придется рано встать завтра утром, мисс Белл. Джо отвезет вас на станцию. Вы должны как следует выспаться. Мы дадим вам с собой завтрак и вернем вас кузену целехонькой. Пойдемте сейчас со мной.
Мы поднялись по лестнице. На втором этаже была длинная галерея. Когда мы проходили по ней, с ее стен смотрели на меня сверху вниз давно почившие Трессидоры. Быстро темнело. Это придавало галерее какой-то призрачный вид.
В конце ее находилась другая лестница. Поднявшись по ней, мы очутились в коридоре, куда выходило множество дверей. Кузина Мэри открыла одну из них.
— Это твоя комната, Кэролайн, а в соседней будет спать мисс Белл.
Она похлопала рукой по постели.
— Да, здесь проветрили. А вот и твой сундук. Я не стала бы распаковывать вещи до завтрака. Одна из девушек поможет тебе. Здесь в кувшине горячая вода. Сможешь смыть с себя запах поезда. Мне всегда кажется, что он долго не выветривается. А потом, я думаю, тебе нужно будет хорошо выспаться. Утром начнешь знакомиться с домом и нашими порядками. Мисс Белл, пройдите, пожалуйста, со мной…
Наконец я осталась одна. В моей комнате был высокий потолок, стены были обшиты панелями. Слабый свет просачивался сквозь толстые стекла окон. На камине — свечи в резных деревянных подсвечниках. В углу стоял сундук, мой несессер лежал на стуле. У меня там были ночная рубашка и комнатные туфли, так что действительно не было необходимости открывать сундук до утра. Пол был слегка покатый, на половицах лежали циновки. Шторы были из тяжелого серого бархата. Солидный старинный шкаф, дубовый комод, а на нем круглая китайская ваза, туалетный столик с многочисленными ящичками и подвижным зеркалом составляли обстановку комнаты. Я посмотрела на свое отражение и нашла себя бледнее обычного. Мои глаза показались мне огромными и испуганными. В таких обстоятельствах в этом не было ничего удивительного.
Дверь отворилась, и в комнату вошла кузина Мэри.
— Спокойной ночи, — отрывисто сказала она. — Ложись в постель. Поговорим завтра.
— Спокойной ночи, кузина Мэри.
Она только кивнула. Неприветливой ее нельзя было назвать, однако и тепла в ней не чувствовалось. Ее отношение ко мне было пока для меня неясно. Присев на край кровати, я поборола желание заплакать. Как мне хотелось очутиться в нашей знакомой до мелочей комнате и увидеть, как Оливия, сидя перед туалетным столиком, заплетает косы.
В дверь постучали. Это была мисс Белл.
— Ну вот мы и здесь, — улыбнулась она.
— Вы так представляли себе наш приезд сюда, мисс Белл?
— В жизни редко бывает так, как ожидаешь, поэтому я стараюсь ничего заранее не придумывать.
Несмотря на свою грусть, я не удержалась от улыбки.
О, как мне будет недоставать мисс Белл с ее любовью к точности!
Мое волнение передалось ей, и она продолжала:.
— Мы обе очень устали, даже больше, чем нам самим кажется. Что нам нужно, так это отдых. Спокойной ночи, дорогая.
Она подошла и поцеловала меня, чего никогда раньше не делала. Меня это очень тронуло. Обхватив ее руками за шею, я прижалась к ней.
— Все будет хорошо, — прерывающимся голосом сказала она, стыдясь собственной чувствительности, и погладила меня по голове. — С вами все будет в порядке, Кэролайн. — Утешительные слова! — Спокойной ночи, дитя мое.
И она ушла.
Я лежала в постели, стараясь уснуть. В голове мелькали разные картины, заставлявшие меня забыть об усталости: наши попутчики, величественная крепость, в которой они жили, сидящий на козлах Джо, привратник-пчеловод и, наконец, кузина Мэри, напоминающая отца, однако совсем другая.
Со временем я больше узнаю о всех них. А сейчас я чувствовала себя такой усталой. Даже мучительные опасения не могли лишить меня сна.
Меня разбудила мисс Белл, она уже была совсем готова к отъезду.
— Вы уезжаете… уже?
— Пора, — сказала она и присела ко мне на постель. — Вы крепко спали, и я не знала будить вас или нет, но потом подумала… Ведь вам не хотелось бы, чтобы я уехала не попрощавшись?
— О, мисс Белл, вы уезжаете. Когда я снова увижу вас?
— Очень скоро. Просто сейчас у вас каникулы. Вернетесь домой и застанете меня там.
— Боюсь, что вы ошибаетесь.
— Вот увидите. А теперь нужно идти. Двуколка уже ждет. Я не должна пропустить этот поезд. Всего хорошего, Кэролайн. Вы интересно проведете время и не захотите возвращаться к нам.
— Захочу, захочу.
— До свидания, дорогая.
Она опять поцеловала меня и поспешно вышла.
Я лежала, размышляя — уже не в первый раз — о том, как сложится моя жизнь в дальнейшем.
В дверь постучали. Вошла Бетти, горничная, которую я видела накануне. Она принесла кувшин с горячей водой.
— Мисс Трессидор сказала, чтобы я не беспокоила вас, если вы спите, но леди, которая привезла вас, уехала, и я подумала: уж верно она заходила к вам, чтобы попрощаться.
— Да, она заходила. Я уже не сплю. Спасибо, что принесли мне воду.
— Заберу сейчас вчерашнюю. А мисс Трессидор просила еще передать: если вы уже встали, то спуститесь позавтракать с ней в половине девятого.
— А сейчас сколько времени?
— Восемь часов, мисс.
— Так я буду готова. Где я найду мисс Трессидор?
— Я зайду за вами. В этом доме легко заблудиться в первое время.
— Это правда.
— Если вам что-то понадобится, мисс, вы только позвоните.
— Хорошо, спасибо.
Она вышла. Моя тоска по дому сменилась желанием открытий.
Ровно в половине девятого Бетти вернулась.
— На этом этаже спальни, мисс, — объяснила она, — а над нами еще один этаж со спальнями. Здесь их очень много. В мансарде помещаются слуги. Есть еще длинная галерея и солнечная веранда… а на первом этаже другие комнаты.
— Видно, мне многое еще нужно узнать, чтобы ориентироваться в доме.
Мы спустились по лестнице.
— Здесь, значит, столовая.
Она остановилась и постучала.
— Мисс Трессидор, это мисс Кэролайн.
Кузина Мэри сидела за столом. Перед ней стояла тарелка с ветчиной, яйцами и тушеными почками.
— Прекрасно, ты вовремя, — сказала она. — Гувернантка уехала полчаса назад. Хорошо провела ночь? Вижу, что хорошо и уже готова заняться обследованием местности. Так? Ну конечно. Но тебе нужно как следует поесть. Я всегда говорю — плотнее всего нужно есть за завтраком. Возьми себе сама, пожалуйста.
Она явно проявляла заботу о моем благополучии, но ее привычка отвечать самой на заданные вопросы придавала беседе несколько односторонний характер.
Я подошла к серванту и наполнила свою тарелку из кастрюлек, в которых еда сохранялась горячей.
Кузина Мэри остановила на мне внимательный взгляд.
— В первое время на новом месте всегда чувствуешь себя немного не по себе. Это неизбежно. Тебе следовало приехать раньше. Мне было бы приятно, если бы вы с сестрой навещали меня… а также и твои отец с матерью… будь он другим человеком. Семьи должны держаться вместе, но иногда лучше этого не делать. Им не понравилось, что я унаследовала это поместье. Мое право на него не вызывало сомнений. Я была законной наследницей, но при этом женщиной. Против нашего пола существует предубеждение, Кэролайн. Ты, возможно, еще не успела этого заметить.
— Напротив, давно заметила.
— Твой отец считал себя вправе переступить через меня и завладеть поместьем, потому что я женщина. Только через мой труп, сказала я. Это, в общем, все. Если я умру раньше него, следующим владельцем будет, вероятно, он. Такое завершение распри было бы в высшей степени желательно — для него, я хочу сказать. Но я, как ты понимаешь, придерживаясь на этот счет совсем другого мнения.
Она засмеялась. Ее смех походил на лай. Я тоже засмеялась, и она одобрительно взглянула на меня.
— Кузен Роберт человек умелый, но ему недостает власти, чтобы избавиться от своей кузины Мэри. Ну что ж, все эти годы мы обходились друг без друга. Можешь себе представить, как я была поражена, получив письмо от кузины Имоджин с просьбой пригласить тебя на месяц-другой.
— Они хотели отделаться от меня, это ясно. Но почему?
Она посмотрела на меня, наклонив голову набок, и заколебалась, что было для нее, как я успела уже заметить, необычно.
— Не стоит беспокоиться о разных отчего и почему, — сказала она. — Ты уже здесь. Возможно, благодаря тебе раскол в семье удастся преодолеть… Я рада, что ты приехала. Мне кажется, мы поладим. — Я кивнула. — Постепенно ты войдешь в нашу жизнь, привыкнешь к нашим порядкам. В большей мере ты будешь предоставлена самой себе. Это крупное поместье, и я много им занимаюсь. У меня, конечно, есть управляющие, но бразды правления в моих руках. Так было всегда. Даже при жизни отца, когда я была твоей ровесницей или еще моложе… Я работала наравне с отцом. Он часто говорил: «Мэри, девочка моя, из тебя выйдет хорошая помещица». А когда началась вся эта история и твои родственники поднимали брови и хихикали по поводу того, что я женщина, я твердо решила доказать им, что сумею руководить поместьем не хуже, а, может быть, лучше любого мужчины.
— Уверена, что вы доказали это, кузина Мэри.
— Действительно, доказала. Но даже и теперь, если что-нибудь у меня не ладится, они с удовольствием повторяют: «Что вы хотите? Это ведь женщина». Но я с этим не смирюсь, Кэролайн. Вот почему я намерена превратить Трессидор Мэнор в самое процветающее поместье в наших краях. — Она посмотрела на меня почти лукаво и заметила: — Вы должны были проехать мимо Лэндовер Холла. — Я сказала, что так оно и было. — Что ты подумала о нем?
— Я нашла его великолепным.
Она фыркнула.
— Да, снаружи. А внутри это настоящая развалина… Так, по крайней мере, говорят те, кто там был.
Когда я рассказала ей о нашей встрече в поезде с Полем и Яго Лэндоверами, это ее очень заинтересовало.
— Они назвали себя, — сказала я, — когда прочли мое имя на несессере. Кажется, им было известно, что я должна приехать.
— Слуги, — коротко пояснила кузина Мэри.
— Да, младший из них так и сказал. Их слуги… ваши слуги…
— Всегда испытываешь такое чувство, будто в доме живут сыщики. Тут уж ничего не поделаешь, и если все же удается что-нибудь скрывать, то с таким положением миришься. Лэндоверы зорко следят за тем, что происходит у нас… точно так же, как мы следим за ними. — Она снова засмеялась. — Настоящее соперничество. Понимаешь, и мы и они — помещики. Представить себе не могу, что заставило наших предков построить свои жилища так близко друг от друга. Лэндоверы первыми поселились здесь, очень этим гордятся и считают Трессидоров выскочками. Ведь мы здесь прожили всего триста лет. Новые поселенцы, видишь ли! Мы разговариваем друг с другом, но этим все и ограничивается. Два враждующих дома — Монтекки и Капулетти. Правда, мы не расхаживаем по улицам города, рыча от гнева, не протыкаем друг другу глотку рапирой, но в остальном мы настоящие соперники. Нас можно назвать дружественными недругами, пожалуй. В наших семьях не было Ромео и Джульетты. Пока не было. Я отнюдь не Джульетта, а Джонас Лэндовер не Ромео. Во всяком случае, не теперь. По правде сказать, он и в свои молодые годы не подходил для этой роли, а я для роли Джульетты. Вот как обстоят дела между нами и Лэндоверами.Значит, ты встретилась с ними в поезде? Не сомневаюсь, что они возвращались из Плимута. Ездили туда, чтобы побывать у юриста или, скорее, в банке. Ведь положение в Лэндовер Холле совсем неважное, это я точно знаю. Стоимость содержания поместья выражается в астрономических цифрах. Оно лет на двести старше Трессидор Мэнора, и уже трещит по всем швам… Я всегда старалась сохранить дом в хорошем состоянии. При первых признаках разрушения срочно принимала необходимые меры, любой ремонт тогда обходится дешевле. Понимаешь? Конечно, как не понять. В семье Лэндоверов время от времени появлялись недостойные индивидуумы, вроде старого Джонаса. Пьянство, женщины, карты — обычный Лэндоверский стандарт. Распутники случались и в нашей семье, но в общем в ней было больше людей воздержанных, здравомыслящих… Я имею в виду по сравнению с Лэндоверами.
— Они помогли нам уложить багаж, — сказала я. — Мисс Белл была им благодарна.
