Читать онлайн Мой враг – королева, автора - Холт Виктория, Раздел - ТРАКТАТ О ДЕЯНИЯХ ЛЕЙСТЕРА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мой враг – королева - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мой враг – королева - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мой враг – королева - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мой враг – королева

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ТРАКТАТ О ДЕЯНИЯХ ЛЕЙСТЕРА

…Письмо ваше застало меня дома, куда я отлучался, отсутствуя при дворе в течение пятнадцати дней, чтобы утешить свою скорбящую жену по поводу потери нашего маленького сына, которого не так давно Господь забрал у нас.
Лейстер – Уильяму Дэвидсону
…Его светлость, лорд Лейстер, меняет жен и любовниц, убивая одну и обвиняя другую… Незаконнорожденные дети должны быть узаконены в браке, и дурное семя должно быть выкорчевано.
Трактат о деяниях Лейстера
Когда Роберт вернулся из Нидерландов, я была во дворце Лейстера с Дороти и маленьким Робертом. Мой старший сын, Роберт Деверо, граф Эссекс, к этому времени получил магистерскую степень в Кембридже и пожелал вести уединенную жизнь. Его опекун, лорд Берли, решил, что прекрасной идеей будет отправить его в одно из поместий – Ллэнфид в графстве Пемброк, где он сможет вести жизнь сквайра и посвятить себя книгам. Я виделась с ним нечасто, и это огорчало меня, потому что он был самым любимым из всех моих детей.
Лейстер очень постарел. Седины в его волосах стало еще больше, а лицо еще более покраснело и загрубело. Королева была права, ругая его за переедание и пренебрежение здоровьем. Он утратил свое мягкое выражение лица, которое приобрел, будучи в опале, и теперь прямо-таки сиял самонадеянностью.
Он вошел и схватил меня в объятия, провозгласив, что я стала еще более прекрасна, чем была. Он любил меня с той поспешностью и страстью, которые изобличали долгое отсутствие практики в этом деле, но я ощущала в нем равнодушие и знала, что моей соперницей на сей раз стала Амбиция.
Я знала, что перед возвращением домой он был у королевы, и ощущала раздражение по поводу этого. Я знала, что это необходимо, но ревность не приемлет логики.
Он не мог остановиться, и все время говорил о своем блестящем будущем:
– Она приняла меня с любовью и журила за то, что я пропал столь надолго. Сказала, что я, видимо, так полюбил Нидерланды, что забыл о своей стране и своей королеве.
– И, возможно, – добавила я, – и о своей терпеливой жене.
– Она не упомянула о тебе. Я расхохоталась:
– Чтобы не оскорбить твоих ушей эпитетами, какими она меня награждает.
– О, это давно позади. Клянусь тебе, Леттис, через несколько месяцев ты будешь принята при дворе.
– Я готова поклясться в обратном.
– Я буду стараться заслужить тебе прощение.
– Зря потратишь усилия.
– Нет: я знаю ее лучше, чем ты.
– Единственный путь, которым ты можешь вымолить мне прощение – это бросить меня или избавиться от меня каким-либо другим способом. Но неважно. Она, как я вижу, вновь ввела тебя в круг своих любимцев.
– Нет сомнений. Ах, Леттис, я полагаю, для меня в Нидерландах разворачивается блестящее будущее. Я был принят с почестями. Думаю, они сделают меня губернатором провинций. Они бедствуют и видят во мне спасителя.
– Так значит, если представится шанс, ты бросишь свою сиятельную возлюбленную? Представляю, что она скажет на это!
– Нужно будет уговорить ее.
– У вас большое самомнение относительно ваших способностей уговаривать, милорд.
– А как тебе понравится предложение стать женой губернатора?
– Понравится, ибо меня здесь не принимают как жену Лейстера.
– Это лишь при дворе.
– Лишь при дворе! А где иначе принимают леди?
Он взял мои руки в свои, и глаза его загорелись страстью честолюбия.
– Мне хочется, чтобы наша семья была удобно поселена, – сказал он.
– Разве ты уже не сделал этого? Ты, кажется, расселил своих родственников и приверженцев в нужных и удобных местах по всей стране.
– Я всегда стремился обеспечить себе положение.
– И все же – один хмурый взгляд королевы может свести твое положение на нет.
– Это правда. Вот отчего я должен быть уверен в своих позициях. Теперь о молодом Эссексе: хватит ему скрываться в холмах Уэльса, пусть приезжает и будет представлен ко двору. Я смогу обеспечить ему место.
– Мой сын, судя по его письмам ко мне и лорду Берли, любит провинцию.
– Ерунда. У меня прекрасный приемный сын. Я желаю вновь познакомиться с ним – подросшим – и продвигать его на службе.
– Я напишу ему об этом.
– А что касается нашего маленького Роберта… У меня большие планы относительно него.
