Читать онлайн Месть королевы, автора - Холт Виктория, Раздел - 3. УБИЙСТВО НА БЛЕКЛОУ ХИЛЛ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Месть королевы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Месть королевы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Месть королевы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Месть королевы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3. УБИЙСТВО НА БЛЕКЛОУ ХИЛЛ

Эдуард оставался безутешен. Изабелла торжествовала. Разумеется, она испытывала унижение все эти недели, будучи отодвинутой Гавестоном на задний план, и ей хотелось выказать мужу как можно больше негодования и презрения, но за это же короткое время она сделалась взрослее и мудрей; стала понимать, что действовать так прямо значило делать хуже только самой себе. Кроме того, как ни странно, она продолжала испытывать любовную тягу к Эдуарду. Когда она видела его во дворце среди остальных обитателей и невольно сравнивала с ними, то не могла не признать, что в ее глазах он остается самым желанным и привлекательным из всех мужчин.
Что касается Эдуарда, то, несмотря на всю свою печаль, он был по-прежнему податлив, мягок и любезен по отношению к ней и старался избегать любых ссор. В своей грусти он казался ей еще более красивым. Она испытывала огромное удовлетворение от мысли, что выиграла этого человека у Гавестона, и, когда тот вернется, – полагала она, что вполне может произойти, – вся любовь Эдуарда будет уже отдана только жене и омерзительное прошлое останется лишь воспоминанием.
Не так легко, вероятно, окончательно изменить наклонности Эдуарда, но задача эта казалась ей порою захватывающе-интригующей в своей порочной таинственности, даже вдохновляла ее. Главной же целью было одно: иметь ребенка. И не одного, а нескольких, и обязательно сына – наследника престола. Если это произойдет, сила окажется на ее стороне – она сможет руководить и управлять королем. И если когда-нибудь случится так, что недовольные Эдуардом бароны возьмут верх и отринут его от власти – а такой исход, она считала, не лишен вероятности, – то у нее будет наготове преемник, ее собственный сын, который примет на свою голову королевскую корону.
В сущности, ничего больше от Эдуарда ей не надо: только сына. А с ним самим пускай будет что угодно. После того, что она испытала в первые дни замужества, разве не имеет она права рассуждать жестоко и цинично? Да, она быстро повзрослела… Но не по своей воле… Зато жизнь становится более интересной и волнующей. Разве нет?..
Не такой она была, однако, сейчас для Эдуарда. Он безутешно тосковал по Гавестону. Иногда ему хотелось бросить все и присоединиться к нему в Ирландии. Да, да, да! Оставить трон, стать обыкновенным человеком!.. Но, конечно, он не смел пойти на такое, а кроме того, не был уверен, что Гавестон будет питать к нему прежние чувства, если он перестанет быть королем. Он должен оставаться на престоле, ведь Перро делает на это такую большую ставку. И сам он получает чуть ли не высшее наслаждение, если видит, как озаряется лицо его любимца, когда тому достаются королевские милости и подарки…
Немного беспокоят дела в Шотландии. Роберт Брюс, который объявил себя королем, собирается восстановить все королевство, изгнать отовсюду англичан. И лучшим подарком для шотландцев, как объявил о том Брюс, была кончина Эдуарда I, кого они называли Шотландским Молотильщиком и кто завещал таскать свои кости перед рядами английских воинов для усиления их духа. Брюс набрался наглости сказать, что этих костей он, пожалуй, опасается больше, чем сына умершего короля и чем любого войска под его началом. Оскорбительные слова, но пускай болтает, что хочет – он, Эдуард II, не может сейчас отправиться в Шотландию, когда здесь нужно столько всего сделать. И, помимо того, он совсем не уверен в преданности тех, кто его окружает.
Его тесть, король Франции, предлагает свои советы и помощь. В последнее время он стал проявлять чрезмерно большой интерес к делам Эдуарда. Филипп сумел заставить папу римского плясать под свою дудку, хочет, чтобы и Эдуард сделал то же самое.
Из Рима недавно прибыл посланец и передал, что папа обеспокоен деятельностью Ордена тамплиеров в Англии и хотел бы, чтобы его подвергли такому же преследованию, как и во Франции.
Эдуарда это не на шутку встревожило: ведь он привык считать тамплиеров чуть ли не святыми. Он знал, что за последние века те стали обладателями несметных богатств, но помнил также слова отца о том, как превосходно они проявили себя во время крестовых походов, какую помощь оказывали всегда его воинам.
