Читать онлайн Мой враг – королева, автора - Холт Виктория, Раздел - КЕНИЛВОРТ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой враг – королева - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой враг – королева - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой враг – королева - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мой враг – королева

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

КЕНИЛВОРТ

…Кенилворт, где он (Лейстер) поселил королеву с фрейлинами, сорок графов и семьдесят сиятельных милордов – и всех под своей собственной крышей, на двенадцать дней…
Де ла Мот Фенелон, французский посол.
…часы остановились, пока Ее Величество были здесь… обе стрелки замерли и стояли неподвижно, все это время показывая два часа… Фейерверк был… как дождь из горящих стрел, летающих во всех направлениях… потоки огня и град искр сыпались и лились отовсюду, освещая земли и воды…
Роберт Лэнхем «Праздник в Кенилворте»
Я должна была явиться к королеве в Гринвич, и, пока я плыла на баркасе по Темзе, душа моя была потрясена шумом, возбуждением, праздником жизни большого города и той мыслью, что я возвращаюсь к этой жизни. Река была оживленнейшей артерией страны. По ней плыли всевозможные суда, все в направлении дворца.
Среди судов был позолоченный баркас лорда мэра, который сопровождала череда более скромных суденышек его приближенных. Лодочники в серебряных кокардах насвистывали и пели, ловко управляя своими легкими суденышками между громоздких баркасов, успевая переговариваться друг с другом. В одной лодке сидела девушка, очевидно, дочь лодочника, она играла на лютне и напевала «Плыви, моя лодочка» – песню, которую пели уже на протяжении, наверное, сотни лет – сильным хрипловатым голосом, к восторгу пассажиров других лодок. То были сцены, типичные для главной реки Лондона.
Мое настроение менялось, от уныния к восторгу. Но, что бы там ни случилось, я обещала себе, что больше не позволю ссылать себя в провинцию. Я стану следить за своим языком, но не слишком строго, впрочем, потому что знала, как королеве нравятся некоторые мои колкие замечания. Я буду держаться строго и почтительно с ее фаворитами – Хинеджем, Хэттоном и графом Оксфордом, а в особенности с графом Лейстером.
Я уверяла себя, что изменилась за эти восемь лет, но утешалась тем, что не к худшему. Я повзрослела, родила нескольких детей, и знала, что при этом мужчины находили меня еще более привлекательной, чем прежде. Я была настроена решительно в одном: я не позволю мужчине выбрасывать себя, как использованную вещь, как это случилось прежде. Конечно, утешала я себя, Роберт поступил так со мной только из-за королевы. Не было другой женщины, которая смогла бы ему заменить меня, кроме королевы. Однако моя женская гордость была жестоко попрана, и в будущем – если только у меня будет будущее с Робертом – я дам ему понять, что не позволю поступать с собой так.
Была весна, и королева переехала в Гринвич, который она любила особенно в это время года. Для ее приезда все было приготовлено и освежено; в женской половине дворца, среди леди, прислуживающих королеве, я нашла старых знакомых: Кейт Кэри, леди Говард Эффингэм, Энн, леди Уорвик и Кэтрин, герцогиню Хантингдон.
Кейт была сестрой моей матери и кузиной королевы; Энн – женой брата Роберта Эмброуза, Кэтрин – сестрой Роберта.
Тетя Кейт обняла меня, сказала, что я выгляжу хорошо и что она рада видеть меня вновь при дворе.
– Ты исчезла надолго, – сказала мне с гримаской Энн.
– Она исчезла в своей семье и теперь может похвалиться достигнутым за эти годы, – сказала тетя Кейт.
– Королева вспоминала тебя, – добавила Кэтрин. – Правда, Энн?
– Правда. Однажды она сказала, что девушкой ты была одной из красивейших фрейлин, что бывали при дворе. Она любит, когда ее окружают красивые люди.
– Она настолько меня любит, что удалила от себя на восемь лет, – напомнила я им.
– Она полагала, что муж нуждается в тебе, и не хотела лишать его жены.
– Именно поэтому она посылает его в Ирландию?
– Тебе следовало бы поехать с ним, Леттис, – заметила моя тетка Кейт. – Не следует отпускать мужей слишком далеко.
– О, я позволяю Уолтеру развлекаться.
Кэтрин засмеялась, но обе другие фрейлины были серьезны.
– Дорогая моя Леттис, – сказала мне Кейт, моя мудрая тетушка, – не дай Бог такие твои слова услышит королева. Она не любит ветрености среди семейных людей.
– Странно с ее стороны так уважать замужество, когда она всячески оттягивает свое собственное.
– Есть вещи, которые нам не дано знать, – чопорно отвечала тетя. – Она увидится с тобой за ужином завтра, ты назначена одной из леди-дегустаторов. Я не сомневаюсь, что ей есть что сказать тебе. Ты знаешь, она любит поговорить без церемоний за столом.
Я поняла: тетушка предупредила меня, чтобы я была осторожна. Я была изгнана с королевского двора на несколько лет, и это означало, что я чем-то оскорбила королеву: ведь она была удивительно терпима со своими родственниками, в особенности со стороны Болейнов. Слегка суровее она обходилась с Тюдорами, потому что с ними нужна была осторожность, а Болейны, не претендуя на трон, были благодарны королеве за то, что она возвысила их, и ей нравилось раздавать им почести.
Я едва могла спать в ту ночь, так я была исполнена волнения и радости. Я ждала, что рано или поздно встречусь лицом к лицу с Робертом. Как только мы встретимся, я узнаю по его выражению, желанна ли я до сих пор для него, а затем выясню, готов ли он к риску ради меня. Одно я решила твердо: никакой поспешности, никаких жарких объятий, после которых быстро последует разлука только оттого, что королева не терпит соперниц и вновь призовет его к себе.
– В этот раз я обеспечу себе лучшее положение, Роберт, – бормотала я. – Предполагая, что ты находишь меня по-прежнему желанной, а я по-прежнему не могу устоять перед тобой… Ночь была для меня томительной. Что была за радость лежать на кушетке и гадать о своем будущем… Как только я вынесла эти пустые, долгие годы… нет, не совсем пустые. У меня родились дети… и мой собственный обожаемый Роберт. Я могла без опасений оставить его – за ним смотрели, а мальчики, вырастая, начинают раздражаться слишком любвеобильной матерью. Он всегда будет со мной, мой милый мальчик, а когда он вырастет, он, надеюсь, будет считать свою мать хорошим другом.
По случаю воскресенья во дворце было шумно. Были архиепископ Кентеберийский, епископ Лондонский, лорд-канцлер, офицеры и другие знатные люди, пришедшие засвидетельствовать свое почтение королеве. Она должна была принять их в Присутственном зале, увешанном гобеленами, где на полу для этого был настлан свежий паркет.
Народ также собрался, желая поглазеть на впечатляющую процессию. Королеве нравилось, чтобы простой люд смотрел и восхищался помпезностью церемоний. Придя к власти через волеизъявление народа, королева всегда находила удовольствие в том, чтобы потрафлять вкусам этого народа. Когда она ехала в толпе, она обычно заговаривала с самыми нищими и убогими, ей хотелось, чтобы народ думал, будто она, посланная Богом на землю, вознесенная властью до необозримых высот, все же является слугой его. И то был один из секретов ее громадной популярности.
Я наблюдала, как входили в зал графы, кавалеры Ордена Подвязки и бароны, охраняемый двумя стражами лорд-канцлер; один из стражников нес королевский скипетр, а другой – меч королевства в пунцовых ножнах. Следом шла королева, но я не могла рассмотреть шествие до конца: у меня были обязанности за столом.
Процесс приготовления праздничного стола мне всегда был интересен. Ритуал походил на священный – с такой торжественностью он обставлялся. Я была назначена леди-дегустатором вместе с юной герцогиней: традиция требовала, чтобы одна леди была замужней, а другая – нет, но обе знатного рода.
Сначала появился церемонемейстер с жезлом, за ним следовал человек, несший скатерть, затем следовали специальные лица для разноски ларца с пряностями, резательной доски и хлеба. Я едва сдерживала улыбку, наблюдая, как они преклоняли колено перед пустым столом, прежде, чем поставить на него все эти предметы.
Затем настала наша очередь. Мы приблизились к столу, я несла нож для дегустации. Мы взяли хлеб и соль и потерли о поверхность тарелок, дабы убедиться, что они чисты. Когда с этим было покончено, внесли блюда. Я взяла нож и нарезала порциями каждое кушанье, а затем раздала стражникам, которые должны были на себе испробовать, не содержит ли пища яда.
Когда они прожевали свои куски, зазвучали трубы, а затем барабаны, подавая знак, что кушанья готовы.
Королева должна была принимать пищу в примыкающем маленьком кабинете, а не в общем зале. Я предположила, что она позовет меня к себе.
И не ошиблась. Она прибыла в кабинет, а мы взяли блюда и поднесли ей. Она приветствовала мое возвращение ко двору и указала мне на место возле себя.
Я изобразила удивление и благодарность по поводу такой чести, а она в это время пристально рассматривала меня. Мне же не терпелось рассмотреть, как эти годы изменили ее, но нужно было набраться терпения.
