Читать онлайн Мой враг – королева, автора - Холт Виктория, Раздел - ССЫЛКА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой враг – королева - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой враг – королева - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой враг – королева - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мой враг – королева

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ССЫЛКА

В то время, когда город уставлен виселицами, а головы храбрейших мужчин Королевства выставляются в общественных собраниях, принцесса Елизавета, для которой предназначена лучшая судьба, лежит больная и недвижная в семи милях от Лондона и ожидается ее скорая смерть.
Комментарий Антуана де Нюайи, посла Франции, по поводу одной из «болезней» Елизаветы во время Восстания Уайтта.
Я родилась в 1541 году, через пять лет после казни матери Елизаветы. Елизавете было тогда восемь лет. Это было через год после женитьбы короля на еще одной моей родственнице, Катерине Говард. Бедняжка, в следующем году ее постигла участь Анны Болейн, и она была обезглавлена по приказу короля.
Мне было дано при крещении имя Летиции в честь бабушки по отцовской линии. Мы были большой семьей, у меня было семь братьев и три сестры. Родители наши были любящими, но строгими, впрочем, как нам часто напоминали, – для нашего же блага.
Ранние мои годы прошли в поместье Ротерфилд Грейс, которое было даровано королем отцу за преданную службу тремя годами ранее моего рождения. На самом деле поместье это перешло отцу по наследству от его отца, но у короля была привычка забирать во владение любой замок, ему понравившийся – и Хэмптон Корт был ярчайшим примером высочайшей жадности и стяжательства, – так что было отрадно видеть, что права наследования моего отца были уважены королем.
Отец долгое время был вдали от дома по делам короля, а мать редко появлялась при дворе. Может быть, тому виной было ее близкое родство со второй женой короля, и он предпочел не вспоминать о том, о чем могла ему напомнить мать своим присутствием.
По правде говоря, вряд ли стоило ожидать, что кто-либо из фамилии Болейн мог приветствоваться при дворе. Поэтому жили мы отдаленно и спокойно, и только с возрастом во мне стали появляться признаки своенравия и беспокойства.
Впервые это проявилось на уроках в классной комнате, казавшейся мне невыносимой: освинцованные стекла окон и глубокие сиденья, длинные столы, за которыми мы склонялись. Мать часто заходила в нашу классную комнату, чтобы побеседовать с наставниками, узнать о наших успехах и просмотреть наши учебники. Если успехи были посредственны или не было вовсе никаких, то нас собирали в солярии, где мы занимались работой, обычно шитьем, и одновременно выслушивали лекцию о пользе образования для людей нашего сословия. Наши братья при этом к нам не присоединялись, так как не обучались совместно с нами: по обычаям того времени, мальчиков отдавали в знаменитые, выдающиеся чем-либо семьи, и они воспитывались там, пока не наступало время для поступления в Оксфорд или Кембридж. Генри к тому времени уже покинул отчий дом; другие, Уильям, Эдвард, Роберт, Ричард и Фрэнсис, были еще слишком юны.
Что касается Томаса, то он был вовсе младенцем.
Именно во время таких наставлений в солярии мы – я, Сесилия, Кэтрин и Анна, узнали о Елизавете, «моей главной кузине», по горделивому выражению матери. Нам постоянно говорили, что Елизавета – пример для подражания всем нам.
В возрасте пяти лет, говорилось при этом, она уже знала латынь и была столь же хорошо знакома с греческим, как и с английским, и, кроме того, она бегло говорила на французском и итальянском. «Ах, как она разительно не похожа на своих кузин», – говорилось нам, которые были заняты чем угодно, только не образованием, и чьи глаза, которые должны были бы не отрываться от книг, постоянно блуждали взглядом по окнам, так что наставникам не оставалось ничего, кроме как пожаловаться их матери на леность и невнимание.
Помнится, я высказала вслух первую мысль, которая пришла мне при этом на ум:
– По вашим рассказам, Елизавета очень скучная. Осмелюсь поклясться, что если она, в действительности, знает латынь и все эти языки, то она мало что знает, кроме того.
– Я запрещаю говорить тебе в подобном тоне о Елизавете! – закричала мать. – Да знаешь ли ты, кто она?
– Она – дочь короля и королевы Анны Болейн. Вы нам часто об этом говорили, – отвечала я.