Для беседы на эту тему он призвал к себе Уолтера Рейнолдса, который стал для него еще большим подспорьем после отъезда Гавестона.
Уолтера повергло в некоторую задумчивость то, что сообщил король о пожеланиях папы.
– Можете не сомневаться, – сказал он потом, – что эти распоряжения исходят не столько от его святейшества, сколько от короля Франции.
– Я знаю, как Филипп обрушился на тамплиеров, – сказал король. – Но боюсь, очень боюсь, Уолтер, что подобные действия принесли бы мне беду. Такое у меня предчувствие.
– Французский король чрезвычайно обогатился за счет этого Ордена, – заметил Рейнолдс, не зная, что ответить на последние слова Эдуарда.
– Это мне известно, – сказал король.
– А деньги ему нужны не больше, чем вам, милорд.
– Хочешь сказать, это не лучший способ добывать их?
– Да, если правда то, что говорят о том, как там расправляются с членами Ордена.
– Ты веришь этим россказням?
Рейнолдс пожал плечами.
– У них такой способ пополнить свою казну. Свои сундуки.
Эдуард содрогнулся.
– Я бы не мог прибегнуть к такому, – сказал он. – Сдирать кожу с живых… По правде говоря, не могу поверить этому. Но кто знает… Мой тесть жестокий человек. Ему нужны деньги, и он смотрит кругом – у кого они есть? Его взгляд падает на тамплиеров, и тогда… Думаю, он заплатит за свои действия. Тамплиеры… они… они ведь люди Бога.
– Этот вопрос необходимо поставить на Совет, – сказал Рейнолдс.
– Я так и сделаю, Уолтер. Думаю, бароны тоже не захотят преследовать тамплиеров. Люди живут здесь мирно уже многие годы. Мне хочется, чтобы так было и впредь.
– Король Франции, – сказал Рейнолдс после некоторого молчания, – самый могущественный правитель в Европе, милорд. Это удача, что вы женились на его дочери. – Он ухмыльнулся. – Правда, королеве жизнь здесь не совсем по нраву, как мне показалось. Без сомнения, ее жалобы, если они были, дошли до ушей венценосного отца.
– Если он воображает, что может командовать мной, – раздраженно крикнул Эдуард, – то глубоко заблуждается! Я не позволю.
– Конечно. Кто такой король Франции, чтобы верховодить королем Англии?.. Но что касается тамплиеров, ему очень хочется, чтобы их преследовали не только в его стране. Возможно, тогда он будет ощущать меньшие угрызения совести, меньшую вину… Если такая вина есть.
– Но ведь эти люди ни в чем не повинны, Уолтер!
– Сомневаюсь. Не в природе людей быть безгрешными. А уж когда становятся обладателями богатств, то стремятся эти богатства увеличить, а для этого бывают готовы на все. Говорят, люди этого Ордена слишком потворствуют своим желаниям, потакают слабостям, живут в роскоши, тем самым предавая собственные священные законы. Вполне верю этому.
– Но разве они заслуживают за это мучительных пыток и смерти?
– Король Франции считает так.
– А сам ведет такой уж добродетельный образ жизни?
Рейнолдс внутренне удивился наивности и чистоте молодого короля… Ах, как сложен все-таки человек! Как в нем все перемешано!..
– Это не подлежит обсуждению, милорд, – сказал он. – Филипп – король. Что же касается тамплиеров, они считают себя почти небожителями. Чуть ли не святыми. Они глупцы. Им должно быть известно, что где богатство, там жадность и зависть, от которых нелегко укрыться. Особенно, если само богатство приобретено не совсем праведными путями. Потому и король Филипп обратил свои взоры в их сторону… Знаете, с чего началось? Он отправил на остров Кипр Гроссмейстеру Ордена, Жаку де Моле, приглашение прибыть в Париж для беседы, и когда тот приехал, то был принят весьма благосклонно, так, чтобы не возбудить никаких подозрений. Вскоре же и сам Гроссмейстер и еще шестьдесят рыцарей высшего ранга были схвачены и заключены в темницу, где ежедневно подвергались нечеловеческим пыткам.
Эдуард закрыл лицо руками.
– Не могу слышать, Уолтер! Никогда не разрешу подобного в моей стране.