– Но он еще младенец.
– Уверяю тебя: никогда не рано планировать будущее. Я нахмурилась. Я волновалась за нашего сына. Он был болезненным ребенком. Это звучало иронично, когда я представляла его отпрыском таких двух здоровых людей. Мои дети от Уолтера были здоровыми и сильными и, казалось, судьба сыграла странную и злую шутку, распорядившись, что сын Лейстера был таким слабеньким. Он с трудом начал ходить, и я обнаружила, что одна нога его слегка короче другой; когда он ходил, то ковылял. Но я любила его еще сильнее за его слабость и несовершенство. Я желала заботиться о нем и защищать его. Мысль о том, что Роберт прочит его в мужья какой-нибудь влиятельной фамилии, заставляла меня тревожиться.
– Кого ты имеешь в виду для Роберта? – спросила я.
– Арабеллу Стюарт, – отвечал Роберт.
Я была против: Арабелла Стюарт претендовала на трон, потому что она была дочерью Чарльза Стюарта, графа Леннокса, младшего брата графа Дарили – бывшего мужа Марии Шотландской.
По линии своей матери граф Леннокс был внуком сестры короля Генри VIII, Маргариты.
Я быстро спросила:
– Ты полагаешь, у нее есть шансы на трон? Откуда? Больше шансов у Марии, дочери Джеймса Шотландского.
– Арабелла родилась на английской земле, – сказал Роберт. – Джеймс – шотландец. Народ захочет английскую королеву.
– Твои амбиции заслонили от тебя разум, – сказала я резко и добавила: – Ты совсем как твой отец. Он почитал себя «делателем» королей, а кончил жизнь на плахе.
– Не вижу причины, почему невозможно их помолвить.
– Ты полагаешь, королева разрешит это?
– Думаю, если я попрошу ее об этом…
– В интимной манере, – добавила я.
– Что с тобой, Леттис? Тебе нельзя сейчас быть при дворе, потому что Елизавета не примет тебя. Говорю тебе, скоро положение изменится.
– Кажется, ты приехал из Нидерландов этаким героем-победителем, сметающим все на своем пути.
– Подожди, – переключился он, – у меня есть еще планы. Как насчет Дороти?
– Дороти! У тебя есть династический брак и для нее?
– Именно так.
– Горю нетерпением узнать: кого же ты ей нашел.
– Молодого Джеймса Шотландского.
– Роберт, ты шутишь. Моя дочь – замужем за сыном королевы Шотландии?!
– Отчего бы нет?
– Хотелось бы услышать комментарии его матери по поводу этого брака.
– Каковы бы они ни были, они не идут в расчет. Королева Шотландии – пленница.
– …твоей сиятельной любовницы.
– Думаю, Елизавету можно будет уговорить. Если Джеймс поклянется остаться протестантом, она будет готова принять его как своего преемника.
– А вы, милорд, как добрый его отец, будете управлять государством. А если не удастся взобраться на трон ему, то есть Арабелла. Берегитесь, сэр.
– Я проявляю большую осторожность.
– Ты и в самом деле совсем как твой отец. Вспомни его. Он пытался сделать твоего брата Джилфорда королем через брак с леди Джейн Грей. Позволь снова тебе напомнить, что это стоило ему головы. Очень опасно жонглировать коронами.
– Жизнь – вообще опасная штука, Леттис. Можно рисковать высокими ставками – и выигрывать.
– Бедный Роберт. Ты так трудился. Ты почти достиг короны через милости Елизаветы. Но то был горький урок, и каков же был позор на твою голову, когда она много лет держала тебя на коротком поводке, а затем подзывала, как собачку: «Роберт, Глаза мои, мой милый Робин», и, когда ухе ты полагал, что корона у тебя в зубах, моментально отдергивала ее. Ну что ж, ты, по крайней мере, знаешь правила игры и не сдаешься, не правда ли? Ты добьешься своего из других рук. Ты расставишь своих марионеток и будешь дергать за ниточки. Роберт, ты самый одержимый амбициями человек, которого я знала.
– Разве ты захотела бы меня, будь я иным?
– Ты хорошо знаешь, что я не захотела бы тебя иным, чем ты есть, но одновременно я должна предупредить: поберегись. Да, Елизавета вновь сделала тебя фаворитом, но она непредсказуема. Ты можешь один день быть ее милым Робином, а на следующий – Предателем Лейстером.
– Но ты же видишь, что она всегда прощает меня. Не было для нее тяжелее удара, чем наш брак, но если бы ты видела ее нежность ко мне, когда я уезжал в Нидерланды и по моему возвращению…
– Я была гуманно избавлена от этого зрелища.
– Ты просто ревнуешь, Леттис. Моя с ней связь не должна сравниваться с нашими с тобой отношениями.