– Разве вам непонятно, что это означает? Она – особа королевской крови, и, вполне возможно, что когда-нибудь она станет королевой.
Мы слушали очень внимательно, поскольку мою мать очень легко было увлечь рассказами о днях ее детства – и тогда она забывала следить за нами и читать нам нотации. Несомненно, слушать ее было гораздо приятнее, чем заниматься науками, и можно было с уверенностью сказать, что в упоении она не замечала, как наши руки не шьют, а праздно лежат на коленях.
Как молоды мы были! Как невинны! Должно быть, мне было лет шесть, когда впервые я начала осознавать себя в мире людей, а то было время последних дней правления старого короля.
Моя мать предпочитала не говорить о настоящем: это могло быть опасным, поэтому она все более вспоминала о своем детстве, когда ее привезли ребенком в замок деда с бабкой. То были дни славы, когда богатство и известность фамилии Болейн возрастали: и недаром, ведь они приходились родственниками самой королеве.
– Я видела ее только однажды или дважды, – говаривала моя мать, – но никогда не забуду этого. После рождения Елизаветы и Анны они отчаянно надеялись на рождение сына. Ее могло спасти лишь рождение наследника. Там, в Хевере, я помню, видела моего дядю Георга: то был красивейший мужчина, встречавшийся мне в жизни.
В ее голосе слышалась грусть; и мы не настаивали, чтобы она продолжала рассказывать о дяде Георге: мы знали из опыта, что такая просьба может положить конец ее повествованию. Она могла подумать, что говорит детям о вещах, которых им не понять. Позже мы узнали, что красавец дядя Георг был казнен в одно и то же время со своей сестрой: оба были обвинены в совершении инцеста. Конечно, это было клеветническое обвинение – король искал способ избавиться от Анны, чтобы жениться на Джейн Сеймур.
Я часто говорила с Сесилией о том, как интересно родиться в такой семье, как наша. Слухи о смертях и казнях витали вокруг нас с детства: смертью было нечто такое, с чем мы свыклись с колыбели. Дети в то время, а в особенности дети из таких семей, как наша, воспринимали смерть легко. Указывая на какой-либо портрет, нам могли сказать: «Этот поплатился своей головой за дерзость не согласиться с королем». И то, что головы у некоторых все еще держались на предназначенном для них месте – означало попросту продолжение жизни.
Но там, в солярии, под рассказы матери, мы вновь видели, как наяву, Хевер с его решетками на подъемных мостах, обнесенный рвом с водой, и громадный зал, где часто обедал король, и длинную галерею, по которой они бродили с нашей высокопоставленной родственницей, Анной, в то время, когда он за ней ухаживал.
Мать иногда напевала песни, которые распевали в годы ее юности менестрели: некоторые из этих песен сложил сам король и, когда она наигрывала на лютне и пела, глаза ее затуманивались воспоминаниями о днях былой славы фамилии Болейн.
Теперь прадед Томас Болейн лежал погребенным в часовне в Хевере, но наша бабка Мария иногда еще приезжала навестить нас. Однако трудно было представить, глядя на нее, что она могла быть знаменитой любовницей старого короля. Она не была красавицей, но я унаследовала именно от нее то свойство, о котором уже упоминала. Я быстро поняла, что обладаю этим чудесным качеством, и была довольна этим наследством: мне уже тогда было ясно, что с ним я добьюсь многого. Это свойство нельзя было даже определить словами: то было какое-то неодолимое притяжение к противоположному полу. В моей бабке Марии это выражалось в мягкости и женственности, что обещало быструю и желанную победу. Во мне же это проявлялось по-другому: я быстро видела свои преимущества и просчитывала выгоду. Однако что-то неопределимое роднило нас с Марией.
В то время, когда мы узнали о печальном дне в мае, о том дне, в который Анна была заточена в Тауэр вместе со своим братом и несколькими друзьями, мы почти одновременно узнали о женитьбе короля на Джейн Сеймур. Вскоре произошло рождение единственного законного наследника, Эдварда, который и стал новым королем в 1547 году. Анна же прямо из Тауэра была доставлена на место казни.
