Читать онлайн Мой враг – королева, автора - Холт Виктория, Раздел - РАЗОБЛАЧЕНИЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой враг – королева - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой враг – королева - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой враг – королева - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мой враг – королева

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Поскольку об этом во всеуслышанье говорят на улицах, не будет зазорным сообщить в письме о ярой вражде между графом Лейстером и графом Эссексом в виду того, что во время пребывания Эссекса в Ирландии жена его заимела двух детей от Лейстера.
Испанский комиссионер Антуан де Гуэра.
На следующий же день мы отправились в Чартли с несколькими моими слугами и Филипом со свитой. Я нашла в нем очень симпатичного компаньона. Путешествие вместе с ним показалось мне менее утомительным, чем я ожидала, поскольку досадно, конечно же, было оставлять Роберта с двумя моими соперницами, которые, по всей видимости, были отчаянно в него влюблены. Я поневоле внутренне смеялась, сравнивая их между собой: величественную, властную и всемогущую леди Елизавету и бедную дрожащую от страха Дуглас Шеффилд, которая боялась, судя по всему, собственной тени.
Возможно, правда, этой тенью был призрак погибшей Эми Робсарт. Бедняжка! Могу себе представить, как по ночам ей являлась в снах Эми, ибо теперь Дуглас находилась в похожем положении, если ее история правдива.
Мы вовремя приехали в Чартли. В этот день я уже взирала на родные стены не без удовольствия, ведь скоро здесь будет Роберт.
Я ухитрилась послать вперед нас гонца, и к нашему приезду дети уже ожидали у ворот замка. Я почувствовала гордость – четыре моих крошки были замечательным квартетом. Пенелопа очень повзрослела и обещала стать красавицей, но в то время была еще как бутон в самом начале цветения. Кожа у нее была гладкой и чистой, а темные прекрасные глаза и темные волосы она унаследовала от Болейнов. Эта девочка должна была рано расцвести, и даже теперь в ней были явны признаки ранней женственности. Дороти, возможно, будет не столь яркой красавицей, как ее старшая сестра. И мой любимец, мой восьмилетний Роберт – уже вполне мужчина, которого обожает его младший брат и любят сестры. Я обняла всех их с жаром, спросила, скучали ли они по мне, и, будучи заверенной, что скучали, была вполне вознаграждена за любовь к ним.
– А правда ли это, миледи, – спросила Пенелопа, – что к нам приедет королева?
– Совершенная правда, и мы должны подготовиться к ее визиту. Нужно многое сделать, и вы все должны вести себя просто превосходно.
Маленький Роберт низко поклонился, показывая, как он будет приветствовать королеву, и добавил, что если она ему понравится, он покажет ей своего лучшего сокола.
Я рассмеялась и сказала, что в данном случае нельзя рассуждать так: понравится ли она ему, а он должен понравиться королеве, и добавила, что если он ей понравится, то королева может снизойти до милости взглянуть на его сокола.
– Сомневаюсь, чтобы она хоть раз видела такого сокола! – в запальчивости закричал Роберт.
– А я сомневаюсь, чтобы она не видела такого, – сказала я – Думаю, ты не вполне понимаешь, что к нам приезжает сама королева. Дети, а это – мистер Филип Сидни, который останется здесь с нами и покажет, что мы должны сделать, чтобы развлечь королеву.
Филип поздоровался с каждым из детей, и когда я увидела, как он смотрится вместе с Пенелопой, я подумала, что они составят очень привлекательную пару. Только разница в летах была значительна на вид: он был молодой человек, уже созревший для женитьбы, а она – еще дитя, но когда они станут постарше на несколько лет, эта разница не будет столь заметна.
Я скажу в свое время Уолтеру, что будет замечательной идеей поженить наших детей и породниться семьями, пока Лейстер находится в таком расцвете и могуществе. Я была уверена: муж согласится со мной.
С приездом гонца прислуга уже начала работы по дому. Уборные были очищены, и я с облегчением убедилась, что они не распространяют зловония. Тростник каждый день менялся, и свежее сено было запасено для того, чтобы к приезду королевы обновить все настилы на полу. В настил подмешивалось семя полыни, ибо хорошо известно, что мухи не переносят полынного запаха. Были запасены душистые травы для ароматизации всех помещений.
В кухне заготовлялись говядина, баранина, свинина и все виды приправ. В печах выпекались пироги, начиненные лучшими сортами ароматизированного мяса украшенные королевскими символами. Стол должен был ломиться от разносолов, иначе я сочла бы недостойным принимать у себя королеву. Королева сама, я знала это по опыту, ела крайне мало. Однако я не должна была ударить в грязь лицом. Я приказала выкатить из погребов бочки с лучшим вином. Уолтер гордился своими винными погребами, куда доставлялось вино из Италии и Ливана.
Я бы не допустила слухов о себе, что я плохо принимала королеву.
В течение всех тех дней музыканты разучивали мелодии и песни, которые пользовались успехом у королевы. В Чартли редко бывали такая суматоха и такое возбуждение.
Филип Сидни был идеальным гостем, его непринужденные манеры и очарование сделали его любимцем моих детей. Прислуга также любила его.
Он читал детям длиннейшие поэмы, которые, боялась я, могут наскучить мальчикам, но, к моему удивлению, даже юный Уолтер сидел смирно и слушал чтение.
За столом он пересказывал им истории из своей жизни, которые очень увлекали детей: истории о днях, проведенных в Шрюсберискул, в Оксфорде и в Крайст Черч, а также о том, как отец послал его продолжать образование на три года на континент. Пенелопа в таких случаях, положив локти на стол, слушала, будто в трансе, не отрываясь. И я думала в эти моменты, глядя на дочь, что я бы очень желала, чтобы Филип стал ее мужем. Нужно обязательно рассказать об этом Уолтеру, когда тот вернется.
Некоторые из приключений Филипа были легкими и веселыми, про другие этого нельзя было сказать. В Париже он жил в доме английского посланника, когда случилось несчастье в Варфоломеевскую ночь. По ночам и рано утром он слышал звуки набата, а выглянув в окно, видел расправы католиков над гугенотами, ужасные сцены убийств и кровопролития.
– Та ночь, – говорил Филип, – стала кровавым пятном в истории Франции – и это никогда не забудется.
И Филип искусно обратил эту историю в небольшой урок терпимости к мнению других, а дети слушали так внимательно, что я была изумлена. А затем он рассказал им о празднествах и развлечениях, которые мы только что оставили в Кенилворте: о волшебных ночных зрелищах на озере, о выступлениях мимов и акробатов, танцоров и актеров. Все это было рассказано так, как будто я видела это наяву.