– Конечно, нет, она же отказала тебе! Но было бы все иначе, если бы она взяла тебя в мужья, не правда ли? Все, чего я прошу: остерегайся. Не думай, что если она похлопала тебя по щеке и сказала, что ты переедаешь, то ты теперь можешь позволять себе что угодно со своей милостивой леди, иначе ты рано или поздно обнаружишь, что не такая уж она милостивая.
– Моя дорогая Леттис, я знаю ее лучше, чем кто-либо.
– И недаром: долгое было знакомство. Но полагаю, восторг, которым тебя встретили в Нидерландах, позволил тебе видеть себя слегка более знаменитым и славным, чем ты есть на самом деле. Ты на опасном пути, Роберт, и все, о чем я могу попросить тебя, как твоя покорная жена: остерегайся.
Он был недоволен. Он желал, чтобы я аплодировала его интригам и слепо верила в его силу и умение достичь желаемого. Он не понимал, что я постепенно отворачиваюсь от него. Я сильно переживала свое отлучение от двора, в то время как он наслаждался славой и почетом, воображая, что они ждут его всегда.
Но даже его упрочившееся положение при дворе не смогло спасти его от гнева королевы, который разразился, едва она услышала о его предложениях. Она послала за ним и прилюдно его отругала. Я слышала его отчет об этом. Она ясно дала понять, что оба предложенных им брака должны быть преданы анафеме… только оттого, что в них участвуют мои дети.
– Спасибо, но я не желаю, – кричала она, и крики ее были слышны далеко вокруг, – чтобы Волчица процветала в своих щенках!
Итак, стало ясно, что прощения не последует. Я не приблизилась ко двору ни на йоту.
Роберт был некоторое время подавлен, а вскоре – так же оптимистично настроен, как и прежде.
– Это пройдет, – сказал он, – клянусь, что недолго тебе ждать – она примет тебя.
Но я сильно сомневалась, ибо одно упоминание моего имени по-прежнему бросало ее в ярость.
Она держала Роберта возле себя. Она была настроена показать мне, что, хотя я одержала временную победу и вышла за него, полный триумф будет на ее стороне.
Раз меня не принимали при дворе, я решила, что меня должны знать по всей стране. Я начала с того, что обставила все наши дома с такой роскошью, что поневоле заговорили, будто королевский двор беден по сравнению с ними. Я засадила за работу портних, накупив роскошнейших материалов, и мои платья стали столь же великолепными, как и любое в королевском гардеробе. Я одела своих форейторов в черные бархатные костюмы с серебрянными эполетами, и ездила через весь Лондон в экипаже с белыми лошадьми. Я выезжала только в сопровождении свиты из пятидесяти и более человек, и всегда впереди меня ехала кавалькада джентльменов и освобождала путь для моего экипажа. Люди выбегали из домов посмотреть на мой выезд, уверенные, что так может выезжать лишь королева.
Я улыбалась им в ответ снисходительно и милостиво, и они, разинув рты, гадали, кто же я такая.
Иногда я слышала благоговейный шепот.
– Это графиня Лейстер.
Я наслаждалась своими выездами. Одно огорчало меня: их не видела королева. Но я утешала себя тем, что новости обо мне всегда достигнут ушей моей соперницы.
В январе королева посвятила Филипа Сидни в рыцари, что показывало ее возвращенную семейству благосклонность. Как бы ни было это абсурдно, но я оставалась единственным членом семьи, которой было отказано во внимании. И мое раздражение росло.
Роберт сказал, что сэр Фрэнсис Уолсингэм пожелал выдать замуж свою дочь за Филипа. Он полагал, что партия хороша: настало время для Филипа жениться. А Филип все так же писал поэмы, воспевавшие красоту Пенелопы, его безнадежную страсть. Но, как уже однажды сказал Роберт, и я согласилась с ним – Филип не был страстным человеком, которому необходимо физическое удовлетворение.
Он был поэт – любовник искусства, и ему более импонировал любовный роман в стихах, чем роман, приходящий к своему естественному финалу. Пенелопа наслаждалась платоническим воспеванием своей красоты, однако жила она с лордом Ричем, и, хотя этот брак нельзя было назвать счастливым, она имела от него детей.
Таким образом, два семейства полагали, что брак между Фрэнсис Уолсингэм и Филипом – удачная партия. Они полагали, что вялость и равнодушие Филипа пройдут, когда он женится.
К моему удивлению, Филип молча согласился, и приготовления пошли полным ходом.
Когда Дороти услышала о предложении Роберта, чтобы она вышла замуж за Джеймса Шотландского, она была огорчена. Она сказала мне, что ничто на Земле не сподвигнет ее на это, даже если будет получено согласие самой королевы.
– Думаю, он крайне неприятный человек, – сказала она, – грязный и невыносимый. Ваш муж слишком амбициозен, миледи.