— О да, в хороших манерах им не откажешь. К тому же их интересует все, что происходит здесь. Не упускают ни одной возможности что-нибудь выведать. И всегда были такими. Старый Джонас думал, что ему удастся вернуть состояние семьи, просиживая ночи за карточным столом. Глупо. Встречала ты когда-нибудь человека, разбогатевшего благодаря картам? Нет, конечно. Но они всегда были готовы ухватиться за подвернувшийся шанс. Ренегаты они, вот что. Даже во время гражданской войны они сперва были за короля, как большинство в наших краях, а когда король проиграл, то Лэндоверы стали поддерживать парламент. В Трессидор Мэноре тогда были довольно тяжелые времена, а они процветали. — Кузина Мэри засмеялась своим лающим смехом. Я уже начала ожидать его в конце каждой фразы. — Тут возвратился новый король, и они сообразили, что в конечном счете они все-таки роялисты. Надо сказать, что это помогло нам выдвинуться. Им удалось, однако, получить прощение и сохранить свои поместья. Ренегаты. А вот теперь стали ходить разные слухи… Ну что ж, поживем — увидим.
— Все это страшно интересно, кузина Мэри.
— Так оно и бывает, если сам проявляешь интерес к жизни. Ты уже поняла это, не правда ли? Конечно, поняла. Так вот, милочка, для тебя здесь будут в некотором роде каникулы. Ты узнаешь, что значит жить на лоне природы… вдали от столицы. Это ведь Корнуолл.
— Местность показалась мне очень красивой, когда мы проезжали по ней. Теперь мне не терпится получше с ней познакомиться.
— Я всегда считала, что это самый живописный район в Дьючи. Сюда входит часть цветущего зеленого Девоншира и начало сурового корнуоллского побережья. Чем дальше на запад, тем местность делается более дикой и негостеприимной. Ты ведь ездишь верхом, не так ли? Конечно, ездишь. У нас есть лошади.
— Мы много ездили в деревне и даже в Лондоне, — сказала я.
— Это самый лучший способ передвижения. Скучать ты не будешь. Не заезжай слишком далеко от дома в первое время и следи за направлением. Я буду ездить с тобой, пока ты не познакомишься немного с дорогой. Остерегайся туманов. Они возникают внезапно, и тогда легко заблудиться и начать кружить на месте. Болота отсюда недалеко. Лучше держаться от них подальше, особенно вначале. Оставайся ближе к дороге. Но, само собой разумеется, с тобой всегда будет провожатый.
— Домик привратника показался мне очень привлекательным.
— Ты имеешь в виду сад? Джеми Макджилл славный парень. Очень спокойный, сдержанный. Думаю, в прошлом у него кроется какая-то трагедия. Он прекрасный привратник. Мне очень с ним повезло.
— Как я слышала, он занимается пчеловодством для всей округи.
— Это его мед у нас на столе. Очень хороший мед, и он действительно снабжает всю округу. Настоящий корнуоллский мед. Вот, попробуй. Чувствуешь аромат цветов?
— О да. И вкус восхитительный.
— Так вот, это мед Джеми. Он пришел ко мне лет шесть назад, должно быть… во всяком случае, не больше, чем семь или восемь. Мне нужен был второй садовник. Я дала ему возможность испытать себя, и вскоре мы обнаружили, что у него особый подход к растениям. Потом старый привратник скончался, и я подумала — самое подходящее место для Джеми. Он там поселился, и вот — сад стал просто картинкой, а Джеми занялся еще и ульями. Он кажется очень счастливым в этом уголке. Занимается тем, что больше всего любит. Люди бывают счастливы, когда выполняют работу, которая им нравится. Ты кончила есть? Я сначала покажу тебе дом, хорошо? Да, так будет лучше всего. Потом ты можешь погулять по парку и хорошенько все осмотреть. А попозже поедем верхом. Как ты находишь мой план?
— Он мне очень нравится.
— Ну и прекрасно. В таком случае, пойдем.
Я провела очень интересное утро. Кузина Мэри показала мне верхний этаж, где находились комнаты большинства слуг. Другие жили в коттеджах на краю поместья, а у грумов и конюхов было помещение над конюшнями. Этажом ниже находились спальни, многие из них были обставлены точно так же, как моя. Кузина Мэри прошлась со мной по длинной галерее с фамильными портретами и рассказала о каждом. Я увидела портреты моего отца и тети Имоджин в молодости, а также моего деда и его старшего брата, отца кузины Мэри. Трессидоры в бриджах, париках, в элегантных костюмах восемнадцатого века.
— Все они здесь, — объявила кузина Мэри. — Полная галерея негодяев. — Я засмеялась, протестуя, и тогда она сказала: — Ну, не все негодяи, конечно. Были среди них и вполне приличные люди, и все они стремились сохранить Трессидор Мэнор для нашей семьи.
— Это вполне понятно, — заметила я. — Вы должны гордиться им.
— Признаюсь, — согласилась она, — что испытываю нежность к этому старому жилью. Отец часто говорил мне. «В один прекрасный день дом будет твоим, Мэри. Ты должна любить его, дорожить им и доказать, что в семье Трессидоров женщины не уступают мужчинам». Вот я и стараюсь доказать это.
В одной из спален Эдуард I провел ночь, когда бежал от круглоголовых
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
.
Там оставалась кровать с балдахином, хотя покрывало почти истлело.
— Мы ничего не меняем в этой комнате, — объяснила кузина Мэри. — Здесь никто никогда не спит. Представь себе этого несчастного человека… против которого восстали его собственные подданные. Что он должен был чувствовать, когда спал в этой постели?
— Сомневаюсь, чтобы ему удалось хоть ненадолго уснуть.
Она подвела меня к окну. Взглянув, я увидела пышную зелень лужайки и лес вдали. Вид был очень красивый.
Кузина Мэри указала на висевший на стене гобелен, изображавший триумфальное возвращение в Лондон сына беглеца.
— Гобелен, который ты видишь, повесили здесь лет через пятьдесят после того, как король провел в этой комнате ночь. Если бы я была фантазеркой, — а это не так, — я сказала бы, что оставшаяся в ней частица его личности должна была испытать от этого некоторое удовлетворение.
— И все же вы немного фантазерка, кузина Мэри, если вам приходят в голову такие мысли, — заявила я.
Кузина Мэри расхохоталась и похлопала меня по плечу — видно, не рассердилась.
Затем она повела меня вниз, показала маленькую домовую часовню, гостиную и кухню. По дороге мы встретились с несколькими служанками, и кузина Мэри познакомила меня с ними. Они почтительно приседали.
— Наш холл совсем небольшой, — говорила кузина Мэри, — а вот у Лэндоверов холл великолепный. Когда строили этот дом, вестибюль не представлял уже собой центр дома — больше внимания уделялось комнатам Гораздо более цивилизованный подход — ты как считаешь? Уверена, что ты со мной согласна. Строительство должно улучшаться с каждым поколением, это естественно. Я думаю, вначале тебе будет немного сложно ориентироваться в доме. Это понятно. Но через день-два ты привыкнешь. Надеюсь, дом тебе придется по вкусу.
— Я в этом не сомневаюсь. Он уже мне нравится.
Она сжала мою руку.
— Так после ленча поедем прокатиться.
Я так была занята все утро, что перестала думать о том, чем занимается сейчас Оливия и как протекает обратное путешествие мисс Белл.
Как только я вернулась в свою комнату, ко мне зашла Бетти. Мисс Трессидор велела ей помочь мне распаковать мои вещи. Мы занялись этим вдвоем, и Бетти развесила все платья в стенном шкафу. Джо, сказала она, уберет мой сундук на чердак, пока он снова не понадобится.
После ленча я переоделась в костюм для верховой езды и спустилась в холл, где кузина Мэри уже ждала меня.
Я нашла ее очень представительной в элегантной амазонке и маленькой шляпке. Ее сапоги сверкали. Она одобрительно оглядела меня, и мы направились к конюшне, чтобы выбрать мне лошадь. Пройдя по аллее, мы подошли к домику привратника. Джеми вышел и открыл нам ворота.
— Добрый день, Джеми, — приветливо обратилась к нему кузина Мэри. — Это моя двоюродная племянница, мисс Кэролайн Трессидор. Она погостит у нас.
— Да, мисс Трессидор, — сказал Джеми. Я поздоровалась с ним.
— Добрый день, Джеми.
— Добрый день, мисс Кэролайн, — ответил он.
— Вчера вечером, когда мы приехали, я заметила у вас ульи, — продолжала я.
Казалось, это ему было приятно.
— Пчелы знали о вашем приезде, — сообщил он. — Я предупредил их.
— Джеми обо всем рассказывает пчелам, — пояснила кузина Мэри. — Такая у него привычка. Ты, вероятно, уже слыхала об этом. Ну конечно, слыхала.
Мы поехали дальше.
— У него необычное произношение, — заметила я. — Мне оно нравится.
— Шотландское, — ответила кузина Мэри. — Джеми шотландец. Он приехал в Англию после того, как у него там случились какие-то неприятности… Не знаю, что именно. Никогда его не спрашивала. Следует уважать чужие секреты. Думаю, что он приехал сюда, желая начать новую жизнь, что и осуществляет с большим успехом. Он кажется таким счастливым со своими пчелами, и мы тоже в выигрыше: получаем от него чудеснейший мед.
По пути кузина Мэри показывала мне поместье и окрестности.
— Эта часть принадлежит Лэндоверам, — сказала она. — Они хотели бы расширить свои владения, прихватив и наши. Мы, в свою очередь, не прочь были бы присоединить к нашим землям их территорию.
— Мне кажется, места здесь достаточно для всех.
— Ну конечно. Просто это стремление к захвату длится уже столетия. Некоторым людям соперничество идет на пользу, ты не находишь? Безусловно, это так. Но в наших условиях это вроде шутки. У меня, при моем образе жизни, не остается времени для активной вражды. Сомневаюсь, чтобы у Лэндоверов оно было. Им есть о чем подумать, особенно теперь.
К тому моменту, когда мы вернулись домой, я многое узнала о самой кузине Мэри, о Трессидорах, Лэндоверах и деревенской жизни. Это было очень интересно, и я чувствовала себя гораздо лучше, чем все последнее время.
Кузина Мэри мне нравилась все больше. Поговорить она любила, и я затеяла небольшую игру с самой собой, пытаясь прервать этот словесный поток и самой вставить словечко-другое. Со временем, подумала я, мне это будет лучше удаваться, но сейчас главное получить побольше сведений.
Ложась в постель в тот вечер, я почувствовала, что значительная часть моей тоски улетучилась. Я очутилась в совсем новом мире, и он поглощал все мое внимание.
Ночь я проспала очень крепко, а когда проснулась, первым моим ощущением было ожидание.
Прошла неделя. Я привыкла к своему новому окружению. Кузина Мэри познакомила меня с местностью, и теперь я подолгу ездила одна. Мне это нравилось. Я получила свободу, которой была лишена раньше. Возможность ездить верхом без сопровождения была сама по себе настоящим приключением. Кузина Мэри придавала большое значение свободе. Я была уже в том возрасте, когда человек отвечает за свои поступки, и к концу недели упивалась своей новой жизнью.
Мне было дано право брать в библиотеке книги без ограничений. Запретных книг здесь не было, не то, что дома, где мисс Белл контролировала наше чтение. Я широко этим пользовалась: прочла многие из произведений Диккенса, все романы Джейн Остин и сестер Бронте. Последние меня особенно заинтересовали. Каждый день я ездила верхом и уже порядочно знала округу. Я немного поправилась. Стол в доме кузины Мэри был отличный, и я с удовольствием отдавала ему должное. Я чувствовала, что изменяюсь, расту, привыкаю полагаться на себя. Только теперь я поняла, что бдительное наблюдение мисс Белл несколько ограничивало мои возможности.
Освобождение от уроков показалось мне настоящим благом. Кузина Мэри говорила, что раз я получаю такое удовольствие от чтения, то знакомство с большими писателями принесет мне огромную пользу и в будущем окажется важнее таблицы умножения.
Нечего и говорить, это был приятный способ обучения. Выходя или выезжая на прогулку, я всякий раз видела Джеми. Обычно он находился в своем садике и почтительно приветствовал меня. Мне часто хотелось остановиться и поговорить с ним, расспросить его о пчелах, но что-то в его манере держаться останавливало меня. Когда-нибудь, говорила я себе, я это сделаю.
Однажды на одной из узких тропинок в поле я встретила ехавшего мне навстречу всадника.
— О, — воскликнул он, — да ведь это мисс Трессидор! — Это был младший из ехавших с нами в поезде братьев. Он понял, что я его узнала, и усмехнулся:
— Да, это я, Яго Лэндовер. Резвая у вас кобылка.
— Пожалуй, и в самом деле немного резвая, но это меня не беспокоит. Я привыкла ездить верхом.
— Несмотря на то, что живете в Лондоне?