– Ха, – сказала королева, – а жизнь в провинции идет тебе на пользу, так же, как и рождение детей. Двое сыновей у тебя, если не ошибаюсь? Думаю, в скором времени я их увижу.
– Вашему Величеству нужно только приказать, – отвечала я, констатируя очевидное.
Она кивнула:
– Так многое произошло с тех пор, как ты покинула нас. Я очень скучаю по моей дорогой кузине, твоей матери.
– Ваше Величество всегда были очень добры к ней, она мне часто говорила об этом.
Может быть, я в действительности разглядела слезу в ее золотистых глазах? Несомненно, в отношении тех, кого она считала своими истинными друзьями, королева была очень сентиментальна, а моя мать была ее другом.
– Слишком рано она умерла. – Это прозвучало как упрек: кому? Моей матери за то, что та покинула ее? Богу, за то, что забрал ее и огорчил тем самым королеву? «Катрин Ноллис, как посмела ты оставить свою госпожу, которая нуждается в тебе!», или: «Господи, отчего же ты забираешь у меня самых лучших слуг?» Я почти подумала вслух, но вовремя предупредила сама себя: «Попридержи язык». Но не язык вызвал когда-то недовольство королевы, так как Ее Величество, которая всю жизнь проводила среди льстецов, даже любила временами мою дерзость.
– Я рада видеть Ваше Величество в добром здравии и оправившейся после недавней болезни, – сказала я.
– Да, я была на волоске от смерти – так все полагали, и, сознаюсь, я сама так думала.
– Нет, Мадам, Вы должны быть бессмертны. Ваш народ нуждается в Вас.
Она кивнула и продолжила:
– Так вот, Леттис. Я бы хотела видеть тебя вместе с нами. Ты все еще красива. Муж обойдется некоторое время без тебя. У него есть дела в Ирландии. Хотя он многое там испортил, но сердцем он предан короне. Надеюсь, теперь ему повезет больше. Мы вскоре оставляем Гринвич.
– Ваше Величество устало от этого места?
– Нет. Оно всегда было моим любимым. Полагаю, так всегда бывает с местом, где родился. Но мне предстоит оказать честь милорду Лейстеру. Он горит желанием показать нам Кенилворт. Я слышала, что его стараниями это место стало одним из лучших поместий в Англии. Он не успокоится, пока я не осмотрю его.
Я внезапно наклонилась и, взяв в свои руки ее красивейшую белую ручку, поцеловала ее. Если Роберт горел желанием показать королеве Кенилворт, я горела желанием увидеть его.
Я взглянула на нее и постаралась поскорее загладить свой внезапный порыв, но Елизавета была в сентиментальном настроении – и, в конце концов, я была родственницей.
– Мадам, – сказала я, – простите мне мою дерзость, но я исполнена радости быть опять вместе с Вами. Тяжелый взгляд ее глаз помягчел, она поверила мне.
– Я рада тебе, Леттис, – сказала она. – Будь готова ехать со мной в Кенилворт. Не сомневаюсь, тебе захочется принарядиться для этого случая. Сшей себе что-нибудь, пусть к тебе вызовут портниху. У нас есть здесь немного алого бархата… на платье будет достаточно. Скажи, от моего имени, что ты можешь взять его. – Улыбка тронула ее губы. – Нам всем стоит постараться выглядеть как можно лучше для милорда Лейстера, я полагаю.
Она все так же любила его, что можно было понять по ее голосу, когда она произнесла его имя. Оставалось гадать: что ждет меня на этом опасном пути. Даже мысль о нем заставляла учащенно биться мое сердце. Я знала, что желаю его, несмотря ни на что, несмотря даже на возможное его охлаждение ко мне.
Если бы он лишь взглянул в мою сторону, если бы показал, что готов оживить свое желание, я бы, не сомневаясь ни минуты, вновь стала соперницей королевы.
– Я прикажу доставить немного вина аликанте, – добавила она.
Вино было принесено, и я смешала его с водой: она так любила. Она по-прежнему ела и пила очень мало, вино употребляла редко, предпочитая легкое пиво, смешивая с водой. Иногда во время обеда либо ужина она, недоев, поднималась из-за стола, не дожидаясь окончания трапезы, если она была неформальной. Нам, разумеется, не нравилась эта привычка королевы, так как ее уход из-за стола означал, что и все остальные должны подняться, ибо никто не смел оставаться за столом, когда королева оканчивала прием пищи. А, поскольку нас обносили блюдами после нее, это нередко означало еду в страшной спешке. Поэтому никто не жаждал отобедать вместе с королевой. Однако в этот раз она не торопилась, и большинство смогло окончить трапезу, насладясь пищей сполна.
Потягивая вино, она мягко улыбалась, вероятно, думала о Роберте.
В июле мы выехали в Кенилворт, расположенный на пути между Уорвиком и Ковентри, в пяти милях от обоих городов. Таким образом, достаточно далекое от Лондона расстояние позволило нам насладиться путешествием.
Кавалькада была яркой и многочисленной: тридцать пять наиболее выдающихся мужчин Англии, все королевские фрейлины, в числе которых была и я, и четыреста слуг. Королева планировала оставаться в Кенилворте в течение трех недель.
Народ выходил к нашей кавалькаде, чтобы приветствовать королеву, и она любезно заговаривала с некоторыми, ибо никогда не упускала случая поговорить со своим народом.
Стоило нам проехать некоторую часть пути, как мы увидели едущих по направлению к нам всадников. Во главе их ехал он – я сразу же его узнала. Мое сердце забилось. Я предполагала, что почувствую, увидев его, еще до того, как они приблизились. Он великолепно сидел в седле. Он подходил как нельзя лучше для исполнения должности стремянного королевы. Он постарел и стал тучнее, чем был восемь лет тому назад. Лицо его приобрело слегка более темный, кирпичный оттенок, а волосы на висках были тронуты сединой. В голубом бархатном камзоле, с разрезами в виде звезд по новой германской моде, с голубым пером на шляпе он выглядел величественно и неотразимо. Я сразу почувствовала, что былой магнетизм его мужской красоты не померк за годы. Едва ли теперь Елизавета любила его, постаревшего, меньше, чем некогда юного и стройного. Это же можно было отнести и ко мне.
Он подъехал к королевской процессии, и на щеках Елизаветы появился легкий румянец удовольствия.
– Я вижу, – проговорила она, – нас встречает милорд Лейстер.
Он подъехал к ней, взял ее руку и поцеловал. Когда я увидела, как он взял ее руку, как встретились их глаза, жестокая ревность охватила меня. Я с трудом уговорила себя успокоиться под тем предлогом, что он просто оказывает почести своей королеве. Не будь она королевой, он думал бы лишь обо мне.
Они ехали верхом рядом.
– Что же это вы не предупредили, что будете нас встречать, злодей? – спросила она. Эпитет, которым она его наградила, значил в ее устах величайшую ласку и нежность я слышала это и ранее.
– Я не могу доверить никому иному проводить Вас в Кенилворт, – пылко заверил он.
– Ну что ж, принимая во внимание наше нетерпение увидеть ваш волшебный замок, – мы, пожалуй, простим вас. Вы хорошо выглядите, Роб.
– Как никогда, – ответил он. – Вероятно, это благодаря присутствию миледи.
Я почувствовала прилив гнева и ярости, так как он даже не потрудился взглянуть в мою сторону.
– Ну что ж, поедем, – сказала королева, – иначе нам придется добираться до Кенилворта еще неделю.
Мы отобедали в Итчингворте, где нас щедро угощали и развлекали, и где королева выразила желание поохотиться, так как неподалеку был лес.
Я видела, как она удалялась бок-о-бок с Робертом верхом Она не сделала попытки скрыть от кого-либо свою нежность и любовь к Роберту. Что касается его, тут я не могла решить, насколько велика была любовь к королеве, а насколько велики амбиции.
Надеяться на женитьбу он уже не мог, но даже и в этом случае он должен был стремиться остаться в фаворитах. Не было другого человека в Англии, которому бы так завидовали и которого бы так ненавидели. Он добился милости и любви королевы таким дерзким напором и скользкими путями, что завоевал себе благодаря этому тысячи недоброжелателей, которые ждали его падения. Среди них были и те, кто знал его, и те, кто никогда не видел – такова уж человеческая натура.
Я начинала понимать натуру Роберта, и тогда, оглядываясь в прошлое, я поняла то, что мне было неясно в дни нашей страсти Он был великодушен с униженными, куртуазен с женщинами, и временами его манеры совершенно скрывали от глаз силу, которой он был наделен от природы.
Страстный его темперамент время от времени давал себя знать. Он мог впадать в ярость, подчиняться диким страстям и в его жизни было много темных дел. Но те, кто имел с ним дело, не вмешиваясь в его секреты, получал истинное удовольствие от общения с ним. Жизнь вынуждала его быть осторожным даже с королевой. Если у нее были воспоминания, которые влияли на ее к нему отношение, то были они и у него. Его дед, финансовый советник короля Генри VIII, был обезглавлен и, как говорили, труп его отдан на съедение волкам с той целью, – чтобы умиротворить народ, возмущенный налогами, одобренными королем, но собираемыми от имени Дадли и Эмпсона. Отец Роберта поплатился головой за попытку посадить на трон леди Джейн Грей и своего сына Джилфорда. Так что не было ничего удивительного в хитрости, коварстве и осторожности, благодаря которым Роберт сохранял собственную голову на плечах. Но думаю, он был в достаточной безопасности, ибо Елизавета ненавидела подписывание смертных приговоров, даже для своих врагов. Очень маловероятным было то, что, даже в изменившихся обстоятельствах, она подпишет его любимому человеку.