Бедняжка Джейн Сеймур умерла в родах и не сумела насладиться своим триумфом, но маленький принц выжил и стал надеждой нации. Затем последовали быстротечная женитьба короля на Анне Клевес, а после ее внезапного расторжения – злополучный брачный союз с Катериной Говард. Осталась в живых лишь последняя жена, Катарина Парр, но про нее говорили, что и ее постигла бы участь Анны Болейн и Катерины Говард, если бы король не страдал язвой ноги, если бы она не была столь хорошей нянькой и сиделкой, и если бы король попросту не был бы столь стар, чтобы волочиться за другими женщинами.
Итак, наступило правление нового короля – Эдварда VI. Наш юный король был лишь десяти лет от роду, ступивши на престол – немногим старше меня, а наследница Елизавета была старше его четырьмя годами. Я помню, как в Ротерфилд Грейс приехал наш отец, весьма довольный поворотом событий.
Эдвард Сеймур, молодой дядя короля, был назначен регентом при малолетнем короле, и ему был дарован титул герцога Сомерсетского; этот высокопоставленный теперь джентльмен был протестантом, а следовательно, можно было быть теперь уверенным, что он привьет королю свою веру.
Мой отец в то время все более склонялся к протестантизму. Он часто говорил матери, что страшнейшее из несчастий, которое может постигнуть страну, а также нашу семью, это возможное восхождение на трон католички Марии, старшей дочери короля от Екатерины Арагонской.
– И тогда, – пророчествовал отец, – эшафоты и лобные места будут обагрены кровью добропорядочных и честных англичан, мужчин и женщин, и зловещая Инквизиция, свирепствующая в Испании, начнет распространяться и в этой стране. Так что поблагодарим Господа за юного короля; помолимся о том, чтобы милосердие Всевышнего и его любовь к нам продлили правление Эдварда VI.
И мы все преклоняли колена и начинали молиться – обычай, которому, как я тогда уже считала, в нашей семье следовали с чрезмерной фанатичностью – и отец благодарил Бога за его благословение Англии и просил Его быть милосердным к этой стране, при этом особо уделяя значение благоденствию семьи Ноллис.
Жизнь шла своей чередой, и несколько последующих лет мы прожили, как жило в большинстве английское дворянство, и мы с сестрами продолжали учиться. В нашей семье было традицией давать полное образование даже девочкам; особое значение придавалось музыке и танцам. Нас обучали игре на лютне и клавикордах, и любой новый танец, что становился известен при дворе, мы разучивали немедля. Родители были полны решимости блеснуть воспитанием дочерей, если их когда-нибудь позовут ко двору. Обычно занимались музыкой и распевали мадригалы мы в галерее.
В одиннадцать мы обедали в главной зале, и, когда у нас бывали гости, мы сидели за обеденным столом до трех, внимательно вслушиваясь в разговор взрослых, который всегда интриговал меня, поскольку росла и развивалась я быстро, и меня очень интересовало все, происходящее за пределами нашего поместья.
Ужинали мы в шесть. У нас всегда был превосходный стол – и мы в нетерпении ожидали: кто же приедет на этот раз? Как и в большинстве английских семей нашего ранга, у нас был открытый для посетителей дом: отец даже не мог бы позволить мысли, что он не окажет посетителю гостеприимного приема. На столе всегда была отбивная говядина, или баранина большими кусками, и всякого рода мясные пироги, начиненные приправами с собственного огорода; подавались оленина и рыба под соусами, а также консервированные фрукты, марципаны, имбирные пряники и кексы. Если от обедов и ужинов оставалось что-либо, то это предназначалось для слуг, а у наших ворот всегда собирались нищие за подаянием. Мать говорила, что численность нищих возросла тысячекратно с тех пор, как король Генри распустил монастыри.
Веселы были дни Рождества, когда мы, дети, наряжались в карнавальные костюмы и готовили представления. Среди нас царило возбуждение и соперничество; всем было интересно кому на этот раз посчастливится найти серебряный пенс, запеченный в пирог, что приготовлялся для Двенадцатой ночи, и кто же будет избранным королем или королевой дня. Мы были невинны и верили, что так и будет всю жизнь.
Если бы мы были мудры, мы бы могли предвидеть некоторые признаки несчастья. Видимо, их предчувствовали наши родители, и поэтому отец так часто бывал суров.
Король был мал и ненадежен, и, если бы что-то с ним случилось, унаследовать трон должна была Мария, которую страшились не мы одни. Опасения моего отца разделял самый могущественный человек страны – Джон Дадли, герцог Нортумберлэнд, который стал фактическим правителем Англии. Если бы Мария взошла на трон, то это означало бы конец власти Дадли, а так как он не рассчитывал проводить свои дни в темнице, не говоря уже о планах поплатиться головой, то он сам строил интриги.
