Читать онлайн Мы встретимся вновь, автора - Холт Виктория, Раздел - ПРИШЕДШИЕ НОЧЬЮ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мы встретимся вновь - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мы встретимся вновь - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мы встретимся вновь - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мы встретимся вновь

Читать онлайн

Аннотация

Идет Вторая мировая война. Трагические события докатились и до тихого Корнуолла, где живут сестры-близнецы. В судьбе сестер сразу многое изменилось, но испытания, выпавшие на долю Дорабеллы и Виолетты не смогли их сломить. Коварство и ненависть не победили любовь и преданность…


Следующая страница

ПРИШЕДШИЕ НОЧЬЮ

Однажды мартовским утром я встала на рассвете. Да и вообще в ту ночь я мало спала, поскольку старая миссис Джермин устроила в своем доме обед в честь моей помолвки с ее внуком, хотя вряд ли это можно было бы назвать праздником, так как Джоуэн уже на следующее утро должен был отправиться на фронт. Еще в сентябре я знала, что он попросит моей руки, поскольку началась война, и Джоуэн собирался присоединиться к армии.
Нас потянуло друг к другу с первой встречи. Когда я, нарушив границу, скакала на лошади по землям Джерминов и упала, он пришел ко мне на выручку.
Можно было бы сказать, что это стало началом примирения между семьями Трегарлендов и Джерминов. Однако я не была одной из Трегарлендов, просто моя сестра-двойняшка Дорабелла вышла замуж за члена этой семьи, а я время от времени ее навещала.
Джоуэна мало интересовала вражда семей. Ему казалось смешным, что местные жители так любовно поддерживали и сохраняли эту старую историю. И все же она многие годы разъединяла семьи.
Как только закончится война, мы собирались пожениться.
— Возможно, она продлится еще шесть месяцев, — говорил Джоуэн, — а может быть, закончится и раньше.
Иногда мне казалось, что Джоуэн шел по жизни, принимая ее такой, какова она есть, делая ее приемлемой для себя.
Я пыталась смотреть на мир его глазами, и это помогало мне в то ужасное время, которое пришлось пережить.
Джоуэна воспитала бабушка, поскольку его мать умерла, когда он был ребенком. Он унаследовал поместье Джермин совсем недавно. Его дядюшка запустил дела, и после его смерти Джоуэн, вступив во владения, предпринял активные действия, чтобы привести поместье в порядок. И в этом он весьма преуспел. Он любил дом, в котором жил в раннем детстве, до отъезда к отцу в Новую Зеландию.
Как и бабушка Джоуэна, я восхищалась его целеустремленностью. Та вообще не могла без гордости за него произнести и слова.
— Джоуэн всегда знает, что нужно сделать, — говорила она. — Он не знает слова «невозможно». Он любит этот дом, как и я, и совершенно правильно, что поместье принадлежит мальчику.
Вот почему я была поставлена в тупик решением Джоуэна уйти в армию. Но он считал, что войну надо выиграть ради процветания всей страны, в том числе и поместья Джермин. У него работал прекрасный управляющий с хорошим помощником, которые были гораздо опытнее его и вполне могли заменить Джоуэна.
— Мы успокоим немцев в самое ближайшее время, — убежденно говорил он мне.
Я не часто видела Джоуэна в последние месяцы, хотя, правда, случались увольнения, но такие короткие… Это было одной из причин, почему я оставалась в Корнуолле, к тому же моя сестра не хотела, чтобы я уезжала.
Джоуэн служил в артиллерии, и часть его проходила учебу в Ларк-Холле, неподалеку от поместья Трегарлендов.
Как мы радовались, когда его отпускали в увольнение, какие планы строили на будущее. Но я так страдала после его отъезда, зная, что неминуемо приближается день окончательного расставания.
И он наступил.
Мои родители одобряли нашу помолвку, а с бабушкой Джоуэна мы стали настоящими друзьями. Все было бы прекрасно, если бы не призрак войны, нависшей над нами.
Итак, ранним утром я умылась, оделась и вышла подышать свежим воздухом, направившись к моей любимой скамейке в саду. Дом Трегарлендов стоял на вершине скалы и походил на крепость, возвышающуюся над морем. Сад спускался к берегу, к пляжу, который был частным владением, но ходить по нему позволялось всем, поскольку для того, чтобы обойти его, пришлось бы лезть на скалу, а это было почти невозможно, как я сама однажды убедилась.
Я села на скамейку, окруженную цветущим кустарником, и посмотрела на море. Очень скоро Джоуэн окажется в неведомом краю. Минуют ли его опасности и невзгоды?..
Я услышала шаги и, взглянув вверх, увидела шедшую ко мне Дорабеллу.
Она улыбалась.
— Я слышала, как ты уходила, — сказала сестра. — Посмотрела в окно и увидела где ты, решила присоединиться.
— Еще очень рано.
— Лучшая часть дня… В чем дело, Ви? Она часто называла меня так, сокращая мое полное имя — Виолетта. В ее голосе звучала нежность, она понимала, что я чувствовала.
Мы не были абсолютными близнецами, но между нами существовала твердая связь. Она как-то назвала это «осенней паутиной» — прочной и неразрывной, но такой тончайшей, что никто не замечал ее, кроме нас. Но она всегда существовала и всегда будет существовать. Думаю, Дорабелла права.
Ее всегда считали легкомысленной и обаятельной, а меня — рассудительной и практичной.
В ней чувствовалась та хрупкость, которая так нравилась противоположному полу. Я всегда знала о привлекательности Дорабеллы, но никогда ей не завидовала.
Когда я видела, куда ведут ее непродуманные действия, я просто пугалась. Поступок, который она совершила в последний раз, отразится на ее жизни. Дорабелла поспешно вышла замуж за Дермота Трегарленда, и последовавшие затем события глубоко взволновали нас.
Я взглянула на сестру. Да, то, что случилось, печально подействовало на нее. Я боялась за Дорабеллу, но что бы она ни сделала, я продолжала бы любить ее. Ничто не могло бы помешать этому.
Она взяла мою руку и сказала:
— Не волнуйся. С ним все будет в порядке, я чувствую это. Он выживет.
Дорабелла печально посмотрела на меня, взглядом говоря, что очень сожалеет о том, сколь много беспокойства причинила нам, хотя я и наши родители давно простили ее.
— Война скоро закончится, — продолжала она. — Джоуэн вернется… героем. Зазвучат венчальные колокола, соберутся все родственники. Навсегда придет конец этой глупой вражде между Трегарлендами и Джерминами. Она ведь была настолько бессмысленной…
— А ты, Дорабелла, что будешь делать? Останешься в Трегарленде?
Сестра задумалась, и я поняла, что она хотела бы уехать отсюда. — Все изменится, — проговорила она. — Ты будешь хозяйкой поместья Джерминов.
— Ею является старая миссис Джермин.
— О, она вежливо отойдет в сторону. Ей так приятно, что ты выходишь замуж за ее дорогого мальчика. Пока война не закончится, я не смогу перенести разлуку с тобой. Мы живем в преддверии ада, не правда ли? Никто не может строить никаких планов. Мы не знаем, что может случиться в следующее мгновение. Эта война… сколько она продлится, как ты думаешь?