– Под этими пытками многие рыцари Ордена признались в любых грехах, – сказал Рейнолдс.
– Еще бы не признаться! Бедняги были готовы на все, лишь бы прекратить страдания. Но сказанное под пытками не должно приниматься во внимание.
– Однако принималось.
– Здесь такого не будет, Уолтер! Я не хочу!.. Скажи, почему люди не желают просто жить – смеяться, радоваться, любить? Зачем все эти жестокости?
– Ах, милорд, как же вы наивны и добры от природы! Такое не пристало королям. Но ваш тесть превзошел большинство из них. Его ярость против тамплиеров просто демоническая. И все дело в деньгах и сокровищах. Тут он не знает удержу. И ладно бы только отбирал, так нет же! Ему нужно успокоить свою больную совесть, и потому он пытается всеми способами доказать миру, что эти люди заслуживают того, что с ними делают – мучений и изъятий богатств. Его друзья и приспешники – такие, как архиепископ Санский Филипп де Мартиньи и один из его министров, Жильом де Ногаре, – изобретают для них грехи, в которых те сознаются.
– А если отказываются? – спросил Эдуард с содроганием.
– Тогда их ожидают муки, которых не выдержит никто. Мне рассказывали, что многие потеряли способность ходить, потому что у них сожжены ступни. Их клали на решетку и жгли на медленном огне.
– Довольно, Уолтер! Не могу больше слушать. В Англии рыцарей этого Ордена мы не будем подвергать аресту. Нет! Возможно, просто предупредим, чтобы они… Ну, отдали добровольно часть своих богатств.
– А если не отдадут, милорд?
– Тогда посмотрим… Думаю, Перро согласился бы со мной, если бы сейчас был здесь.
– Ах, наш Перро, – вздохнул Уолтер. – Что слышно из Ирландии, милорд?
Лицо Эдуарда посветлело.
– Я горжусь им. Даже Бешеный пес Уорвик не может не признать, что дела там улучшились. Перро сумел остановить восстание в Манстере.
– Если так пойдет дальше, милорд, вы сможете вскоре настаивать на его возвращении ко двору.
– Думаешь, они захотят меня слушать?
– Кто знает? Может быть, его успехи в Ирландии заставят их переменить мнение.
Рейнолдс знал, что такого не будет, ему просто хотелось порадовать бедного юношу, и так расстроенного разговорами о тамплиерах.
И он добился своего. После его ухода настроение короля улучшилось, он заметно повеселел, даже занялся государственными делами. На Совете, который он собрал, большинство участников, к его удовольствию, согласились не предпринимать жестоких действий в отношении рыцарей Ордена тамплиеров.
* * *
Зато чуть не каждый новый день приносил сообщения из Франции о продолжающейся охоте на членов Ордена. Их всех предавали суду, на котором председательствовал архиепископ Санский, и под немыслимыми пытками они признавались в немыслимых прегрешениях. Однако не все. Тех, кто выдерживал пытки и не взваливал на себя грехи, привязывали к столбу и публично сжигали на костре.
Не было такого преступления, в котором бы их не обвиняли, а если и тех не было достаточно, легко выдумывали новые. Многим рыцарям удалось бежать из Франции, и это не нравилось королю Филиппу. Он желал стереть с лица земли всех представителей Ордена, требовал, чтобы другие страны следовали его примеру, и был весьма недоволен отношением своего зятя к этим делам. Больше всех поддерживал Филиппа папа римский, его послушная марионетка, громогласно объявляя, что тамплиеры должны быть уничтожены, и тем, кто не будет содействовать в этом, грозит отлучение от церкви.
Эта угроза вызывала у многих беспокойство, и советники Эдуарда говорили ему, что оказывать неповиновение своему тестю – это одно, а не подчиняться воле папы – совсем другое. Да, они знают, что тот действует по указке французского короля, но тем не менее за спиной папы святой престол и шутки с ним плохи.
Вследствие всего этого в Англии появились не очень активные попытки начать преследование тамплиеров, но они не получили поддержки властей и почти угасли. Тогда папа римский направил в страну своих инквизиторов-следователей, чтобы те на месте ознакомились с ходом дел. Это было первое проникновение святой инквизиции на Британские острова и, к счастью, последнее. Но она вселила во многих страх. Страх был и раньше, конечно, перед разного рода преследованиями, жестокостями и казнями, но то было со стороны власти светской. Теперь же людям грозила церковь – и не на словах, а на деле, ибо инквизиторы привезли с собой не только кресты, но и орудия пыток, и систему тайных дознаний, доносов и угроз – чего здесь не бывало никогда раньше в такой изощренной форме.