— В Лондоне тоже ездят, знаете ли. Кроме того, у нас усадьба в деревне. Когда мы находимся там, я вообще не слезаю с седла.
— Это заметно. А сейчас вы возвращаетесь в поместье?
— Да.
— Хотите, я покажу вам новую дорогу домой?
— Может быть, я ее уже знаю.
— Если вы ее знаете, то едете сейчас неправильно. Поехали со мной.
— Я повернула кобылу и повела ее шагом, бок о бок с его лошадью.
— Я искал вас, — признался он. — Удивляюсь, почему мы до сих пор ни разу не встретились.
— Я ведь здесь не так давно.
— Что вы думаете о Корнуолле?
— Он… прекрасен.
— А как долго вы собираетесь здесь пробыть?
— Сама еще не знаю.
— Надеюсь, вы не слишком скоро уедете… Не уедете, пока не познакомитесь с нами по-настоящему.
— Вы очень гостеприимны, спасибо.
— А как насчет дракона?
— Дракона?
— Ну, вашей надзирательницы.
— Вы имеете в виду мою гувернантку, мисс Белл? Она вернулась в Лондон на следующий же день.
— Так что вы свободны?
— В действительности, ее нельзя назвать надзирательницей.
— Я неудачно выразился. В таком случае — сторожевая собака. Так вам больше нравится?
— Ее послали, чтобы она охраняла меня во время пути, и она это поручение выполнила.
— Вы, должно быть, очень драгоценная юная леди. А как же теперь вам позволяют ездить одной? Впрочем, как это я сразу не догадался? Ясно: леди Мэри приучает вас к самостоятельности.
— Мисс Мэри Трессидор показала мне окрестности, и теперь я вполне способна позаботиться о себе сама.
— Вижу, что это так. Скажите, как вам понравилось родовое имение? А сама леди Мэри? Мы всегда так ее называем. Она в самом деле очень значительная особа.
— Я рада, что вы оценили ее по достоинству… Но мы что-то слишком долго едем.
— Это, как говорится, кружной путь, в отличие от прямого.
— Так вы попросту заставили меня свернуть с дороги?
— Совсем немного. Если бы мы поехали так, как вы собирались, наша встреча оказалась бы слишком короткой.
Я была польщена и, пожалуй, довольна. Он мне нравился.
— Ваш брат, — снова заговорила я, — очень быстро обратил внимание на мое имя на сумке и догадался, кто я.
— Он в самом деле очень сообразительный, но в данном случае особой догадливости не потребовалось. Нам сообщили, что в Трессидор Мэноре скоро появится гостья, и мы прекрасно знали, кто именно. Мой отец был знаком с вашим и с его сестрой Имоджин. Ходили слухи, что он унаследует поместье, но оно, конечно, досталось леди Мэри.
— Законной наследнице.
— И тем не менее — женщине!
— Так вы разделяете всеобщее предубеждение?
— Нисколько. Я обожаю ваш пол. А леди Мэри доказала, что она способна управлять имением не хуже, а многие говорят, гораздо лучше, чем мужчина. Я просто рассказываю, как мы узнали о вашем приезде именно в тот день. Из Лондона сюда приезжает очень мало народа. Проходя мимо вашего вагона, мы увидели вас. Брат сказал: «Ты заметил девушку с сопровождающей ее дамой — по-видимому, гувернанткой? Может быть, это и есть мисс Кэролайн Трессидор, о приезде которой столько говорят? Давай, вернемся и выясним». Мы так и сделали.
— Меня удивляет, что вы не поленились приложить для этого какие-то усилия.
— Мы прилагаем значительные усилия, чтобы быть в курсе того, что происходит в Трессидор Мэноре. Взгляните! Вот Лэндовер. Вы не находите его великолепным?
— Нахожу. Вы должны очень им гордиться.
На его лице появилось на миг подавленное выражение.
— Мы и в самом деле им гордимся. Но… как долго это продлится?..
Я вспомнила слова кузины Мэри о неприятностях у Лэндоверов и спросила:
— Что вы имеете в виду?
— Да так, ничего. Замечательный дом, и наша семья жила в нем с…
— С незапамятных времен, по словам кучера Джо.
— Ну, это, пожалуй, несколько преувеличено. Всего с пятнадцатого века в действительности.
— Как я слышала, вы опередили здесь Трессидоров.
— Поразительное знание здешней истории!
— Мне хотелось бы, чтобы оно было более полным.
Все в свое время.
Я узнала местность, по которой мы проезжали, и перешла на легкий галоп. Он продолжал ехать рядом. Скоро я увидела наши ворота и домик привратника.
— Этот путь оказался не таким уж и длинным, — заметил Яго. — Наша беседа доставила мне огромное удовольствие. Надеюсь, мы еще встретимся. Вы каждый день ездите верхом?
— Почти каждый.
— Постараюсь снова вас увидеть.
Я проехала к конюшне, довольная встречей.
После этого я часто виделась с Яго. Какое бы направление я ни выбирала, я встречала его. Он стал моим провожатым по незнакомым местам и много рассказывал о старых легендах, обычаях и суевериях, распространенных среди жителей Корнуолла. Как-то он повез меня на болота и обратил мое внимание на причудливую форму некоторых камней, принесенных сюда по преданию доисторическим человеком. Болота показались мне полными тайны, и я готова была поверить в фантастические истории о гномах и колдуньях, которые рассказывал Яго.
— Как жаль, что вы не приехали раньше, — сказал он однажды. — Вы могли бы тогда принять участие в праздновании Иванова дня. Мы собираемся в полночь и зажигаем костры в честь наступления лета, пляшем вокруг них, веселимся и ведем себя, как настоящие дикари. Если верить легендам, так развлекались наши доисторические предки. Танцы вокруг костров защищают участников от колдовства, а если кому-то случается подпалить платье, то это означает, что ему нечего опасаться. Ах, вам следовало бы присутствовать на празднике. Я так и вижу, как вы пляшете с распущенными волосами — истинная представительница клана Трессидоров.
Он показал мне заброшенную шахту и рассказал о временах, когда Дьючи процветал благодаря добыче олова.
— Эта шахта пользуется дурной славой. Она будто бы приносит несчастье. Корнуоллские шахтеры самые суеверные люди в мире, если не считать корнуоллских рыбаков. В их жизни случается много непредвиденного, поэтому они во всем ищут добрые или дурные предзнаменования. Я думаю, мы все здесь такие. Можете себе представить, что у входа в шахту они оставляли еду, что бы умилостивить мстительных духов, причиняющих зло тем, кто их обидит. По преданию, это духи евреев, распявших Христа и не находящих себе покоя. Никто, однако, не объясняет, зачем им понадобилось явиться в Корнуолл или почему их так много. Тем не менее некоторые шахтеры клялись, что видели крохотных сморщенных человечков ростом не больше шестипенсовой куколки и одетых, как в старину одевались шахтеры. Интересно, чем занимаются эти существа после закрытия стольких шахт? Может быть, уходят туда, откуда пришли? Так вот, имен но эта шахта считается особенно гибельной. Не вздумайте подходить к ее краю. Кто знает, а вдруг вы приглянетесь одному из этих человечков и он захочет утащить вас с собой?
Я любила слушать Яго и заставляла его рассказывать новые и новые истории. Так я узнала о рождественских пирушках, во время которых богатые люди угощали всех элем с пряностями, провозглашая по очереди здравицу каждого на саксонском диалекте.
— Многие из наших обычаев, — сказал Яго, — уходят в далекое прошлое, когда христианство еще не дошло до этих мест. Вот почему мы такие язычники.
Он рассказывал о танцах, которые здесь устраивали на Рождество в богатых домах, о христославах, распевавших рождественские гимны. Они обходили такие дома и присоединялись к общему веселью. Яго говорил о ряженых в масках и исторических костюмах, приходивших в канун Крещения развлекать народ своими шутками и шалостями; о вторнике на масленой неделе, когда разрешалось совершать набеги на сады богачей; о Первом мая, празднике не менее важном, чем Рождество и Иванов день, когда стар и млад заполняли улицы городов с барабанами и скрипками. Они танцевали, пировали и бродили по окрестностям, срезали там ветки явора и делали из них свистки, издававшие пронзительные звуки, потом возвращались в город и приводили с собой май. Каждый год 8 мая в Хелстоне с большой пышностью устраивали бал, проводившийся с неменьшим рвением, хотя и не так организованно, во всем Корнуолле.
Мне казалось, что Яго старается показать мне, как здесь интересно жить и как мой приезд ему приятен.
Он любил рассказывать, а я слушала его с большой охотой. Ему удалось внушить мне желание присутствовать самой на развлечениях, о которых он говорил с таким энтузиазмом.
Однако я начала замечать, что его веселость часто бывала напускной: что-то его, видимо, тревожило. Когда я спросила его об этом прямо, он постарался уйти от ответа. Но через некоторое время сам рассказал мне о том, что его тяготило.
Как-то, когда мы проезжали мимо пустого фермерского дома, стоявшего на краю их владений, Яго заметил:
— Семья Мэллой жила здесь на протяжении многих поколений. Последние ее представители, брат с сестрой, не захотели оставаться в деревне. Они переехали в Плимут, и брат теперь работает там строителем, а ферма пустует.
— Какой милый дом, — сказала я.
— Гм.
— Мне хотелось бы рассмотреть его. Можно войти внутрь?
— Не сейчас, — решительно ответил Яго и повернул свою лошадь, как будто сам вид дома был для него невыносим.
Позже в тот же день я узнала причину этого. Мы направили лошадей к болотам. Воздух там был особенно свежим, бодрящим. Я села на траву, прислонившись к большому камню. Яго присел рядом.
— Что случилось? Почему вы не хотите мне сказать? — спросила я.
Он помолчал, потом заговорил:
— Помните ферму, которую я показал вам?
— Да.
— Возможно, нам придется там поселиться в ближайшее время.
— Что вы хотите этим сказать?
— Боюсь, что мы будем вынуждены продать Лэндовер.
— Продать Лэндовер! Как же так! Ваша семья жила там с незапамятных времен.
— Я сейчас серьезно говорю, Кэролайн. Нам не по средствам жить в нем. Дом разрушается буквально на глазах, а чтобы его привести в порядок нужно целое состояние, поэтому скоро… если он еще продержится.
— О, как жаль! Я понимаю, что вы испытываете.
— Поль в отчаянии, но добиться помощи не может. Он сейчас находится в Плимуте, ходит по юристам и банкирам… пытается раздобыть денег. Он не хочет сдаваться, хотя все ему говорят, что дело безнадежно и другого выхода нет, как расстаться с домом. Поль думает, что ему удастся что-то придумать, но сам еще не знает что. Такой у него характер. Если он принимает какое-нибудь решение, то ни за что не идет на попятный. Он все время твердит, что найдет способ спасти дом. Однако нужно целое состояние, чтобы отремонтировать здание. Слишком долго ничего не делали, говорят специалисты. Всегда казалось, что раз дом держался четыреста лет, то он будет стоять вечно. Может быть, он и простоял бы еще… если бы у нас были средства на ремонт. Но у нас их нет, Кэролайн, вот и все.
— Что вы собираетесь делать?
— Наш поверенный пришел к заключению, что дом придется продать.
— О нет!
— Да. Он говорит, это единственное, что нам остается. Отец погряз в долгах, его преследуют кредиторы. Деньги раздобыть необходимо. По словам нашего поверенного, мы должны считать себя счастливыми, что у нас есть эта ферма, где можно будет жить.
— Но это ужасно. И все эти предки…
— Остается одна единственная надежда.
— Что вы имеете в виду? — Он расхохотался.
— Что не найдется покупателя на дом.
Я посмеялась вместе с ним, уверенная, что это шутка. Он любил поддразнивать меня. Я никогда не знала, сколько в его рассказах о народных обычаях правды, а сколько выдумки.
Сейчас я не сомневалась, что он говорит несерьезно. Поместью Лэндовер не угрожала опасность перейти в чужие руки. Это было невозможно!
До моего дома мы мчались наперегонки. Он весело помахал мне рукой на прощание и сказал:
— Завтра в то же время.
Я была уверена, что в Лэндовер Холле все в порядке и уж во всяком случае и наполовину не так плохо, как он изобразил.
Через несколько дней, собираясь на прогулку, я подошла к домику привратника, когда оттуда вышел Джеми Макджилл.
— Добрый день, мисс Кэролайн, — приветствовал он меня.
— Добрый день, Джеми. Сегодня довольно душно. Пчелы понимают это?
Выражение его лица изменилось.
— Понимают, мисс Кэролайн, можете мне поверить. О погоде они всегда все знают. Когда приближается гроза, например, они это чувствуют заранее.
— В самом деле? Пчелы поразительные создания, мне это известно. Они всегда меня интересовали.
— Правда?
— О да. Я хотела бы побольше узнать о них.