— Не знаю. Кругом говорят, что мы сражаемся хорошо, но немцы очень сильны. Трудно определить, говорят ли нам всю правду или что-то скрывают.
— Ты становишься меланхоличной, Ви.
— Мне хочется знать правду.
— Помни: блаженство в неведении. Прекратим! Я знаю, что Джоуэн уезжает и ты волнуешься, но мы вместе. Даже не могу выразить, как я рада, что мы будем соседями, подумай об этом.
— И у тебя есть Тристан.
— Нянюшка Крэбтри считает, что он больше ее, чем мой. Когда я беру его на руки, она думает, что я уроню ребенка. — Внезапно Дорабелла стала серьезной. — После того, что случилось, она, возможно, думает, что мне нельзя доверять. Ведь она… и ты… вы спасли его от сумасшедшей Матильды, когда меня не было здесь… хотя я должна была быть…
— Все это в прошлом.
— Ты так думаешь? Разве те ошибки, которые мы совершаем, в действительности могут забыться? Все равно остается осадок на всю жизнь.
— Ты не должна так думать.
— Я стараюсь, но воспоминания возвращаются и преследуют меня. Я сбежала с любовником. Я оставила мужа и ребенка… а сейчас вернулась. Мой муж умер, ребенка могли бы убить, если бы не ты и нянюшка Крэбтри.
— Ну что ж, ты получила урок… Настроение ее снова изменилось, и она расхохоталась:
— Просто не могу, все та же прежняя Виолетта! Борется за правду, героически сражается с проблемами двойняшки… и никогда не забывает прочитать мораль.
— Кто-то из окружающих тебя должен ее прочитать!
— Не думай, что я забываю об этом, — никогда. Вот почему я хочу, чтобы ты находилась рядом, и если тебя нет близко, я начинаю слегка паниковать. Никогда не забуду, какую историю ты сочинила ради меня. А знаю, как ты ненавидишь ложь. Я убежала с любовником. Обставила все так, будто я утонула, пойдя купаться, бросила халат и тапочки на пляже… Пересекла Ла-Манш на пути в Париж. И что ты сделала? Ты сочинила историю о том, что якобы я на берегу потеряла сознание и какая-то яхта подобрала меня. О… это великолепно! — Все было очень правдоподобно, и мы никогда бы не избавились от разговоров, если бы не началась война и люди не стали думать о других вещах, а не только об исчезнувшей легкомысленной молодой женщине.
— Как всегда, ты права, дорогая сестрица. Теперь понимаешь, почему я не могу жить без тебя? Даже обитатели Трегарленда более терпимо относятся ко мне только потому, что ты будешь моей соседкой, когда выйдешь замуж за Джоуэна. Твоя фамилия Джермин, моя — Трегарленд. Вражде конец.
— Мы еще не знаем.
— Нет, ты решила оставаться меланхоликом! Определенно, ты думаешь, что это не поможет?
— Я просто смотрю фактам в лицо.
— Знаю. Но иногда я сама чувствую, что прошлое не уйдет. Оно продолжает находиться здесь, в доме. Я ощущаю присутствие сумасшедшей Матильды Льюит. А Гордон, как он себя чувствует? Его мать-убийца живет в сумасшедшем доме…
— Гордон очень разумный человек. Он видит все так, как есть. Его мать хотела, чтобы Трегарленд стал его собственностью, и позволила своему желанию стать наваждением. Старик дразнил ее намеренно. Он хотел увидеть, что она предпримет. И вот увидел, и сейчас жалеет об этом. Он проклинает себя… конечно, он сыграл главную роль в драме. Но все кончено. Благодарение Богу, Матильде помешали сделать что-то плохое с Тристаном. Сейчас она под надежной опекой, а у Тристана есть нянюшка Крэбтри, и вся прислуга готова услужить ему, и все его любят. Даже старый мистер Трегарленд думает, что его внук — самый замечательный ребенок из всех, кого он видел. Тристан в безопасности.
— Но я не могу избавиться от чувства вины: если бы я не совершила безумный поступок, Дермот мог бы остаться в живых.
— Дермот был тяжело ранен и знал, что никогда не поправится. Он сам ушел из жизни. Все в прошлом.
— Что обо мне думают люди? Они должны подозревать…
— Они мало думают о тебе. Их внимание сейчас привлекают более важные вещи. Что происходит на континенте, например. Куда в следующий раз повернет Гитлер? Мы находимся в состоянии войны. Связь миссис Дермот Трегарленд с французским художником — мелочь по сравнению с событиями в Европе. Люди готовы поверить в потерю памяти, как это ни невероятно, потому что в действительности сейчас ты их не интересуешь.
— Ты права. Ты всегда права. Самая лучшая изо всех живущих на земле. Ты собираешься выйти замуж за Джоуэна Джермина, и великолепный возлюбленный, живший двести лет назад, может спать в мире. Моя дорогая сестра Виолетта приехала в Трегарленд и навела здесь порядок.
Мы рассмеялись, а потом еще немного посидели в тишине. Нам было уютно друг с друом. Прекрасно иметь человеческое существо, столь близкое вам, являющееся как бы частью вас.
Как часто бывало, Дорабелла знала, о чем я думала. Жизнь несколько раз разделяла нас, так было и тогда, когда она бежала с французским художником, инсценировав свою гибель.
Я верила, что сестра больше никогда не совершит такой глупости. Думаю, что эта история многому научила ее. А сейчас мы сидели рядом, обнявшись, и чувствовали, что наступил один из тех моментов, когда не нужны слова.
— Пойдем завтракать, — наконец произнесла Дорабелла.
Завтрак в Трегарленде продолжался более двух часов, так что мы могли обсудить планы на день. Джеймс Трегарленд редко появлялся теперь за столом. Его сильно потрясла смерть сына и действия его любовницы-экономки. Он прекрасно понимал, что был небезгрешен в этой скверной истории. Она взволновала всех нас, но, кажется, меньше всего — сына Матильды, Гордона.
От практичного Гордона зависело процветание поместья Трегарлендов. Он переносил все случившееся так, словно мало что изменилось. Гордон всегда казался мне удивительным человеком.
Однако мы редко видели его за завтраком, и сейчас мы с Дорабеллой завтракали одни.
Служанка принесла почту. Пришли письма от моей матери — каждой по письму. Она всегда писала обеим, даже если содержание было одинаковым.
Мы открыли письма, и я прочитала:
«Моя любимая Виолетта.
Жизнь здесь неопределенна, и я немножко волнуюсь по поводу Гретхен. Это время печальное для нее. Она беспокоится о своей семье в Германии. Кто знает, что случится с ними, а тут еще Эдвард уходит вскоре в море… Представь только: он будет сражаться с ее соотечественниками. Бедная Гретхен, она несчастна и растеряна. Ты можешь представить, что с ней происходит. Конечно, у нее есть маленькая Хильдегарда. Я так рада этому, ребенок такое счастье для нее.
Она остается у нас. Нелегко жить в стране, которая воюет против твоей родины.
Хотела бы знать, не могли ли вы попросить ее приехать в Корнуолл на время. Я пишу об этом Дорабелле, так как только она может прислать приглашение. Гретхен всегда очень любила вас обеих, и было неплохо для нее оказаться с людьми ее возраста.
Конечно, в наши дни трудно путешествовать, особенно с детьми, но если вы приютите ее с ребенком на некоторое время, это очень обрадовало бы ее.
Хильдегарда — хорошая компания для Тристана. И конечно, я уверена, что нянюшка Крэбтри с удовольствием поможет.
Бедная Гретхен! Люди знают, что она немка. Ее акцент… да еще нет Эдварда… в общем, ты видишь, как все трудно. Поговори об этом с Дорабеллой. Я очень надеюсь, что ты ее уговоришь.