Жертв было больше чем достаточно. Начались бесчисленные аресты. Шепотом передавались вселяющие ужас истории о том, что творится в застенках инквизиции. В воздухе витало чувство опасности и незащищенности.
Однако король Эдуард твердо заявил, что не допустит сожжения на кострах, и вскоре пришел к соглашению с Римом, что Орден тамплиеров будет распущен, имущество конфисковано, но члены Ордена получат право выбирать для себя другую участь, не подвергаясь преследованиям. Тамплиеры отказывались верить столь счастливой судьбе, памятуя, что происходило и происходит с их соратниками во Франции. Правда, им предстояло находить новые дороги в жизни, но, по крайней мере, сами жизни сохранялись.
Пробыв не очень долго в стране, инквизиторы удалились, чтобы больше никогда не появляться. К большому облегчению народа. Не дай Бог, говорили люди, такое пережить снова…
А во Франции мукам тамплиеров не видно было конца. Им подвергся сам Гроссмейстер Ордена, которому перевалило уже за семьдесят. К удовлетворению короля Филиппа, старик не смог выдержать пыток и готов был признаться во всем, что от него потребуют. Однако Филипп хотел другого – ему недостаточно было просто сжечь того на костре, он желал получить смертный приговор Гроссмейстеру из рук самого папы. И приговор был получен.
Сам же Филипп удовлетворялся вынесением смертных приговоров менее значительным персонам, доход от конфискованного имущества которых был, однако, так велик, что король не сдерживал радости.
Эдуард тоже неплохо пополнил свою казну, но утешал себя тем, что для этого ему не пришлось, по крайней мере, брать на душу грех убийств и казней.
Поведение в деле с тамплиерами повысило его популярность в народе. Впрочем, и до этого к нему, в общем-то, неплохо относились, а за все неприятности корили Гавестона, считая того главным виновником разыгравшегося недавно скандала. Когда король с королевой проезжали по улицам, их радостно приветствовали, искренне надеясь, что больше никогда не будет оснований для скандальных слухов и домыслов.
А уж если королева родит сына, говорили в народе, лучшей королевской четы и желать нечего.
* * *
Но в глубине души Эдуарда все это мало заботило. Единственное, чего он страстно желал, было возвратить Гавестона, и он сразу же принялся делать для этого все, что только мог.
Ни у кого при дворе не было сомнения в том, что Гавестон достаточно умен, смел и решителен. Его действия в Ирландии вызвали одобрение самого Уорвика.
Эдуард начал постепенно, исподволь, уговаривать своих противников вернуть Перро, который может послужить и здесь на пользу страны, а не только в далекой Ирландии. Не все бывшие противники оставались такими уж твердыми и бескомпромиссными. Многие из них искали дружбы с королем, считая ее лучшим залогом благополучия, а тот, в свою очередь, готов был идти на все ради того, чтобы вернуть любимца, жизнь без которого потеряла для него всякий смысл.
Родных короля и придворную знать бесила и возмущала не только его связь с Гавестоном, но вообще склонность монарха к дружбе с лицами низкого происхождения, например с Уолтером Рейнолдсом. Недавно он сделал этого мужлана архиепископом Уинчесли. Это была огромная милость. И кому же она была оказана? Закадычному дружку Гавестона, свидетелю и участнику их мерзких забав! Теперь и этот новообращенный архиепископ будет выступать за возвращение Гавестона и, значит, против самых могущественных баронов.
Но Эдуард, дабы не дразнить понапрасну гусей, сделал довольно хитрый ход: отправил архиепископа Уинчесли, сиречь безродного Уолтера Рейнолдса, посланником к папе в Авиньон, где тому предстояло задержаться на неопределенное время. И это еще не все. Король знал, что у баронов был зуб и на одного из своих – того, кто пошел против них, когда решался вопрос о Гавестоне. Речь шла о Хью Диспенсере. Тот вскоре был лишен, по решению Эдуарда, должности члена Совета, но остался при короле в качестве советника личного. Перед этим король, как и в случае с Уолтером Рейнолдсом, имел с ним беседу.