– Нет нужды огорчаться, – отвечала я. – Брак не состоится. Королева посадит в Тауэр тебя, меня и твоего отчима, если мы зайдем столь далеко!
Она рассмеялась:
– Королева ненавидит вас, миледи. И я понимаю, почему.
– Я тоже, – ответила я.
– Ты никогда не состаришься, – с восхищением сказала мне она.
Я была умилена, ибо слышать такие слова из уст юной и придирчивой дочери было поистине счастьем.
– Наверное, это оттого, что ты живешь в постоянном напряжении, – продолжала она.
– Неужели моя жизнь настолько сложна?
– Конечно, ведь ты была замужем за моим отцом. А затем вышла замуж за Роберта, когда было известно, что он женат на Дуглас Шеффилд, а теперь королева ненавидит тебя, а ты, несмотря на это, выезжаешь в шикарном экипаже, как сама королева.
– Никто не может выглядеть, как сама королева.
– Ну, во всяком случае, ты более красива.
– Немногие согласятся с тобой.
– Любой согласится со мной… хотя и не скажет вслух. Я намерена быть, как ты. Я возьму свою судьбу под уздцы, и, если даже твой муж привезет сюда королей Испании и Франции в качестве женихов для меня, я отвечу ему, убежав со своим возлюбленным.
– О, нам не стоит обсуждать эту ситуацию, так как оба этих короля женаты, а если бы они и не были женаты, они не женились бы на тебе.
Она поцеловала меня, сказав, что жизнь интересна, захватывающа и как, вероятно, хорошо Пенелопе, которая замужем за великаном-людоедом, но ей пишет оды самый красивый молодой человек при дворе – эти оды сделают ее имя бессмертным.
– Думаю, что путь наслаждений – это сделать жизнь интересной.
– Что-то вроде этого, – согласилась я.
Я пропустила момент, подумала я. Я все еще думала о Дороти как о ребенке, а она уже была романтически настроенной девушкой семнадцати лет. Более того, я настолько была занята своими проблемами, что не спрашивала о ее.
Когда сэр Генри Кок и его супруга пригласили Дороти провести несколько недель с ними в Броксборне, она загорелась и поехала в отличном расположении духа.
Вскоре после ее отъезда Роберт явился из Гринвича, и по его виду было понятно, что произошло нечто неприятное.
Королева была в ярости. Она обнаружила, что Филип Сидни обручен без ее согласия с Фрэнсис Уольсингэм. Она раздражалась почти всеми браками, а так как Филип был членом семьи Роберта, ей пришло в голову, что Роберт специально утаил от нее этот факт.
Роберт объяснил ей, что он полагал, будто этот факт недостаточно важен для доклада королеве.
– Недостаточно важен?! – воскликнула королева. – Как будто я не оказывала своей милости этому молодому человеку! Лишь недавно я произвела его в рыцари, а он полагает, что подходит в партию дочери Уольсингэма и ничего не сообщает мне!
Уольсингэм покорно явился, и ему было позволено изъясниться, когда гнев королевы слегка остыл. Уольсингэм сказал, что полагал семейные интересы недостойными внимания Ее Величества.
Королева вновь закричала с гневом:
– Надобно вам знать, что интересы всех моих подданных касаются моего рассмотрения, и ваши, мой Мавр, в том числе. – Она звала его Мавром из-за его черных бровей. – Вы знаете, как я болею за благополучие вашей семьи, а вы собирались обмануть меня. Думаю, я откажу этим двум в своем позволении на помолвку.
Она бушевала еще несколько дней, затем одумалась, позвала к себе молодую чету, благословила их на брак и сказала, что будет крестной матерью их первенцу.
В этот период скончался один из самых опасных врагов Роберта. То был Томас Рэдклиф, граф Сассекс. Долгое время он болел, что означало его отсутствие при дворе к удовольствию Роберта. Сассекс всегда провозглашал, что предан королеве полностью и ничто – даже недовольство Ее Величества – не уменьшит в нем этой преданности.
Он так и не оправился от удара, который случился с ним во время Северного восстания, когда он был послан на укрощение врагов Ее Величества. Ему хорошо были известны амбиции Роберта, и, я уверена, он знал, куда они могут завести и его, и королеву. Они с Робертом были ярыми врагами: однажды в присутствии королевы они чуть было не подрались, и назвали друг друга предателями Ее Величества. Она ненавидела, когда те, кого она любила, были в состоянии войны, поэтому тогда она повелела, чтобы охрана развела их по разным кабинетам вплоть до того времени, когда они остынут.
И все же именно Сассекс отговорил ее отсылать Роберта в Тауэр, когда открылся факт нашего брака. В бешенстве она готова была сделать это, однако Сассекс усмотрел в этом вред для ее репутации. Как говорил Роберт, Сассекс был бы рад увидеть его в Тауэре, так что в утверждениях графа, что он радеет за благо королевы, была определенная правда.