Мы с папой сожалеем, что не могли приехать на вашу помолвку. Но мы так счастливы. Мы оба очень любим Джоуэна и знаем, что вы будете счастливы. Прекрасно, что ты будешь рядом с Дорабеллой.
С огромной любовью папа и мама».
Дорабелла оторвалась от своего письма.
— Гретхен? — спросила она. Я кивнула.
— Конечно, она должна приехать, — сказала она.
— Конечно, — откликнулась я.
Двумя неделями позже приехала Гретхен. Мы с Дорабеллой встречали ее на станции.
От ожидания несчастий Гретхен была слегка не в себе. Она так же беспокоилась об Эдварде, как я о Джоуэне, и никто из нас не получал никаких вестей о том, что происходит на фронте.
Более того, ее волновала судьба ее родителей, живших в Баварии, — от них давно уже не приходило никаких известий.
В ноябре Тристану исполнится три года, Хильдегарда была на пять месяцев младше его и очень походила на мать: такая же темненькая, очаровательная, ничего от белокурого Эдварда.
Нянюшка Крэбтри ликующе накинулась на нее, а Тристан явно обрадовался компании.
Из-за страха, что враг нападет с воздуха, детей по всей стране старались эвакуировать из больших городов и поселить в деревнях. Двое из таких детей жили у нас. В тот момент, когда мы приехали, нянюшка Крэбтри как раз возмущалась их поведением.
Над детской находился большой чердак, вернее мансарда, некоторые комнаты в которой занимали слуги. Наклонная крыша создавала наружные стены.
Там же жили молодые беженцы, два брата из лондонского Ист-Энда, Чарли и Берт Триммеллы, одиннадцати и девяти лет. Нянюшка Крэбтри присматривала за ними, кормила, следила, чтобы они регулярно умывались и ходили в школу в Ист-Полдаун вместе с другими эвакуированными детьми.
Поскольку школа в Полдауне была небольшой и не могла принять всех учащихся, то в Городском совете выделили несколько комнат, чтобы учителя могли приводить туда своих учеников. Все приезжие ходили в школу вместе.
Мы жалели этих ребят, особенно их было очень жалко в день приезда. Они выглядели такими несчастными и покинутыми.
Гордон пошел в Городской совет, где их всех собрали, и вернулся с Триммеллами. Когда дети появились у нас, нянюшка Крэбтри первая приняла на себя заботу о них.
— Бедные крошки, — говорила она об эвакуированных. — Ведь не на пикник они уехали из дома. Ну что ж, они должны понять, какова жизнь, и чем быстрее, тем лучше. Я убила бы Гитлера.
И ей было в высшей степени неприятно, когда Чарли вернулся домой с синяками, в разорванном пиджаке и к тому же упрямо отказался объяснить свое поведение.
— Мы не хотим никаких неприятностей в доме. Ты должен вести себя хорошо, ты же не в трущобах.
Чарли молчал и глядел на нянюшку со скрытым презрением. Этот взгляд она замечала и прежде, и именно он вывел ее из терпения.
Думаю, она сильно сокрушалась, когда услышала, как Чарли получил свои шрамы.
Ей об этом рассказал Берт, с которым легче было общаться. В Ист-Полдауне мальчики набросились на него и стали издеваться. Они собирались бросить его в реку, зная, что он не умел так плавать, как они. Берту пришлось звать брата, и верный Чарли ворвался в толпу мальчишек, задал им взбучку и обратил в бегство, но те успели нанести некоторые раны этому благородному защитнику.
— Почему они мне не рассказали об этом, — спросила нянюшка Крэбтри, — вместо того, чтобы так смотреть на меня?
— Поведение детей не всегда понятно для нас.
После этого между нянюшкой и Чарли установилось перемирие. Нет, даже более того. Оба они были лондонцы. Оба знали столицу, и обоим были присущи хитрость и непоколебимая вера в то, что, будучи жителями самого великого города в мире, они могли лишь пожалеть тех, кто не пользовался такой привилегией.
Как-то, сидя в комнате вместе с Бертом, поскольку тот не любил находиться далеко от брата, Чарли рассказал нянюшке о своей семье. Крэбтри узнала, что отец мальчиков был моряком.
До войны он редко бывал дома, о чем мальчики немного жалели. Мать работала в баре, домой приходила поздно ночью, и о Берте в основном заботился Чарли.
— Они неплохая пара, — сказала нянюшка. — Много хорошего есть в Чарли, и, конечно, Берт думает, что у того в глазах сияют солнце, луна и звезды. Я не жалею, что мы взяли этих двух. Могло быть и хуже.
Итак, с Тристаном и Хильдегардой в детской и с Триммеллами наверху у нянюшки Крэбтри было полно забот. По ее словам, она «просто изматывалась», хотя мы-то все знали, что ее постоянные жалобы на нелегкую долю были не так уж искренни.
Проходили недели. Война в Норвегии велась плохо. От Джоуэна не было никаких вестей, и дни походили один на другой. Дорабелла, Гретхен и я водили детей на пляж и смотрели, как они строят замки из песка. Они любили строить рядом с водой и наблюдать, как начинающийся прилив заполняет водой рвы вокруг песчаных башен. Их беззаботный смех нас очень радовал.
Когда мы посещали Полдаун, то видели переполненные народом улицы. Население явно возросло. Забавно было слушать смесь кокни
l:href="#FbAutId_1" type="note">[1]
и корнуоллского акцента.
Вначале, дети с некоторым трудом понимали друг друга, но со временем первоначальная вражда и недоверие к приезжим значительно уменьшились.
Я часто вспоминала о тех днях, когда, еще до замужества Дорабеллы, приехала сюда. Каким необычным все здесь казалось, и как мы с мамой смеялись над старыми корнуоллскими суевериями. Затем появился Джоуэн… я всегда в мыслях возвращалась к нему.
Иногда Дорабелла не ходила на пляж, и мы с Гретхен могли свободно поговорить. Часто я замечала, как печально Гретхен смотрит на море. Она так много страдала, что уже не ожидала от жизни ничего хорошего.
Со мной происходило по-другому: любящие родители, атмосфера нежности, жизнь моя до посещения Баварии текла гладко. Это был тот ключевой момент, который открыл дверь к драме.
А ведь все могло бы быть иначе, если бы мы не ездили туда!
Я уже видела Гретхен, потому что Эдвард познакомился с нею незадолго до этого и сразу же был очарован. Он представил ее нам тогда. Но если бы не поездка в Баварию, мы с Дорабеллой никогда не познакомились бы с Дермотом Трегарлендом, никогда не оказались бы здесь, и я не встретила бы Джоуэна. И об этом нельзя забывать.
Трудно поверить, что всего пять лет назад, когда мы сидели в кафе возле замка, вдруг появился прогуливающийся Дермот. Англичане, встречая за границей соотечественников, конечно, завязывают беседу. Впрочем, этим бы все и кончилось.
Но наступил тот страшный вечер, когда молодчики из гитлерюгенда ворвались в замок и принялись крушить все и оскорблять его владельцев только потому, что они были евреями.
Я и Дорабелла никогда не забудем, пока живы, тот ужас, который нам пришлось пережить. Мы получили первый в жизни урок: на свете существует не только доброта и порядочность, но зверство и жестокость.
Внезапно Гретхен положила свою руку на мою.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она. Я повернулась к ней и с любопытством спросила:
— Да? Тогда ответь, что там происходит сейчас?
Она покачала головой:
— Трудно догадаться. Я лишь надеюсь, что у них все в порядке. Возможно, мы что-нибудь вскоре узнаем. — Я подумала, а что, если они попали в руки тех… кто был той страшной ночью в замке.
— Они могли бы стать военнопленными. Но моя семья еврейская, поэтому, дорогая Виолетта, произошла та страшная история. Ты никогда не сможешь забыть ее, не правда ли?
— Нет. Никогда.
— Боюсь, что я уже не увижу мою семью вновь.
— У тебя есть Эдвард, Гретхен. Эдвард и Хильдегарда.
Она кивнула. Но глаза ее были печальны, и я вдруг поняла: именно потому, что она так много пережила, она всегда будет страшиться потерять то счастье, которое есть у нее.
Некоторое время мы смотрели на море и думали о наших любимых. Подошел Тристан. Он почти плакал, потому что от его ведерка отвалилась ручка.
— Тетушка Ви, сделай хорошо, — попросил он.
Я взяла ведерко и увидела, что требовалось лишь засунуть проволоку обратно в дырку. Тристан широко улыбнулся, воспринимая мою находчивость как нечто само собой разумеющееся.
Если бы наши проблемы решались так легко!
Наступил май, погода была великолепной. Лучшее время года пришло на землю Корнуолла. Море, спокойное и мягкое, казалось, баюкало скалы.
Мирная картина природы резко контрастировала с нашими тревожными мыслями. Никто не отрицал того, что война не шла так успешно, как хотелось бы, и уже не говорили, что она закончится через несколько недель.
Наших вытеснили из Норвегии, и было ясно, что шторм готов был обрушиться на Западную Европу. Премьер-министр Невилл Чемберлен ушел в отставку, и его место занял Уинстон Черчилль. Уходя в отставку, бывший премьер-министр произнес взволнованную речь и призвал нас объединиться вокруг нового лидера. Новый премьер обратился к народу со словами, что ему нечего предложить, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота, и что нас ждут месяцы борьбы и страданий.
Я хорошо помню эту речь. Она не содержала парадных слов. Она была полна суровой действительности, и я думаю, это было то, в Чем мы тогда нуждались. Я все еще помню некоторые отрывки, хотя и прошло столько лет.
«Вы спросите, в чем же заключается наша политика? Вести войну на море, земле и в воздухе со всей мощью и силой, что может нам дать Бог…
Поднять войну против страшной тирании, какой не знал еще мрачный, печальный каталог человеческих преступлений».
Я вспомнила лицо молодого человека, который руководил теми мерзавцами в замке. Это было мрачно, печально, этого действительно еще не знало человечество.
«В чем наша истинная цель? — продолжал премьер-министр. — В победе… победе любой ценой. Объединим наши силы и пойдем вперед».
Это вдохновляло нас и придавало нам мужество, что помогло с честью пройти сквозь мрачные годы.
По крайней мере, мы приготовились к самому плохому. Новости приходили одна хуже другой. Немцы продвигались через Фландрию, а в это время ярко светило солнце и все вокруг казалось более прекрасным, чем обычно.
Первые шесть месяцев мы так и не могли поверить в реальность войны. Мы сами находились в опасности и даже не могли представить, что нашему дорогому острову что-то угрожает.
Джоуэн, Эдвард, все остальные, кто мог оказаться в гуще битвы, — что с ними? С каждым днем мы все больше впадали в уныние.
У меня появлялось огромное желание остаться одной. Я часто выезжала на Звездочке. Это была лошадь, на которой я ездила в те дни, когда встретила Джоуэна.
Чудное майское утро. Скоро уже июнь и окончательно установится хорошая погода.
Мне хотелось бежать от настоящего, и я постоянно объезжала те места, где впервые увиделась с Джоуэном. Он помог мне прийти в себя после моего падения с лошади, и мы оказались в гостинице «У кузнеца», где Джоуэн заставлял меня выпить для успокоения бренди.
Гостиница называлась так потому, что располагалась недалеко от кузницы.
Как мне хотелось вернуться в те дни!
Как-то, когда я «ездила в прошлое», из той самой кузницы вышел Гордон Льюит.
— Доброе утро, — сказал он. — Что вы делаете в этой части мира? Надеюсь, со Звездочкой нет хлопот?
— Нет, — ответила я. — Я просто ехала мимо.
— Я завел Самсона в кузницу. У него слетела подкова.
— Собираетесь обратно? — спросила я.
— Я подумал, что надо слегка перекусить и подождать, когда его подкуют. Почему бы вам не присоединиться ко мне?
Это напомнило мне другой случай, но сейчас в гостинице передо мной на месте Джоуэна сидел Гордон. Миссис Броди, жена владельца, так же как и в тот раз, подошла к нашему столику. Я вспомнила, как тогда она заинтересовалась нашим появлением. Еще бы! Сестра миссис Трегарленд и Джоуэн Джермин! Встреча враждующих родов! Она, конечно, слышала о моей помолвке с Джоуэном. Такие новости быстро разносятся по округе.
Она сказала:
— Добрый день, мисс Денвер и мистер Льюит. Могу рекомендовать мясной хлебец. Говорят, это лучшее, что я готовлю. Лучшее, на что вы можете надеяться в наши дни, по крайней мере. — Вам вина или сидра? — спросил Гордон. Я выбрала сидр.
— Есть известия от мистера Джоуэна, мисс Денвер? — спросила миссис Броуди.
— Нет.
— Ну, они там так заняты. Они должны отогнать немцев туда, где им положено быть. Это уже скоро, поверьте мне.
Я улыбнулась ей. Глаза Гордона встретились с моими, и я поняла, что он сочувствует мне.
— Она тоже замечает, что в мире что-то происходит, — сказала я, когда миссис Броди отошла.
— Как и все мы.
Я увидела печаль в его глазах и на какое-то мгновение вернулась к той ночи в детской, когда нянюшка Крэбтри и я помешали его матери убить Тристана. Я вспомнила, как Гордон, войдя в комнату, застыл, ошеломленный случившимся.
Я глубоко сочувствовала ему и восхищалась тем, как он быстро оправился от шока и взял контроль над ситуацией, как мужественно перенес случившееся, как нежен он был со своей бедной сумасшедшей матерью.
Я услышала свой голос:
— И как она себя чувствует? — и не сразу осознала, что мы говорили сейчас не о Матильде. Но он не удивился. Полагаю, что он вообще редко забывал о ней.
— Состояние ее не изменилось, хотя временами она узнает меня и других…
— Извините. Я не должна была об этом говорить. Я огорчила вас.
— Нет ничего хорошего в молчании. Если есть нечто такое, то неважно, вспоминаем мы об этом или нет. — Он улыбнулся. — Я могу говорить с вами об этом, Виолетта. В сущности, такой разговор как-то помогает.
Я слегка растерялась. Не думала, что Гордон нуждается в моей помощи. Он всегда казался таким самоуверенным. Но я поняла, что даже самонадеянного человека может ошеломить открытие, что его мать убийца.
— Тяжело ее видеть, — продолжал Гордон. — Ее бедный расстроенный рассудок пытается понять действительность. И, Виолетта, я лишь надеюсь, что она никогда не осознает, что случилось. Лучше для матери продолжать жить в неведении, чем узнать правду.
Я кивнула:
— Она все делала для вас, Гордон. Плела интриги… Ее навязчивая идея появилась только потому, что она любила вас безмерно.