– Дорогой друг, – сказал он ему, – вы знаете мое расположение к вам. Не подумайте, что оно изменилось. Я остаюсь преданным вашим другом, как и всем, кто мне честно служит.
– Да, – отвечал Диспенсер, – ваше отношение к графу Корнуоллскому и скорбь по его отсутствию подтверждают ваши слова.
– Ах, Перро! – воскликнул король. – Как мне его нехватает! Но он скоро будет с нами, Хью. Уверен в этом!
– Молюсь о том же денно и нощно, милорд.
– Знаю, вы истинный мой доброжелатель. Потому, надеюсь, поймете то, что я собираюсь сделать и уже сделал. Я отправил Рейнолдса во Францию, в Авиньон. Это понравилось нашим лордам. Они не ждали от меня такого. Но, повторяю, я готов на все, чтобы вернуть Перро. Уолтер меня понял и не обиделся.
– Он поступил как настоящий друг! – воскликнул Диспенсер.
– Да, и, надеюсь, вы тоже поймете меня, Хью. Я хочу удалить вас из королевского Совета.
– Меня?
Диспенсер оцепенел. Лицо его не смогло скрыть чувства досады.
– Вы, конечно, могли подумать, что это означает мое разочарование в вас как в друге, но все совсем наоборот. Я хочу быть с вами до конца откровенным. Я верю вам… Итак, необходимо бросить моим противникам кость. Несколько костей. Первой был милейший Уолтер. Второй надлежит быть вам, Хью. Я же тем временем буду чаще появляться с Изабеллой у них на глазах… Ну, и в таком роде… Понимаете меня? Мне нужен Перро! Нужен! Я не могу без него.
Такая откровенная страсть прозвучала в последних словах Эдуарда, что Диспенсер был огорошен и изумлен. Но на сей раз сумел не показать этого.
– Понимаю, милорд, – отвечал он негромко. – Вы прекрасно продумали и решили задачу, как нужно действовать. Усыпить бдительность противников, даже жертвуя на время своими друзьями, а потом, одержав победу, вернуть их и обласкать еще больше… Что может быть умнее и благороднее?
– Вы одобряете, дорогой Хью? Думаете, это получится?
Сейчас у него был тон, как у мальчишки, задумавшего обмануть взрослых и заранее радующегося успеху.
Немного подумав, Диспенсер ответил:
– Уверен, вы окажетесь в выигрыше. Что до меня, я готов пожертвовать всем ради вашего благополучия.
Король обнял его.
– Никогда не забуду вашей помощи, дорогой друг…
* * *
Баронам, как Эдуард и предполагал, пришлись по душе его действия, но окончательно они бдительность не утеряли, и многое в его поведении продолжало вызывать неодобрение.
В частности, то, что король был, по их разумению, чересчур расточителен. При дворе, считали они, находилось слишком много чиновников с чересчур большими правами. Судебные законы требовали серьезного пересмотра, и было необходимо принимать более суровые меры к тем, кто содействует обесцениванию денег. В общем, у баронов имелся достаточно длинный список необходимых изменений.
Когда перечень был представлен королю, тот, не глядя в него, сказал:
– Я соглашусь, милорды, со всем, что вы предлагаете, но при одном условии.
– При каком же? – спросил слегка огорошенный Уорвик.
– Что в страну вернется граф Корнуоллский и ему будут возвращены все его владения.
Лица сидевших за столом помрачнели, но Эдуард видел: на некоторых из них мелькнула тень колебания. Ему было сказано, что вопрос требует серьезного обсуждения, и они просят время, с чем король милостиво согласился.
Когда они снова явились к нему, Эдуард понял, что в их рядах уже не стало прежнего единства: Линкольн, к примеру, стал более покладист, хотя Уорвик по-прежнему не желал идти ни на какие уступки. Слишком сильно – так думал, и не без оснований, Эдуард, – был он оскорблен кличкой, которая приклеилась к нему с легкой руки Гавестона – Бешеный пес, а также поражением, каковое тот нанес ему в последнем турнире.
Эдуард готов был выть от ярости. Ему страстно хотелось немедленно засадить Уорвика в тюрьму, в Тауэр, но он понимал, что ради Гавестона, ради его возвращения нужно изворачиваться и хитрить.
Склонив голову, он выслушал решение баронов оставить в силе запрет Гавестону появляться при дворе… Что ж, он подождет.