Когда он лежал на смертном одре, королева поехала в его дом в Бермондси и сидела возле его кровати. Она была нежна с ним, она плакала, когда он отходил, и все это еще раз доказывает, что она глубоко переживала за тех, кто был искренне предан ей.
Угасая, Сассекс был глубоко озабочен тем, что не успел осуществить всего необходимого для дела служения королеве, но она сказала ему, чтобы он был спокоен, что никто из ее подданных не служил ей лучше, и она желала бы, чтобы, он знал: когда она бывала резка с ним, это не означало, что она теряла свою любовь к нему, она всегда знала, что он живет ее интересами.
Напоследок он сказал:
– Мадам, я боюсь оставлять Вас.
На это она рассмеялась и ответила, что у него большое самомнение, впрочем, как и у нее, и что именно это позволит ей справиться со своими врагами. Она-то знала, что он пытается предупредить ее о Роберте, чьи амбиции, как он часто говорил ей, не остановятся ни перед чем.
Были свидетели, передавшие позже нам его последние слова:
– Я ухожу в мир иной, и оставляю вас на волю судеб и милость королевы. Но опасайтесь цыгана, ибо он может быть слишком хитер. Вы не знаете зверя, как знаю его я.
Конечно же, он говорил о Роберте.
Елизавета оплакивала Сассекса и без конца говорила, что она потеряла хорошего слугу. Но не было надобности предупреждать ее о «цыгане».
Однажды сэр Генри Кок приехал к нам в состоянии большой озабоченности. Я встревожилась, подумав, что что-то случилось с моей дочерью.
И я была права. Оказалось, что Томас Перро, сын сэра Джона Перро, который также гостил в Броксборне, и Дороти понравились друг другу. Более того, викарий Броксборна приехал к сэру Генри, чтобы рассказать ему волнующую историю.
Он сказал, что однажды к нему приехали двое незнакомцев и просили у него ключи от церкви. Естественно, он отказал им. Они уехали, но спустя некоторое время он обеспокоился и поехал посмотреть, что с церковью. Он обнаружил, что двери церкви сломаны, и там полным ходом идет венчание. Один из молодых людей, что просил у него ключи, выступал в роли священника. Викарий указал им на то, что они не имеют права проводить здесь венчание. Он один был уполномочен на все церемонии. Тогда один из молодых людей, который, как потом оказалось, был Томасом Перро, попросил его обвенчать их. Когда викарий отказался, то «священник» продолжил венчание.
– Дело в том, – рассказывал сэр Генри, – что молодая леди была вашей дочерью, леди Дороти Деверо, и теперь – она жена Томаса Перро.
Я была потрясена. Однако это было приключение, на которое я была вполне способна сама, и мне не следовало обвинять свою дочь в том, что я передала ей по наследственности. Похоже было, что они полюбили друг друга с Томасом Перро, и мне оставалось лишь поблагодарить сэра Генри за сообщение и сказать, что мы ничего не в силах здесь сделать, если факт брака будет подтвержден документом, а в этом необходимо было убедиться самым тщательным образом.
Когда Роберт услышал, что случилось, он был раздосадован, так как он делал ставку на Дороти в своих честолюбивых помыслах. Кто знает, какие там блестящие перспективы он рисовал в своих фантазиях относительно нее? То, что брак с Джеймсом Шотландским невозможен, – не обескуражило его. Но теперь Дороти сама вышла из игры, где господствовали амбиции и интриги, выйдя замуж за Перро.
Брак оказался узаконенным и очень скоро Дороти со своим мужем были у нас в гостях.
Она была счастлива, счастливым казался и Томас, и, конечно, Роберт был любезен и очарователен. Он обещал сделать все возможное, чтобы продвинуть супружескую чету при дворе. Роберт, как всегда, был предан семье.
Был конец года 1583-го, и я понятия не имела о трагедии, которую принесет нам новый год. Мы с Робертом всегда пытались не обнаруживать страха за своего болезненного ребенка, говоря друг другу, что многие дети в младенчестве слабы, а затем перерастают это.
Он был славным мальчиком, нежным на вид, казалось, он мало чего унаследовал как от отца, так и от матери. Он обожал Роберта, который частенько заходил в детскую, когда бывал в доме. Я видела, как Роберт носил малыша на плечах, а тот вскрикивал от ужаса и восторга, а поставленный на ноги, требовал еще и еще.
Он любил нас обоих. Думаю, мы казались ему богами. Он любил смотреть, как я выезжаю в своем экипаже, запряженном белыми лошадьми, и память о том, как он гладил ручонками золотое шитье моей одежды, останется со мною навсегда.