Но, конечно, всегда была возможность впасть в немилость, и естественно, что он делал неимоверные усилия, чтобы избежать этого.
Он все еще не заметил меня к тому времени, когда мы достигли Грэфтона, где у королевы был замок. Елизавета находилась в прекрасном расположении духа. По сути, она пребывала в нем с того самого момента, когда появился Роберт. Они ехали верхом бок-о-бок, и нам часто был слышен ее смех, когда они обменивались одним им известными шутками.
Погода было необычайно жаркой, поэтому, прибыв в Грэфтон, мы все испытывали жажду. Мы прошли в холл, Роберт с королевой впереди, и он распорядился принести пива, которое нравилось королеве.
После некоторой суматохи пиво было принесено, но, как только королева пригубила его, она выплюнула напиток.
– Я не могу пить эту гадость! – возмутилась она. – Для меня это пиво слишком крепкое!
Роберт попробовал пиво и провозгласил, что оно крепче, чем мальвазия. Он добавил, что напиток столь крепок, что он не ручается за себя, и приказал слугам найти и немедленно доставить легкое пиво, которое употребляет королева.
Но сделать это было нелегко, так как замок и окрестности были пустынны, и чем долее затягивались поиски, тем более гневалась королева.
– Что это за слуги, – кричала она, – которые не знают, как вовремя подать своей королеве хорошее пиво! Неужели в этом доме нечего выпить?
Роберт сказал, что не осмеливается подавать королеве воду, поскольку не может ручаться, что она не отравлена. Близость отхожих мест к замку была опасной, особенно в подобную той жаркую погоду.
Роберт не был человеком, который сидит сложа руки и горюет по поводу обстоятельств. Он послал людей в деревню и спустя некоторое время легкое пиво для королевы было доставлено. Когда Роберт самолично принес его королеве, она выразила удовлетворение и напитком, и услужливостью Роберта.
Именно в Грэфтоне Роберт впервые заметил меня. Я увидела, как неотрывно он начал смотреть в мою сторону. Затем он подошел и, поклонившись, проговорил:
– Леттис, мне доставляет огромное удовольствие снова видеть вас.
– А мне приятно видеть вас, милорд Лейстер.
– Мы были Леттис и Роберт, когда встречались в последний раз.
– Слишком давно это было.
– Восемь лет назад.
– Вы помните?
– Есть вещи, которые невозможно забыть.
Да, любовный пыл, жажда приключения – все было в нем вновь: я видела это по его глазам. Я полагаю, что так же, как и мне, опасность придавала остроту его жизни, и он любил ее.
Мы смотрели друг на друга, и я знала, что он вспоминает интимные моменты, которые мы делили друг с другом за закрытыми дверями того секретного кабинета во дворце, что стал обителью нашей любви восемь лет тому назад.
– Нам нужно встретиться снова… наедине, – сказал он. Я ответила:
– Королеве это не понравится.
– Это так, – отвечал он, – но если она ничего не узнает, она не будет недовольна. Позволь мне сказать, что я очень рад видеть тебя в Кенилворте.
Он оставил меня, ибо очень волновался, как бы королева не заметила наш интерес друг к другу. Я уговорила себя, что это мотивировано его опасением, что меня вышлют тотчас со двора. То, что меня так восхитило когда-то, вновь возникло между нами. Это чувство не прошло с годами, даже возросло. Я надеялась, что по-прежнему была привлекательна для него. Нам нужно было лишь взглянуть друг на друга, чтобы понять, что мы нужны друг другу.
Однако я имела уже другие взгляды на нашу связь: нужно было дать ему понять, что я желаю отношений на более твердой основе. У меня были планы выйти за него замуж. Но как это сделать, если я замужем? Следовательно, пока это невозможно. Однако бросать себя, как использованную вещь, я больше не позволю. Тем более по приказу королевы. Нужно дать ему это понять с самого начала.
Дни теперь стали насыщенны и полны возбуждения, мы с ним постоянно обменивались многозначительными взглядами. Когда появится возможность быть вместе, нужно ею воспользоваться.
Думаю, томление и препоны между нами только прибавляли желания. Мне не терпелось попасть скорее в Кенилворт.
Было девятое июля, когда мы достигли замка. Когда Кенилворт показался, все вскрикнули от восхищения, и я увидела, как оценивающе взглянул на королеву Роберт, – восхищена ли она. Зрелище было действительно величественное. Башни, общая мощь замка делали его крепостью в прямом смысле слова, а на юго-западе замок обрамляло озеро чудной красоты, сияющее в лучах солнца. Через ров был перекинут изящный мост, недавно выстроенный по приказу Роберта. Вблизи замка зеленел лес, обещающий приятную охоту.
– У него вид королевской резиденции, – сказала королева.
– Выстроен и расчитан с единственной целью – доставить удовольствие королеве, – заметил Роберт.
– Но тем самым вы затмили и Гринвич, и Хэмптон, – упрекнула его королева.
– Только присутствие Вашего Величества придает этому месту вид королевской резиденции. Без Вас это была бы куча камней, – отвечал всегда любезный Роберт.
Меня охватил приступ внутреннего смеха. «Слишком густо льстишь, Роберт», – подумала я. Но, по всей видимости, королева так не думала, потому что наградила Роберта любящим, полным удовлетворения взглядом.
Вдоль дороги выстроились в ряд десять девушек в туниках из белого шелка. Они представляли собой сивилл и вскоре загородили нам дорогу. Одна из девушек вышла вперед и начала читать стихотворные восхваления королеве, предсказывающие ей долгое и счастливое правление, которое должно было принести мир и процветание ее народу.
Я наблюдала за реакцией королевы. Ей, по-видимому, нравилось каждое слово. Жажда лести – то была одна из загадок нашей королевы, это же качество было, по воспоминаниям современников, характерно и для ее отца. Королева унаследовала его сполна. Роберт с глубоким удовлетворением также следил за выражением лица королевы. Как хорошо, должно быть, он знал ее характер! Наверное, он даже испытывал к ней нечто вроде любви. И как же она мучила его, не отдавая блеска короны и власти, выхватывая ее у него из рук каждый раз, когда ему казалось, что желанная цель уже близко! Если бы награда не была столь велика, если бы она не держала поминутно его будущее в своих руках, неужели он позволил бы помыкать собой столько лет?
Перешли к следующему представлению. Я обнаружила, что это – небольшое предвосхищение того, что ждало нас в последующие дни. Роберт провел королеву во двор, где нас встретил человек зловещего вида, столь же высокий, как сам Роберт. Он был одет в шелковую робу и размахивал палицей, при этом некоторые дамы притворно закричали в ужасе.
– Что вам здесь нужно? – громовым голосом закричал он, встречая кавалькаду. – Знаете ли вы, что это – владения всемогущего графа Лейстера?
Роберт отвечал.
– Преданный слуга, разве ты не видишь, кто здесь среди нас?
Гигант в изумлении уставился на королеву, а затем закрыл в ужасе глаза, будто ослепленный ее сиянием. Он пал ниц, а когда королева приказала ему встать, он подал ей палицу и ключи от замка.
– Откройте ворота, Ваше Величество, – сказал он, – эти стены надолго запомнят этот день.
Ворота были отворены, и мы поехали далее. На стенах крепости стояли трубадуры в длинных шелковых одеяниях. Это было очень впечатляюще, поскольку их трубы были полутораметровой длины. Они трубили приветствие, и королева была столь довольна, что захлопала в ладоши.
Мыпроследовали дальше. Зрелище было все более ярким. Посреди озера был устроен остров, и на нем находилась прекрасная женщина. У ее ног лежали две нимфы, а вокруг располагались леди и джентльмены, все держащие в руках горящие факелы. Леди в центре сказала панегирик, подобный тому, что мы уже слышали. Королева прокричала, что ей очень понравилось. А затем нас сопроводили на центральный двор, где располагалась компания греческих богов: бог лесов предлагал венки из листьев и цветов; Церера предлагала урожай зерна; Бахус – виноград, Марс бряцал оружием, а Аполлон играл на музыкальных инструментах, и все пели песнь славы и любви королеве.
Королева поблагодарила их всех, сделав комплимент их красоте и искусству. Лейстер заверил, что у него есть много чего показать королеве, однако, как он полагал, она устала и желала бы отдохнуть. Он заверил ее, что в случае жажды она найдет в Кенилворте пиво по своему вкусу.
– Я сделал все, чтобы здесь, в Кенилворте, ничто не смогло огорчить Ваше Величество, как это случилось в Грэфтоне, и поэтому я вызвал сюда пивоваров из Лондона.
– Верю, что Глаза Мои позаботятся о моем благополучии, – отвечала тронутая королева.
Во внутреннем дворе в честь прибытия королевы прогремел салют, а когда проезжали последние ворота, Роберт указал королеве на часы, находившиеся на башне, что называлась Башней Цезаря. Циферблат был небесно-голубого цвета, а стрелки – из чистого золота. Часы были видны издалека, еще при подъезде к замку. Он умолял ее подождать момента, когда стрелки остановят свой ход.