— Они стоят того. — Над его головой пролетела пчела, и он засмеялся. — Знает ведь, о ком я говорю.
— Неужели знает?
— Старый лентяй.
— О, так это трутень?
— Да. Ничего не делает, в то время как работники трудятся, собирая нектар, а матка откладывает яйца. Но придет и его черед, когда у матки начнется брачный полет.
— Вы всегда любили пчел?
— Не только пчел, но и всех живых существ, мисс Кэролайн. Ульи у меня были и до того, как я приехал сюда, правда, не так много. Это чудесные маленькие создания. Умные, работящие. Всегда знаешь, чего от них можно ожидать.
— Это великое дело… знать, чего можно от кого-то ожидать. Цветы у вас тоже замечательные. У вас к ним особый подход, говорят, как и к пчелам.
— Да, я люблю цветы… люблю все, что растет. А там у меня живет птичка. — Он кивнул головой в сторону домика. — Она сломала крыло. Не думаю, что удастся полностью се вылечить, но немного лучше ей, наверно, станет.
— В сад вышла кошка, замяукала и стала тереться о его ноги.
— Есть у вас и другие животные? — спросила я.
— Да, старый Лайонхарт
type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]
, породы Джек Расселл. Очень хороший пес. Он и кот Тигр живут здесь постоянно.
— Ну и пчелы, конечно.
— О да, и пчелы. Другие же приходят и уходят. Эта птичка… она пробудет у меня еще некоторое время, но жизнь в доме не для птиц.
— Как она, наверно, грустит, что стала калекой, особенно, если помнит то время, когда жила на свободе. Как вы думаете, у птиц есть память?
— Я думаю, мисс Кэролайн, что Господь Бог наделил все живые существа такими же способностями, как и нас. — Он поколебался, потом продолжил: — Не хотите ли зайти на минутку? Вы могли бы посмотреть на птичку.
Я с радостью согласилась.
Нам навстречу выбежала собака. Казалось, она довольно агрессивно настроена.
— Все в порядке, Лайон. Это друг, — сказал Джеми.
Собака остановилась и бросила на меня подозрительный взгляд. Джеми наклонился и погладил ее. Собака посмотрела на него с рабской преданностью.
Это счастливый человек, подумала я.
Джеми показал мне птичку со сломанным крылом. Он любовно держал ее, и я увидела, что в его ласковых руках птичка сразу успокоилась.
В домике Джеми была маленькая гостиная, очень уютная и безукоризненно чистая. Мы сидели там, разговаривая о пчелах. Джеми сказал, что, если я захочу, он как-нибудь, в хорошую погоду, поведет меня к ульям и представит пчелам.
— Сначала нужно будет вас охранять. Случается и им ошибаться. Они могут подумать, что вы пришли, чтобы разрушить ульи.
Беседа с Джеми была для меня в своем роде так же интересна, как и разговоры с Яго Лэндовером. Он рассказал, что начал с одного роя и постепенно довел их количество до десяти.
— Видите ли, мисс Кэролайн, их понимать нужно. Уважать их чувства. Они знают, что в случае сильной жары или холода, я защищу их. В интересах пчеловода создавать для них наилучшие условия для постройки сотов и выведения потомства. О, я многому научился. Были и неудачные попытки и ошибки. Сейчас, как мне кажется, у меня самое благоустроенное пчеловодство во всем Корнуолле.
Я уверена, что это так.
Моим пчелам ничто не угрожает — они полагаются на меня, а я на них. Они знают, что о них позаботятся, когда плохая погода помешает им добывать себе пищу. Как-нибудь я покажу, вам, как я их подкармливаю сахарным сиропом из бутылок с широким горлышком. Но это только с наступлением холодов. В обычное время у них не должно быть слишком много влаги. Когда я кипячу сахар, то добавляю туда немного уксуса — это препятствует кристаллизации. Ах, я, должно быть, надоел вам, мисс Кэролайн. Начав говорить о пчелах, я уже не могу остановиться.
— Мне все это очень интересно. Как вы думаете, когда я смогу посмотреть на ульи?
— Сегодня же вечером поговорю с пчелами. Расскажу им, что вы им симпатизируете… Они поймут. Но заметьте, они и сами скоро все это выяснят.
Я подумала, что Джеми, пожалуй, чрезмерно дает волю своему воображению, но он меня интересовал, и я стала навещать его, когда проходила мимо. Иногда заходила в дом, иногда мы разговаривали в саду.
Кузина Мэри относилась к этому одобрительно.
— Далеко не всякому придет в голову проявить к нему интерес. Он хороший человек. Я называю его нашим шотландским святым Франциском. Это ведь тот, который постоянно заботился о животных, верно? Я полагаю, ты знаешь о нем? Ну конечно, знаешь.
Я чувствовала, что у меня теперь трое настоящих друзей — кузина Мэри, Яго Лэндовер и Джеми Макджилл, и жизнь в Корнуолле стала для меня особенно приятной. Мне просто не верилось, что еще совсем недавно я со страхом думала о поездке туда.
Кузина Мэри рассказывала мне о тех временах, когда мой отец и.тетя Имоджин приезжали в Трессидор Мэнор на летние каникулы.
— Братья не очень-то между собой ладили, — говорила она, — я имею в виду моего отца и твоего дедушку. Папа часто говорил, смеясь: «Он думает, что Трессидор достанется его сыну, однако его ожидает немалое разочарование».
— Я знаю, как папа отнесся к этому, — сказала я.
— Да. Я никогда не отдам Трессидор. Он мой… до самой смерти.
Я спросила у кузины Мэри, какого она мнения о Лэндоверах. Неужели им действительно придется продать поместье?
— Такие слухи ходят, — ответила она. — Давно уже ходят. Старика это сломит — ведь виноват во всем никто иной, как он. У них в роду и раньше бывали игроки, но до полного развала довел именно Джонас. Если бы Поль родился немного раньше, ему, может быть, и удалось бы приостановить разрушительный процесс. Я слышала, что он обладает хваткой, в самом деле беспокоится о поместье и, возможно, сумел бы привести его в порядок. Беда не только в долгах старого Джонаса, но и в необходимости срочного ремонта дома. Какое безумие не заниматься этим вовремя!
— Яго, по-моему, очень расстроен.
— Не мудрено. Но это ничто по сравнению с тем, что должен испытывать его брат. Яго еще достаточно молод и может оправиться.
— Значит, Поль намного старше?
— Поль — мужчина.
— Яго почти семнадцать.
— Совсем еще мальчик, по сути. Но они сами навлекли на себя беду. Если бы это случилось по Божьей воле, как говорится, они вызывали бы большее сочувствие.
— А я думаю, что люди больше страдают, когда несчастье происходит по их собственной вине.
Мне показалось, что я прочла одобрение во взгляде, который бросила на меня кузина Мэри. Она потрепала меня по руке.
— Я рада, что ты приехала. Твое присутствие мне приятно.
— Звучит, как прощальная речь.
— Надеюсь, мне еще не скоро придется произносить такую речь.
Мы все больше привязывались друг к другу, кузина Мэри и я, это было очевидно.
Через некоторое время Джеми Макджилл повел меня знакомиться с пчелами. Он напялил мне на голову диковинный чепец; концы его спускались на мой корсаж, а лицо закрывала сетка, позволявшая мне видеть. На руки я натянула толстые перчатки, после чего мы направились к ульям. Должна признаться, что мне стало Довольно страшно, когда пчелы, жужжа, закружились вокруг меня. Они кружились и вокруг Джеми, а некоторые садились к нему на голову и плечи, но не жалили. Он представил меня:
— Это мисс Кэролайн Трессидор. Я говорил вам о ней. Она гостит у своей кузины и хочет познакомиться с вами. Она вам друг.
Он стал вынимать соты из ульев. Меня поразило, что пчелы позволяли ему это. Работая, он все время разговаривал с ними.
Потом мы вернулись в дом, и я сняла с себя странное одеяние.
— Они признали вас, — заявил Джеми. — Я это понял по их жужжанию. Ведь это я сказал им о вас, видите ли, а мне они доверяют.
Благорасположение ко мне пчел повлияло на наши с Джеми отношения. Возможно, он испытывал теперь ко мне большее доверие, стал со мной более откровенным. По его словам, он тосковал по своей родной Шотландии, хотел снова увидеть ее озера, ее туманные дали.
— Озера там не такие, как здесь, мисс Кэролайн, и холмы тоже. У нас они высокие и каменистые. Временами в них появляется что-то пугающее. Я тоскую по ним, сильно тоскую.
— Вы думаете иногда о возвращении на родину? — Он с ужасом посмотрел на меня.
— О нет… нет. Я никогда бы не мог этого сделать. Дело в том… там ведь Дональд… а он такой… из-за него мне и пришлось уехать… бежать… как можно дальше. Я всегда боялся Дональда. Мы выросли бок о бок.
— Это ваш брат?
— Мы были так похожи. Люди нас не различали. Который Дональд… который Джеми? Никто не знал..: даже наша мать.
— Значит, вы были близнецами?
— Дональд нехороший человек, мисс Кэролайн. Он, в самом деле, плохой. Мне нужно было уехать от Дональда. Но я надоедаю вам, рассказывая о том, что для вас неинтересно.
— Люди меня всегда интересуют, Джеми, я люблю узнавать о них. Это так увлекательно.
— Я не могу говорить о Дональде… о том, что он сделал. Я должен прогнать эти мысли.
— Он был очень плохим? — Джеми кивнул.
— Так вот, мисс Кэролайн, сегодня вы познакомились с моими пчелами.
— Я рада, что они признали во мне друга. Надеюсь, что и вы так ко мне относитесь.
— Я с самого начала понял, что вы друг. — Он наклонился ко мне и добавил: — Забудьте о том, что я вам сказал о Дональде. Я говорил необдуманно.
— Мне кажется, когда о чем-нибудь неприятном расскажешь, делается легче.
Он покачал головой.
— Нет, я должен забыть о Дональде, как будто его никогда и не было.
И я была вынуждена побороть желание более подробно расспросить Джеми о Дональде: было заметно, что он и так уже сильно взволнован и сожалеет о том, что заговорил о брате.
После этого случая он никогда о нем не упоминал, хотя я несколько раз пыталась повернуть разговор в этом направлении. Он меня искусно отвлекал в сторону, и я пришла к заключению, что если буду настаивать, то рискую стать нежеланной гостьей в домике у ворот.
Я часто писала Оливии. Мне казалось, что мы с ней разговариваем, и я с нетерпением ожидала ответных писем.
По ее словам, жизнь в нашем доме шла, как обычно. Большую часть времени она проводила в деревне. После празднования юбилея не было причин приезжать в Лондон.
Мисс Белл тоже написала мне один раз. Ее письмо не содержало ничего, кроме голой информации: она благополучно добралась до дому; они с Оливией начали читать «Падение Римской империи» Гиббонса; погода стоит необыкновенно теплая. Все это меня не интересовало.
Наконец от Оливии пришло письмо совсем непохожее на предыдущие. Вот, что она писала:
«Дорогая Кэролайн!
Я так скучаю по тебе. У нас теперь заговорили о том, что мне пора «выезжать». Ведь мне скоро исполнится семнадцать, и папа сказал мисс Белл, что, по его мнению, я должна дебютировать в свете. Я очень боюсь этого. Мне противна мысль о вечеринках и знакомствах. Я для этого не гожусь. Вот тебе бы все это подошло. Здесь по-настоящему мне и поговорить не с кем… Мисс Белл уверяет меня, что это необходимо: нужно только примириться с этим, и все будет хорошо.
Мама так и не вернулась. Она никогда не вернется. Я сначала думала, что она уехала ненадолго, но о ней никто не говорит, а когда я упоминаю о ней при мисс Белл, она сразу меняет тему, как будто здесь кроется какая-то постыдная тайна.
Мне хотелось бы, чтобы мама вернулась. Папа теперь еще более суров, чем обычно. Он почти всегда в Лондоне, а я в деревне, но если я начну «выезжать», то мне придется жить там, понимаешь? О, как я мечтаю о твоем возвращении.
Когда же ты приедешь? Я спросила об этом мисс Белл. Она ответила, что это будет зависеть от папы. «Но ведь папе хочется, наверное, видеть свою родную дочь», сказала я. Она отвернулась и медленно проговорила: «Кэролайн вернется тогда, когда ваш отец сочтет это нужным и своевременным».
Мне это показалось очень странным. Вообще все так загадочно, Кэролайн, а когда я думаю о своем появлении в обществе, мне делается страшно.
Пиши почаще. Мне очень интересно узнавать о пчелах и об этом странном человеке в домике у ворот, о Лэндоверах и кузине Мэри. Чувствую, что все они тебе нравятся. Постарайся только не любить их сильнее, чем меня, хорошо? И не привязывайся к Трессидор Мэнору больше, чем к нашему дому.