Он часто и с любовью говорил о своем дяде Роберте – Дети и до того нередко слышали о всемогущем графе Лейстере. Имя его было известно повсюду. Я надеялась только, они еще ничего не знали о скандалах, связанных с этим именем, а если слышали, то им хватит разума не говорить об этом при Филипе. Было ясно, что Филип почитал своего знаменитого дядю как божество, и мне было приятно, что такой, безусловно, достойный человек, как его племянник, создаст совсем иной образ Роберта, чем тот, что создают сплетни и грязные слухи.
Он рассказал нам, как искусно обращается его дядя с лошадьми.
– Вы же знаете, он стремянной королевы, и был им с начала ее правления все время.
– Когда я вырасту, – провозгласил мой сын Роберт, – то я буду стремянным королевы.
– Тогда не остается ничего лучшего, чем последовать примеру моего дяди Лейстера, – сказал Филип Сидни.
Он рассказал нам кратко даже об искусстве обращения с лошадьми, которым владел его дядя и которое он мог наблюдать. В практике дяди были специальные французские приемы, доведшие его искусство до совершенства. После Варфоломеевской ночи Лейстер вызвал некоторых французских объездчиков лошадей, которые потеряли в ту роковую ночь и хозяев, и заработок, однако они были, как сказал Роберт, чересчур высокого мнения о себе и требовали чрезмерной платы.
– Тогда, – продолжал Филип, – мой дядя решил поехать за объездчиками в Италию. Они не столь заносчивы, как французы. Во всяком случае, мало есть на свете людей, которые могли бы научить моего дядю обращению с лошадьми.
– Королева собирается выйти замуж за вашего дядю? – спросила вдруг Пенелопа.
Наступила тишина. Филип смотрел на меня.
– Кто мог сказать тебе, что она собирается? – спросила я.
– Ах, миледи, – с укоризной отвечала за нее Дороти, – все об этом говорят.
– О высокопоставленных людях всегда были и будут слухи. Самое достойное – постараться не слушать их и не верить им.
– А я думала, нам следует все видеть и слышать, что нам говорят, и никогда не закрывать ни глаза, ни уши, – настаивала Пенелопа.
– Уши и глаза должны быть открыты для правды, – высказался Филип.
И он продолжил рассказ о своих приключениях в чужих странах, и дети, как всегда, слушали его как зачарованные.
Позже я увидела Филипа с Пенелопой гуляющими в саду и еще раз подумала о том, как они наслаждаются обществом друг друга, несмотря на то, что Филип – молодой человек за двадцать, а Пенелопа – девочка тринадцати лет.
В день ожидаемого прибытия королевы я была в нетерпении. Как только должна была показаться кавалькада – а впереди должны были ехать скауты, чтобы дать мне знать – я с сопровождением должна была выехать вперед.
Я получила предупреждение. Одета я была в красивую накидку из темно-красного бархата и того же оттенка шляпу с пером кремового цвета. Я знала, что выгляжу эффектно, и не только из-за элегантной одежды, но и из-за слабой пунцовой окраски щек и блеска в глазах: мне достаточно было мысли, что вскоре Роберт будет здесь. Я причесалась очень просто, но один локон был спущен на плечо по французской моде и привлекал внимание к естественной красоте моих волос, что было моей гордостью. Это будет контрастировать с напыщенным стилем причесок королевы – завитыми кудрями и шиньонами. Я была намерена выглядеть гораздо моложе и красивее ее, что было несложно, ибо так оно и было, несмотря на все ее великолепие.
Я встретила кавалькаду королевы на полпути к замку. Роберт ехал подле королевы, и я вновь не смогла устоять против его магнетизма – мое желание было превыше всех иных, мне хотелось лишь быть с ним и любить его.
Его камзол в итальянском стиле, украшенный рубинами, накидка на плечах того же глубокого винного цвета, шляпа с белым пером – все было небрежно-элегантно. Я едва заметила фигуру королевы рядом с ним, которая благожелательно мне улыбалась.
– Добро пожаловать в Чартли, Ваше Величество, – сказала я. – Боюсь, вы найдете мой замок убогим после Кенилворта, но мы сделаем все возможное, чтобы развлечь Вас – в манере, возможно, недостойной королевы.
– Ну что вы, кузина, – сказала она, поравнявшись со мной, – вы так хорошо выглядите и, по-видимому, в отличном настроении, не правда ли, милорд Лейстер?
Милорд Лейстер устремил на меня взгляд, который можно было бы перевести единым словом: «Когда?» Вслух он произнес:
– Леди Эссекс действительно прекрасно выглядит.
– Это оттого, что развлечения в Кенилворте оживили и омолодили всех нас, – отвечала я.
Королева нахмурилась: она не любила напоминаний о том, что уже немолода. Ее надлежало воспринимать как вечно молодую. Именно в таких вопросах неожиданно проявлялась ее забавная женская глупость. Я никогда не могла понять этого в ее натуре. Но одно было ясно: она полагала, что если будет вести себя как вечно юная особа и вечная красавица, сохраненная некоей алхимической субстанцией, то весь мир поверит в это.
Я поняла, что должна быть очень осторожна, однако присутствие Роберта действовало на меня как крепкое вино, и это было трудно: я стала беспечна и дерзка.
Мы втроем ехали во главе кавалькады: я – с одной стороны от королевы, Роберт – с другой. Это было символично.
Она задавала мне вопросы о состоянии земель, о моем поместье, что показывало редкий интерес и знания вопроса. Королева была очень любезна и сказала, что замок производит прекрасное впечатление своей ухоженностью и внушительностью башен.
Апартаменты удовлетворили ее. Лучших во всем замке было не найти: мы с Уолтером занимали их под спальню, когда он бывал дома. Полог кровати был тщательно отреставрирован, а настил из душистых трав придавал помещениям свежий аромат.
Еда была великолепна, а прислуга, возбужденная и восхищенная визитом королевы, наперебой старалась угодить ей. Она обращалась с ними, по ее традиции, милостиво, и они готовы были пасть ниц перед ней. Музыканты играли ее любимые мелодии, а я подстраховалась, чтобы пиво было не слишком крепким.
Она танцевала с Робертом. Однако и я, как хозяйка, танцевала с ним несколько раз. Королева не позволила бы ему танцевать сколько-нибудь долго с другой.
Он крепко пожимал в танце мою руку, и его пожатие было исполнено смысла.
– Я должен видеть тебя, – проговорил он, обратясь в то же время к королеве и улыбаясь ей.
С рассеянным выражением я отвечала, что мне также нужно многое ему сказать.
– Ты должна знать укромное место в замке, где мы можем поговорить наедине.
– Есть комната в одной из круглых башен… она западная, ею никто не пользуется.
– Я буду там… в полночь.