– Это будет символизировать, что, пока Ваше Величество остается в Кенилворте, время не двинется с места.
Она была совершенно счастлива. Как ей нравились вся эта помпа, эти лесть и церемонии! Как она любила, чтобы ее превозносили – и превыше всего, как она любила Роберта!
Во время ее визита в Кенилворт повсюду ходили слухи, что она, наконец, объявит о своем намерении выйти замуж за Роберта. Очевидно, именно на это надеялся Роберт.
Эти дни в Кенилворте невозможно позабыть и не только мне, что совершенно объяснимо, но и всем, кто сопровождал королеву. Для меня же они стали поворотным моментом в жизни.
Думаю, что можно с полным правом сказать, что никогда не было и не будет столь разнообразных и хитроумных развлечений, как те, что запланировал Роберт для удовольствия королевы. Были в изобилии фейерверки, выступления итальянских акробатов, бои медвежьи и бои быков, рыцарские турниры. Всюду королеву сопровождали танцы, и она танцевала до самого утра, никогда не уставая.
В первые дни в Кенилворте Роберт не оставлял королеву, всюду ее сопровождая, да и позже, надо признать, он не позволял себе отсутствовать слишком долго. В редких случаях, когда он был партнером по танцам для других дам, я видела, как пристально и нетерпеливо наблюдает за ним Елизавета.
Я слышала, как однажды она с упреком ему сказала.
– Вы, должно быть, наслаждались танцем, милорд Лейстер.
При этом она была высокомерна и холодна до того момента, пока он не склонился к ней и не прошептал ей что-то, что подняло ее настроение.
Было невозможно поверить в то, что они – не любовники.
Я, должно быть, мечтала о невозможном, но временами, когда видела, как он жадным взглядом оглядывал зал, я знала, что он ищет меня. Когда же наши глаза встречались, что-то вспыхивало между нами. Мы оба жаждали свидания, однако, я знала, что нужно было соблюдать строжайшую тайну.
Я сама себя сдерживала, сама уговаривала, что на этот раз не должно быть никаких поспешных объятий. Нет, Роберт. Пусть сегодня королева подождет. Он будет внушать доверие, так как он самый внушающий доверие мужчина на земле. Однако я стала мудрее. Я буду начеку.
Меня восхищала мысль, что я – соперница Елизаветы. Она была достойным соперником – с ее арсеналом власти. с ее величием, с ее угрозами, наконец, которые, несомненно, последуют.
«…Мои милости не могут принадлежать лишь одному подданному…» Временами в ней просыпался ее отец:
«…Я подняла вас… я точно так же сброшу вас вниз…»
Именно это говорил Генри VIII своим фаворитам – мужчинам и женщинам; мужчинам, которые все силы и жизни положили на алтарь служения ему, и женщинам, которые отдали ему себя: кардиналу Вулси, Томасу Кромвелю, Катерине Арагонской, Анне Болейн, бедной Кэтрин Говард, а также Катарине Парр, которая стала бы еще одной жертвой, если бы не его смерть.
Генри когда-то любил Анну Болейн так же страстно, как Елизавета любит Роберта, но это не спасло Анну. Те же мысли могли проноситься и в голове Роберта.
Если она заподозрит меня – что меня ждет? Такова была моя натура, что предчувствие опасности не могло остановить меня, наоборот, это придавало мне сил и энергии.
И, наконец, настал момент, когда мы остались вместе, вдвоем. Он взял мою руку и взглянул мне в глаза.
– Чего вы желаете, милорд? – спросила я его.
– Ты знаешь, – страстно ответил он.
– Но здесь множество женщин, а у меня есть муж.
– Я желаю только одну.
– Будьте осторожны, – поддразнила я его. – Это – государственная измена. Ваша повелительница будет крайне недовольна, услышав такие слова.
– Сейчас мне нужно только одно: чтобы я и ты были вместе.
Я покачала головой:
– Есть в замке одна комната – на вершине западной башни. Она никем не посещается, – настаивал он.
Я повернулась, чтобы идти, но он схватил меня за руку, и желание охватило меня, желание, которое мог вызвать во мне только он.
– Я буду там в полночь… я буду ждать, – страстно прошептал он.
– Можете ждать, милорд, – отвечала я.
Кто-то всходил по лестнице, и он быстро ушел. Боится, подумала я со злостью.
Я не пошла ночью в ту башню, хотя мне было трудно удержаться. Мне доставило удовольствие представлять, как он в нетерпении ходит вниз и вверх по лестнице.
Встретив меня наедине в следующий раз, он был беспокоен и упрекал. Поначалу мы не могли остаться вдвоем: он обменивался любезностями с гостями. Но, несмотря на это, он проговорил:
– Я должен поговорить с вами. Мне нужно вам многое сказать.
– Пожалуй, если это ненадолго, – отвечала я и пошла в уединенную комнату.
Он схватил меня и попытался сломить мое сопротивление поцелуями, однако я заметила, как он предварительно закрыл дверь.
– Нет, – запротестовала я. – Не сейчас.
– Да, – возразил он. – Сейчас! Я слишком долго ждал. Я не могу ждать дольше ни секунды.
Я знала свою слабость к нему, вся моя решимость испарялась, стоило ему лишь прикоснуться ко мне. Я всегда знала, что нуждаюсь в нем так же сильно, как и он – во мне. Было бесполезно сопротивляться желанию.
Он торжествующе смеялся, и я смеялась тоже. Я знала, что это временная уступка с моей стороны. Я еще возьму свое.
Удовлетворенный, он сказал:
– Ах, Леттис, как мы нужны друг другу!
– Я обходилась без тебя прекрасно эти восемь лет, – напомнила я ему.
– Восемь потерянных лет! – вздохнул он.
– Потерянных? О, нет, милорд, вы далеко продвинулись в завоевании доверия королевы за это время.
– Любое мгновение, проведенное без тебя, – это потерянное время.
– Ты говоришь со мной как с королевой.
– Леттис, будь благоразумна.
– Именно такой я и собираюсь быть.
– Ты замужем, я – в таком положении…
– Ты в состоянии надежды брака с королевой. Говорят, что самое страшное – потерять надежду. Не это ли происходит и с тобой? Ты так долго и отчаянно ждал, что теперь ищешь кого-нибудь, с кем мог бы встречаться на короткое время и кто находил бы твои чары неодолимыми.
– Ты знаешь, что это не так, и тебе известно мое положение.
– Я знаю только, что она держала тебя в ложной надежде много лет и все еще продолжает держать. Вряд ли они оправданны, или ты все еще надеешься?
– Настроение королевы непостоянно.
– Мне ли не знать об этом! Ты забыл, что я была я немилости восемь лет? Разве ты не догадываешься почему?
Он притянул меня к себе.
– Тебе нужно быть осторожным, – еще раз предупредила я. – Однажды она уже заметила.
– Ты уверена в этом?
– Отчего бы тогда мне был заказан путь ко двору?
Он засмеялся. Самоуверенно, не сомневаясь, что он может поступать с нравящимися ему женщинами как заблагорассудится.
Я отодвинулась, и он немедленно сменил тактику и стал нежным, упрашивающим любовником.
– Леттис, я люблю тебя… тебя одну.
– Тогда будем вместе, и скажи об этом королеве.
– Ты позабыла о своем муже…
– Значит, он заставляет тебя держаться возле королевы?
– Если бы не он, я бы женился на тебе и тем самым доказал бы тебе мою любовь.
– Но, к твоему счастью и удобству, он – есть. Ты же сам знаешь, что не осмелился бы сказать королеве, что произошло между нами.
– Да, я бы никогда не сказал ей. Но если бы я мог жениться на тебе, я бы когда-нибудь открыл ей правду.
– А так как женщина не может иметь двух мужей, ты не можешь жениться на мне. А если королеве станет известно о наших отношениях, ты понимаешь, что последует. Я буду вновь сослана. Тебе грозит короткая немилость, а затем вновь любовь королевы. Это – одно из твоих великих достижений, полагаю. И то, что я пришла сюда…
– А потом ты поняла, что мы нужны друг другу, и любовь захлестнула нас.
– Я просто наслаждаюсь, потому что в некоторых отношениях ты мне идеально подходишь. Но я не желаю, чтобы меня то привлекали к себе, то бросали, когда я становлюсь неинтересна, будто я какая-то девка.
– Тебя никак нельзя принять за девку.
– Надеюсь, что это так. Но, по всей видимости, ты подумал, что со мной можно обращаться подобным образом. Этого более не повторится, милорд.
– Леттис, пойми, я желаю жениться на тебе более всего на свете… я говорю это тебе. И однажды я сделаю это.
– И когда же?
– Ждать недолго.
– А мой муж?
– Предоставь это мне.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что никто не знает, что может произойти. Будь терпеливой. Мы с тобой созданы друг для друга. Я знал это с первой нашей встречи. Но ты была замужем, и что я мог сделать? Ах, Леттис, если бы ты не была замужем, все могло бы быть по-иному. Но ты вернулась ко мне, и должна быть со мной. Я не собираюсь упустить тебя еще раз.