Я часто слышала, как мои родители обсуждали эти дела, и из их слов я понимала, что они обеспокоены. Отец был приверженцем закона и не мог не понимать, что, по мнению большинства, законной наследницей короны была Мария. Ситуация была экстраординарная: если Мария – законна, значит, Елизавета – нет. Король, желавший жениться на Анне Болейн, объявил свой более чем двадцатилетний брак с Катериной Арагонской незаконным. По самой простой логике выходило, что если брак с Катериной был законен, то тогда незаконен был брак с Анной Болейн, а значит, ребенок от Анны, Елизавета, была незаконнорожденной. Моя семья из преданности Болейнам и стремления к процветанию должна была бы полагать, что незаконен брак с Катериной; однако отец прежде всего был прагматик и мыслил логически, следовательно, у него были определенные трудности с признанием Елизаветы законной наследницей короны.
Он высказал предположение матери, что Нортумберлэнд попытается посадить на трон леди Джейн Грей. У нее были определенные притязания, поскольку ее бабка – сестра самого Генри VIII, однако ее притязания на трон признали бы очень немногие. Католическая оппозиция была сильна и стояла за спиной Марии, поэтому неудивительно, что болезнь юного короля Эдварда столь беспокоила моего отца.
Однако он не встал на сторону Нортумберлэнда. Как мог он, будучи женат на одной из Болейнов, встать на сторону кого-то, кроме Елизаветы? А Елизавета была дочерью короля, следовательно, несомненно, выше происхождением, чем леди Джейн Грей. К несчастью, Мария – дочь испанской принцессы и яростная католичка – также была дочерью короля.
То были дни, когда приходилось быть настороже. Герцог Нортумберлэнд поставил на карту леди Джейн Грей, поженив ее со своим сыном, лордом Джилфордом Дадли.
Таково было положение вещей на последний год правления юного короля. Мне тогда было двенадцать лет. Мои сестры, так же, как и я, все более прислушивались к слухам, распространяемым слугами, в особенности к тем, что касались нашей знаменитой кузины – Елизаветы. Через эти слухи у нас сложился иной образ кузины, чем из рассказов матери: то была уже не прилежная ученица, знавшая латынь и греческий, которую ставили в пример ее менее добродетельным и умным кузинам Ноллис.
После смерти короля Генри VIII она была отослана к мачехе, Катарине Парр, в замок Дувр в Челси, а Катарина в то время уже вышла замуж за Томаса Сеймура – одного из красивейших мужчин Англии.
– Поговаривают, – поведал нам один из слуг, – что он неравнодушен к принцессе Елизавете.
Мое воображение всегда будоражили слухи. Большая часть их, конечно, могла рассматриваться как пустые сплетни, однако мне всегда думалось, что в каждом слухе есть доля истины. Как бы то ни было, «поговаривали» о том, что между мужем Катарины Парр и Елизаветой существовала связь, неподобающая ни положению, ни характеру Елизаветы. Будто бы он пробирался в ее спальню и щекотал ее, а она убегала от него с криком, но то был не крик испуга или возмущения, то было приглашение к продолжению игры. И будто бы однажды в саду, когда на Елизавете было новое шелковое платье, он, подстрекаемый женой, схватил ее и изрезал платье ножницами в клочья.
Слуги обычно жалели Катарину: «Бедняжка Катарина Парр», – говорили они. Знали ли Катарина обо всем этом?
Скорее всего, да, и принимала участие в этих игривых приключениях именно затем, чтобы придать им вид респектабельности.
Мне нравилось представлять прилежную и чинную Елизавету, за которой гоняется по спальне ее отчим, или представлять себе ее в изрезанном на куски платье, или как ее щекочет до смеха игривый Сеймур, в то время как его беременная жена пыталась преподнести дело так, будто игривость – в их семейной традиции.
Когда, наконец, Катарине удалось поймать мужа во время поцелуя, весьма далекого от родственного, с юной принцессой, и она отказалась – или не смогла – более притворяться, то Елизавете пришлось покинуть замок.
Естественно, после ее отъезда поползли слухи, и ее сопровождал скандал. Были, в том числе, и такие слухи, что некоторое время спустя принцесса родила прекрасную крошечную девочку, которая была дочерью Сеймура.