Попробуй, может быть, тебе удастся уговорить кузину Мэри отослать тебя домой. Она могла бы написать тете Имоджин или еще как-нибудь это устроить.
Помни, что мне тебя недостает. Если бы ты была дома, жизнь здесь и наполовину не была бы такой тяжелой. Твоя любящая сестра
Оливия Трессидор ».
Я много думала об Оливии. Как было бы хорошо, если бы она могла присоединиться ко мне в Корнуолле и делить со мной это беззаботное существование, поглощающее меня целиком.
Иногда мне казалось, что моя жизнь здесь будет продолжаться всегда, но, конечно же, я ошибалась.
Временами Яго Лэндовер выглядел очень грустным. Я догадывалась, что у него серьезные причины для беспокойства, так как это было совершенно несвойственно его натуре.
Он сказал мне, что продажа дома, по-видимому, единственный выход для их семьи.
Я постаралась утешить его:
— У вас останется эта прелестная старая ферма, и вам не придется уезжать далеко.
— Неужели вы не понимаете, что от этого еще тяжелее? Жить рядом с Лэндовером и знать, что он принадлежит другим!
— Это ведь только дом.
— Только дом! Это Лэндовер! Он оставался нашим жилищем в течение веков… а теперь мы теряем его. Вам легко говорить, Кэролайн, вы не понимаете, чем он является для нас. — Он помолчал, потом снова заговорил: — Вы ведь видели его только снаружи, никогда не были в самом доме. Я хочу показать вам Лэндовер, тогда вы, может быть, поймете.
Вот так получилось, что я посетила Лэндовер Холл, подпала под его очарование и полностью осознала, какие страдания переживают его владельцы.
К этому времени я успела полюбить Трессидор Мэнор. Несмотря на свою древность, он был очень уютным. О Лэндовере это трудно было сказать. Он был импозантен, великолепен, хотя и запущен. Едва я вошла внутрь, как мне стало ясно, насколько важно не дать ему погибнуть. Уже издали я оценила все величие его зубчатых стен, а когда прошла под воротами во двор, дрожь восторга охватила меня. Было такое чувство, что время остановилось в этих толстых стенах. Я попала прямо в четырнадцатый век — время постройки дома.
Мы прошли через тяжелую, обитую гвоздями дверь и очутились в пиршественном зале. Я знала, что Яго безгранично гордится своим родовым поместьем, а теперь окончательно поняла его чувства.
— Лэндовер был построен в четырнадцатом веке, но с тех пор его не раз восстанавливали и перестраивали. По-степенно он вырос до нынешних размеров, однако пиршественный зал — одно из самых старых помещений здания — остался, как был. Более поздние поколения произвели единственное изменение — перенесли очаг. Изначально он находился в центре зала, я покажу вам, где именно. А нынешний большой камин был поставлен уже в эпоху Тюдоров. Наверху вы видите галерею менестрелей. Посмотрите на панели — они свидетельствуют о возрасте зала. — От восхищения я утратила дар речи. — Вот наш фамильный герб, а вот генеалогическое древо. В орнамент над камином вплетены инициалы Лэндоверов, живших здесь во время его возведения. Можете вы себе представить, что здесь будут жить совсем чужие люди, не имеющие к нам никакого отношения?
— О, Яго, это невозможно. Надеюсь, что этого никогда не случится.
— Вот там начинается крытый переход, ведущий на кухню, но туда мы не пойдем: у прислуги сейчас, должно быть, время послеполуденного отдыха. Наш приход был бы для них неприятен. Двинемся дальше.
Мы поднялись на несколько ступенек в столовую. За окнами простирались лужайки, сады. На стенах висели гобелены на библейские сюжеты. Длинный стол был уже накрыт к обеду. На обоих его концах стояли канделябры. На большом серванте были расставлены блестящие серебряные блюда для подогревания пищи. Трудно было поверить, что этот дом обречен.
В часовне, куда он затем ввел меня, царила приглушенная атмосфера. Это помещение было более просторным, чем часовня в Трессидоре, и я почувствовала благоговейный трепет, услышав, как гулко отдаются наши шаги по мраморным плитам пола. Каменные стены были покрыты резьбой, изображающей сцены распятия Христа. Цветные витражи были очень красивы, а алтарь украшен такими сложными барельефами, что понадобились бы долгие часы, чтобы разобрать все, что они представляют.
Потом мы зашли в солярий — восхитительную комнату с множеством окон, светлую и солнечную, в полном соответствии со своим названием. В простенках между окнами висели портреты многочисленных поколений Лэндоверов и других знатных особ.
Все здесь дышало древностью и повествовало о семье, построившей этот дом и сделавшей его своим обиталищем.
Я подумала о горечи моего отца в связи с утратой Трессидор Мэнора, о гордости, которую старый дом внушал кузине Мэри, о ее решимости во что бы то ни стало удержать его в своих руках, и мне стала еще более понятна трагедия, угрожавшая Лэндоверам.
В то время как я была поглощена рассматриванием гобеленов, мне показалось, что кто-то вошел на галерею. Я резко обернулась и увидела Поля Лэндовера. Мы не встречались с ним после того, как познакомились в поезде, но я сразу узнала его.
— Мисс Трессидор, — поклонился он.
— Добрый день, мистер Лэндовер. Ваш брат показывает мне дом.
— Вижу.
— Он такой замечательный. — Я почувствовала, что мои губы дрожат от волнения. — Я понимаю… Я не могла бы этого вынести…
— Значит, брат говорил с вами о наших неприятностях, — довольно сухо, как мне показалось, сказал Поль.
— А зачем скрывать? — вставил Яго. — Голову даю на отсечение, что об этом все уже знают.
Поль Лэндовер кивнул.
— Ты прав. Нет никакого смысла делать тайну из того, что скоро… очень скоро станет достоянием гласности.
— Ты хочешь сказать, что больше не надеешься? — спросил Яго.
Поль покачал головой.
— Сейчас нет. Может быть, со временем нам и удастся найти выход.
— Как грустно, — проговорила я.
Поль Лэндовер несколько секунд смотрел на меня, потом рассмеялся.
— Разве так принимают гостей? Мне стыдно за тебя, Яго. Предложил ты, по крайней мере, закусить?
— Я зашла только посмотреть дом.
— А я думаю, что вы с удовольствием выпили бы… чаю. Я прав?
— Мне вполне достаточно удовольствия, которое я испытываю, осматривая дом.
— Вы делаете нам честь. Трессидоры не часто нас навещают.
— Очень жаль. Я думаю, кто угодно счел бы себя польщенным, если бы его пригласили сюда.
— Мы редко теперь принимаем гостей, правда, Яго? Все, что мы способны еще сделать, это удержать крышу над головой, но и она, позвольте вам сказать, дорогая мисс Трессидор, угрожает обвалиться. — Я в страхе посмотрела на него. — О, все-таки не сию минуту. Мы, наверно, получим новое предостережение. Мы уже получили несколько. Что ты успел показать мисс Трессидор, Яго? — Яго объяснил. — Здесь есть еще что посмотреть. Вот мы как поступим. Через полчаса приведи мисс Трессидор в мою приемную. Мы угостим ее чаем, чтобы отметить это событие: посещение Лэндовер Холла представительницей семьи Трессидор.
Яго сказал, что так и сделает, и Поль оставил нас.
— Дела, видно, совсем плохи, — заметил Яго, — если он так заговорил. Обычно он очень сдержан, когда речь заходит о наших неприятностях. — Он пожал плечами. — Но что толку говорить о том, чему нельзя помочь? Пойдемте.
Там было так много интересного. Длинная галерея с новой серией портретов, парадная спальня, где время от времени останавливались королевские особы; целый лабиринт спален, гостиных и переходов. За окнами вдали простирался прекрасный парк. Некоторые окна выходили во двор, и на противоположных стенах были вырезаны фантастические фигуры, угрожающие непрошенным гостям, как мне подсказало воображение.
Постепенно мы добрались до небольшой прихожей, ведущей, по-видимому, в спальню Поля. Там стоял столик с подносом, на котором находилось все для чая.
Поль встал, когда я вошла.
— Вот и вы, мисс Трессидор. Ну как, ваше высокое мнение о Лэндовере не поколебалось за это время?
— Мне никогда еще не выпадало счастье, — горячо ответила я, — видеть такой замечательный дом.
— Вы навсегда завоевали нашу признательность, мисс Трессидор. Тем более, что сами пришли из Трессидор Мэнора.
— Это действительно прелестное поместье, но ему недостает этого великолепия, этого величия…
— Как вы добры! Как любезны! Хотелось бы мне знать, согласна ли с вами мисс Мэри Трессидор.
— Уверена, что согласна. Она всегда говорит то, что думает, а я полагаю, нет на свете человека, который отказался бы признать… признать…
— Превосходство нашего дома? — Я заколебалась.
— Они такие разные.
— А, вы сохраняете верность кузине Мэри. Ну что ж, сравнения, как говорят, не всегда уместны. Достаточно того, что вы восхищаетесь нашим домом. Как удачно, что вы пришли… еще вовремя.
Я подумала, что эта трагедия завладела всеми его помыслами, мне стало его страшно жаль, гораздо больше, чем Яго.
Он улыбнулся мне, и выражение его лица, которое раньше показалось немного суровым, смягчилось.
— Сейчас подадут чай. Вы окажете нам честь, мисс Трессидор? Считается, что разливать чай должна дама.
— С удовольствием, — ответила я и присела к столу. Подняв тяжелый серебряный чайник, я стала наливать чай в прелестные севрские чашки. — Молоко? Сахар? — спрашивала я, чувствуя себя совсем взрослой.
Разговор вел в основном Поль. В присутствии брата, как я заметила, Яго был гораздо более сдержан, чем обычно. Поль расспрашивал меня о впечатлении, произведенном на меня Корнуоллом, о моей жизни в Лондоне и нашей усадьбе. Я отвечала ему со своей всегдашней живостью, но только до тех пор, пока он не заговорил об отце; тот всегда казался мне чужим человеком, а в настоящее время особенно. Меня удивило, как быстро Поль Лэндовер почувствовал это. Он сразу сменил тему.
Наша встреча глубоко взволновала меня. Конечно, я была возбуждена тем, что нахожусь в этом старинном доме, и в то же время мне было грустно видеть, как страдает эта семья от угрожающей ей потери родового гнезда. В обществе Поля Лэндовера я испытывала подъем и радовалась, что он наткнулся на нас с Яго, когда мы осматривали дом, и принимал меня, как гостью.
Он очень отличался от Яго, на которого я смотрела, как на мальчика, тогда как Поль был мужчиной, и само его присутствие меня волновало. Мне нравилась его мужественная внешность, но, возможно, особенно глубокое впечатление производил на меня оттенок меланхолии, которой она была отмечена. Я испытывала сильнейшее желание как-то помочь ему, заслужить его благодарность.
Ему же, должно быть, я казалась забавной маленькой девочкой, интересовала его только в качестве члена семьи Трессидор, с которой Лэндоверы соперничали. Мне хотелось поразить его, заставить помнить о себе после моего ухода так же, как я буду помнить о нем.
О старинной вражде между нашими семьями он говорил очень похоже на то, что сказала мне о ней кузина Мэри.
— Мне эта вражда не кажется очень серьезной, — заметила я. — Вот я, член одного клана, мирно беседую с членами другого.
— Мы никак не могли бы стать вашими врагами, верно ведь, Яго? — сказал Поль.
Яго заявил, что все это чепуха. В наши дни никто о таких вещах и не помышляет. Люди для этого теперь слишком разумны.
— Не думаю, чтобы это зависело от разума, — возразил Поль. — Эти конфликты просто кончаются сами собой, за недостатком пищи. Но в старину они были, должно быть, достаточно яростными. Борьба за превосходство между Трессидорами и Лэндоверами. Мы говорили, что Трессидоры выскочки. Они утверждали, что мы не выполняем нашего долга по отношению к соседям. Вероятно, у обеих сторон были основания для подобных высказываний. Но сейчас нашим противником является грозная леди Мэри, слишком благоразумная для того, чтобы отдаваться этой борьбе с должным увлечением. А по другую сторону барьера стоим мы, занятые собственными печальными обстоятельствами.
— Я чувствую, — сказала я, — что вы найдете выход из ваших затруднений.
— Вы в самом деле так думаете, мисс Трессидор?
— Уверена в этом.
Он поднял свою чашку.
— Я пью за это.
— А мне кажется, — вставил Яго, — что покупателя просто не найдется.
— О, но ведь дом такой замечательный! — воскликнула я.
— Понадобится целое состояние, чтобы привести его в порядок, — ответил Яго. — Этим я и утешаю себя. Человек, который захочет вдохнуть жизнь в эту старую развалину, должен быть сказочно богат.
— Все закончится благополучно, вот увидите, — настаивала я.
Нужно было уходить, но мне не хотелось покидать их. Впечатления переполняли меня.
— Вы должны снова прийти, — произнес Поль.