Лейстер постоянно строил планы блестящих партий для маленького Роберта, и то, что королева не одобрила партию с Арабеллой, не разочаровало его в ней.
После смерти Сассекса Роберт еще более сблизился с королевой. Я хорошо знала, что ей доставляло удовольствие держать возле себя Роберта, поскольку этим она лишала меня его общества. Она будто говорила мне: «Ты – его жена, но я – королева».
Она любила его; он продолжал быть ее милым Робином и ее Глазами, и она по-прежнему раздражалась, когда его долго не было с ней. Предупреждения Сассекса совершенно не тронули ее. При дворе считали, что никто не сможет заменить Роберта королеве.
Увы, ее враждебность по отношению ко мне не претерпела изменений. Я постоянно слышала, что никто не решался произнести мое имя в ее присутствии и что в случае, когда заходила обо мне речь, она называла меня не иначе как Волчицей.
Тем не менее, она решила принять моих «щенков», ибо и Пенелопа, и Дороти были при дворе.
По приближении Нового года был обычай готовить подарки для королевы. Роберт старался сделать каждый очередной подарок роскошнее прежнего. Я помогла ему выбрать подарок – большую настольную вазу из темного камня с двумя изысканными золотыми ручками, которые овивались вокруг вазы, как змеи. Зрелище было великолепное. Но затем я случайно обнаружила, что у него уже есть другой подарок. То было бриллиантовое ожерелье. Когда я увидела, что ожерелье украшено «любовными узелками», то я впала в холодное бешенство. Думаю, я бы порвала ожерелье на месте, если бы мне это удалось.
Он нашел меня, когда я держала ожерелье в руках.
– Дабы завоевать благосклонность Ее Величества, – сказал он.
– Ты имеешь в виду «любовные узелки»?
– Это просто узор. Я имею в виду бриллианты.
– Я бы назвала этот узор довольно дерзким, однако королева одобрит его, не сомневаюсь.
– Она будет в восторге.
– И, без сомнения, попросит тебя самого застегнуть ожерелье на ее шее?
– Я буду польщен такой честью. – Он почувствовал мое дурное настроение и быстро добавил: – Возможно, мне удастся задать ей очень важный вопрос.
– Какой же?
– Когда она сможет принять тебя при дворе.
– Она будет недовольна вопросом.
– Тем не менее, я настроен сделать все, чтобы это было решено.
Я цинично взглянула на него и сказала:
– Если я буду при дворе, твоя позиция станет затруднительной, Роберт. Тебе придется играть роль любящего мужчины при двух женщинах – и обе они крутого нрава.
– Леттис, давай рассуждать здраво. Ты знаешь, что я хочу умиротворить ее. Ты знаешь, что она постоянно держит меня при себе. Нам не остается ничего другого.
– Нам остается выбирать. У меня есть муж, которого я редко вижу, потому что он постоянно находится при другой женщине.
– Она снизойдет.
– Я не вижу признаков этого.
– Предоставь это мне.
Он был весел, самонадеян и уверен в своих чарах, когда пошел надевать на шею королевы «любовные узелки», а я спрашивала себя, сколько еще я смогу вытерпеть это. Было время, когда я была признана самой красивой женщиной при дворе, и причина, по которой я больше таковой не считалась, была не в том, что красота моя померкла, а в том, что меня не было при дворе.
Где бы я ни играла роль жены самого влиятельного человека Англии, везде королева решала навестить графа Лейстера, а это означало, что я должна исчезнуть.
Мое терпение начинало истощаться. Роберт все еще был любящим мужем, когда был со мной наедине, и я принимала меры, чтобы в его жизни не появилось другой женщины, но – кроме королевы. Было ли то благодаря уменьшению желания в его возрасте, либо благодаря удовлетворенности семейной жизнью или страху обидеть королеву, я не могла сказать, но где бы ни был Роберт, он был мужчиной королевы, и этого она никогда бы не позволила забыть ни мне, ни ему.
Он мог быть удовлетворен своей восходящей звездой, но я не была удовлетворена своей заходящей.
В своем отчаянии я дала себе волю быть экстравагантной. Выезжая, я надевала самые блестящие наряды и сделала еще более многочисленной свиту. Проезжая по улицам, я видела, как смотрел на мой экипаж народ, как всюду слышен был восторженный шепот:
– Она более великолепна, чем сама королева, – говорили люди.
И это доставляло мне удовлетворение… но лишь временно.
Как могла я, Леттис, графиня Лейстер, позволить оттолкнуть себя в сторону просто оттого, что другая женщина ревновала ко мне моего мужа и не могла слышать мое имя?
Не в моих правилах было терпеть это. Что-то должно было случиться.
Я была значительно моложе, чем Лейстер и королева, и я не могла мириться с таким положением.