– Ты должен отпустить меня сейчас, или меня хватятся. Если это случится или если за мной шпионят, это дойдет до ушей королевы. И тогда я не желала бы быть на твоем месте, Роберт Дадли. Да и мое место не будет комфортным тоже.
Он открыл дверь, но задержал меня в объятиях и обнял так яростно и страстно, что я подумала было, что мы начнем все сначала. Однако он внял моему предупреждению и позволил мне уйти.
Я пробралась в свою комнату, крадучись. Отсутствие мое не могло быть незамеченным. Я предполагала, что многие из фрейлин заподозрили, что я была с любовником, и я с удовольствием воображала себе их шок, если бы они узнали, кто этот любовник.
Погода стала более прохладной; при замке были устроены душевые и купальни, и вся компания находилась в превосходном настроении. Мы не виделись с Робертом наедине, но часто виделись в компании – он постоянно держался при королеве. Они вместе охотились, проводя в лесах целые дни до сумерек, а когда они возвращались, для Елизаветы устраивались пышные зрелища. Изобретательности Роберта не было предела, но он постоянно находился в напряжении и настороженности, ибо при любом неблагоприятном изменении настроения королевы все его усилия пропали бы даром.
В тот день был устроен водный праздник для увеселения королевы по ее возвращению в замок. Праздник был наиболее эффектен в темноте, так как таинственность и прелесть всей сцене придавали горящие повсюду факелы. На этот раз приветствовать королеву должны были Морская дева и человек в маске Ориона, сидящий верхом на дельфине. Как только появилась королева, наездник на дельфине начал декламировать стихи, превозносящие добродетели королевы и радость в замке Кенилворт по поводу того, что королева посетила его. Орион, после первых строф хвалебного гимна, позабыл остальные, что привело королеву в веселое расположение духа. Под хохот присутствующих он стянул маску, из-под которой показалось его красное потное лицо.
– Я – не Орион, – прокричал он в отчаянии. – Я – честный подданный Вашего Величества, Гарри Голдингэм.
Наступила тишина. Роберт в ярости смотрел на виновника, но королева расхохоталась и закричала:
– Честный Гарри Голдингэм, ты так рассмешил меня, что я провозглашаю: мне твое представление понравилось более всего!
Тогда Гарри Голдингэм слез с дельфина и был весьма доволен собой. Он заслужил одобрение королевы и, вне сомнения, рассчитывал теперь на особую милость своего повелителя, графа Лейстера.
В течение того вечера королева вновь и вновь вспоминала смешной эпизод и сказала Роберту, что никогда не забудет того удовольствия, которое получила в Кенилворте.
Я была уязвлена преданностью и любовью королевы к Роберту. Это значило, что он никогда не освободится из-под ее власти.
Только в те моменты, когда она наряжалась в своей туалетной комнате, Роберт был свободен, но тогда я должна была выполнять свои обязанности. Все это мучило нас обоих, и желание наше росло день ото дня.
Однажды, когда я полагала, что у нас будет возможность хотя бы поговорить наедине, я увидела Роберта, беседующего с другой дамой. Я узнала ее с первого взгляда. То была Дуглас Шеффилд, чье имя некоторое время тому назад в любой сплетне тесно связывалось с именем Роберта.
Я никогда не верила, что он умертвил ее мужа. Какой был в этом смысл? Роберту было гораздо выгоднее, что Дуглас была замужней, как и я. Реальным доказательством любви Роберта могла быть лишь женитьба, которая означала бы, что он любит невесту более, чем милости королевы. Мне не нужно было и визита в Кенилворт, чтобы понять, каков будет гнев королевы, если Роберт женится. Это будет ужасно и зловеще по последствиям, и сомневаюсь, что даже Роберт мог бы вернуть себе расположение королевы в таком случае.
Я не придавала большого значения скандалу с Дуглас Шеффилд и слухам о ней до поры до времени. Истории о темных делишках Роберта распространялись вокруг. Он вызывал ненависть больше других в своем окружении, никому столько не завидовали, ни у кого не было столько врагов. Он стоял так недосягаемо высоко, столь близко к королеве, что и при дворе, и во всей стране тысячи людей желали его падения, и, – что наиболее отвратительно и печально в человеческой натуре – его падения желали даже те, кто ничего не выиграл бы от этого.
Конечно, был и грязный скандал вокруг Эми Дадли, и осадок от него остался на всю жизнь. Убил ли он свою жену? Кто мог знать это? Конечно, она стояла между ним и его честолюбивыми целями, и он не мог жениться на королеве, пока она была жива. В Камнор Плейс было множество темных секретов, но инцидент с гибелью Эми дал в руки его врагов оружие, о котором можно было лишь мечтать.
Доктор Джулио, итальянец и врач Роберта, приобрел репутацию отравителя, так что неудивительно, что после смерти графа Шеффилда распространились слухи о том, что Роберт убрал его. Но зачем ему было это делать, если у него не было желания жениться на вдове Шеффилда? Разве что, это была месть за обвинения в адрес Роберта, когда до Шеффилда дошел слух об измене его жены. Это раздуло бы скандал, которого Роберт должен был стремиться избежать любой ценой, чтобы слухи не дошли до королевы.
Темная и злобная натура Роберта не пугала меня. Мне нужен был мужчина, который мог бы сравняться со мной по силе страстей. Мне надоел мягкий характер мужа. Я устала от Уолтера, и я была влюблена в Роберта, как была бы влюблена любая женщина. Вот отчего, увидев его говорящим с Дуглас Шеффилд, я почувствовала неприязнь.
Было воскресенье. Королева утром побывала в церкви, а поскольку погода была благоприятная, было решено, что для ее развлечения будет устроено театральное зрелище «Хок Тайд», для чего были вызваны актеры из Ковентри.
Я веселилась, глядя на то, как эта деревенщина в своих импровизированных костюмах представляла сцены из жизни, о которой они не имели ни малейшего представления. Королева любила бывать среди «народа», поэтому была восхищена представлением. Ей нравилось, когда люди вспоминали о том, как она, такая блестящая и величественная, восхищалась ими и любила их.
Когда королева выезжала, мы то и дело останавливались по дороге, когда какой-нибудь убогий или нищий приближался к королевскому экипажу, ибо она никогда не упускала возможности сказать доброе слово. Я полагаю, было множество народу по всей стране, кто всю жизнь хранил воспоминания о встрече с королевой и служил ей верно и преданно. С простым народом она не бывала горда.
Вот и теперь она придала столь же большое значение игре провинциальных актеров и смотрела их представление с таким же вниманием, как смотрела бы игру придворных актеров. Она смеялась, когда по ходу пьесы ожидался смех, и аплодировала, когда актеры ждали аплодисментов.
Пьеса повествовала о нашествии датчан на Англию, их насилии над народом и оканчивалась, конечно же, разгромом датчан. Как воспевание похвалы женскому полу в пьесе была выведена победительница иноземцев, чему королева громко аплодировала.
Когда представление было окончено, Елизавета потребовала, чтобы актеров лично представили ей, чтобы она могла высказать им свое одобрение.
– Почтенные граждане Ковентри, – сказала она им, – вы доставили мне своей игрой большое удовольствие и должны быть вознаграждены. Вчерашняя охота была удачной, и я распоряжусь, чтобы вам отдали лучшее из добычи. Вдобавок, вы получите пять марок денег.
Почтенные граждане Ковентри пали на колени и провозгласили, что никогда не забудут тот день, когда были удостоены чести играть перед королевой.
Конечно, после этого дня каждый из них, не задумываясь, отдал бы за королеву свою жизнь.
Она поблагодарила их, а я с интересом наблюдала, как удивительно просто и одновременно с достоинством она держится с простым людом. То был редкий природный дар, которому она никогда не изменяла. Она могла «поднимать» людей до себя, немало не опускаясь на их позицию. Я видела ее величие, как не видела его никогда прежде, и то, что мы с нею – соперницы, наполняло меня гордостью и восхищением И то, что Роберт готов был рисковать ради своей страсти ко мне, было для меня показателем глубины этой страсти.
Чувство между нами было такого рода и такой силы, что его нельзя было отрицать. Мы оба были по натуре авантюристы, и я могу утверждать, что его так же захватывала опасность, как и меня.
Именно в этот день я нашла возможность переговорить с Дуглас Шеффилд. После пьесы осталось немного времени до сумерек, и королева, сопровождаемая Робертом и несколькими леди и джентльменами, отправилась поохотиться. Я увидела Дуглас гуляющей в саду и подошла к ней.
Я подошла будто бы невзначай и поздоровалась.
– Вы – леди Эссекс, не так ли? – спросила она.
Я ответила, что это так, а также спросила в ответ, не она ли – леди Шеффилд.
– Нам следовало бы познакомиться ранее, – продолжала я, – ведь у наших семейств родственные связи через Говардов.
Она была одной из дочерей Эффингэма Говарда, а моя прабабка, жена сэра Томаса Болейна, была из той семьи.
– Так значит, мы – дальние кузины, – добавила я.
Я внимательно разглядела ее и смогла понять, что в ней нашел Роберт. У нее было то самое качество, что отличало женщин семьи Говардов. Моя бабка, Мэри Болейн и Кэтрин Говард также обладали подобным качеством. В Анне Болейн, кроме огромной физической привлекательности, было нечто более амбициозное, чем некий расчет или жажда власти. Анна просчиталась – но, конечно, она имела дело с человеком непостоянного темперамента – и окончила жизнь, лишившись головы. Однако при более хитроумном ведении личных дел и при рождении сына, а не дочери, все могло бы повернуться по-иному.