– Будьте осторожны, милорд, – язвительно сказала я. – За вами могут следить.
– Я привычен к этому.
– В вас заинтересованы слишком многие. Говорят о вас столь же много, как и о самой королеве… так что ваши имена часто сплетены в узел.
– Тем не менее мне нужно видеть тебя.
Он вернулся к королеве, которая уже в нетерпении стучала об пол ногой. Она желала танцевать – и, конечно, с ним.
Я едва смогла дождаться полночи. Я сняла парадный наряд и оделась в шелковое платье с лентами. Мне нужно было многое сказать ему, но я не обманывала себя в том, что не поддамся своей страсти. Я намеревалась быть соблазнительной и опасной, какой вряд ли была бедняжка Дуглас и никогда не была королева. Я знала, что то была моя сильная сторона, как корона при королеве. Я удостоверилась, что Дуглас не приехала со свитой, вероятно, она вернулась к своему и Роберта сыну.
Он ожидал меня. Как только я появилась, я оказалась в его руках и он сразу же попытался стянуть с меня платье.
Но я была решительно настроена сначала все выяснить.
– Леттис, я схожу с ума от желания, – сказал он.
– Мне думается, милорд, это не впервые, когда вы сходите с ума от желания обладать женщиной, – отвечала я. – Я навела справки о вашей жене.
– Моей жене?! Я не женат.
– Я имела в виду не ту, что умерла в Камнор Плейс. Это – в прошлом. Я имею в виду Дуглас Шеффилд.
– Она рассказала тебе!
– Да, и рассказала много интересного. Ты женился на ней.
– Это ложь.
– Неужели? Непохоже, что она умеет лгать. У нее есть кольцо, подаренное тобой… кольцо, которое предназначалось лишь твоей жене. Более важное доказательство, чем кольцо – у нее есть от тебя сын, юный Роберт Дадли. Роберт, ты – лицемер. Интересно, что скажет Ее Величество, когда до нее дойдет эта история.
Он некоторое время молчал, и мое сердце упало окончательно, ибо я очень желала, чтобы он разуверил меня в правдивости этого.
Кажется, он пришел к заключению, что я знаю слишком много для того, чтобы опровергать, и ответил:
– Да, у меня есть сын, да – это Дуглас Шеффилд.
– Значит, все рассказанное ею – правда?
– Нет, я не женился на ней. Мы встретились в Ратлэнде, и она стала моей любовницей. Бог мой, Леттис, что мне было делать! Я столько лет в неопределенном состоянии…
– …водим за нос королевой, которая никак не может решить, нужен ты ей или нет…
– Я нужен ей, – ответил он. – Разве ты не заметила?
– Ты нужен ей рядом с другими – с Хинеджем, Хэттоном и любым другим красивым мужчиной. Разве это показывает, что она желает выйти за тебя замуж?
– Как ее подданный, я обязан подчиниться, если она пожелает.
– Она никогда не выйдет за тебя, Роберт Дадли. Да и как она сможет, если ты уже женат на Дуглас Шеффилд?
– Клянусь, что я не женат! Я не такой дурак, чтобы покончить с карьерой.
– Если нас обнаружат здесь, то твоей карьере тоже придет конец.
– Я готов пожертвовать ею, чтобы быть с тобой.
– Как ты был готов на риск ради того, чтобы быть с Дуглас Шеффилд, женившись на ней?
– Говорю тебе: я не женился на ней.
– Она утверждает противоположное. У тебя есть ребенок.
– Он не первый, рожденный вне брака.
– А как насчет ее мужа? Это правда, что он грозился разводом из-за связи ее с тобой?
– Чушь! – вскричал он.
– А я слышала, что он обнаружил твое письмо к Дуглас, и у него оказалось в руках доказательство твоей связи, что поставило тебя в крайне опасное положение. И, как только он хотел обнародовать это доказательство, он погиб.
– Бог мой, Леттис! Ты что, предполагаешь, что я его убрал?!
– Весь двор был поражен внезапностью этой смерти. И в такой отчаянный момент.
– Но зачем мне его смерть?
– Затем, чтобы не открылась королеве твоя связь с его женой.
– Все это было неважно.
– Но королева могла бы найти это важным.
– Она бы восприняла это как тривиальное приключение. Таким оно и было. Нет, я не желал смерти Шеффилда. С точки зрения моей выгоды, он был нужен мне живым.
– Понятно, что у тебя такие же виды на лорда Шеффилда, каковы они и не графа Эссекса. Если желаешь связи с женщиной, удобнее, чтобы она была чьей-либо женой, чем вдовой, иначе она начнет мечтать о замужестве.
Он молча положил мне руки на плечи и начал стягивать с них платье. Я ощутила знакомую дрожь возбуждения.
– Но я не Дуглас Шеффилд, милорд.
– Нет, ты моя чарующая Леттис, и здесь нечего сравнивать.
– Полагаю, эти слова никогда не достигали ушей королевы.
– Королева выше всего этого. Но я пойду на риск, чтобы она узнала… ради тебя.
– Роберт, – настойчиво сказала я, – я не женщина легкого поведения, чтобы меня то желали, то бросали!
– Я знаю. Я люблю тебя. Я никогда не забывал о тебе. Что-то должно произойти, но ты не должна верить дурным слухам обо мне!
– А что именно произойдет?
– Настанет день, когда мы поженимся. Я знаю это.
– Откуда тебе знать? Ты приговорен быть с королевой. У меня – муж.
– Но все меняется.
– Ты полагаешь, что королева сменит фаворита?
– Нет, я буду фаворитом, но ты будешь моя.
– И ты думаешь, что она согласится на это?
– Со временем. Она постареет.
– Ты жаден, Роберт. Ты желаешь обладать всем и всеми..Ты не удовлетворяешься своей долей. Ты посягаешь на владения других.
– Я не желаю более того, что в силах завоевать.
– И ты веришь, что сохранишь привязанность королевы меня в придачу?
– Леттис, ты хочешь меня. Неужели ты думаешь, что я этого не знаю?
– Я нахожу тебя достаточно привлекательным и предлагаю это.
– А что твоя жизнь с Уолтером Деверо? Он – неудачник, не подходит тебе. Признай это.
– Но он был мне хорошим мужем.
– Хорошим мужем? Какова была твоя жизнь с ним? Самая красивая женщина двора, прозябающая в деревне!
– Я могла бы быть при дворе, не оскорби я чувств Ее Величества вниманием ко мне ее фаворита.
– Нам нужно быть осторожными, Леттис. Но помни: я женюсь на тебе.
– Как и когда? – Я рассмеялась. – Я больше не наивная молодая дурочка, какой я была. Я никогда не забуду, как ты предал меня и позволил сослать, когда она послала за мною, намекнув, что знает о твоем неравнодушии. Ты повел себя так, будто я – пустое место для тебя!