Я начала оглядываться на мужчин, и обнаружила, что в нашем собственном с Лейстером доме оказалось много красивых и привлекательных. Я не утратила своей привлекательности также – это я ощущала по окидывающим меня взглядам. Но никто, опасаясь гнева Лейстера, не посмел бы сказать мне о значении этих взглядов.
Итак, необходимо было что-то изменить. В мае этого года в Англию пришла весть о смерти д'Анжу. Начались пересуды о том, что он был отравлен, как бывало всегда, когда умирала важная персона, и делались намеки, что к этому причастны шпионы Роберта, ибо он боялся, что королева выйдет замуж за д'Анжу.
Все это была чепуха, и даже враги Лейстера придавали мало значения этим слухам. Факт же состоял в том, что в маленьком Лягушонке было мало жизненных сил: физически слабый, он доводил свои чувства и органы до истощения, и его хрупкий организм, несомненно, не выдержал этого.
Королева облачилась в траур и изобразила, что оплакивает потерю. Она еще раз провозгласила, что за него единственного она вышла бы замуж, но никто ей не поверил. Я никогда не была вполне уверена в том, действительно ли она строила иллюзии, что выйдет за него, во всяком случае, легко было говорить об этом тогда, когда его уже не было в живых. Было трудно себе представить, что она, такая мудрая и прозорливая в государственных вопросах, была так одержима идеей замужества. Думаю, ее утешала в некотором роде мысль, что будь д'Анжу жив, она могла бы выйти за него замуж. Теперь она еще более вцепилась в Лейстера, чтобы один любовник компенсировал ей потерю другого.
Смерть д'Анжу, а затем последовавшая за нею смерть принца Оранского, надежды Нидерландов, от руки фанатиков-иезуитов, потрясла страну. Королева постоянно совещалась с министрами, и я в то время едва виделась с мужем.
Когда он, наконец, нанес мне краткий визит, он рассказал, что королева обеспокоена состоянием дел не только в Нидерландах, но что успех испанцев усилил опасения за интриги Марии, королевы Шотландии. С тех пор, как Мария стала пленницей Елизаветы, постоянно возникали заговоры по ее освобождению. Роберт говорил мне, что королеве всегда советовали избавиться от Марии, но она полагала, что королевская личность неприкосновенна, и, что бы ни случилось, Мария для нее оставалась королевой.
Не было сомнений в легальности и законности ее притязаний на трон, что делало ее еще большим врагом Елизаветы. Елизавета однажды призналась Роберту, что готова к тому, что может умереть в любую минуту, поскольку жизни ее постоянно угрожала опасность.
Двор находился в Нонсаче, а я была в Уонстеде, когда состояние здоровья моего малолетнего сына приняло опасный оборот. Я вызвала лучших врачей и их серьезные опасения повергли меня в отчаяние.
Мой маленький сын был подвержен припадкам, после которых становился очень слаб; весь тот год я боялась оставлять его нянькам. Он находил успокоение лишь со мною и становился столь печален, когда я даже намекала на мое возможное отсутствие, поэтому я не решалась покидать его.
Жара в июле была очень сильной, и я сидела возле кроватки сына и думала о любви к своему мужу и о том, как важен когда-то для меня был Роберт, и как мысли о нем занимали всю мою жизнь. Тогда я предполагала, что эта любовь продлится вечно, и даже теперь еще я не была от нее свободна. Если бы мы могли жить с ним без тени королевы, постоянно нависающей над нами, я уверена, что наша жизнь стала бы историей любви века. Увы – мы были втроем. Мы были с нею вместе там, где надо бы быть вдвоем. Ни один из нашего трио не в силах был пожертвовать своей гордыней, своими амбициями, своим самолюбием. Если бы я могла быть слабохарактерной, покорной женой, какой, вероятно, была Дуглас Шеффилд, все было бы проще. Я бы обожала мужа, держалась бы в его тени и позволяла ему дарить королеве свое внимание, свою любовь в интересах карьеры.
Но я не могла быть такой; я знала, что рано или поздно станет ясно, что я не потерплю существующее положение.
А теперь наш ребенок был в опасности, и я думала о том, что когда он умрет, – я опасалась что так и будет, – связь моя с Робертом Дадли станет слабее.
Когда я послала гонца сказать Роберту о состоянии сына, ответ Роберта был немедленным. Он приехал, и я не смогла устоять, чтобы не сказать:
– Все-таки ты явился. Она позволила тебе?
– Я бы приехал, если бы она и не позволила, – ответил он. – Но она очень озабочена. Как наш мальчик?
– Очень болен, я боюсь. Мы вместе прошли к ребенку.
Он лежал в кроватке и выглядел маленьким, тщедушным во всем том великолепии, которым я окружала его. Мы опустились на колени возле кроватки, я держала одну руку ребенка, он – другую, и я заверила малыша, что мы останемся с ним столько, сколько он захочет.