Дуглас олицетворяла собой мягкий, уступчивый и чувствительный тип натуры и она не выставляла никаких требований и довольствовалась тем, что давали ей мужчины. Она умела, видимо, отдавать себя безвозвратно, и такой темперамент притягивал мужчин, однако чаще всего ненадолго.
Я проговорила, чтобы как-то начать разговор.
– Королева, кажется, еще больше влюблена в милорда Лейстера по сравнению с прошлым.
Рот у нее плаксиво опустился, и она сразу же стала печальна. Я подумала, что значит, что-то есть.
– Как вы полагаете, выйдет ли она за него замуж?
– О, нет, – горячо возразила Дуглас. – Он не сделает этого.
– Я не вижу для него препятствий. Он желает этого, и временами кажется, что и она желает этого так же страстно.
– Но он не может поступить так. Я начала ощущать себя неловко.
– Отчего же, леди Шеффилд?
– Потому что… – она колебалась. – Нет, я не могу этого сказать. Это опасно для меня, он никогда не простит мне.
– Вы имеете в виду графа Лейстера?
Она, казалось, пребывала в ужасном затруднении, и на глазах ее показались слезы.
– Могу ли я чем-нибудь помочь вам? – мягко спросила я.
– О, нет, нет. Мне нужно идти. Не знаю, что я такое говорю. Мне не совсем хорошо. У меня есть обязанности, и мне нужно…
– Я так и подумала, что вы расстроились, опаздывая к своим обязанностям, – ободрила я ее, пытаясь задержать. – Но послушайте, я сразу почувствовала, что я должна поговорить с вами. Вы знаете, родственные связи очень сильны, и мы с вами связаны узами.
Она посмотрела на меня с удивлением и проговорила:
– Может быть, так и есть.
– Иногда очень помогает, когда поговоришь с заинтересованным слушателем.
– Но я не желаю ничего обсуждать. Мне нечего сказать. Не нужно было мне приезжать сюда. Нужно было остаться с сыном.
– У вас есть сын? Она кивнула.
– А у меня четверо детей, – продолжала я. – Пенелопа, Дороти, Роберт и Уолтер. Я очень по ним скучаю.
– Так у вас сын – тоже Роберт? Я насторожилась:
– Так, очевидно, зовут и вашего сына? Она еще раз кивнула.
– Прекрасное имя, – продолжала я. – Имя будущего мужа нашей королевы… если она когда-либо все же решится выйти замуж.
– Она не может, – опять начала Дуглас и попалась в ловушку.
– Вы так горячо об этом говорите, – заметила я.
– Но вы все время говорите об их браке…
– Потому что он надеется на это. И всем это известно.
– Если бы она желала выйти за него, она давно бы это сделала.
– Да, но после таинственной смерти его жены – как могла она пойти на такой шаг? – прошептала я.
Она вздрогнула:
– Я часто думаю об Эми Дадли. У меня даже бывают кошмары, я вижу ее во сне. Иногда мне снится, что я вместо нее в том замке, и кто-то крадется в мою спальню…
– Значит, вы себе представляете, что вы – его жена… и что он собирается от вас избавиться… действительно, странный сон!
– Ах, нет…
– Я полагаю, вас что-то пугает.
– Меня пугает то, как могут измениться мужчины, – задумчиво проговорила она. – То они страстны, то уже влюблены в другую.
– И страстны с другой, – добавила я.
– Это именно… и пугает.
– Таким мужчиной и должен быть граф Лейстер… после того, что случилось в Камнор Плейс – это естественно. Но откуда нам знать, что именно там случилось? Это тайна. Расскажите-ка мне лучше о вашем сыне. Сколько ему?
– Два года.
Я молчала, высчитывая. Когда погиб граф Шеффилд? В 71-м году до меня донеслись слухи о том, что сестры Говарды преследуют Роберта, добиваясь его любви. В том же году, или, может быть, следующем, лорд Шеффилд ушел из жизни, а в 75-м у Дуглас Шеффилд – двухлетний сын, названный Робертом.
Я вознамерилась расследовать, что все это значит.
Едва ли я могла рассчитывать на ее откровенность в этом вопросе, хотя она и была моей родственницей.
Я и так уже выяснила у глупышки гораздо более, чем ожидала. И была исполнена решимости выяснить все.
Я постаралась быть как можно внимательнее к ней, выказала большую симпатию и готовность помочь, когда она сказала, что страдает головной болью. Я отвела ее в ее комнату и принесла успокоительный раствор, затем заставила ее прилечь и успокоила, сказав, что сразу же уведомлю, как только вернется королева.
В тот же день позже я узнала от нее, что она и в самом деле чувствовала себя очень неважно, когда мы встретились в саду, и боялась, что наговорила мне всякой чепухи. Я разуверила ее в опасениях, сказав, что у нас был очень легкий дружеский разговор и что я очень рада встретить здесь кузину. Мой успокоительный раствор настолько ей помог, что она попросила рецепт. Я заверила ее, что напишу ей. Я очень хорошо понимала причину ее депрессии.
– В конце концов, у меня тоже есть дети и я тоже скучаю по ним. Мы еще поговорим… вскоре, – сказала я.
Я решила расследовать историю Дуглас Шеффилд до конца.
На следующий день, в полдень, королева смотрела представление, названное «Сельская свадьба». По сути, это был грязный фарс неряшливо одетых актеров, и я удивлялась, как королева не понимала оскорбительности этого зрелища. Жених, далеко за тридцать возрастом, был одет в поношенный камзол чайного цвета и крестьянские рукавицы. Он споткнулся о траву и упал – сие должно было символизировать сломанную в футбольной игре ногу. В сельской местности футбол был очень популярен, и игроки часто калечились.
Вместе с женихом представляли пьесу актеры пантомимы и Робин Гуд с Девой Мэриан. Королева, наблюдая за сельскими танцами, притопывала ногой, и я ожидала, что она с минуты на минуту сама присоединится к танцорам. Невеста в грубом домотканном платье вышла с растрепанным париком и удивительно уродливым лицом. Зрители при ее появлении разразились смехом. Их собралось множество, так как королева приказала пустить на представление всех окрестных жителей. Их пришло сотни и не столько затем, чтобы посмотреть на зрелище, сколько для того, чтобы потолкаться возле королевы. Она милостиво и грациозно улыбалась всем, как это умела делать только она в обращении с простым людом, а дурное настроение она припасала для своих приближенных – на потом. Подружки невесты были весьма солидного возраста и, так же, как и сама невеста, исключительно дурнушки.
Народ в экстазе смеха проводил аплодисментами нетвердой походкой удалившихся невесту с женихом, а я подумала, что для нашей незамужней королевы это зрелище было весьма опасным. То, что пара усиленно подчеркивала свой возраст, было, очевидно, намеком на возраст королевы. Возможно, таков был план Роберта. Возможно, он хотел намекнуть ей на затянувшееся ожидание, но более неудачного намека нельзя было придумать. Сравнить нашу сиятельную королеву с неуклюжей уродливой «невестой»! А королева сидела, вся в сверкании бриллиантов, в изысканном кружевном воротнике, высоко держа голову, прекрасная, и моложавая, если, конечно, не вглядываться пристально в ее лицо, ее кожа была по-прежнему бела и нежна, а фигура – столь же стройна, как и у молодой девушки.
Она должна была казаться этой деревенской публике божеством, даже невзирая на ее бриллианты. Она всегда была утонченной, регулярно принимала ванны, и те из нас, кто был наиболее приближен к ней, должны были соблюдать такую же чистоту, ибо королева не переносила дурных запахов. Перед ее посещением провинциальных королевских дворцов их чистили неделями. Любой неприятный запах заставлял ее в негодовании отворачиваться, и при ней вечно существовала проблема отхожих мест. Мне часто приходилось видеть, как она сморщивала свой точеный носик и как делала резкие замечания о плохом приготовлении к ее визиту.
Значительную сложность при путешествиях вызывала проблема с ваннами. Она не могла без них обходиться, а лишь в некоторых провинциальных замках существовали ванны. В Виндзорском замке целых две комнаты были отведены под ванную, а потолки были зеркальные, чтобы королева, моясь, могла видеть белизну своей кожи.
Она принимала нечистоту как должное только среди простого люда, и никогда, даже движением ноздрей, не выдавала в их присутствии, что ее раздражает неприятный запах. Она несла в себе королевство – и была королевой до мозга костей.
Так было и в этот раз: она приказала позвать к себе жениха и невесту, сказала им в одобрение, что они очень повеселили ее, и они, так же, как актеры из Ковентри, были ошеломлены ее милостью и великолепием и с радостью отдали бы жизнь за нее.
Я была в то время озабочена своими проблемами. Когда Дуглас Шеффилд упомянула о своем сыне Роберте, я стала многое подозревать. Первым моим импульсом было застать Роберта врасплох и потребовать от него правды о Дуглас и ее сыне.