Были, правда, существенные доводы в противовес этому, и это казалось маловероятным, но как интересно и интригующе все это звучало для нас, девчонок, которые провели юные годы под тенью примера добродетельной Елизаветы!
Не так много времени спустя мы узнали, что Томас Сеймур, вовлеченный в политические интриги, был брошен в темницу, а затем обезглавлен. Тем временем юный король Эдвард угасал. Дадли вынудил его подписать завещание, лишавшее права на трон как Марию, так и Елизавету, и провозглашавшее леди Джейн Грей единственной законной преемницей власти. К тому времени она была замужем за лордом Джилфордом. Я часто размышляла нам этим. С тем же успехом женихом ее мог бы быть избран брат Джилфорда, Роберт, хотя тот уже совершил безрассудство (или как было иначе назвать это в виду разыгравшихся позже событий?), женившись на дочери сэра Джона Робсарта. Вскоре он, конечно, устал от нее, но это уже другая история.
Я часто пугалась одной вероятности такого выбора судьбы, пади он на Роберта. Тогда жизнь моя и жизнь Елизаветы Тюдор была бы совершенно иной. Конечно, Роберт был бы предпочтительнее слабого и менее красивого Джилфорда, так как Роберт был выдающейся личностью уже в юности. Бог свидетель – он очень скоро стал самой яркой звездой при дворе и оставался ею до самой своей смерти. И Бог же миловал Роберта стать мужем злополучной леди Джейн Грей. Эта судьба предназначалась его младшему брату Джилфорду.
Как известно, после смерти молодого короля Нортумберлэнд возвел на престол леди Джейн, но, бедняжка, она правила лишь девять дней до победы Марии Католички.
Отец не вмешивался в конфликт. Победа Марии, законной наследницей престола она была или нет, была для него несчастьем, однако не мог он поддерживать и протестантку Джейн. В его глазах ее восхождение на трон было незаконным. Он желал видеть на троне лишь Елизавету. Поэтому он поступил мудро; удалился от двора и не принимал участия в интригах.
Когда стало ясно, что краткое правление Джейн окончено и она вместе с Джилфордом, Робертом и их отцом была брошена в Тауэр, нас всех собрали в большой зале и объявили, что нашей семье небезопасно далее оставаться в Англии. Наступили черные дни для протестантов; позиции принцессы Елизаветы были очень непрочны, а так как было известно, что она приходится нам родней, то отец сделал вывод, что нужно бежать за границу.
Не прошло и нескольких дней, как мы уже всей семьей были на пути в Германию.
Мы оставались в Германии пять лет, и то были годы моего взросления: из девчушки я стала женщиной и начала понимать непрочность и неудовлетворительность нашего существования. Быть изгнанным или беженцем из своей собственной страны – тяжелая участь: мы все ощущали это, и в особенности родители, однако утешением им служила религия. Если ранее отец только склонялся на сторону протестантов, то к концу нашего пребывания в Германии он стал сильным приверженцем этой религии. И новости, поступавшие из Англии, все более убеждали его в правильности этого выбора. Брак королевы Марии с королем Испании Филипом вверг его в отчаяние.
– Теперь, – предрек он, – нужно ожидать Инквизиции в Англии.
К счастью, до этого не дошло.
– Есть лишь одно преимущество в нынешнем правлении, – говорил он нам частенько, так как мы теперь видели его постоянно, ведь он не бывал, как прежде на родине, при дворе, – только одно: недовольство народа правящей королевой свяжет ожидания и надежды с Елизаветой. Однако опасность состоит в том, что у Марии родится наследник.
И мы молились, чтобы она была бесплодной; и я с внутренней иронией предполагала, что она молит у Бога противоположного.
– Хотела бы я знать, – дерзко говорила я своей сестре Сесилии, – чью просьбу Всевышний примет более благосклонно. Говорят, что Мария очень набожна, но ведь предан Господу и наш отец. Интересно, на чьей стороне Бог: на стороне католиков или протестантов.
Сестры бывали шокированы моей дерзостью, не говоря уже о родителях. Отец обычно говорил: «Летиция, тебе бы нужно придержать свой язык».