— Мне самой этого хочется, — ответила я.
Поль взял мою руку и задержал в своей, потом взглянул мне в лицо.
— Боюсь, — сказал он, — что мы переутомили вас нашими мрачными проблемами.
— Нет, нет… В самом деле, нет. Мне польстило… что вы заговорили со мной откровенно.
— Это было непростительно. Мы никудышные хозяева. Обещаю, что в следующий раз мы справимся.
— Нет, нет, — с жаром повторила я. — Я все понимаю, в самом деле, понимаю.
Он продолжал сжимать мою руку. Я почувствовала радостный трепет.
Поль не был похож ни на кого. Благодаря его присутствию и великолепию их дома этот день стал для меня незабываемым.
Его внешность приковывала к себе внимание. Эта сила, смягченная грустью, пробудила во мне самые романтические чувства. Мне захотелось быть очень богатой, чтобы купить Лэндовер, а потом вернуть поместье ему.
Я была молода и впечатлительна. Поль Лэндовер казался мне самым интересным человеком из всех, кого мне доводилось встречать. При одной мысли, что я еще увижу его, меня охватывало волнение.
Яго проводил меня домой.
— Поль сегодня был непохож на себя. Обычно он такой сдержанный. Меня удивило, что он так откровенно высказался… в вашем присутствии… о доме и всех этих делах. Очень это было странно. Должно быть, вы произвели на него впечатление, говорили именно то, что ему хотелось услышать… или что-нибудь в этом роде.
— Я говорила только то, что думаю.
— Обычно он не бывает таким приветливым.
— Значит, я произвела на него хорошее впечатление.
— Я думаю, что вы и Корнуолл произвели друг на друга хорошее впечатление.
Приехав домой, я захотела сразу рассказать кузине Мэри, где я была. Я нашла ее в гостиной. Она показалась мне подавленной.
— Вы никогда не догадаетесь, — выпалила я, — где я сегодня была. Яго повез меня в Лэндовер, чтобы показать дом, и я там снова встретилась с Полем. Он был очень любезен и угостил меня чаем.
Я ожидала, что она удивится, но она продолжала сидеть неподвижно и только пристально посмотрела на меня.
— Боюсь, — наконец сказала она, — что я получила не очень приятные известия из Лондона, Кэролайн. Твой отец прислал мне письмо. Он пишет, чтобы ты немедленно возвращалась. Мисс Белл приедет за тобой на следующей неделе.
Эта новость повергла меня в отчаяние. Значит, все кончилось. Я чувствовала себя здесь такой свободной, привязалась к кузине Мэри, оценила ее по достоинству. Мне хотелось поближе познакомиться с Джеми Макджиллом и его пчелами, более подробно узнать о его дурном брате Дональде. Но больше всего мне хотелось подружиться с Лэндоверами.
Яго был мне симпатичен, однако новая встреча с Полем пробудила во мне совсем особые чувства. Я вспоминала о нем после того, как мы познакомились в поезде, но часы, проведенные вместе в этом замечательном доме, стали для меня своего рода вехой. Как мог человек, которого я едва знала, начать вдруг играть такую роль в моей жизни?
Я ничего не понимала, но чувствовала, что он излучает какой-то необыкновенный магнетизм. По обычным меркам его нельзя было назвать красивым: казалось, он склонен к мрачности, но, возможно, это объяснялось отчаянным положением, в котором он теперь очутился. Я глубоко переживала эту трагедию, сознавала, как он должен страдать при мысли, что потеряет родовое имение. Как мне хотелось помочь ему! Он переживал неминуемую утрату дома гораздо тяжелее, чем его брат. Яго по своей природе был беспечным, а может быть, и более жизнерадостным человеком. Я подумала об их отце: как ему, должно быть, сейчас тяжело.
Почему я позволяла их неприятностям влиять на свою собственную жизнь? Ведь мы были почти чужими, и тем не менее… Я всей душой желала, чтобы непоправимое не случилось, чтобы нашелся какой-нибудь выход…
Я быстро взрослела. Этот процесс начался в тот день, когда мы наблюдали юбилейное шествие из окон квартиры капитана Кармайкла.
Я понимала теперь, что он и мама были любовниками, что отец это обнаружил, а я, в каком-то смысле, выдала их. Отец, вероятно, подозревал их и раньше, я только представила ему окончательное доказательство. Все постепенно становилось для меня более ясным. Даже мой вид стал для отца невыносимым — я была вестником катастрофы, открыла ему глаза на правду, и он отослал меня, решив, что я вернусь, когда он снова будет в силах видеть меня.
Да, я взрослела, делалась более восприимчивой к чувствам — совершенно особым чувствам, которые может пробудить только представитель другого пола.
Мне хотелось остаться одной и все обдумать.
Кузина Мэри тоже была расстроена. Очевидно, мое присутствие было ей приятно. Думаю даже, что она хотела бы, чтобы я постоянно жила в Трессидоре. Я с радостью согласилась бы на это, так как начинала понимать: то, что я так долго считала своим домом, не было им в действительности, если слово «дом» означает для детей любовь и чувство безопасности. Этого я никогда раньше не испытывала, однако нечто подобное нашла у кузины Мэри.
— Ты должна снова приехать ко мне, Кэролайн, и погостить подольше, — сказала она.
Кузина Мэри не любила бурных проявлений чувств, но я видела, что она глубоко взволнована.
Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я оседлала свою лошадь и выехала за ворота. Надеясь никого не встретить, я направилась к болотам и теперь ехала по густой траве, мимо больших валунов и ручьев. Спешившись, я растянулась на траве и подумала: через неделю в это время меня уже здесь не будет.
Там Яго и нашел меня. Он, оказывается, узнал, что я поехала в этом направлении от видевшей меня женщины, которая развешивала белье во дворе одного из домиков на краю болота. Яго уже полчаса ездил по округе, разыскивая меня.
Он сел рядом со мной.
— Я скоро покину Корнуолл, — объявила я. — Я должна вернуться в Лондон на следующей неделе. За мной приедет наша гувернантка. Отец требует моего немедленного возвращения.
Яго сорвал травинку и начал ее жевать.
— Мне хотелось бы, чтобы вы не уезжали, — проговорил он.
— А как вы думаете, что чувствую я сама?
— Вам ведь здесь нравится?
— Да, и я хочу остаться. Здесь так много…
— А я-то думал, что в деревне мало привлекательного, а все интересное происходит в Лондоне.
— Для меня это не так.
— Я собирался опять привести вас к нам. Вы, кажется, очень понравились Полю. Он сказал, что за один раз вы не могли всего охватить.
— Я очень хотела бы еще прийти и все подробно осмотреть, но…
— Дом уже недолго будет нашим. Похоже, что все так думают.
— Я уверена, что ваш брат найдет какую-нибудь возможность, чтобы сохранить его.
— И я так говорил, хотя и не представляю себе, как он мог бы это сделать. Поль привык добиваться своего, но сейчас другое дело. Дом окончательно решили продать. Дело лишь за покупателем, способным затратить такие деньги.
— Если вы продадите дом, то будете богаты.
— Богаты… без Лэндовера.
— Зато все долги будут уплачены, и вы сможете начать заново.
— Живя на ферме… стоящей на земле, которая раньше принадлежала нам!
— Все это так печально. Я страшно огорчена.
— А теперь еще и вы собираетесь уехать. Неужели вы даже не попытаетесь возражать?
— А что я могу сделать?
— Убежать. Прятаться до тех пор, пока ваша старая гувернантка, отчаявшись найти вас, не вернется в Лондон.
— Но как этого добиться?
— Я вас спрячу.
— Где? Может быть, в одной из подземных темниц Лэндовера?
— Совсем неплохая мысль. Я приносил бы вам еду каждый день, дважды, трижды в день. Крыс там совсем немного.
— Всего только несколько?
— Я буду заботиться о вас. А еще вы можете поселиться на той ферме, где нам предстоит жить в дальнейшем. Никому и в голову не придет искать вас там. Вы могли бы переодеться мальчиком.
— И уйти в море? — насмешливо осведомилась я.
— Нет. Это было бы бессмысленно. Вы могли бы с таким же успехом уехать в Лондон. Задача заключается в том, как оставить вас здесь.
Яго продолжал строить нелепейшие планы моего спасения. Слушая его, я успокаивалась, хотя и не принимала всерьез ни одного его слова.
Наконец я нехотя поднялась. Мне хотелось побыть одной, чтобы обо всем поразмыслить, но я была рада приходу Яго — его смехотворные выдумки развеселили меня. Придумывая, как избавиться от своих огорчений, я временно забыла о них. Сознание, что есть люди, нежелающие моего отъезда, немного облегчало мое горе. Хорошо, что у меня столько друзей: Яго, кузина Мэри и даже Джеми Макджилл, поспешивший сообщить мне, что пчелы печально жужжали, огорченные тем, что больше не увидят меня. Яго был по-настоящему опечален. Хотелось бы мне знать, как к моему отъезду отнесется Поль.
Хорошо, что Яго нашел меня: по пути домой я почувствовала, что с моей лошадью что-то неладно. Яго посмотрел на ее копыта и сказал:
— Она потеряла подкову. Это нужно немедленно исправить. Пойдемте. Мы сейчас недалеко от Эвонли, а там есть кузница.
Я спешилась, и мы прошли около четверти мили до деревни. Там мы сразу направились в кузницу. Кузнец как раз подковывал чью-то лошадь. При нашем приближении он поднял голову и с интересом посмотрел на нас.
Пахло горелыми копытами. В этом запахе не было ничего неприятного.
— Добрый день, Джем, — приветствовал кузнеца Яго.
— Да ведь это мистер Яго! — воскликнул тот. — Что вам угодно, сэр? — Он повернулся ко мне. — Добрый день, мисс.
— Лошадь этой дамы потеряла подкову, — объяснил Яго.
— О, вот как? А где она?
— Здесь, — ответил Яго. — Сколько вам понадобится времени, чтобы подковать ее, Джем?
— Сделаю сразу, как только покончу с этой. Почему бы вам с леди не пойти выпить стакан сидра в «Гербе Трелоуни»? Очень там хороший сидр, они сами его варят… Сужу по собственному опыту. Пока вы прогуливаетесь туда и обратно, ваша красавица будет в порядке.
— Да, так, наверно, лучше всего, — согласился Яго. — Мы обеих лошадей здесь оставим, Джем.
— Конечно, мистер Яго.
— Пойдемте, — обратился Яго ко мне, — Джем прав. Посидим немного в «Гербе Трелоуни». Сидр там и в самом деле прекрасный.
Это был небольшой трактир в сотне ярдов от кузницы. Легкий ветерок колыхал вывеску, изображающую епископа Трелоуни (из «Должен ли Трелоуни умереть?»).
К нам подошла женщина, по-видимому, жена хозяина. Она назвала Яго по имени.
Он представил меня, как мисс Кэролайн Трессидор. Широко раскрыв глаза от удивления, добрая женщина сказала:
— О, так это молодая леди из Трессидор Мэнора. Изволили приехать погостить, мисс? Что вы думаете о Корнуолле?
— Мне здесь очень нравится, — заверила ее я.
— Ее лошадь потеряла подкову, — объяснил Яго, — и нам придется немного подождать, пока Джем ею займется. Вот мы и подумали, что зайдем к вам и попробуем ваш сидр. Это Джем нам посоветовал.
— Он всегда говорит, что наш сидр лучший во всем Дьючи. Может быть, и не годится хвалить собственный сидр, но я готова с ним согласиться.
— Это так, Мэйзи, уж я-то знаю. А теперь пусть мисс Трессидор выскажет свое мнение.
— Да, мистер Яго, дадим ей попробовать сидр.
Мы присели за один из столиков в углу. Я обвела комнату взглядом. Маленькие окошки в свинцовых рамах, тяжелые дубовые балки. С обеих сторон большого открытого очага висела медная конская упряжь. Типичный трактирный зал, такой, как лет двести назад, подумала я.
Мэйзи принесла сидр.
— Как дела? — спросил Яго.
— У нас сейчас живут двое: отец с дочерью. Пробудут здесь день или два. Вот мы их и обслуживаем. — Она улыбнулась мне. — Мы не очень-то рассчитываем на постояльцев. Большинство приезжих останавливается в городе, наш дом слишком близко от Лискерда. В старину было по-другому. Наши заработки зависят от тех, кто просто забегает, чтобы пропустить стаканчик, если вы понимаете, что я имею в виду.
Я сказала, что понимаю, и она ушла.
— Можно не торопиться, — заметил Яго. — Старина Джем еще некоторое время провозится. Подумайте только… Мы, может быть, никогда больше не зайдем вместе в этот трактир. Используем получше сегодняшнюю возможность.
— Я не хочу так думать. Я начала было забывать, что мне придется скоро уехать.
— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — пообещал Яго.