Но имела ли я право? В конце концов, он не обязан был отчитываться передо мной, в особенности в тех своих поступках, что были совершены годы назад. Правда, он сказал, что женился бы на мне… если бы я была свободна. Это ничего не значило: я была несвободна. Не то же ли самое он сказал и Дуглас, а спустя некоторое время она освободилась от мужа по странному совпадению – или то не было совпадением?
Ну, нет. Не стану удерживать его упреками. Дуглас – дура, и я легко обойду ее женские ухищрения осторожным и хитрым обхождением и, возможно, от нее я услышу более правды, чем от Роберта. Более того, с ним переговорить было бы нелегко, поскольку он обязан неотрывно находиться при королеве. Мы с ним могли бы встретиться наедине в башне, но там существовала опасность, что мое желание пересилит мой разум. Мне нужно было быть твердой. Если бы Роберт дал мне свою версию происшедшего, то как могла бы я быть уверенной, что это правда? Я не сомневалась, что у него будут приемлемые оправдания и объяснения, в то время как у Дуглас не хватит ума выдумать их.
В течение следующих нескольких дней я подготавливала Дуглас. Она была легкой добычей. Не было и сомнений, что она беспокоится о своем будущем. В том, что она по-сумасшедшему влюблена в Роберта, сомнений также не было.
В постоянных празднествах, на которых она, как и я, была вынуждена видеть Роберта лишь в сопровождении королевы, я довела ее до такого состояния, когда она была счастлива выговориться хоть кому-то, а кому еще легче признаться в сердечных делах, как не доброй и сочувственной кузине Леттис?
Наконец-то она поведала мне все.
– Я расскажу вам, кузина, все, что случилось, если вы пообещаете никому не говорить ни слова об этом. Потому что иначе – это конец ему и мне. Гнев королевы может быть ужасен, вы же знаете. Он всегда говорил мне это.
– Если вас это так беспокоит, вам не следует рассказывать мне, – вкрадчиво и хитроумно остановила я ее. – Только в случае, если это облегчит вашу душу… или если вы надеетесь на совет с моей стороны.
– Вы так добры, Леттис. Я уверена, что вы одна можете понять меня.
Я кивнула: в этом она, сама того не зная, может быть уверена.
– Это случилось четыре года тому назад, – начала она. – Мы с Джоном были счастливы в браке, и я не думала о другом мужчине. Он был хорошим мужем, но немного суровым… и не слишком романтичным, если вы понимаете, о чем я говорю.
– О, да, – уверила я ее.
– Королева тогда пребывала в одном из своих путешествий, и граф Лейстер был с нею, а мы с мужем присоединились к ней в замке Бельвуар, имении графа Ратлэнда. Я не могу объяснить, что случилось тогда со мной. До тех пор я была верной женой, но прежде я никогда не встречала мужчину типа Роберта…
– …графа Лейстера, – тихо добавила я. Она кивнула.
– Он был наиболее привлекательным мужчиной из всех, кто мне был известен. Я не могу понять своих надежд, так как он был могущественен и являлся фаворитом королевы. Все ожидали, что она выйдет за него замуж…
– Но все ожидают этого с тех самых пор, когда она взошла на трон.
– Да, я знаю. Но в то время это было наиболее вероятно: они будто достигли согласия. И уверенность придавала ему такой шарм… я не могу этого описать. Когда он разговаривал с кем-то из нас, или улыбался случайно кому-то, мы были так горды этим. Мы даже поссорились с сестрой из-за него – мы обе влюбились в него. Откровенно говоря, мы ревновали его друг к другу. Все это было странно, ведь раньше я никогда бы не посмотрела на другого мужчину. Я была довольна своим замужеством… и вдруг это случилось.
– Что же случилось? – уточнила я.
– Мы встретились с ним тайно. Мне так стыдно… как я могла? Не могу понять, что нашло вдруг на меня.
– Итак, вы стали его любовницей, – подытожила я, не умея скрыть холодной ноты в голосе.
– Я знаю, мне прошения нет. Это ужасно. Но вы представить себе не можете, как прекрасно все было…
Ах, Дуглас, очень даже могу! Я была столь же доверчива, как и вы.
– Так он соблазнил вас, – вслух сказала я. Она кивнула.
– Я пыталась не встречаться с ним, – она начала оправдывать себя, – но вы не знаете, насколько неумолим и безжалостен он может быть. Позже он объяснил мне, что был настроен меня покорить, и мой отказ был для него как вызов. Я протестовала, говорила, что нельзя любить другого, имея мужа, и что я не склонна к внебрачным отношениям. Он посетовал, что не может жениться на мне, поскольку я замужем Затем он несколько раз говорил, что все могло бы быть иначе, если бы я была незамужней, и говорил это так настойчиво, что я начала мечтать о том, чтобы Джон умер и я вышла бы замуж за Роберта. Затем он написал мне записку, которую велел уничтожить, как только я получу и прочту ее. Он написал в ней, что женится на мне. как только умрет мой муж, и обещал мне, что это произойдет в скором времени, и тогда мы сможем легально наслаждаться тем любовным восторгом, что уже испробовали вдвоем.
– И он написал такое?! – вскричала я.
– Да. – Она смотрела на меня умоляюще. – Как я могла уничтожить его записку? Конечно, я берегла ее. Я перечитывала ее каждый день и засыпала, держа ее под подушкой. Несколько раз я виделась с Робертом в Бельвуаре. Мы встречались с ним в пустом запертом кабинете и в лесу. Он говорил, что наши встречи очень опасны и если королева узнает, то ему – конец. Но он шел на этот риск, потому что был по-сумасшедшему в меня влюблен.
– Прекрасно вас понимаю, – с горечью сказала я. – А когда ваш муж умер…
– Перед этим произошло нечто ужасное. Я потеряла письмо Роберта. Я была в панике. Он велел мне уничтожить его, а я не смогла. Когда я перечитывала его, он будто вновь был рядом. Он писал в письме, что женится на мне в случае смерти мужа… Вы же понимаете…
– Я понимаю.
– Моя золовка нашла это письмо. Она всегда не любила меня – и я была в отчаянии. Я одну за другой опрашивала всех служанок: умоляла, угрожала, но ни одна письма не видела. Тогда я спросила у Элеоноры – сестры мужа. Она сказала, что нашла его и передала мужу. Была ужасная сцена. Он заставил меня во всем сознаться. Он был шокирован и стал меня ненавидеть. Он выгнал меня из супружеской спальни и велел идти, как он сказал, к «верному псу королевы», который уже убил свою жену. Он говорил про Роберта страшные вещи: что тот собирается убить его, как убил свою жену, что он сам прежде этого погубит и меня, и Роберта, и что вся страна узнает о том, что происходило в Бельвуар. Я рыдала всю ночь, а наутро Джон ушел. Моя золовка сказала, что он поехал в Лондон, чтобы организовать развод, и что в скором времени все узнают, что я – шлюха.
– А что случилось потом?
– Джон умер прежде, чем смог что-нибудь сделать.
– Отчего он умер?
– От какой-то дизентерии.
– И вы думаете, что это дело рук Лейстера?
– Ах, нет, нет. Это не он! Просто так произошло.
– Это было удобно для Лейстера, не так ли? Скажите, ваш муж раньше когда-нибудь страдал этой… дизентерией?
– Никогда, насколько мне известно.
– Ну что ж, после смерти мужа у вас не было препятствий к браку с ним, правда?
Она поникла.
– Он сказал мне, что это будет конец всех его надежд. Он говорил и говорит, что хотел бы жениться на мне, но королева ревнива и любит его.
– Что можно понять.
– Конечно, каждая женщина, которая знает Роберта, сможет понять. Но семья Джона очень гневалась на меня. Она обвинила в смерти Джона Роберта и меня, конечно.
– Они обвиняли его в убийстве вашего мужа с целью жениться на вас, и все же, когда это случилось, он не женился.
– Вот видите, как лживы слухи, – сказала она.
Я подумала о том, что Джон Шеффилд был действительно опасен для него. Он втянул бы его в скандал, который лишил бы Роберта милостей королевы и уж, конечно, возможного брака с нею. Представляю себе ярость королевы, если бы она узнала о тайных свиданиях в Бельвуар и о разговорах Роберта насчет женитьбы. Если бы Роберт женился на Дуглас, он был бы втянут в столь же темное и грязное дело, как и в случае смерти его собственной жены.
Так я узнавала все более и более о человеке, который властвовал моими мыслями и всей жизнью, как властвовал он над жизнями королевы и уж, без сомнения, Дуглас.
– А ваш сын? – настаивала я.
Она поколебалась и, наконец, сказала:
– Он рожден в браке. Роберт – не незаконнорожденный ребенок.
– Вы имеете в виду, что вы – жена графа Лейстера? Она кивнула.
– Я не могу поверить этому, – выпалила я.
– Это – правда, – твердо отвечала Дуглас. – Когда умер Джон, Роберт подписал контракт о браке в Вестминстере, но затем сказал, что не может реализовать его из-за гнева королевы. Но я была в таком отчаянии и ужасе, я была обесчещена, и это придавало мне силы бороться. Поэтому он уступил и мы поженились.
– Где? – потребовала я у нее. – И когда?
Я отчаянно хотела доказать, что она лжет. Я была лишь наполовину уверена в этом, то ли от того, что так сильно желала этого, то ли от иной причины.