Но мне вовсе этого не хотелось, потому что мои комментарии развлекали меня саму, а также производили впечатление на людей. Мой язык был моей яркой чертой, так же, как и моя гладкая, слегка смуглая кожа: это выделяло меня среди других сестер и делало привлекательной.
Отец все эти годы поздравлял самого себя с мудрым шагом, когда он с семьей вовремя бежал из страны, хотя Мария, по вступлении на престол, вначале подавала надежды на мягкость правления. Она освободила отца леди Джейн, графа Саффолка, и даже не желала подписывать смертный приговор Нортумберлэнду, который, собственно, и был кукловодом леди Джейн и Джилфорда, сделав их, хотя и на крайне короткий период, королевой и королем Англии. ~ И, если бы не восстание Уайтта, она бы, без сомнения, пощадила и саму леди Джейн, поскольку понимала, что у той не было самостоятельного намерения захватить корону. Когда известие о восстании достигло нашего семейства в Германии, все стали очень мрачны, поскольку были слухи о том, что в нем замешана сама принцесса Елизавета.
– Это конец, – проговорил отец. – До сих пор она счастливо избегала кары недоброжелателей, но как ей это удастся теперь?
Но он недостаточно знал Елизавету. Уже в юности у нее был особый дар – дар выживания. Шалости с Сеймуром, закончившиеся для него эшафотом, для нее явились хорошим уроком. Когда ее обвинили в государственной измене, она выказала удивительную ловкость и изобретательность, отвергая обвинение, и обвинителям не удалось опровергнуть ее доводы. Она отражала любое обвинение с изощренным умом дипломата, и не нашлось никого, кто мог бы сравниться с нею в этом.
Уайтт кончил жизнь на эшафоте, но Елизавета избежала этой участи. Некоторое время она пребывала в заключении в Тауэре, в тот же период, что и Роберт Дадли. Мне предстояло позже обнаружить глубокую связь между ними. До нас доходили слухи, что после многомесячного заключения она была освобождена из темницы Тауэра и перевезена в Ричмонд – там она предстала перед обвинением своей сводной сестры – королевы. Та через доверенных лиц изложила ей предложение выйти замуж за Филберта Эммануэля, герцога Савойи.
– Они хотят услать ее прочь из Англии, – в бешенстве говорил отец. – Это совершенно очевидно, видит Бог.
Прямолинейная и дерзкая Елизавета отклонила предложение и сказала сестре, что не может выйти замуж. Елизавета умела убеждать, была проницательна, и ей удалось произвести впечатление на сестру словами о том, что любой брак будет для нее невыносим и оскорбителен.
Когда она была сослана в Вудсток под присмотр верного королеве Марии сэра Генри Бедингфелда, наша семья вздохнула спокойнее, в особенности после того, как распространились слухи о плохом здоровье королевы.
Вскоре из Англии до нас дошли ужасные слухи о жесточайшем преследовании протестантов. На костре вместе с тремястами другими жертвами сгорели Крэнмер, Ридли и Лэтимер, и говорили, что черный зловонный дым костров Смитфилда долго висел над Лондоном.
Как мы все были благодарны отцу за его мудрую предусмотрительность! Кто знает, останься мы в Англии, может быть, и нам была бы предназначена такая судьба.
– Так не может продолжаться, – сказал отец. – Народ устал от смертей и преследований.
Вся страна была готова подняться на борьбу против королевы и ее испанских приверженцев. Когда, однако, до нас дошли слухи, что королева ожидает ребенка, мы погрузились в отчаяние. Однако ее надежды на наследника не оправдались, и мой отец вскоре произнес: «Слава Господу!»
Бедняжка Мария! Она была настолько одержима мыслью о ребенке, что, будучи бесплодной, испытала все признаки беременности. Но мы, бесстыдно жаждущие ее смерти, не прониклись к ней жалостью тогда.
Я хорошо помню туманный ноябрьский день, когда прибыл посланец с важными новостями. Это был долгожданный день.
Мне в ту пору было семнадцать, и за всю свою жизнь я не видела отца более радостным.
Он вошел в холл с криком:
– Радуйтесь! Королева Мария скончалась. Волею народа Елизавета объявлена королевой Англии! Да здравствует королева Елизавета!
Коленопреклоненные, мы все возносили благодарность и хвалы Богу. Затем мы поспешили начать приготовления к возвращению на Родину.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой враг – королева - Холт Виктория


Комментарии к роману "Мой враг – королева - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100