— Я не забываю об этом, — ответил он. — И не забуду никогда. Если бы только она откровенно поговорила со мной. Я надеялся (и она тоже), что мой отец признает меня. Это правда, что я вложил много сил в поместье и что я единственный заботился о нем. Но моя мать не была официальной женой, а тут еще Дермот… и затем Тристан.
Я хотел найти поместье для себя и кое-что присмотрел. Это, конечно, не поместье Трегарлендов или Джерминов, но оно будет моим собственным.
— Вы часть Трегарленда, Гордон. Вы любите его, и вся ваша жизнь прошла в нем. Если только… — Я коснулась его руки.
— Бесполезно оглядываться назад. Мы должны идти вперед, и вокруг нас война. Никто не знает, что случится завтра. Пока все идет не так хорошо, не правда ли?
— Страшно, — ответил он. — Немцы входят в Голландию и Бельгию. Следующей будет Франция.
— Они, кажется, одерживают победу везде.
— Они готовились, мы — нет. В то самое время, когда лейбористы, либералы и часть консерваторов ратовали за разоружение, Гитлер смеялся над нашими слепцами и вооружался, ожидая момента для нападения. Они были готовы, а мы нет.
— Но сейчас мы готовимся.
— Это то же самое, что запирать конюшню после того, как лошадь сбежала.
— Но мы собираемся биться.
— И в конце концов мы победим. Я верю. Сейчас мы поняли опасность и действуем сплоченно. Но разве мы должны были страдать из-за слепоты правительства? Для некоторых из них, возможно, вообще не будет войны. Если мы могли бы вернуться и начать сначала! Что мы должны сделать, так это взглянуть фактам в лицо. Если бы и я был умнее, я бы смог увидеть, что творится с моей матерью. Увы, предвидеть будущее нам не всегда дано. Я думаю, что мы всегда должны стараться увидеть правду, а не прятаться от нее ради временного уюта.
— В самом деле наше положение такое плохое?
— Да, как только может быть. Думаю, мы недалеки от поражения. Но у нас в стране, без сомнения, витает особый дух, и когда нас прижмут к стене, мы сумеем выстоять. Но посмотрим фактам в лицо.
Немцы сфабриковали историю о том, что Британия и Франция хотят занять Голландию и Бельгию и что Германия берет их под свою защиту.
Датчане и бельгийцы придерживаются других взглядов и потому выступили против немцев, но их мало и они не подготовлены, а немцы хорошо вооружены и дисциплинированны и активно готовились к войне последние десять лет. Без сомнения, немцы вскоре сомнут их.
— Там наши мужчины, — с содроганием произнесла я. — О, Гордон, что может случиться?
— Наши солдаты сражаются за отчизну, что придает им силы, к тому же за отливом бывает прилив. Иногда я чувствую, что должен быть именно там, но ведь кто-то нужен и здесь. Вы, конечно, знаете — есть опасение, что немцы займут не только Нидерланды, но и Францию.
— Но «линия Мажино»…
— На нее надеяться смешно, потому что положение весьма плачевно. У нас формируется организация для защиты нашей страны? — Из местных добровольцев.
— Энтони Идеи, новый военный министр, сообщил на днях о ней. А это значит…
— Защита против вторжения?
— Если Франция падет…
— Такого просто не может быть!
— Вы говорите, там есть «линия Мажино». Но Бельгия и Голландия, несмотря на мужество своих народов, оказались легкой добычей для завоевателей, и Франция, как и мы, не подготовилась заранее. В общем, мы должны быть готовы ко всему.
— Можно ли надеяться, что Гитлер никогда не вторгнется в Англию?
— Трудно сказать. Существует Ла-Манш.
— Поблагодарим Бога за это.
— Ну, сейчас мы готовимся, если даже создается организация добровольцев. Можете себе представить, что я испытываю, оставаясь здесь… в общем, я вступил в эту организацию.
— Я знаю, Гордон. Вы не могли остаться в стороне.
— Я назначен начальником нашей местной группы.
— Я рада, Гордон. Знаю, что вы с этим справитесь.
— Надеюсь, что дело не дойдет до вторжения. Но надо быть реалистами и видеть ясно как светлую, так и темную сторону происходящего сейчас.
— Я согласна с вами. Правда, хотя мы и готовимся к вторжению, это ведь не значит, что оно может произойти.
— Чем лучше мы будем готовы к этому, тем меньше вероятности, что это может произойти.
Я молчала, думая, как всегда, о Джоуэне и Эдварде.
Гордон понимал, что я чувствую. Он не пытался завести легкий разговор с девушкой, как многие бы сделали на его месте. Он слишком хорошо понимал, что меня прежде всего волнует. Поэтому Гордон очень подробно рассказал о новой организации и о ее проблемах, даже о том, что некоторые мужчины были слишком стары или не подходили для действительной службы, но с энтузиазмом вступили в ряды добровольцев.
Когда мы вышли из гостиницы, Самсона уже подковали, и мы вернулись в Трегарленд вместе.
Я не буду подробно пересказывать теперь уже страницы истории того прекрасного мая. Всем народам теперь уже известно, что поражение следовало за поражением. Немцы обошли «линию Мажино» и быстро пересекли Францию, а к последнему воскресенью мая оказались уже в Булони. В тот день мы все пошли в церковь, как и вся наша страна. Король и королева вместе с королевой Нидерландов, которая, после того как немцы захватили ее страну, нашла убежище в Англии, посетили службу в Вестминстерском аббатстве.
Британские экспедиционные войска и союзников прижали к Дюнкерку и отрезали от остальных армий. Началось историческое отступление через пролив.
l:href="#FbAutId_2" type="note">[2]
Военно-морской флот мобилизовал все более или менее годные корабли для вывоза домой войск, к операции присоединились сотни гражданских судов.
Наступило время, когда все, кто мог чем-то помочь, проявили твердую волю и глубокую обеспокоенность, чтобы вывезти наши войска на родину. Бог услышал наши молитвы, и свершилось маленькое чудо. Даже море было спокойным.
Немцы заявили, что британскую армию уничтожили и победа в их руках, а Британские острова вскоре станут их владениями, как это случилось с Францией, Бельгией, Голландией и всей Западной Европой.
Но вся страна знала о решимости, доблести и о битве против превосходящих сил противника, поэтому слово Дюнкерк мы будем помнить всегда.
Хотя это была и не победа, но нас охватила тайная радость, когда премьер-министр объявил, что в Британию доставлено семьсот пятьдесят тысяч человек. Просто чудо избавления. Но он добавил, что мы должны прямо взглянуть на факты. Франция умирала. Она готова была сдаться, Нидерланды находились под пятой врага. Пришло время решающей битвы за Британию.
Премьер-министр говорил, как всегда, с присущим ему красноречием и, вдохновляя нас, закончил свою речь словами: «Британия никогда не сдастся».
Наши мужчины возвращались домой. В душе я надеялась, что Джоуэн тоже вернется.
Итак, я ждала.
Проходили дни, а от Джоуэна не было никаких вестей.
Дорабелла сказала:
— Ты можешь представить себе эту сумятицу. Внезапно прибывают три четверти миллиона. Конечно, здесь могут быть всякие задержки.
Позвонила мама, у нее хорошие новости для Гретхен: Эдвард дома. Он был эвакуирован вместе с экспедиционными войсками и теперь находился в госпитале в Сассексе.
— Гретхен! Гретхен! — закричала я. — Эдвард дома!