К его удивлению и радости, уже через день трое из партии противников попросили у него аудиенции. Это были Линкольн, Пемброк и Суррей.
Бедный Линкольн! Несчастное Набитое брюхо! Он становится все толще и безобразнее чуть не с каждым днем. Как милый Перро умел потешиться над ним, как уморительно подражал его тонкому голосу, неуклюжей походке! А граф Пемброк, который воображает себя особой королевских кровей, потому что его отец был сводным братом Генриха III! Милый Перро и для него нашел подходящую кличку. Он прозвал его Еврей Иосиф, потому что у того были темные волосы, бледное лицо и крючковатый нос. А графа Суррея Перро так ловко выкинул из седла на турнире!..
Линкольн заговорил от лица всех троих. Сказал, что и он, и его друзья весьма сожалеют о той атмосфере вражды, какая установилась между королем и баронами в последнее время, и что они рады наблюдать, как начинает она рассеиваться и, надеются, исчезнет совсем, когда король согласится с предлагаемыми реформами в государстве.
Эдуарда охватил бурный восторг. Вот, вот оно! Его маленькие хитрости сделали свое дело. Еще немного усилий, и Перро снова будет здесь, с ним, в его объятиях! О, как они посмеются тогда вместе над спектаклем, который разыграл Эдуард! Как сумел он обойти всех этих Бешеных псов и Набитые брюха, не говоря уже о Евреях Иосифах!
– Мы знаем, – сказал Пемброк, – что Пирс Гавестон хорошо показал себя в Ирландии. И надеемся… нет, уверены, что он повзрослел, стал намного серьезней и изменил многие свои дурные привычки.
– Да, – согласился Эдуард, – несомненно, урок пошел ему на пользу.
«Глупцы! – воскликнул он про себя. – Что вы называете дурной привычкой! Что знаете об этом! О мужской любви, о привязанности!.. Об истинном блаженстве!.. Надеюсь, Бог простит Перро и мне наши маленькие прегрешения за ту радость, которую мы даем друг другу…»
– Ему следует вернуть все титулы, – сказал король вслух.
– Конечно, – согласился Линкольн. – Пусть это послужит ему во благо, а поведение его станет достойней и благородней.
– Оно станет, – пообещал Эдуард, внутренне усмехаясь.
Суррей поднял указательный палец и сказал:
– Гавестону нужно вести себя более осторожно, милорд. Посоветуйте ему это.
– Обещаю, милорды! – воскликнул Эдуард.
Радость переполняла его. Он выиграл! Победил! И не так уж много времени потребовалось для этого, хотя недели и месяцы расставания с Перро казались ему годами.
* * *
Эдуард не стал терять ни минуты. Тут же отправил гонца к Гавестону с вестью: «Немедленно возвращайся, брат Перро! Я жду тебя».
Встречу с ним король наметил в Честере, прекрасном городе, где они прекрасно проведут первые часы.
Получив радостное известие, Гавестон тут же покинул Ирландию. Свое возвращение он постарался обставить с привычной помпой – высадился в Милфордской гавани, прямо как великий полководец-триумфатор, во главе целого кортежа своих соратников – ирландцев, англичан и гасконцев.
Эдуард уже поджидал его там, прохаживаясь по гребню стены, возведенной еще королем бриттов Марциусом. С вершины четырехугольной башни времен Юлия Цезаря он помахал Гавестону, затем велел подать коня и поскакал навстречу другу.
Они обнялись так, словно не виделись вечность.
– Перро, Перро, любимый мой, – бормотал король, словно в полузабытьи. – Наконец ты дома…
Гавестон вгляделся в лицо короля.
– Ничего не изменилось, верно? – спросил он. – Скажи мне, что ничего не изменилось!
– Все осталось, как прежде, мой любимый, – сказал король.
* * *
Королева была вне себя от негодования. Они возвратили Гавестона!.. Лицемеры! Глупцы!.. И сразу видно, Эдуард просто умирает от счастья. А она… она так до сих пор и не забеременела. Если бы это произошло, она отнеслась бы, наверное, более спокойно к возвращению этого проходимца. Хотя как не сойти с ума от мысли, что ее, одну их самых красивых женщин и королев Европы, подвергают такому унизительному обращению, держат почти на задворках! И из-за кого?! Какая мерзость! Какой позор!.. О, она никогда не простит! Придет время, она будет мстить!