– Я был глупцом, Леттис.
– О, никогда не поверю! Ты был мудр. Ты хорошо знал, где искать выгоды.
– Она – королева, моя дорогая.
– Не я – твоя дорогая, Роберт. Это – она с ее короной.
– Ты неправа. Она – повелительница, и мы все обязаны ей подчиняться. Поэтому мы должны льстить ей и трепетать перед ней. Вот отчего положение таково, каково оно есть. О, Леттис, как ты не понимаешь меня! Я никогда не забывал о тебе. Я тосковал по тебе, мечтал о тебе. Все эти годы… а теперь ты вернулась – и прекраснее, чем прежде. В этот раз мы не должны разлучиться.
Он начинал одерживать надо мной верх, хотя я лишь наполовину верила ему. Однако как мне хотелось поверить!
– А что, если она поступит по-другому?
– Мы перехитрим ее.
Мысль о том, что мы будем с ним союзниками против королевы, охватила меня дерзким восторгом. Он очень хорошо знал мои слабости, а я уже изучила его. Не было и сомнения, что мы с ним созданы друг для друга.
Я рассмеялась:
– Я бы желала, чтобы она услышала тебя сейчас.
Он рассмеялся тоже, так как понял, что одержал победу.
– Мы будем вместе, я обещаю тебе это. Я женюсь на тебе.
– Но это невозможно.
– Говорю тебе, что я решил, и я сделаю это.
– Не все в вашей воле, милорд. Вспомните, однажды вы уже решили жениться на королеве.
– Королева предубеждена против брака. – Он вздохнул. – Я пришел к выводу, что она никогда не выйдет замуж. Она играет этой мыслью; ей нравится быть окруженной поклонниками. Если бы она когда-либо решилась выйти замуж, она остановила бы выбор на мне. Но ее сердце закрыто для брака.
– Так по этой причине ты вспомнил обо мне?
– Давай посмотрим правде в глаза, Леттис. Если бы она пожелала, я бы женился на ней – конечно, я бы женился. Не использовал бы такой шанс только дурак. Я бы стал королем во всем, кроме имени. Но и это не помешало бы мне любить прекраснейшую, несравненную леди Эссекс. Ах, Бог мой, Леттис, как я желаю тебя! Я желаю только тебя. Я желаю, чтобы ты была моей женой. Я хочу видеть наших общих детей… сына, который носил бы мое имя, продолжил бы мой род. Я не успокоюсь, пока не достигну этого. Я сделаю все для того, чтобы однажды это осуществилось.
Не знаю, поверила ли я ему, – но как мне хотелось поверить!
А когда он говорил так уверенно, я поневоле уносилась вслед за его мыслью в мечтах. Он обладал даром убеждения, он мог «выговорить» сам себя из любого затруднения, из любой опасной ситуации, и так, видимо, часто бывало в его отношениях с королевой. Немногие в такой опасной жизни оставались бы невредимыми, как Роберт.
На следующий день я была настороже, приглядываясь, не заметил ли кто нашего совместного отсутствия ночью? Но никто не смотрел на меня с любопытством либо вопросительно. Я пришла ночью в свою спальню незамеченной, Роберт, по всей видимости, тоже. Мои дети были возбуждены всем, что творилось в замке, прислушиваясь к их разговорам, я поняла, что они уже очарованы Робертом. Трудно было сказать, кого они обожали более: королеву или графа Лейстера. Королева, конечно, казалась им недоступной, но она настояла, чтобы дети были ей представлены, и задала им несколько вопросов. Я была очень горда, когда увидела, с каким умом и тактом они отвечают ей. Ясно было, что она завоевала их, как было с большинством детей: она неподдельно их любила.
Был эпизод, когда вдруг граф Лейстер пропал и никто не мог его найти. Королева послала за ним, но безрезультатно. Я в это время была с нею, и ее растущие нетерпение и гнев стали беспокоить меня. Мне не хотелось, чтобы мои усилия пропали даром, а визит ко мне королевы был бы испорчен. Более того, я становилась столь же подозрительной, как и она. Воспоминания о нашем свидании все еще жили во мне. Я так ярко представляла себе, что мы женаты, что мне начинало казаться, будто этот дом – наш с Робертом. В такие минуты я представляла, что была бы полностью удовлетворена, оставаясь в провинции вместе с Робертом Дадли.
Но где же он? Дуглас Шеффилд не было в замке, однако не было ли среди свиты другой красотки, с которой он тайно встречался и на которой также обещал жениться, всегда надеясь на то, что королева снизойдет до разрешения для него на женитьбу, и на то, что муж очередной его пассии будет удобно и вовремя убран с пути?
Королева пожелала сама поискать его в саду. Она подозревала, что он там с кем-то из женщин и что она поймает его на месте преступления. Догадываюсь, каков был бы ее гнев – мой был бы не меньше.
И тут произошла странная вещь: едва мы ступили в сад. мы увидели его. Он не был об руку с красивой женщиной – на руках он держал моего младшего сына Уолтера. Другие мои дети тоже были с ним. Милорд Лейстер выглядел чуть менее великолепно, чем всегда: одна щека его была вымазана в грязи, так же, как и рукав.
Я увидела, как на глазах помягчела и успокоилась королева, как она вполголоса хихикнула. Она крикнула ему:
– Милорд Лейстер, я вижу, стал коноводом и воспитателем!
Увидев нас, Роберт поспешил нам навстречу, поставил Уолтера на ноги и поклонился сначала королеве, а затем мне.
– Полагаю, Ваше Величество не нуждались во мне за время моего отсутствия, – сказал он.
– Мы недоумевали, что с вами произошло. Вы отсутствовали два часа подряд.
Как он умел держаться! Он видел перед собой свою сиятельную любовницу и другую любовницу, с которой так недавно был занят любовной страстью, и все же никто не мог бы заподозрить сути отношений между нами.
Мой Роберт подбежал к королеве. И сказал в запале:
– Вот этот Роберт… – он слегка запнулся, и, указывая на графа Лейстера, продолжил, – …говорит, что никогда не видел сокола, который смог бы сравниться с моим. Я хотел бы показать его вам.
Королева протянула ему руку, и мой сын, взяв ее белые тонкие пальцы в свои грязные пальчики, потянул ее вперед.
– Пошли. Покажем ей, Лейстер, – кричал он. Я сказала:
– Роберт! Ты забываешь, с кем разговариваешь. Ее Величество…
– Ничего, пусть покажет, – сказала королева мягким голосом, и глаза ее были нежны. Она всегда любила детей, и они сразу же это понимали. – Меня ждет ответственное задание: мистер Роберт вместе со мной осмотрит сокола.