– В одном из его поместий, – быстро и уверенно ответила она, – Эшере в Сюррее.
– Были ли свидетели?
– Да, присутствовали сэр Эдвард Хорен и врач Роберта, доктор Джулио. Роберт дал мне кольцо с пятью маленькими и одним большим бриллиантом. Это кольцо было подарено ему графом Пемброком, который завещал отдать его лишь жене Роберта.
– У вас хранится это кольцо?
– Оно спрятано в надежном месте.
– Отчего же вы не именуете себя его женой в открытую?
– Я боюсь его.
– А я полагала, что вы очень любите его.
– Это так. Можно одновременно и любить, и бояться.
– А ваш ребенок?
– Роберт был в восторге, когда он родился. Он приезжает взглянуть на него, когда это возможно. Он любит мальчика, ведь он всегда мечтал о сыне. Когда мальчик родился, Роберт написал мне, что благодарит Небо за его рождение и что сын станет утешением нам в старости.
– Вы должны быть очень счастливы.
Она прямо посмотрела мне в глаза и покачала головой:
– Я так боюсь.
– Боитесь разоблачения?
– Нет. Я желала бы этого. Если бы королева сослала его и лишила своих милостей, я была бы рада.
– Но он не был бы рад, – напомнила я ей.
– Я бы желала жить тихо вдали от двора, – сказала она.
– Тогда вам остается жить без этого честолюбивого человека, которого вы называете мужем.
– Но он и есть мой муж.
– Тогда чего же вы боитесь?
И вновь она прямо взглянула на меня.
– Эми Робсарт была найдена внизу лестницы со сломанной шеей, – только и сказала она.
Она не стала продолжать, так как не было в этом нужды.
Что касается меня, то я так и не поверила. Все мои чувства протестовали против того, что я услышала. Этого не могло быть! Однако она говорила о своем браке без чувства вины и уверенно, и не думаю, что она была бы способна на изобретательную ложь.
В одном я была убеждена: Дуглас очень боится Роберта.
Мне нужно было поговорить с ним. Но как было трудно это устроить! Я была, однако, настроена решительно, ибо желала правды, даже если для этого придется предать Дуглас. Если он и в самом деле женился на ней, это означало, что он сильно любил ее. Сама эта мысль приводила меня в бешенство. Не я ли утешала сама себя мыслью о том, что он женится только на мне и что единственная причина, по которой он не сделал этого до моего замужества – это притягательная сила власти, власть над ним королевы, страх лишиться карьеры?
Даже для меня не пожелал он пожертвовать расположением к нему королевы, и я поняла его и приняла это. И вот он жертвует этим для глупышки Дуглас Шеффилд. Вот оно что открылось, если только есть доля правды в этой истории.
Поэтому мне нужно было выяснить все до конца во что бы то ни стало, иначе я не найду себе покоя.
В тот день, следующий после нашего с Дуглас откровенного разговора, ко мне пришел лакей и сказал, что леди Мэри Сидни желает переговорить со мной в своих апартаментах. Леди Мэри, жена сэра Генри Сидни, была доверенным лицом королевы, и королева особо благоволила к ней после того, как леди Мэри заразилась от нее оспой, ухаживая за больной королевой, с печальными для себя последствиями. Время от времени она приезжала ко двору, чтобы нанести Елизавете визит, хотя я знала, что она предпочитает оставаться в дарованном ей поместье Пеншерст. Во время ее визитов Елизавета всегда принимала меры, чтобы Мэри Сидни были выделены лучшие апартаменты. Другая причина, по которой к ней благоволила королева, заключалась в том, что Мэри приходилась сестрой Роберту. Любовь к нему перешла у Елизаветы в любовь ко всей семье.
С лицом, покрытым вуалью, Мэри приветствовала меня. Ее апартаменты, как, впрочем, и все в Кенилворте, были великолепны. Однако мне показалось, что именно эти комнаты были наилучшими. Полы были покрыты великолепными турецкими коврами, которые мне редко приходилось видеть. Роберт одним из первых ввел моду на ковры. Обычно на пол стелили свежий тростник, однако в Кенилворте этого не было. Я взглянула в соседнюю комнату: там под роскошным багряным бархатным балдахином стояла кровать о четырех резных столбцах.
Я знала, что все простыни в замке вышиты вензелем с буквой «Л» в венке. Как нравилась Роберту роскошь и при всем этом была бездна вкуса! Я представила себе дом, в котором мы когда-нибудь будем жить вместе.
У леди Мэри был мягкий тихий голос. Она приняла меня любезно.
– Проходите сюда и садитесь, леди Эссекс, – проговорила она. – Мой брат попросил меня поговорить с вами.
Мое сердце бешено застучало. Я вся обратилась во внимание.
– Мы не можем дольше задерживаться в Кенилворте, – продолжала она. – Настало время продолжать вояж королевы. Как вы знаете, наверное, она никогда не задерживается долго на одном месте. Она сделала исключение для Кенилворта в знак любви к моему брату.
Это было правдой: визит в замок Кенилворт был задуман как этап одного из вояжей королевы по стране, которые она предпринимала достаточно часто. То было также частью ее мудрого правления, так как во время этих вояжей королева общалась с самыми нищими из своих подданных и неизменно была добра и внимательна к ним. Это было одной из причин ее громадной популярности в народе, в каждом городишке и в каждом заброшенном селении. Едва ли был где-то в провинции большой дом, в котором она не останавливалась бы на ночь-две, а те дома, которые лежали на ее пути, должны были быть заблаговременно приготовлены для королевских развлечений и достойного времяпрепровождения. Если она была недовольна приемом, ей оказанным, она неизменно давала об этом знать. Лишь с нищими она оставалась милостива беспредельно.
– Мой брат планирует отправиться с нею. Они решили проехать неподалеку от Чартли.
Я была взволнована. Он сам организовал это и уговорил королеву остановиться в Чартли, потому, что то был мой дом. Но затем сердце мое упало, я вспомнила о невыгодности сравнения Чартли, моего неудобного и убогого имения, с Кенилвортом.
Я сказала:
– Но мой муж находится в Ирландии.
– Королеве это известно, но она полагает, что вы – хорошая хозяйка. Вы, кажется, приуныли… Было предложено, чтобы вы поехали вперед и распорядились приготовить все к визиту королевы.
– Боюсь, что королева найдет Чартли неудобным местом… после этого великолепия.
– О, не ожидает же она найти всюду, куда поедет, Кенилворт! Она уже сказала, что лучше этого места нет. Постарайтесь, убедитесь, что все будет вычищено к ее приезду. Это важнее всего. На пол нужно постелить свежий тростник, а прислуга должна быть одета в чистые ливреи. Тогда все будет хорошо. Прикажите своим музыкантам выучить любимые мелодии королевы, и, если у вас будет много музыки и танцев, она будет довольна. Клянусь, она любит это более всего.
В дверь постучали, и вошел молодой человек.
Я узнала его, то был Филип Сидни, сын Мэри и племянник Роберта. Я интересовалась им, поскольку слышала, что Роберт любил и отмечал этого молодого человека и считал его своим сыном. Ему в то время должно было быть около двадцати лет, и он выглядел очень благородно. Он был схож с Робертом, однако какая же все-таки была между ними разница! Он не выглядел слабым и нежным, но в нем были мягкость и благородство, что отсутствовало в Роберте. Это было редким сочетанием качеств и я ни прежде, ни потом не встречала их в людях. Он был очень внимателен с матерью, и думаю, она обожала его.
– Я говорила с леди Эссекс о визите королевы в Чартли, – сказала ему Мэри. – Она слегка обеспокоена.
Он улыбнулся мне, и я сказала:
– Думаю, королева найдет Чартли убогим в сравнении с Кенилвортом.
– Ее Величество понимает, что большинство замков таковы в сравнении с Кенилвортом, и, возможно, она предпочитает Кенилворт оттого, что ей нравится мысль, что у дяди – прекраснейшее поместье в стране. Так что отбросьте ваши сомнения, леди Эссекс. Не сомневаюсь, что королеве понравится краткое пребывание в Чартли.
– Мой муж, как вы знаете, находится в Ирландии по заданию королевы.
– Вы докажете, что вы – самая очаровательная хозяйка, – ободрил он меня.
– Я так долго не бывала при дворе, – объяснила я свое волнение. – Я присоединилась к фрейлинам Ее Величества лишь перед самым вояжем.
– Если я могу быть полезен, я к вашим услугам, – сказал Филип, и Мэри улыбнулась.
– Именно поэтому я пригласила вас к себе, – сказала леди Сидни. – Когда Роберт предложил королеве посетить по пути Чартли, я напомнила, что ваш муж в длительной отлучке. Он заверил, что леди Эссекс сможет принять королеву со всей грацией и почестями, и предложил, чтобы в случае нужды Филип сопроводил вас и оказал всевозможные услуги.
Филип улыбнулся мне, и я сразу же поверила, что на него можно положиться.
Мы вместе выедем в Чартли и организуем все для приезда королевы.
Роберт будет ее сопровождать, значит, у меня появится возможность поговорить с ним наедине на моей собственной территории – именно это я намеревалась сделать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой враг – королева - Холт Виктория


Комментарии к роману "Мой враг – королева - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100