Он в ответ улыбнулся, и пожатие маленьких горячих пальцев моей руки наполнило меня таким чувством, что я едва вынесла это.
Пока мы смотрели на него, он тихо скончался, и наше горе было столь велико, что мы только и могли, что вцепиться друг в друга и обливаться слезами. В то время не было гордых и амбициозных Лейстеров – были только двое сломленных горем родителей.
Мы похоронили его в часовне Бошам в Уорвике, и над его гробом была установлена статуя младенца, возлежащего в длинной рубашонке; на гробнице высечена дата его смерти.
Королева послала за Робертом и оплакивала вместе с ним его потерю, сказав, что это и ее потеря. Ее симпатия и сочувствие, однако, не распространились на мать усопшего младенца. Она не послала мне ни слова. Я все еще была в опале.
То был год катастроф для нас, ибо вскоре после смерти моего ребенка появился совершенно непристойный памфлет.
Я обнаружила его в своей спальне во Дворце Лейстера, и поняла, что кто-то положил мне его с определенной целью. То было впервые, когда я узнала о его существовании, но вскоре уже весь двор, вся страна читали этот памфлет.
Мишенью был Лейстер. Как его ненавидели! Не было другого такого человека, который вызывал бы столько ненависти и зависти. Он опять поднялся в положении, и уже казалось, что никто не сможет быть выше него. Любовь королевы к Лейстеру была столь же стойкой, как и ее любовь к власти. Роберт был самым богатым человеком в королевстве; он щедро сыпал деньгами, но часто бывал в долгах; это означало лишь то, что тратил он более, чем мог добыть. Он был всегда рядом с королевой, и многие говорили про него, что он уже почти король – только без имени.
Ненависть к Лейстеру была ядовитой.
Я глядела на маленькую книжицу, озаглавленную «Копия письма, написанного рукой Магистра искусств Кембриджского университета».
На первой странице мне попалось на глаза имя мужа.
«Всем известно, что любовь Медведя – только к собственному брюху…» – прочла я, и мне стало ясно, что медведь» – это Роберт. Далее следовал отчет о взаимоотношениях Роберта с королевой. Что бы она сказала, если бы увидела это? – подумала я. А затем шло… перечисление его преступлений.
Конечно, была здесь и Эми Робсарт и, если верить памфлету, Роберт нанял некоего сэра Ричарда Верни для убийства жены с целью развязать себе руки для женитьбы на королеве.
Был упомянут и муж Дуглас Шеффилд, про которого говорилось, что он умер от яда, вызвавшего катар легких. Я с замиранием сердца ждала, что будет дальше, так как мое имя не могло не появиться в памфлете. Вот и оно. Говорилось, что Роберт соблазнил меня, пока мой муж был в отъезде, а затем, когда я была беременна, мы уничтожили ребенка и уж потом он отравил и моего мужа.
Было впечатление, что каждый, умерший при таинственных обстоятельствах, был отравлен Робертом. Жертвой был назван даже кардинал Шатильон, который грозил, что обнародует факты предотвращения Робертом брака Елизаветы с д'Анжу.
Доктор Джулио был упомянут как помощник Лейстера: его знания ядов использовались Робертом в его черных делах.
Я была поражена, я читала и перечитывала. В этой книге столь многое могло быть правдой, но все портили абсурдные преувеличения и обвинения. С другой стороны, это был больной удар по Лейстеру, и та манера, в которой его имя упоминалось радом с именем королевы, могла создать очень неприятную ситуацию.
В течение нескольких дней памфлет, который был отпечатан в Антверпене, уже циркулировал по всему Лондону и по стране. Все говорили о том, что теперь называлось «Трактатом о деяниях Лейстера».
Приехал верхом Филип Сидни. Он сказал, что напишет ответ в защиту своего дяди. Королева отдала приказ в Совете, чтобы книга, которая, как она слышала со слов, была насквозь фальшивкой, была уничтожена. Но сделать это было нелегко, люди рисковали, но желали прочесть «Деяния Лейстера». Это было более интересно, чем написанный хорошим слогом ответ Филипа, в котором он вызывал автора, но тут же утверждал, что автор – трус и грязный сплетник, который не решится заговорить от своего имени, Филип добавлял в ответном трактате, что со стороны отца он принадлежит к древнему и благородному роду, однако почитает за честь быть Дадли по другой родственной линии.
Никакого толку от ответа Филипа не было. Книга пользовалась бешеным успехом; все темные истории, на которые в прошлом смели лишь намекать, были теперь преданы бумаге и к ним добавлены новые.
Не было сомнения в том, что в этом злосчастном году Роберт стал знаменитым человеком в Англии, но с дурной репутацией.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мой враг – королева - Холт Виктория


Комментарии к роману "Мой враг – королева - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100