– Он слушается только меня, – сказал ей с гордостью Роберт.
Он встал на цыпочки, и королева склонилась к нему, чтобы он мог ей прошептать:
– Я скажу ему, что Вы – королева, тогда он Вас послушается. Но я не могу обещать.
– Посмотрим, – заговорщицки сказала ему королева.
А затем последовал забавный спектакль, когда мой Роберт тащил королеву за руку по траве, болтая о лошадях, собаках – всех их он собирался показать ей. Мы шли следом; Лейстер уже видел и лошадей, и собак.
Да, она была великолепна, я должна признать это. Она выглядела среди детей, как девочка. При всем этом она была слегка печальна. Я догадывалась, что она завидует мне, моей семье, тому, что я имею детей. Девочки, старше возрастом, держались отстраненно и делали это совершенно правильно, поскольку слишком много фамильярности от них не потерпели бы. Во всяком случае, именно мой старший сын завоевал любовь и симпатии королевы.
А Роберт смеялся и кричал и тянул королеву за платье, чтобы она обратила внимание на то, что было для него важно.
Я услышала возбужденный голос Роберта:
– Лейстер говорит, что это одна из лучших лошадей, которых он когда-либо видел, а его мнение стоит многого! Ведь Вы же знаете, он – стремянной королевы!
– Я знаю это, – с улыбкой отвечала королева.
– Поэтому он должен понимать толк в лошадях, иначе королева выгонит его!
– Конечно, выгонит, – отвечала Елизавета.
Я стояла поодаль вместе с Робертом, наблюдая. Он прошептал:
– Ах, Леттис, как бы желал я, чтобы это были мои дети, мой дом. Но однажды, я обещаю тебе, у нас будет общий дом и общая семья. Меня ничто не остановит. Я собираюсь жениться на тебе.
– Тихо, – сказала я.
Девочки мои находились поблизости, а они были в том возрасте, когда все любопытно.
Когда королева исполнила свою «миссию», все вернулись в дом и прежде чем дети покинули нас, она подала девочкам по очереди свою руку для поцелуя, а когда настала очередь Роберта, он не взял руку королевы, но взобрался к ней на колени и поцеловал ее. Я видела по выражению ее лица, что она тронута.
Роберт осмотрел бриллианты на платье королевы, а затем с любопытством взглянул ей в лицо:
– До свидания, Ваше Величество, – проговорил он. – А когда Вы приедете еще раз?
– Вскоре, юный Роберт, – отвечала королева. – Не волнуйся, мы с тобой еще встретимся.
Оглядываясь мысленно на свой жизненный путь, я начинаю понимать теперь, что в нашей жизни есть моменты, исполненные знамений, но не всегда мы можем их распознать. Позже, когда я переживала свою трагедию и горечь потерь, я говорила сама себе, что встреча между королевой и моим старшим сыном была как бы репетицией того, что произойдет позже, и что я уже тогда почувствовала в воздухе нечто зловещее. Но это все была ерунда, тогда я ничего не почувствовала. Королева держала себя с моим сыном так, как держала бы с любым наивным и очаровательным ребенком. Но затем я надолго позабыла эту первую встречу королевы с моим сыном – слишком многое произошло впоследствии.
Когда в зале начались танцы, и менестрели играли любимые мелодии королевы, Елизавета подозвала меня к себе и сказала:
– Леттис, ты – счастливая женщина. У тебя чудесная семья.
– Спасибо Вам, Мадам, – сказала я.
– Твой малыш, Роберт, очаровал меня. Не помню, чтобы я встречала более прелестного ребенка.
– Мне известно, что Ваше Величество очаровали его, – отвечала я. – Я опасаюсь, что он забыл, восхищенный Вами, что он находится перед королевой.
– Мне понравилась его манера в отношении меня, Леттис, – мягко сказала она – Иногда так приятны наивность и простота детей. Никакого лицемерия, обмана, уверток…
Я почувствовала себя неловко: неужели она подозревает меня с ее Робертом?
В ее глазах застыло печальное выражение. Я поняла, что она корит себя за упрямство и жалеет, что многие годы назад она не вышла замуж за Роберта Дадли. Тогда бы у нее была сейчас семья, как у меня. Но тогда бы, конечно, она потеряла корону.
Когда королевский визит был завершен и королева покинула Чартли, я на некоторое время осталась там. Дети не могли говорить ни о чем ином, кроме как о визите. Не знаю, кого они боготворили более: королеву или графа Лейстера. Думаю, возможно, последнего, так как, несмотря на то, что королева отбросила свое высокомерие в отношениях с ними, Лейстер казался более человечным и понятным. Роберт поведал мне, что граф Лейстер пообещал научить его искусству обращения с лошадьми и тому, как стать лучшим наездником в мире.
– А когда бы ты хотел увидеться с графом Лейстером вновь? – спросила я его. – Разве ты не знаешь, что он находится при дворе королевы и должен постоянно исполнять там свои обязанности?
– Он сказал мне, что скоро мы вновь встретимся. И обещал, что мы будем с ним друзьями.
Так значит, он сказал это юному Роберту! Не было сомнения в том, что он уже завоевал расположение всей моей семьи.
Когда нужно было отправляться в столицу, мне пришло в голову, что Пенелопа с Дороти уже достаточно большие, чтобы их не оставлять в провинции. Я возьму их с собой в Лондон, и мы будем жить в Дюрэм Хауз, который находится недалеко от Виндзора, Хэмптона, Гринвича и Нонсаха. Таким образом, я буду и при дворе, и стану видеться время от времени с детьми. Это также означало, что девочки будут вращаться в дворцовых кругах и познакомятся с тем, чего никогда не увидят в провинции.
Дюрэм Хауз был мне особенно интересен, поскольку там когда-то жил Роберт. Теперь, конечно, у него был огромный Лейстер Хауз, очень роскошный особняк, расположенный параллельно реке и неподалеку от Дюрэм Хауз. Я предвкушала возможность видеться с Робертом вдали от ястребиных глаз королевы.
Девочки были в восторге от этой перспективы, вкусив того, что означает близость ко двору, поэтому, когда мы покидали неудобный замок, слез пролито не было.
Мы с Робертом встречались в последующее время довольно часто. Для него было удобным сесть в лодку прямо со ступеней его дворца – иногда одетым в ливрею прислуга – и тайно приехать ко мне. Когда мы смогли видеться с ним почти каждый день, наша страсть не только не остыла, но и расцвела. Роберт постоянно говорил о нашем браке так, будто Уолтер и не существовал уже, и вздыхал о нашем общем доме, который мы будем делить с моими детьми (которых он уже полюбил), а также, он надеялся, и с общими.