В этот момент в зал вошли мужчина и молодая девушка, по-видимому, отец с дочерью, остановившиеся в трактире. У обоих были рыжеватые волосы, живые светлые глаза и редкие брови. Девушке можно было дать лет восемнадцать. Они осмотрелись: девушка сразу заметила нас, и в ее глазах зажегся огонек интереса.
— Добрый день, добрый день, — обратился к нам мужчина.
Его произношение было мне незнакомо, во всяком случае, на местное оно не походило.
Мы ответили на его приветствие, после чего он спросил:
— Хороший сидр?
— Отличный, — кивнул Яго.
— Тогда и мы отведаем. Пойди, Гвенни, скажи, чтобы нам принесли. — Девушка послушно встала, а мужчина продолжал: — Не возражаете, если мы присядем с вами?
— Нет, конечно, — сказал Яго. — Это общий зал.
— Мы остановились здесь, — сообщил мужчина.
— Надолго? — осведомился Яго.
— На пару дней. Все зависит от того, как нам понравится то, что мы приехали смотреть.
Девушка вернулась и сообщила:
— Сейчас принесут, папа.
— Хорошо. У меня в горле совсем пересохло. — Мэйзи принесла им сидр.
— Довольны вы, сэр? — спросила она Яго.
Он ответил, что нам обоим сидр очень понравился.
— Если захотите еще, только скажите.
— Захотим, — заверил ее Яго.
Мэйзи вышла, а Яго улыбнулся мужчине.
— Сидр довольно крепкий.
— Верно, но вкусный. Вы в этих местах живете?
— Да.
— Знаете вы поместье под названием Лэндовер Холл? — Я открыла было рот для ответа, но Яго метнул на меня предостерегающий взгляд.
— Знаю, — ответил он. — Это большой дом в наших краях. — Он лукаво посмотрел на меня. — Хотя некоторые люди и утверждают, что Трессидор Мэнор более значителен.
— Ах, но он не продается, — вставила девушка. — Речь идет только о первом.
Яго замер на мгновение, потом бодро спросил:
— Так вас интересует Лэндовер Холл?
— Как вам сказать? — засмеялся мужчина. — Я как раз поэтому и приехал сюда.
— Вы имеете в виду, что хотели бы купить это поместье?
— Все будет зависеть от того, подойдет оно нам или нет.
— Цена, как я слышал, очень высокая.
— Дело тут не столько в цене, сколько в том, чтобы дом нам понравился.
— Ведь вы приехали с севера, я не ошибаюсь?
— Да, а обосноваться хотели бы на юге. Мое дело останется там по-прежнему, но заниматься им теперь будут мои служащие. Хочу совсем переменить образ жизни, стать помещиком в какой-нибудь тихой местности в этих краях… вдали от всего, что я раньше знал.
— Думаете, вам приятно будет уехать из знакомых мест? — спросила я.
— Дождаться не могу. Мой поверенный думает, что это имение подойдет нам в самый раз. Это то, чего мне всю жизнь хотелось. Красивый старый дом… с историческим прошлым. Такой, знаете ли, стильный. Теперь, когда миссис Аркрайт покинула нас — это моя покойная жена, — нам захотелось уехать оттуда, правда, Гвенни? — Девушка кивнула. — Мы все это обсудили. Гвенни станет хозяйкой барского дома, а я буду помещиком. Климат здесь помягче, чем там, откуда мы родом. У меня, видите ли, слабая грудь. Доктор советует сменить климат. Здесь для меня, вроде, самое подходящее место.
— А вы уже видели дом? — поинтересовалась я.
— Нет, мы собираемся туда завтра.
— Мы так взволнованы, — сказала Гвенни. — Уж я знаю — глаз не сомкну сегодня ночью.
— Вы любите старые дома, мисс… э-э… Аркрайт? — спросил Яго.
— О да, очень. Я думаю, они такие удивительные… простояли столько лет… боролись с непогодой… и побеждали ее. Подумать только, сколько людей здесь жило… Чего только они ни делали… Мне хотелось бы знать о них… Выяснить все подробности…
— Да, Гвенни, тебе всегда нравилось все знать о людях, — снисходительно произнес мистер Аркрайт. — Помнишь, что мать говорила: «Гвенни всюду сует свой нос, — твердила она. И еще: — Любопытство кошку погубило».
Оба печально улыбнулись при этом воспоминании.
— Я слышал, что этот дом не очень-то хорошо переносил непогоду, — заметил Яго.
— А я слышала, — добавила я, — что здесь требуется большой ремонт, полная перестройка.
— Я все это выяснил, — заявил мистер Аркрайт. — Никому не удастся одурачить Джона Аркрайта. У меня ловкие поверенные. Они подсчитают все, что нужно сделать, и это будет принято во внимание при покупке.
— Значит, вы все уже обдумали, — безнадежно проговорил Яго.
— Здесь говорят, что дом вот-вот обрушится, — сказала я.
— О, дело обстоит не так плохо, — возразил мистер Аркрайт. — Но потребуется затратить немало деньжат — это верно.
— И вас это не отпугивает? — недоверчиво спросил Яго.
— Нет, когда речь идет о доме с историческими корнями. Именно в таком доме мне всегда хотелось жить.
— Но ведь это будут не ваши корни, — подчеркнула я.
— Ну что ж, придется, значит, заняться прививкой. — Он засмеялся собственной шутке, и Гвенни присоединилась к нему.
— Ну и шутник же вы, папа! — с восхищением воскликнула она.
— Я дело говорю. Значит, я стану помещиком, как мы и решили. Ты ведь со мной согласна, а, Гвенни?
По словам Гвенни, если верить тому, что им рассказывали, они нашли, наконец, дом, о котором мечтали.
— Там есть холл с галереей менестрелей, — добавила она.
— Танцы будем там устраивать, вот что я тебе скажу, Гвен.
— О! — воскликнула она, восторженно поднимая глаза к небу. — Это будет… — Она остановилась, подыскивая слово. — Это будет шикарно, просто шикарно…
— Привидения! — закричала Гвенни тоном, ясно показывавшим, какой страх они ей внушают.
— Тут уж ничего не поделаешь, — продолжал Яго, — в этих старых домах всегда водятся привидения. При появлении новых людей они становятся очень активными. Все предки Лэндоверов…
— Мистер Аркрайт с тревогой посмотрел на дочь.
— Послушай, Гвен, неужели ты веришь в эти сказки? — спросил он. — привидений не существует, а если и попадется одно или два, так ведь мы как раз за это и платим хорошую монету! Нам они вреда не причинят. Наоборот, радоваться будут, что мы сохраним их старое жилище.
— Может быть, и так, — со слабой улыбкой пробормотала Гвенни. — Я верю вам, папа.
— Вот и умница. Кроме того, привидения придают особый настрой старым домам.
Гвенни снова улыбнулась, но все еще казалась неуверенной.
— Мне кажется, наши поиски закончились, — успокоительно заключил мистер Аркрайт, — и этот дом будет для нас в самый раз.
Яго встал.
— Пора нам вернуться в кузницу, — объявил он. — У одной из наших лошадей отвалилась подкова. Мы зашли сюда попробовать сидр, пока ее подковывают.
— Приятно было с вами поговорить, — любезно сказал мистер Аркрайт. — Так вы из этих мест?
— Да, мы живем неподалеку. — Хорошо знаете тот дом?
— Знаю.
— Все эти разговоры о привидениях и прочей чертовщине выеденного яйца не стоят.
Склонив голову набок, Яго пожал плечами.
— Желаю удачи. Всего хорошего.
Мы вышли на улицу и направились к кузнице.
— Можете представить себе их в Лэндовере? — спросила я.
— Я отказываюсь даже думать об этом.
— Вы, пожалуй, напугали мисс Гвенни.
— Надеюсь.
— Думаете, это как-то повлияет на решение мистера Аркрайта?
— Не знаю. Достаточно ему будет взглянуть на дом, чтобы захотеть купить его. У него есть то, что он называет «деньжатами», есть опытный поверенный, и он постарается заключить выгодную сделку. В этом я не сомневаюсь.
— Я возлагаю некоторые надежды на Гвенни: вы по-настоящему напугали ее привидениями.
— Мне тоже так показалось.
Мы расхохотались и остальную дорогу до кузницы пробежали бегом.
Я договорилась встретиться с Яго на следующий день после полудня. Он казался очень возбужденным. Я догадалась, что у него зародился один из его безумных планов, и ему хочется обсудить его со мной. Я не ошиблась.
— Зайдем к нам, — попросил он. — У меня появилась идея.
— Какая?
— Объясню на месте. Идем скорее.
Мы оставили лошадей в конюшне и прошли к дому. Он провел меня через боковую дверь. Мы очутились в одном из многочисленных коридоров, потом поднялись по каменной винтовой лестнице. Вместо перил там была протянута толстая веревка.
— Где мы сейчас? — спросила я.
— Этой частью дома мало пользуются. Лестница ведет прямо на чердак.
— Вы хотите сказать в помещение для слуг?
— Нет. Здесь находятся чуланы, куда убирают все ненужные вещи. Мне пришло в голову, что в этих чуланах может храниться и что-нибудь ценное… что помогло бы нам изменить положение семьи. Может быть, картина старого мастера… Или фамильные драгоценности… Или еще что-нибудь, спрятанное здесь при таинственных обстоятельствах, например, во время гражданской войны…
— Ведь вы были на стороне парламента, — напомнила ему я, — и вам удалось все спасти, примкнув затем к противной стороне.
— Только тогда, когда та стала побеждать.
— Ну, в этом особого благородства не было, так что оснований для самодовольства у вас нет.
— Благородства не было… но была мудрость.
— Я не знала, что вы циник.
— В этом жестоком мире приходится быть таким. Благородно мы тогда поступили или нет, но мы спасли Лэндовер Холл. Я многое сделал бы, чтобы спасти его и теперь. В нашей семье этому во все века придавали основное значение. Но не будем сейчас об этом говорить. Я хочу показать вам то, зачем привел вас сюда.
— Вы в самом деле что-то нашли?
— Я не нашел никаких шедевров… или бесценных украшений… или других художественных произведений. Но пути Господни неисповедимы, и я думаю, что он ответил на мои молитвы.
— Как интересно! Однако вы не менее таинственны, чем сам Бог. Я просто сгораю от любопытства!
— Бог, — благочестиво продолжал он, — помогает тем, кто сам себе помогает. Поэтому идем дальше.
Чердак был длинный и узкий. В одном его конце крыша почти соприкасалась с полом, в другом было прорублено маленькое оконце, через которое просачивался слабый свет.
— Здесь как-то жутко, — сказала я.
— Знаю. Наводит на мысли о привидениях. Милые привидения, надеюсь, они нас не подведут. Наши предки восстанут из гробов, когда узнают, что Лэндовер рискует оказаться в чужих руках.
— Я хочу, наконец, увидеть вашу находку.
— Подойдите-ка сюда.
Он открыл один из сундуков. Я ахнула. Он был полон одежды.
— Вот!
Он вытащил оттуда длинную мантилью зеленого бархата, отороченную мехом. Я схватила ее.
— Какая красивая! — воскликнула я.
— Подождите, — продолжал он, — вы еще ничего не видели. А об этом что скажете?
И он показал мне платье из такого же бархата с широкими рукавами с разрезами. Местами оно сильно полиняло, но кружевной воротник в свое время был, должно быть, великолепен. Юбка впереди расходилась, под ней была еще одна, парчевая, с изящной вышивкой. Некоторые швы распоролись. Платье издавало легкий запах плесени. Этот наряд или очень похожий я видела на одном из портретов в длинной галерее Трессидор Холла. Я предположила, что, как и портрет, он относится к середине семнадцатого столетия. Трудно было себе представить, что он так долго находился в сундуке.
— А на это посмотрите! — вскричал Яго.
Он сбросил сюртук и натянул на себя камзол из темно-красного бархата, украшенный галунами и кружевом. Камзол был слегка узок для Яго, но когда-то он был, несомненно, очень элегантен. Теперь галуны частично оторвались и висели, а на бархате выступили пятна от сырости. Яго достал из сундука плащ из алого плюша и набросил его на одно плечо.
— Как вы меня находите? — спросил он.
Я рассмеялась.
— Боюсь, что за сэра Уолтера Ралея вас не примут, но верю, что если бы мы с вами оказались на грязной улице, вы расстелили бы этот плащ на дороге, чтобы я не запачкала башмачков.
Он поднес мою руку к губам и поцеловал ее.
— Мой плащ к вашим услугам, прекрасная леди. — Я засмеялась, а он продолжал: — А вот туфли и лосины, которые подойдут к этому костюму. Я буду в нем выглядеть, как настоящий денди эпохи королевы Елизаветы. Здесь нашлась даже шапочка с пером.
— Превосходно! — воскликнула я.
— А какое, по-вашему, впечатление мы произвели бы, если бы вы надели это платье, а я камзол и лосины?
— Прежде всего следует заметить, что эти костюмы относятся к разным историческим эпохам.