Она подбежала ко мне:
— Что? Что?
— Гретхен сразу же должна ехать домой, — продолжала мама. — Гретхен, разве это не прекрасные новости?
Мама также сообщила, что они должны были ехать в госпиталь в Хоршам. Они только недавно узнали об этом. Нет, он не был тяжело ранен. Что-то легкое. Гретхен не должна волноваться.
Мама подходила к делу практически. Может быть, мы оставим Хильдегарду на некоторое время у себя. Тогда Гретхен поедет прямо в Кэддингтон, и там они все обдумают.
Гретхен была сбита с толку, но светилась от блаженства. Дорабелла крепко обняла ее. Мама же продолжала:
— Никаких вестей о Джоуэне?
— Нет, — ответила я.
— Будут, — обнадеживающе сказала она.
— Я молюсь.
— Дорогая, мы с папой присоединяемся к твоим молитвам. Сразу же сообщи, если что-то будет известно. Все меняется. Я уверена, что мы скоро вновь получим хорошие известия.
Я слабо улыбнулась. Враг на пороге, страна готовится к вторжению. И нет никаких вестей от Джоуэна.
Однако я помнила, что Эдвард дома и в безопасности.
— Пожалуйста, Боженька, — молилась я, — помоги Джоуэну вернуться домой.
В тот же день Гретхен уехала.
И пришло ожидание. Я смотрела на чистое голубое небо и ощущала слабую досаду, потому что мир был так прекрасен. Словно кто-то сказал: «Вот как должно быть, если бы не глупость людей».
Я ждала его все время. Где же Джоуэн? Был ли он в числе погибших? Или оказался среди тех, кого не успели эвакуировать и кто остался там, на континенте?
У Эдварда было легкое ранение. Несколько шрапнелин попало в правую руку, и их удалили. После небольшого отпуска, который Гретхен проведет с ним вместе, он должен был присоединиться к своему полку на западе страны.
Если это так, то, как сказала моя мать, Гретхен теперь лучше уехать от нас, чтобы быть поблизости от него. Она была уверена, что пребывание Гретхен у нас оказало на нее благотворное действие.
Счастливая Гретхен! Счастливый Эдвард! И никаких вестей от Джоуэна. Как медленно текли дни! Каждое утро, когда я просыпалась после полубессонной ночи и мучительных снов, отражавших мои дневные страхи, я думала о том, что же мне преподнесет день. События быстро сменяли друг друга, но я думала только об одном. Где Джоуэн? А если я никогда не узнаю! Как жестока судьба: мне показали, каким может быть счастье, и сразу же отняли его!
Французы подходили к своему поражению, миф о непреодолимой «линии Мажино» развеялся. Маршал Петен просил мира. Мы остались одни.
И я начала бояться, что Джоуэн никогда не вернется.
Положение было ужасным. Немцы контролировали все порты на Ла-Манше. Началась битва за Британию. Мы находились в постоянной опасности, не зная, когда же начнется вторжение на остров.
Однажды утром за завтраком мы с Дорабеллой встретились с Гордоном. — Я хотел бы поговорить с вами, — сказал он. — Существует возможность проникновения в страну вражеских агентов под видом беженцев. Маленькие суда все еще пересекают пролив. Мы должны быть бдительными. Идея в том, что, когда эти суда подходят к нашему берегу, мы должны проверять их, то есть каждого человека, прежде чем разрешить ступить на землю. Это в общем-то глупо, поскольку в основном это настоящие беженцы, но, без сомнения, среди них есть люди, которым очень хотелось бы попасть сюда по другой причине. Мы устанавливаем сторожевые посты вдоль всего восточного побережья, так как отсюда недалеко до континента. Но кое-кто попытается пройти и в Корнуолл, потому что здесь легче будет остаться незамеченным. В любом случае мы должны быть готовы.
— Звучит фантастично! — воскликнула Дорабелла.
Гордон сердито взглянул на нее:
— В самом деле фантастика! И более того. Над нами нависла неминуемая опасность. Мы днем и ночью должны быть готовы встретиться с нею. Днем можно заметить любое судно. К счастью, на этом берегу не так много мест, где было бы легко высадиться. Но за ними надо вести наблюдение, и мне поручили организовать его. Пляж внизу — как раз одно из таких мест, а эта небольшая полоса берега принадлежит нам. Сейчас я готовлю график. Ночью за пляжем будут наблюдать двое, и вы, естественно, включены в график. Учитывая слуг и некоторых соседей, тех, кто в силах, ваши дежурства будут не такими уж частыми.
— Конечно, мы будем участвовать в этом, — сказала я. — Расскажите нам поподробнее, что нужно делать.
— Мы, по двое, должны два часа каждую ночь нести нашу вахту. К счастью, в это время года не так уж много темного времени. Вы и Дорабелла будете дежурить вместе. Несколько семейных пар, возможно, присоединятся к вам. Это даст им возможность думать, что они тоже участвуют в борьбе с врагом.
Чарли и Берт Триммеллы тоже хотели, чтобы их включили в график. Гордон подумал, что это неплохая мысль. Еще раньше он обнаружил, что Чарли весьма заинтересовался делами в поместье, и даже давал ему мелкие поручения и платил за это немного денег. Кажется, они неплохо ладили.
Мы с Дорабеллой с надеждой ожидали этих ночных дежурств. Хорошо, что можно было делать что-то стоящее, и делать это вместе.
Был час ночи. Мы заняли свой пост в полночь, а через час нас должна была сменить следующая пара.
Изредка переговариваясь, мы вглядывались в море.
— Какая странная наступила жизнь, — сказала Дорабелла. — По крайней мере не такая унылая. Я нашла, что однажды…
— Такое было, когда ты сбежала со своим французом. — Ты не поняла меня тогда. Я увидела жизнь, лежащую передо мной… год за годом… день за днем то же самое. И вот импульс. О, ты не поймешь. Виолетта всегда выполняет свой долг.
— Ты оставила Тристана. Вот что я не могла понять.
— Он только ребенок… О, бесполезно объяснять. Я думала, что останусь в Париже, и Дермот даст мне развод. Я вышла бы замуж за Жака Дюбуа, и ты могла бы приехать ко мне. Я думала, что все как-то образуется.
— Очень похоже на тебя. Ты придумываешь нечто невероятное, дикое и воображаешь, что все как-то должно образоваться. Вернее, все должно кончиться хорошо.
— Не ругайся.
— И все это было глупо и глупо кончилось.
— Ты никогда не поймешь.
— Думаю, что понимаю… и очень хорошо. Внезапно я увидела свет на воде. Далеко в море, почти на горизонте. Он исчез. Нет, вот опять появился.
Дорабелла вглядывалась в море.
— Свет, — шепнула она. — О, Виолетта, они идут к нам. Вторжение началось!
— Подожди минуту, — шепнула я в ответ. Да. Свет исчез. Нет, появился.
Несколько секунд мы следили за огнями на воде.
— Вот еще, и еще, — закричала я. Свет, опять темно… огни, казалось, качались и даже подпрыгивали. — Мы должны поднять тревогу, — сказала я. — Немедленно. Я позову Гордона, а ты жди здесь и наблюдай.
Я поспешила к дому, поднялась к комнате Гордона и постучала в дверь. Никто не ответил, и я вошла.
Он крепко спал.
— Гордон! — закричала я. — Они идут. Вторжение.
Он вскочил и стал торопливо одеваться. Выйдя из комнаты, мы увидели одного из слуг.
— Разбуди всех, — крикнул Гордон. — Подними тревогу.
Мы побежали вниз. Дорабелла шла навстречу.
Море сейчас было темным. Интересно, понял ли враг, что огни заметили?