Мы оба предавались мечтам о том, чему осуществиться, если трезво размышлять, не дано, но Роберт был во всем этом так уверен, что я начинала верить тоже.
Филип Сидни был частым гостем в Дюрем Хауз. Мы все полюбили его, и я продолжала думать о нем как об удачной партии для Пенелопы.
Приезжал также сэр Фрэнсис Уолсингэм. Он был одним из самых влиятельных министров королевы, но, хотя он и был искусным дипломатом, он не достиг соответствующих успехов в деле лести, поэтому, ценя его заслуги, королева все же не сделала его своим фаворитом. У него было две дочери: Фрэнсис, с густыми темными волосами и черными глазами, удивительная красавица, старше Пенелопы на несколько лет, и Мэри, которая была, в сравнении с сестрой, непривлекательной.
Это были замечательные дни с насыщенной дворцовой жизнью и одновременно с легкой возможностью бывать дома, с семьей. Жизнь в Лондоне устраивала меня и восхищала. Я чувствовала, что являюсь немаловажной фигурой при дворе, и все гости, бывавшие в нашем доме, были значительными людьми.
Роберт и я стали беспечны, поэтому не стоило удивляться, когда грянула гроза. Случилось неизбежное: я забеременела.
Когда я сказала об этом Роберту, чувства его по этому поводу были неоднозначными.
– Если бы мы были женаты, – посетовал он. – Я хочу сына от тебя, Леттис.
– Я знаю, – отвечала я. – Ну и что?
Я предвидела уже, как меня сошлют в провинцию, я буду обречена на заключение, и мое дитя заберут от меня, чтобы растить тайно. Этого я не хотела.
Роберт сказал, что найдет выход.
– Но какой? – потребовала я ответа. – Когда вернется Уолтер, а это может случиться в любое время, он все поймет. Я не смогу сделать вид, что ребенок – от него. А что, если узнает королева? Тогда грозы не избежать.
– Это действительно опасно, – подтвердил Роберт. – Королева не должна знать.
– Она не будет довольна, если узнает, что я прижила от тебя ребенка. Как ты полагаешь, что последует?
– Бог да поможет нам. Предоставь это мне. Бог мой, как бы я желал…
– Желал бы, чтобы это никогда не случилось?
– Нет, этого бы я не желал. Я бы желал, чтобы не было Эссекса, тогда бы я женился на тебе прямо завтра, Леттис.
– Легко говорить, что завтра сделаешь то, что сделать, наверняка, не можешь. Если бы я была свободна, могли бы возникнуть иные сложности.
При этом он схватил меня на руки и яростно закричал:
– Я докажу тебе, Леттис! Бог видит – я докажу. Лицо его было сурово. Он был похож на человека под присягой.
– Одно я знаю: ты – женщина, созданная для меня, а я – мужчина, созданный для тебя. Ты согласна, Леттис?
– Мне приходило это в голову.
– Не шути, Леттис. Это очень серьезно. Я решил, что, несмотря на Эссекса и королеву, мы должны быть вместе. У нас будут общие дети. Я обещаю тебе. Я обещаю.
– Это приятно, – сказала я, – но в данный момент я замужем, и у меня будет ребенок от тебя. Если Уолтер вернется, а, судя по его делам в Ирландии, это может случиться вскоре, мы оба попадем в беду.
– Я придумаю что-нибудь.
– Ты не знаешь Уолтера Деверо. Он, конечно, обречен на неудачи и нелеп, но он – один из тех, кто страшно дорожит своей честью, не побоится гнева королевы и сделает то, что сочтет необходимым. Он поднимет такой шум, что наша связь станет известна всему двору.
– Есть лишь один выход, – сказал Роберт. – Увы, я ненавижу эту мысль, но это необходимо. Нужно избавиться от ребенка.
– Нет! – закричала я с отвращением.
– Я понимаю, что ты ощущаешь. Это – наш ребенок. Может быть, это сын, которого я так хочу… но время для нас еще не настало. Будут другие… но только не теперь, когда я не организовал необходимого.
– Так значит…
– Я посоветуюсь с доктором Джулио.
Я протестовала, но он убедил меня в том, что иного выхода нет. Если ребенок родится, скрыть его не будет возможности. Королева сделает все возможное, чтобы мы никогда больше не виделись.
Я была подавлена. Я очень аморальная женщина, себялюбивая и эгоистичная, но я любила детей, и, если уж я могла любить детей от Уолтера, насколько более я переживала бы из-за ребенка от Роберта?!
Но он, конечно, был прав. Он продолжал твердить мне, что мы поженимся во что бы то ни стало, и, когда я забеременею в следующий раз, в доме – нашем общем с ним доме – все будет сделано для радостного появления на свет нашего ребенка.
Доктор Джулио был искусным врачом, но аборт – дело опасное, и я заболела. Очень трудно скрыть от прислуги истинную причину болезни.
За таким человеком, как Роберт, шпионили день и ночь, и мы с ним не могли быть во всем так осторожны, как нужно бы было. Думаю, что многие из прислуги знали, что человек, который по ночам приходил по черной лестнице ко мне в спальню, был Роберт Дадли. Было одно преимущество: немногие осмелились бы болтать об этом вслух, потому что не было ни мужчины, ни женщины, кто не боялся бы графа Лейстера, а тем более не опасался бы ярости королевы. Королева же впадала в ярость при любых нападках на ее фаворита, даже если в них содержалась правда, и это также все знали.
Но тайно слухи о нас, конечно же, ходили.
Был период, когда я стала так плоха, что думала, будто умираю. Роберт стал в открытую приходить навещать меня, и это настолько воодушевило меня, что я начала выздоравливать. Он на самом деле любил меня, не одного лишь физического удовлетворения искал он со мной, он любил меня глубоко и заботился обо мне. Он был в то время очень нежен: он склонялся на колени перед моей кроватью и умолял меня выздороветь, и непрерывно говорил мне о той новой жизни, которая когда-нибудь будет у нас двоих. Он был совершенно убежден в том, что это будет.
А затем вернулся Уолтер.
Его миссия в Ирландии обернулась неудачей, и королева не была довольна им. Я все еще была слаба, и внимание Уолтера ко мне усиливало мое беспокойство и чувство вины перед ним. Я сказала ему, что страдаю лихорадкой и что скоро поправлюсь. Полное доверие, с которым он воспринял мои объяснения, заставило меня испытать страшный стыд, в особенности, когда я увидела, как он постарел, каким усталым и равнодушным ко всему стал. Я поступила с ним так дурно, а в ответ получила только доброту и внимание, и все же… все же я продолжала сравнивать его с несравненным Робертом Дадли.