— Какое это имеет значение? Никто и не заметил бы. Я подумал, что в полумраке… на галерее менестрелей… из нас получилась бы хорошая парочка привидений.
Я внимательно поглядела на него, и меня вдруг осенило. Ну конечно, ведь Аркрайты должны были сегодня после полудня прийти, чтобы посмотреть дом.
— Яго, — поинтересовалась я, — какая еще дикая мысль зародилась у вас в голове?
— Я хочу отвлечь этих людей от покупки дома.
— То есть вы хотите отпугнуть их?
— Не я, а привидения, — уточнил он. — Из нас с вами выйдут прекрасные привидения. Я все это обдумал. Они будут в холле. Мы с вами появимся на галерее менестрелей… и тут же исчезнем. Но не раньше, чем Гвенни Аркрайт увидит нас. Она так испугается, что ее отец, несмотря на все его «деньжата», будет вынужден отступить перед ее мольбами.
Я засмеялась. Эта выходка была так характерна для Яго.
— Ставлю вам отлично за воображение.
— Я и за стратегию заслужу такую же отметку, вот увидите. Разве подобный план может провалиться? Но я нуждаюсь в вашей помощи.
— Мне этот план не нравится. Я думаю, бедная девушка испугается по-настоящему.
— Конечно, испугается. В этом весь смысл. Она будет просить отца не покупать этого дома, и они отправятся еще куда-нибудь.
— Это только отдалит беду. Но, может быть, вы предлагаете повторять наш маленький спектакль перед каждым очередным покупателем? Не забывайте, что меня тогда уже здесь не будет.
— К тому времени я надеюсь найти на чердаке что-нибудь действительно ценное. Все что мне нужно — это отсрочка. Кроме того, я разрабатываю планы с целью задержать вас здесь.
— Боюсь, что напугать мисс Белл привидениями вам не удастся.
— Дорогая Кэролайн, в моем мозгу идеи так и роятся. Что-нибудь да придумаю. Время еще есть. А сейчас все внимание нужно направить на Аркрайтов. Вы ведь поможете мне, правда?
— А одного привидения не хватило бы?
— Два будет лучше. Мужчина и женщина. Прошу вас, Кэролайн, не отравляйте мне удовольствие. Примерьте платье. Просто посмотрим, как вы будете в нем выглядеть.
Я не смогла устоять. Платье было для меня слишком велико, тем не менее выглядело на мне необыкновенно эффектно. На чердаке висело старое пятнистое зеркало; в его смутном отражении мы и в самом деле казались выходцами из давно ушедших времен.
Глядя друг на друга, мы буквально задыхались от смеха. Я неожиданно отрезвела, удивленная тем, что мы способны так веселиться в то время, как над нами обоими нависла катастрофа. Яго угрожала потеря любимого дома, а я должна была в ближайшем будущем расстаться с образом жизни, который стал для меня столь привлекательным, и вернуться к прежнему тоскливому существованию. И все же такие радостные минуты были для нас возможны. Я испытывала благодарность к Яго: он заставлял меня забывать о моих неприятностях, хоть и ненадолго.
— Я помогу вам, — согласилась я.
— Нам не придется ничего делать, только постоять немного. Хорошо бы это случилось, когда Гвенни будет одна. Например, когда «папа» будет разглядывать панели и прикидывать, сколько «деньжат» ему понадобится, чтобы привести все в порядок… На галерее слышится легкое движение. Гвенни поднимает глаза: там стоят и смотрят на нее две фигуры из прошлого. Может быть, стоит укоризненно покачать головой… с угрожающим… предостерегающим… видом, так, чтобы ей стало ясно — она должна воспрепятствовать их переезду в Лэндовер.
— Безумный план!
— Что в нем безумного? Чистая логика.
— Такая же логика, как в идее поселить меня в подземной темнице с крысами?
— Это было просто образное выражение. Тот план я еще не разработал как следует, зато этот продуман до мельчайших подробностей.
— Когда они должны приехать?
— Теперь уже в любую минуту. Поль — или отец — проведут их по дому. Мы выберем подходящий момент. Но нужно, чтобы мы были готовы.
— Что мне делать с волосами?
— А как тогда причесывались? Насколько мне известно, дамы носили завитую челку.
— Просто завяжите волосы сзади. Но если вы могли бы поднять их кверху…
— У меня нет шпилек. Может быть, в сундуке найдется гребень или что-нибудь в этом роде.
Мы порылись в сундуке. Гребней там не было, но мы обнаружили несколько лент, завязала волосы в хвост Лента к платью по цвету не подходила, но общий вид был вполне удовлетворительный.
— Изумительно! — закричал Яго. — А теперь займем свои места на галерее, чтобы быть в полной боевой готовности, когда наступит решающий момент.
Я захихикала, увидев свои сапоги для верховой езды, нелепо торчавшие из-под роскошной юбки.
— Ваши ноги не будут видны, — утешил меня Яго. — Пройдем теперь через боковую дверь на галерею. В старину через нее входили музыканты. Она скрыта за занавесом. Когда мы захотим уйти, то сможем пробежать по коридору к каменной лестнице и подняться на чердак. Лучше и не придумаешь.
Позже я поняла, что ни в коем случае не должна была соглашаться на эту безумную затею. Но все мы задним умом крепки.
Стараясь сдержать смех, мы спустились по каменной лестнице. Мне приходилось идти осторожно: эти средневековые лестницы всегда опасны, а в длинной юбке, волочащейся за мной по полу, мне приходилось следить за каждым шагом.
Яго шел впереди и все время, пока мы проходили по коридору к боковой двери, торопил меня. Он отодвинул занавес в сторону, и мы вошли. На какую-то долю секунды, которая показалась мне бесконечной, мы задержались на пороге. Яго плохо рассчитал — наша предполагаемая жертва находилась не в холле, как он планировал, а уже на самой галерее. Я увидела, как на ее лице замерло выражение безумного страха. Она закричала, шагнула назад и схватилась рукой за перила балюстрады. Перила обломились, и она свалилась вниз, в холл.
Мы простояли несколько секунд, глядя на нее. Послышался крик: мистер Аркрайт уже бежал к дочери. Я видела, как он наклонился над ней. Следом за ним подбежал Поль.
Яго побледнел и торопливо потянул меня за занавес. Было слышно, как Поль громко отдает распоряжения слугам.
— Быстрей… — торопил Яго.
Он схватил меня за руку и увлек за собой. Остановились мы на чердаке, перед открытым сундуком.
— Как вы думаете, она сильно разбилась? — шепотом спросила я.
Яго покачал головой.
— Нет… нет… Просто упала… не больше того…
— Но упала с порядочной высоты, — взволнованно сказала я.
— Они все были там и сразу к ней подбежали.
— О, Яго… а если она умрет?
— Не умрет, конечно.
— Если она умрет… значит, мы убили ее.
— Нет… нет. Если это случится, то по ее собственной вине. Нечего было так пугаться… при виде двух людей в маскарадных костюмах.
— Она ведь этого не знала и приняла нас за привидения. Это и было нашей целью.
— С ней все обойдется благополучно, — заверил меня Яго.
Я, однако, такой уверенности не испытывала.
— Нам бы надо пойти и посмотреть, что с ней.
— А что это даст? Там примут все необходимые меры.
— Это произошло по нашей вине.
Он взял меня за руку и сильно встряхнул.
— Послушайте! Какой в этом смысл? Нужно поскорее переодеться. Никто и не догадается, что мы здесь были. Сейчас нам нужно незаметно выбраться отсюда. Мы выйдем тем же путем, что и пришли. Быстро снимите это платье.
Он сорвал с себя камзол и надел сюртук для верховой езды.
Мои пальцы дрожали, когда я снимала с себя платье. Через несколько минут мы были полностью одеты, а сундук закрыт. Яго взял меня за руку, и мы покинули чердак. Незамеченные никем, мы добрались до конюшни, сели на лошадей и уехали.
Во время пути я не проронила ни слова. Происшедшее страшно потрясло меня, и я испытывала сильные угрызения совести.
Яго попрощался со мной, и я уехала в Трессидор Мэнор. Закрывшись в свой комнате, я оставалась там до самого обеда.
Мне хотелось побыть одной и подумать.
На следующий день кузина Мэри заговорила о происшествии.
— В Лэндовере произошел несчастный случай, — сказала она. — Какие-то люди приходили смотреть дом, и одна девушка упала с галереи в холл. Я говорила тебе, этот дом разваливается на части. Балюстрада в галерее менестрелей сломалась. Их, вероятно, предупредили об этом, тем не менее девушка упала.
— Сильно она разбилась?
— Не знаю. По-видимому, она осталась у них в доме. Отец тоже с ней. Насколько я поняла, ее нельзя было трогать с места.
— Значит, она серьезно пострадала.
— Думаю, это заставит их отказаться от покупки дома.
— А как она упала, вам рассказали?
— Кажется, облокотилась на перила, а те не выдержали.
Весь этот день я была как в чаду и даже забыла, что мой отъезд приближается. Яго я не видела. Может быть, он избегал меня, как я его?
Новые известия дошли до меня опять через кузину Мэри.
— Похоже, — сказала она, — что эта девушка не так уж сильно пострадала, но полной уверенности пока нет. Бедняжка. По ее словам, она увидела на галерее привидения. Отец считает, что это одно воображение. Эти йоркширцы очень трезвый народ. Лэндоверы страшно носятся с ними… всячески ухаживают, оказывают им свое прославленное гостеприимство. Так я слышала, по крайней мере.
— Наверно, теперь им не захочется покупать этот дом.
— Говорят, что как раз наоборот, он им нравится все больше и больше… Так одна из служанок сказала нашей Мейбл. Должно быть, этому человеку удалось убедить дочь, что никаких привидений там не было — просто они ей померещились в полумраке.
Время проходило быстро. Через день должна была приехать мисс Белл.
Я обошла, прощаясь, всех своих новых знакомых. В домике привратника я задержалась — Джеми Макджилл угостил меня чаем. Печально качая головой, он рассказывал о пчелах. Они сообщили ему, что в один прекрасный день я еще вернусь.
Перед отъездом я все же встретилась с Яго. Он казался подавленным, непохожим на себя. Мы больше не были юными беззаботными существами.
Ни мне, ни ему не удавалось забыть о нашем поступке.
— Нам не следовало убегать, после того что случилось, — сказала я. — Нужно было спуститься и посмотреть, что можно сделать.
— Помочь мы не могли и только ухудшили бы дело.
— Зато она знала бы, что не видела никаких привидений.
— Она уже наполовину поверила, что это была игра воображения. Ее отец без конца твердит ей об этом.
— Ведь она видела нас.
— Он объясняет это иллюзией, созданной освещением.
— И она ему верит?
— Я уже сказал: наполовину. Кажется, она высокого мнения об отце. Он всегда оказывался прав. Вам хочется исповедаться, правда, Кэролайн? У вас, по-моему, чересчур беспокойная совесть. Ужасная вещь, если приходится жить с ней всю жизнь. Постарайтесь избавиться от нее, Кэролайн.
— Очень Гвенни плоха?
— Ходить пока не может, но она отнюдь не при смерти.
— Ах, как бы я хотела, чтобы мы этого не делали!
— Я тоже. К тому же это произвело эффект прямо противоположный тому, который я планировал. Они живут у нас. Поль обращается с ними, как с почетными гостями. Отец тоже. Дом им нравится все больше. Они решили купить его, Кэролайн.
— Это кара! — объявила я. Он мрачно кивнул. — От всей души надеюсь, что она не останется инвалидом на всю жизнь.
— Только не Гвенни, — заверил меня Яго. — Ее отец не допустит этого. Крепкая порода, эти Аркрайты, доложу я вам. Все эти «деньжата» достались им не из-за их мягкосердечия.
— А я уезжаю завтра.
Он хмуро взглянул на меня.
Итак, все наши замыслы окончились ничем. Лэндовер будет продан Аркрайтам, а я уеду домой.
На следующий день приехала мисс Белл, а еще через день мы сидели в поезде, направлявшемся в Лондон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследство Лэндоверов - Холт Виктория



Очень понравился роман!!!Я считаю , что он достоин стоять на одной полке с такой классикой , как "Джейн Эйр", "Унесённые ветром" и т.д.Очень бы хотелось увидеть экранизацию по этому произведению.Читайте , всем советую!
Наследство Лэндоверов - Холт Викторияалёна
26.09.2012, 17.00





очень классный роман , достойный сюжет , без пошлости
Наследство Лэндоверов - Холт ВикторияНАТАЛЬЯ
27.01.2013, 15.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Золотой юбилейПривидения на галерее менестрелейБал-маскарадОткрытиеНочь в горах

утраченные иллюзииПоездка в лондонМестьЖена ягоТайна шахтыРазоблаченияБриллиантовый юбилей


Rambler's Top100