Везде слышны были голоса, на скале несколько человек всматривались в море. Прибыла целая команда добровольцев.
— Надо ли сообщить в Плимут, сэр? — спросил один из них.
— Мы приказали звонить в колокола в Полдауне, сэр, — сообщил другой.
И в самом деле мы услышали колокольный звон.
Дорабелла и я были просто ошеломлены, потому что море опять погрузилось в темноту и огни полностью исчезли. В растерянности мы посмотрели друг на друга. Мы не могли ошибиться, мы ясно их видели. И вдруг блеснул свет.
Мы были оправданы. Они и в самом деле были там. На мгновение я почувствовала облегчение, но тут же устыдилась, поскольку оно никак не соответствовало моменту.
Среди наблюдателей было несколько рыбаков.
Я услышала, как кто-то из них рассмеялся, а затем и другие присоединились к нему.
— Это была рыба, — закричал кто-то. — Это не немцы, а косяк рыбы.
Наступила глубокая тишина. И затем уже все облегченно расхохотались.
Мы с Дорабеллой не могли скрыть нашего унижения.
— Не переживайте, мисс, — сказал какой-то старик. — Вы же не ожидали и не знали об этом… вы же не из этих мест. Мы видели это не раз и не два. Это знакомо нам.
— Вы все сделали правильно, — сказал Гордон и, поднимая голос, обратился ко всем собравшимся: — Мы показали, что у нас есть защита. И если что и случится, то мы будем предупреждены.
Конечно, это оказалось лишь свечение рыбных косяков. Но ночь, когда мы вызвали почти целую армию ради ложной тревоги, никогда не забудется.
Мы с трудом могли поверить в то, что происходило. За узкой полосой воды, которая так милостиво отделяла нас от краха, находились немцы, оккупирующие более половины Франции, включая все порты, французская армия была демобилизована, флот в руках врага, французов, которые когда-то не соглашались на сепаратный мир, сейчас уговаривают, чтобы они выступили на стороне немцев и помогли тем в войне против Британии.
Все время мы ожидали новых потрясений.
Мы слышали, как премьер-министр выразил сожаление и удивление по поводу того, что наши бывшие союзники принимают такие условия.
Однажды вечером мы услышали, как по радио выступал генерал де Голль, который находился в Англии и был полон решимости освободить свою страну, сохранить ее независимость и помочь Британии в войне против Гитлера.
Я думаю, мы были в состоянии приподнятости, когда слушали нашего премьер-министра, который никогда не переставал внушать нам мужество и надежду. Он требовал, чтобы мы были готовы. Мы должны биться с врагом в любом месте нашего острова, если враг окажется здесь. Мы победим… и, как бы то ни было, он заставил нас поверить в это.
Приехала Гретхен. Она явно переменилась. Эдвард был дома, и ужас неминуемого несчастья оставил ее. Рана его была незначительна, и Гретхен, наверное, уже хотела бы, чтобы она заживала не слишком быстро. Но вот Эдвард снова ушел в свой полк и был готов к защите родины, но теперь он здесь, на своей земле, а не где-нибудь в чужих странах.
Говорила она осторожно. Я знала, что Гретхен боялась казаться очень счастливой в связи с возвращением Эдварда, к тому же не хотела каким-то образом привлекать внимание к тому факту, что Джоуэн не вернулся. Я читала ее мысли и знала, что она читает мои, и чувствовала себя ближе к ней в это время, ближе, чем даже к Дорабелле.
Однажды Гретхен сказала мне:
— Что происходит с этим мальчиком… я имею в виду Чарли, того, что из Лондона?
— Что ты подразумеваешь, Гретхен? Гордон думает, что он довольно сообразительный мальчик.
— Он, конечно, такой. Но я замечаю, что он следит за мной, наблюдает. Однажды я увидела, как он очень странно посмотрел на меня. Он поворачивается и убегает, когда видит, что я замечаю это, и притворяется, что ничего не делал. Знаешь ли, это слегка обескураживает.
— Возможно, ты просто вообразила что-то.
— Вначале я так и подумала, но это случается все время. Как-то в саду я посмотрела вверх, в окно, и увидела его там… он наблюдал за мной. Что это значит?
— Не имею никакого представления.
— И малыш делает то же самое.
— Берт?
— Да. Берт. Походит на игру. Я не могу понять, в чем дело. В любом случае, от этого бросает в дрожь.
— Посмотрю, что могу сделать.
— Как ты там ни было, но чувствую, что я не нравлюсь им.
— С чего бы это? Они интересуются всеми и всем. Для них это такая перемена жизни. Думаю, что они здесь неплохо освоились.
Ничто не могло убедить Гретхен, что не было ничего особенного в поведении детей.
Я решила, что самый легкий путь разузнать обо всем, — это побеседовать с Бертом, которого легче разговорить, чем его брата.
Как-то, застав его одного, я спросила:
— Берт, тебе нравится миссис Денвер? Берт широко открыл глаза, затаил дыхание и с беспокойством произнес:
— Ну, мисс…
— В чем дело? Что вам не нравится в ней? Почему вы всегда следите за ней?
— Ну… мы должны следить за ними, не так ли?
— Да? Почему?
— Ну, пото…
— Почему потому?
— Ну, вы знаете, мисс, мы ходим на дежурство каждую ночь, не так ли? Чарли говорит…
— И что говорит Чарли? Берт заколебался:
— Чарли говорит, что мы должны следить за ними. Никогда не знаешь, что они натворят. — И что, ты думаешь, натворит миссис Денвер?
— Ну, она одна из них, не так ли? Она немка.
Я почувствовала себя плохо. Сразу вспомнилась сцена в замке, когда дикие молодчики крушили мебель.
Я сказала:
— Послушай, Берт. Миссис Денвер наш друг. В любом случае, она моя родственница. Она хорошая и добрая, и эта война никакого отношения к ней не имеет. Она на нашей стороне. Она хочет, чтобы мы победили. Очень важно для нее и ее семьи, чтобы было так.
— Но мы должны следить за ними, не так ли? Она одна из них. Чарли говорит, что мы должны следить за ней.
— Я должна поговорить с Чарли. Не приведешь ли ты его ко мне?
Берт кивнул и с готовностью побежал за братом.
Вскоре они вернулись вместе.
— Чарли, я хочу поговорить с тобой о миссис Денвер.
Глаза его сузились.
— Она на нашей стороне, Чарли. Мальчик недоверчиво посмотрел на меня.
— Мне нужно кое-что объяснить тебе. Правда, что миссис Денвер немка. Но они не все плохие, как ты знаешь. Более того, ее и ее семью преследовали… Гитлер такой же ее враг, как и наш… возможно, даже больше.
Я попыталась кратко и ясно рассказать, что случилось в замке в тот незабываемый вечер, и думаю, что сделала это хорошо. Чарли умный мальчик, и я думаю, он кое-что понял.
— Ты понимаешь, Чарли, для нас всех очень важно победить в этой войне.
Он серьезно посмотрел на меня, и я поняла, что достигла цели.
Должно быть, прошел месяц после случая со светящейся рыбой. Мы с Дорабеллой дежурили в саду и наблюдали за морем. Темная ночь, серп луны, полночное небо и спокойное, почти тихое море.
Страх перед вторжением уже не так парализовал нас. Удивительно, как быстро человек привыкает. Духовно мы стали крепче благодаря частым обращениям премьера к нации, и каждая прошедшая неделя означала, что наша оборона еще более усилилась. Нам говорили, что девять дивизий, которые были эвакуированы из Дюнкерка, сейчас переформированы и стали соответствовать требованиям. Также в нашей стране были войска из колоний, были поляки, норвежцы, датчане и французы, последние создавали армию под руководством генерала де Голля. По всей стране мужчины вступали в организацию добровольцев.