Хорошо бы тоже завести любовника – многие мужчины пошли бы ради нее на любой риск, она знает это! Но не совершит такого. Пока… Не смеет сейчас решиться на подобный шаг из-за опасения, что ребенок может оказаться не королевских кровей. Со стороны отца.
И, значит, снова предстоит вести бой с Гавестоном. За одного и того же человека. Боже! Дай побольше сил!
Она поняла вдруг, что Гавестон опасен, но не умен и вследствие этого, а также из-за своего непомерного тщеславия неосторожен. Ведь его дважды изгоняли из страны, и оба раза были замешаны сильные мира сего, но он не понял предупреждения, не извлек урока. Любому мало-мальски сообразительному человеку должно быть ясно после всего происшедшего, что действовать так, как он, нельзя, ибо это и неразумно, и опасно. Но не таков Гавестон. Ему застит глаза любовь короля. Он не видит, не хочет видеть и знать ничего больше, а не мешало бы взглянуть вокруг, понять, на каком он свете, не играть с огнем. Однако ему всего мало. Он хочет не только короля и его любви, хочет управлять страной с помощью этой грязной любви! Что касается бедняги Эдуарда, одуревшего от страсти, тот не может ни в чем отказать своему фавориту и делает только хуже и себе, и ему… Тошнит от всего этого!..
Тем не менее, подумала Изабелла с чувством удовлетворения, я почему-то почти уверена, что дни мерзкого любимчика сочтены. Недолго ему осталось мутить воду… Но что же делать ей? Нужно с терпением и интересом следить за развитием событий, тем временем предпринимая все, что в ее силах, чтобы почаще завлекать Эдуарда в свою постель. Она должна без устали напоминать ему, что государству и им самим нужны их дети, нужен наследник.
– Бог мой! – воскликнула Изабелла. – Если бы не эта обязанность, я бы не скрывала своего презрения к тебе, Эдуард Плантагенет! Ты, наверное, думаешь, у меня совсем нет гордости? У меня, у французской принцессы, которой ты предпочел этого презренного искателя приключений?!
Она твердо знала, что придет время – наступит праздник и на ее улице. И тогда месть будет страшной…
Чуть ли не ежедневно Изабелла имела возможность наблюдать за поведением Гавестона, вернувшегося ко двору, за его глупыми, неразумными выходками. Видела, как умел он оскорбить, настроить против себя людей и высокого, и низкого происхождения, и богатых, и бедных. Словно бес вселился в этого красивого беспечного молодого человека; словно с цепи он сорвался и вообразил, что ему все, решительно все дозволено. Он позволял себе, например, нагло и громогласно в присутствии графа Линкольна говорить о некоем монсеньоре Набитое брюхо, и даже те, кто не слишком жаловал этого человека, не одобряли подобной бесцеремонности и бесстыдства.
Его шурин граф Глостер, поначалу относившийся к нему вполне дружелюбно, возненавидел Гавестона после того, как тот, раздраженный чем-то, назвал его сыном потаскухи, оскорбив тем самым, помимо всего, память матери Глостера, сестры короля.
От природы совсем неглупый человек, смелый и даровитый, Гавестон, ослепленный любовью короля, совершенно потерял чувство реальности и, проводя ночи в интимной близости с монархом, днем распоясывался и считал, что ему все дозволено.
Пускай… пускай он ведет себя именно так, думала Изабелла. Тем самым он только оттачивает топор, который в один прекрасный момент снимет с плеч его красивую голову.
* * *
Прошло три с лишним месяца, как вернулся Гавестон, когда король решил созвать на севере страны, в Йорке, свой Совет. Как же он был возмущен и раздосадован, когда многие бароны, во главе с Линкольном, отказались явиться и объяснили свой отказ тем, что на Совете будет присутствовать Гавестон.
Сам виновник этого взрыва протеста дал происшедшему обычное свое объяснение:
– Они ревнуют к вашей благосклонности ко мне, – сказал он. – Завидуют, что мне достается большая доля вашей любви.
На самом деле он думал несколько иначе: они завидуют оттого, что он богаче, красивее и умнее их всех, взятых вместе или по отдельности.
– Чума на их Совет! – добавил он. – Давайте присядем, милорд, плечом к плечу и поговорим о чем-нибудь более интересном, чем дела, связанные с этими придурками.