Я должна была признать тот факт, что я устала от Уолтера и была раздражена им, потому что его возвращение означало конец нашим с Робертом встречам. Во всяком случае, надлежало в будущем быть более осторожной. Я оплакивала потерю ребенка и грезила о том, что это был мальчик, похожий на Роберта. Во сне он упрекал меня в том, что я отняла у него жизнь.
Я знала, что Роберт скажет мне:
– У нас будут еще дети. Дождись лишь того времени, когда мы сможем пожениться, и у нас будут и сыновья, и дочери, чтобы скрасить нам наши пожилые годы.
Но для меня это было малым утешением. Уолтер объявил, что не собирается больше уезжать из дому.
– Хватит с меня, – сказал он, – из Ирландии ничего путного не получится. Отныне я буду жить дома. Я собираюсь вести спокойную размеренную жизнь. Мы вернемся в Чартли.
Внутренне я решила, что ни за что этого не будет. Я не собираюсь похоронить себя в провинции, вдалеке от городских развлечений, дворцовых интриг и очарования Роберта Дадли. Отдаление от Роберта лишь усиливало мое желание, и я знала, что стоит нам встретиться, я вновь брошусь в этот омут, несмотря на стыд и совесть, и буду жить одним моментом и смело встречать последствия, каковы бы они ни были.
Я стала мудрее и сильнее и чувствовала за собой способность вести Уолтера по жизни по своему усмотрению.
– Чартли – очень милое место, – сказала я ему, – но разве ты не видишь, что наши дочери выросли?
– Я заметил. Сколько сейчас Пенелопе?
– Ты должен был бы помнить возраст своей первой дочери. Ей четырнадцать.
– Слишком молода для замужества.
– Но не слишком молода, чтобы мы начали подыскивать ей подходящую партию. Я бы хотела, чтобы она удачно вышла замуж, и, желательно, была обручена.
Уолтер признал мою правоту.
– Я очень расположена к Филипу Сидни, – продолжала я. – Он гостил у нас, когда я принимала королеву в Чартли, и они с Пенелопой чувствовали симпатию друг к другу. Это хорошо, когда девушка знает своего будущего мужа, прежде чем вступит в брак.
И опять Уолтер согласился со мной и сказал, что Филип Сидни – прекрасная пара для нашей дочери.
– Как племянник Лейстера он найдет понимание и участие королевы, – сказал он. – Она все так же любит Дадли, насколько я понял.
– Да, он все еще фаворит королевы.
– Здесь, правда, есть одно сомнение. Если королева выйдет замуж за иностранного принца, я сомневаюсь, что Лейстер удержится при дворе, и тогда ее симпатии к родственникам Лейстера много уменьшатся.
– Неужели ты думаешь, что она когда-нибудь выйдет замуж?
– Ее министры пытаются уговорить ее на это. Отсутствие наследника становится все более насущной проблемой. В случае смерти королевы начнутся распри, а это всегда – несчастье для страны. Она обязана оставить наследника.
– Но она слишком стара для рождения первенца, хотя никто не осмелится сказать ей это.
– Она все еще может родить наследника.
Я громко рассмеялась, внезапно восхищенная одной мыслью, что я на восемь лет моложе королевы.
– Что тут смешного? – удивился Уолтер.
– Ты смешон. Ты был бы уже в Тауэре, обвиненный в измене, если бы она слышала тебя.
О, как он мне надоел! С Робертом у меня были лишь краткие реплики при встрече.
– Это невыносимо, – шептал он мне.
– Я не могу удрать от Уолтера, а ты не можешь приехать в Дюрхэм Хауз.
– Я могу попытаться.
– Дорогой мой Роберт, вряд ли ты согласишься делить с нами постель. Даже Уолтер тогда заподозрит что-нибудь.
Как бы ни была я огорчена и раздосадована, я была довольна, что Роберт раздосадован еще более.
– Ну что ж, Роберт, – сказала я, – ты ведь волшебник. Я жду волшебства.
Что-то нужно было предпринимать, потому что я предполагала, что вновь случилось неизбежное: кто-то – я так и не выяснила кто – нашептал Уолтеру, что в его отсутствие Роберт Дадли принимал живейшее участие в жизни его жены.
Уолтер отказался верить этому, но не в отношении Роберта, а в отношении меня. До чего же наивным он был! Я бы уладила дело с Уолтером, однако у Роберта оказалось множество смертельных врагов, которые стремились не столько навредить семейству Эссексов, сколько выбить у Роберта почву из-под ног и навсегда опорочить его перед королевой.
В один из вечеров Уолтер вошел в спальню с очень суровым лицом.
– Я услышал очень серьезные обвинения, – объявил он.
Сердце мое бешено заколотилось, так как я, действительно, была виновна, однако у меня хватило сил спокойно спросить:
– Обвинения – в чем?
– В твоей связи с Лейстером.
Глаза мои широко распахнулись: я надеялась, что выгляжу невинно.
– Что ты имеешь в виду, Уолтер?
– Я услышал, что ты – его любовница.
– Кто мог сказать такое?
– Я пообещал источнику информации держать его имя в секрете.
– И ты веришь этому секретному информатору?
– Я бы не поверил этому в отношении тебя, Леттис, но репутация Дадли далека от невинной.
– Даже в таком случае ты не должен верить этому в отношении Дадли, если веришь мне. – «Дурак!» – подумала я про себя и решила, что атака будет лучшим средством обороны. – А я должна сказать, что оскорблена твоей манерой узнавать о поведении жены, встречаясь с грязными людишками по углам.
– Я не верю этому, Леттис. Его, должно быть, видели с кем-то еще.
– Но ты, наверняка, подозреваешь меня, – обвинила я его, намеренно разжигая злобу к Уолтеру. Это оказалось наиболее эффективно, ибо бедняга Уолтер уже готов был просить прощения.
– Не совсем. Я хотел бы, чтобы ты сама сказала мне, что это – чистая ложь. Я вызову на дуэль человека, который осмелился донести эту ложь.
– Уолтер, – сказала я, – ты же знаешь, что это – ложь. И я знаю это. Если ты устроишь из этого шум, то все дойдет до ушей королевы, и она обвинит тебя. Ты же знаешь, она не потерпит, чтобы ей говорили плохо о Роберте Дадли.
Он молчал, но, по выражению его лица, я поняла, что мои доводы попали прямо в цель.
– Мне жаль любую женщину, которая связана с ним, – проговорил, наконец, Уолтер.
– Мне тоже, – парировала я.
Но волнение мое не улеглось. Я должна была сказать Роберту, что произошло. Это было трудно. Нужно было выискивать возможность, а так как Роберт также искал такой возможности, совместными усилиями мы все же нашли ее.