Мы ни в коем случае не успокоились, но смотрели на мир оптимистически и были уверены, что, когда придет время, мы выстоим и победим. — Ты понимаешь, — сказала Дорабелла, — прошел почти год, как все началось, а кажется, что все это продолжается целую вечность.
Она задумчиво улыбнулась. Она знала, что я думаю о Джоуэне. Где он? Увижу ли я его снова?
Вдруг я заметила слабый свет, но не на горизонте, как это было с рыбой, а намного ближе к берегу.
— Ты видишь… Дорабелла уставилась в море:
— Рыба?
— Да, возможно…
Свет исчез, и опять стало темно.
— Они все еще смеются над нами из-за той ночи, — сказала Дорабелла. — Только недавно… О, посмотри, опять!
Свет появился и исчез. Было темно и тихо, только слышался шелест волн на пляже внизу. Дорабелла зевнула.
— Ладно, — сказала она, — мы получили урок. Никаких тревог по поводу рыбы.
— Они так веселились…
— Что-то в этом есть. Если люди смеются, то не такое уж плохое наше время.
— Гретхен стала счастливее…
— У нее все прекрасно. Я желаю… Она замолчала.
— Я знаю, — сказала я, — мне осталось только надеяться.
— Скоро будут новости. Я чувствую это всем своим существом.
Она пыталась поднять мое настроение. Интересно, верила ли она в самом деле, что Джоуэн вернется домой целым и невредимым.
И вот опять я в прошлом, думаю о местах, где мы встречались, вспоминаю, о чем мы говорили, как постепенно узнавали о нашем чувстве друг к другу. Как несчастлива я была, когда думала, что Дорабелла умерла. Как Джоуэн успокаивал меня. Опыт изменяет людей, делает их зрелыми. Какой невинной девочкой я была до посещения Германии!
Дорабелла внезапно шагнула вперед:
— Смотри! Внизу! Я видела на воде что-то темное и подпрыгивающее на приливной волне.
— Это лодка, — сказала я и услышала шум мотора.
— Возможно, это какой-нибудь рыбак возвращается.
Мы подождали несколько секунд и никак не могли увидеть лодку, идущую к пляжу.
— Поднимем тревогу? — спросила я.
— И снова сделаем из себя посмешище?
— Но мы должны…
— Гордон, правда, сказал, что мы тогда поступили правильно. Как мы могли забыть об этой проклятой рыбе?
— Спустимся вниз и посмотрим, кто это, — предложила я. — Спорю, что это старик Джим Триглоу, или Гарри Пенлор, или какой-то другой рыбак. Они просто хотят подшутить над нами… и еще раз посмеяться над «этими чужаками». — А вдруг это секретный агент?
— Не смеши меня! Это одна из старых рыбачьих лодок. Их целая куча в заливе.
Я колебалась.
Мы не должны поднимать тревогу, если это не нужно. Если бы мы тогда подождали немного, то поняли бы, что увидели косяк рыбы, а не вторгающуюся армию.
— Давай пойдем, — сказала Дорабелла. — Посмотрим, когда они подплывут к берегу, и в случае опасности бегом вернемся сюда и поднимем тревогу. Времени хватит.
Мы спустились по тропинке к пляжу и, тесно прижавшись друг к другу, встали под укрытием нависающей скалы. Мотор был выключен, огни потушены. Все ближе и ближе приближалась лодка. Вот она коснулась песка, и я услышала мужской голос, сказавший что-то по-французски.
Дорабелла затаила дыхание. Мужчина посмотрел вверх в направлении дома.
Затем он повернулся, и из лодки стала вылезать, как мне показалось, женщина.
Мы должны были действовать, то есть незаметно исчезнуть и поднять тревогу. Ведь никому не позволено приставать к берегу без разрешения.
Мужчина посмотрел в нашу сторону и увидел нас. Он почти шептал, но слова его четко были слышны в ночном воздухе.
Дорабелла произнесла:
— Жак…
Мужчина услышал. Он шагнул к нам, девушка следовала за ним.
Дорабелла вышла из укрытия:
— Жак, что ты здесь делаешь? Он повернул голову.
— Дорабелла, крошка…
Они стояли лицом друг к другу. Затем, повернувшись к своей попутчице, мужчина сказал:
— Это моя сестра, Симона.
Я знала, кто он такой, так как видела его на рождественском вечере у Джерминов. Именно там он познакомился с Дорабеллой. Он был французским художником, который рисовал корнуоллские берега, и благодаря которому Дорабелла подстроила случай с утоплением и уехала во Францию, оставив мужа и маленького Тристана.
Он повернулся ко мне и протянул руку. Я пожала ее.
— Я так рад вас видеть, — произнес он с акцентом. — Я и не думал, что мы доберемся. Море спокойно, но лодка старая… и путь не короток.
— Почему… почему? — заикаясь, спрашивала Дорабелла.
— И ты спрашиваешь! Мы не можем жить во Франции… пока мы не свободны. Ни Симона, ни я. Это невозможно. Мы лишь двое из многих, которые пытаются добраться сюда. Они идут к морю… берут лодку… рискуют жизнью… но что хорошего жить как рабы, а? Итак, мы спаслись.
— Понимаю. Очень смелый поступок.
Дорабелла изучающе смотрела на Симону — небольшого роста темноволосую девушку, которая казалась романтично красивой среди этой темной ночи. Она дрожала.
— Вам, должно быть, холодно, — сказала я.
— Мы долго пробыли в море, — ответила она. — Это нелегко… этот Ла-Манш. Нет… даже в такую ночь, как эта. Нам холодно, и мы голодны, но мы радуемся, что нам повезло. Мы здесь… как и хотели.
— Мы накормим вас. Идемте в дом. Вы расскажете нам, что происходит за проливом.
— А вы… почему на улице в это время? — спросил Жак.
— На вахте, — ответила Дорабелла. — Смотрим за такими, как вы. Нет, не за вами, конечно. На самом деле за немцами.
— Врагами… вы ожидаете?..
— В любую минуту, — сказала Дорабелла. — Мы дежурим каждую ночь.
— И вы обнаружили нас! Я не ожидал такой скорой встречи с вами. Я планировал пристать к берегу и подождать до утра. А затем уж искать вашего покровительства. Мы должны бороться, чтобы сбросить иго этих извергов, которые захватили нашу страну. Я присоединюсь к генералу де Голлю как можно быстрее, и Симоне там найдется дело.
Я сказала:
— Думаю, что вам следовало бы привязать лодку. Я пойду и сообщу Гордону, что произошло.
— Моя сестра такая практичная, — обратилась к ним Дорабелла.
— Ах да, — отозвался Жак. — Я помню этого Гордона. Хороший управляющий, не так ли? И вы должны сказать ему?
— Да. Он начальник здесь, и мы должны докладывать ему обо всем.
— Конечно, конечно.
Я оставила их и пошла к дому. Мысли путались. Какое стечение обстоятельств! Любовник Дорабеллы бежит из своей страны и приплывает к нашему пляжу! Вероятно, он поступил так, думая, что намного легче будет общаться с теми, кто его уже знал, чем с незнакомыми.




Часть вторая
ДОРАБЕЛЛА



Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мы встретимся вновь - Холт Виктория

Разделы:
Пришедшие ночью

Часть вторая

Встреча в парижеМими

Часть третья

Подозрения

Часть четвертая

Взлом на риверсайдПохищение

Часть пятая

Друг из прошлогоЖуткая тайнаКонец мечтеНамек на скандалВоссоединениеГостья из франции

Ваши комментарии
к роману Мы встретимся вновь - Холт Виктория


Комментарии к роману "Мы встретимся вновь - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100