– Я схожу с ума, – сказал Роберт. Я отвечала:
– Есть кое-что, что сведет тебя с ума окончательно. – И я рассказала ему все.
– Кто-то проговорился, – отвечал Роберт. – Теперь заговорят о том, что твоя болезнь – последствие твоего избавления от ребенка.
– Кто бы это мог быть?
– Дорогая моя Леттис, за нами шпионят и следят те, кому мы более всего доверяем.
– Если это дойдет до ушей Уолтера… – начала было я.
– Вот если это дойдет до королевы, тогда нам придется поволноваться, – с досадой сказал Роберт.
– Что же нам делать?
– Предоставь это мне. Мы с тобой собираемся пожениться. Остальное будет обеспечено. Но нужно преодолеть много препятствий.
Я поняла, как много усилий он прилагает для осуществления этого, лишь тогда, когда пришло Уолтеру распоряжение от королевы посетить ее по поводу, не терпящему отлагательств. Когда после визита к королеве он вернулся домой, я с нетерпением ждала его.
– Что там было? – спросила я.
– Это сумасшествие, – раздраженно ответил он. – Она не желает понять. Приказала мне вернуться в Ирландию.
Я очень постаралась не показать радости и облегчения. То была, несомненно, работа Роберта.
– Она предложила мне пост маршала Ирландии.
– Это большая честь, Уолтер.
– Она так думает. Я попытался объяснить ей свое положение.
– И что она сказала?
– Она не стала слушать. – Он беспомощно посмотрел на меня. – Лейстер был с нею. Он говорил о том, как важна для короны Ирландия и что именно мне предначертано стать маршалом. Думаю, что он приложил большие усилия, чтобы уговорить на это королеву.
Я молчала, притворяясь озадаченной и унылой.
– Лейстер сказал, что для меня это будет хорошая возможность исправить свое поражение. Они даже не стали слушать, когда я попытался объяснить, что они не понимают ирландцев и их политики.
– И… чем все закончилось?
– Королева дала мне понять, что ожидает моего отъезда. Не думаю, чтобы тебе все это пришлось по вкусу, Леттис.
Теперь я должна была быть очень осторожной, поэтому я сказала:
– Ну что ж, Уолтер, мы должны сделать все, что возможно.
Это удовлетворило его. Он все еще подозревал Лейстера, и, хотя он безгранично мне доверял, я видела, что сомнения у него были.
Я сделала вид, что отправлюсь с ним в Ирландию, хотя, конечно, и не собиралась ехать никуда.
На следующий день я сказала:
– Уолтер, я очень волнуюсь за Пенелопу.
– Что случилось? – Он выглядел удивленным.
– Я знаю, что она рано для своего возраста созрела. Она не слишком опытна в вопросах противоположного пола. Дороти также волнует меня, а Уолтера я вчера обнаружила в слезах. Роберт выглядит мрачно, хотя и пытается успокоить Уолтера. Роберт сказал, что будет просить королеву о милости не посылать меня в Ирландию. Если я уеду, я не найду себе места от беспокойства за детей.
– У них есть няни и гувернеры.
– Но им нужно гораздо большее. В особенности Пенелопе, ведь у нее такой возраст… А мальчики еще слишком юны, чтобы их оставить. Я разговаривала с Уильямом Сесилом. Он возьмет Роберта к себе в имение перед тем, как ему поступить в Кембридж, но пока еще рано. Мы не можем оставить детей совсем одних, Уолтер.
Дети спасли меня. Уолтер был расстроен, однако он любил семью и не хотел, чтобы дети страдали. Я проводила с ним все свое время, слушая его рассуждения по ирландскому вопросу и сочиняя вслух планы нашей жизни по его возвращении домой, что произойдет очень скоро, заверила его я. Тогда его положение как маршала при дворе упрочится, говорила я ему, и уж если придется вернуться в Ирландию, мы сможем поехать вместе.
И вот он уехал. Он с чувством обнял меня на прощанье и даже просил прощения за обвинения в мой адрес. Он сказал, что было бы хорошо привезти детей обратно в Чартли, и, как только он вернется, мы спланируем наше будущее.
Мы расстались, мечтая о том, как выдадим дочерей замуж, а мальчиков определим на обучение.
Я обнимала его с любовью, так как слишком грустным он выглядел, и, наряду с облегчением по поводу его отъезда, я чувствовала жалость к нему и стыд за то, что делаю.
Я сказала, что мы должны примириться с разлукой во имя благополучия детей, и, хотя это могло бы показаться величайшим лицемерием, в моих глазах в тот момент стояли искренние слезы, и я была рада тому, что они утешили его на прощанье.
В июле он отплыл в Ирландию, и я возобновила свои встречи с Робертом Дадли. Роберт признался мне, что он долго убеждал королеву в том, что присутствие Уолтера необходимо в Ирландии.
– Ты всегда получаешь то, чего желаешь, – сказала я ему. – Теперь я ясно вижу это.
– Я получаю то, чего я заслуживаю, – парировал он. Я притворилась, что встревожена:
– Тогда я боюсь за вас, милорд Лейстер.
– Не бойтесь, миледи – будущая Лейстер. Если кому-то суждено преуспеть, он должен знать, что идти вперед нужно смело. Это наилучший путь к успеху.
– А что теперь? – спросила я.
– Мы должны подождать – и увидим. Я ожидала около двух месяцев.
Как-то один из слуг приехал из Чартли в Дюрхэм Хауз. Я увидела, что этот человек страшно встревожен.
– Миледи, – начал он, когда его привели ко мне, – случилось ужасное: родился черный теленок, и я подумал, что вам нужно дать знать.
– Ты правильно поступил, что приехал сообщить, – сказала я. – Но это всего лишь легенда, и пока мы все здоровы.
– Миледи, в народе говорят, что эта примета никогда не обманывает. Она всегда означала смерть для хозяина замка. Милорд сейчас в Ирландии… это дурное место.
– Это правда, он там по делам королевы.
– Его нужно предупредить, миледи. Нужно, чтобы он приехал.
– Боюсь, что королева не пожелает менять свою политику из-за рождения черного теленка.
– Но если бы ваша милость объяснили бы королеве… Я отвечала, что все, что в моих силах – это написать графу Эссексу в Ирландию и сообщить ему о рождении теленка.
– Ты будешь вознагражден за то, что привез мне вести, – сказала я ему.
Когда он уехал, я задумалась. Может ли это быть правдой?
Как это странно, что именно теперь родился черный теленок и что эта легенда находит себе оправдание из поколения в поколение.
И еще до того, как я смогла отправить письмо мужу, я сама получила известие о том, что Уолтер умер от дизентерии в Дублинском замке.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой враг – королева - Холт Виктория


Комментарии к роману "Мой враг – королева - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100