– Не смей так отзываться о всех моих родственниках, негодник!
– Я уже говорил вам много раз, милорд, все достоинства вашей семьи сосредоточились на вас одном.
– Противный льстец!..
Они веселились, передразнивали баронов, строили гримасы и корчили рожи в их адрес, но в глубине души оба понимали, что медленно, но верно движутся к повторению того, что не так давно уже происходило… Понимали, но не имели ни душевных сил, ни желания что-либо менять – ведь сейчас им так хорошо и бездумно и дай Бог, чтобы так же было и впредь. Авось кривая вывезет!..
– Давай сочиним пьесу к Рождеству, Эдуард, – проговорил Гавестон, когда они отдыхали от взаимных ласк. – Что скажешь на это? Уедем в Хартфордшир и проведем Рождество вместе. Одни.
– Ты всегда знаешь, как отвлечь меня от неприятных мыслей, мой милый…
Они провели праздники почти в полном одиночестве, скрываясь от всех, и испытывали невыразимое блаженство. Во всяком случае, Эдуард. Он пролил дождь подарков над Гавестоном, над любимым своим Перро, и, подсчитав их стоимость, тот должен был признаться самому себе, что праздники действительно удались.
Но близился февраль, а с ним и очередное заседание Парламента в Вестминстере, и, проклиная все дела на свете, король и Гавестон возвратились в Лондон.
Они понимали, что надвигаются неприятности. То, что произошло с созывом Совета в Йорке, было только прологом. Само действие могло развернуться в Вестминстере и грозить серьезными последствиями. Если многие лорды откажутся прийти в Парламент под тем же предлогом, что не хотят заседать вместе с Гавестоном – что тогда делать королю?! Что?..
Снова запахло ссорой, столкновениями, противостоянием. Эдуард был мрачен и напуган, Гавестон бодр и жизнерадостен.
– Мы найдем выход из положения, дорогой господин, – говорил он. – Жизнь так устроена, что то и дело приходится попадать в ловушки и выкарабкиваться из них. Положитесь на меня.
– Я знаю, ты умен и смел, Перро, – без особого энтузиазма отвечал король. – Но и они не малые дети. О, как я ненавижу этих надутых типов! И более всех – Уорвика. Твоя кличка точно бьет в цель. Он бешеный пес, а я боюсь бешеных животных. Их укусы смертельны.
– Мы вырвем у него клыки, дорогой Эдуард, до того, как он отравит нас своим ядом…
Случилось то, чего опасался король. Участвовать в заседании Парламента отказались основные его члены во главе с Ланкастером, а именно: Уорвик, Оксфорд, Арендел и Гирфорд. Причина все та же – присутствие Пирса Гавестона.
Эдуард испытывал и злость, и досаду, и затруднение. Заседание Парламента созывалось по весьма важному поводу: королю нужны были деньги, и только Парламент мог предоставить их ему. Кроме того, Эдуард чувствовал в воздухе усиливающиеся волны враждебности, и ему было страшно. Страшно за своего Перро.
Они не один раз обсуждали создавшееся положение, и даже легкомысленный и неунывающий Гавестон растерял уже часть своего оптимизма. Тучи вокруг него сгущались, он начинал понимать, что ходит, в сущности, по краю пропасти и, быть может, находится в ней уже одной ногой.
– Тебе необходимо уехать, мой милый друг, – с непривычной для него решительностью сказал король. – Это разрывает мне сердце, но ты должен покинуть Лондон. Я не буду знать ни минуты покоя, пока ты здесь, ибо опасаюсь за твою судьбу. Уезжай как можно скорее… Куда? На север страны. Я присоединюсь к тебе, как только смогу. Очень скоро. Сразу после того, как окончится заседание Парламента.
Это было ужасно. Это было печально и унизительно. Однако они понимали необходимость этого, и что расстаться по собственному решению куда лучше, чем если к этому вынудят другие.
Итак, они распрощались, и Гавестон ускакал на север Англии.
* * *
К несчастью, в эти дни умер граф Линкольн. Да, он тоже был достаточно враждебен по отношению к королю – из-за Гавестона, из-за его наглости, из-за клички, которая прилепилась к нему по его милости, но все ж таки человек он был разумный, этого не отнимешь. Тяжеловесен – и умом, и телом, но дельный и склонный к переговорам и взаимным уступкам. Он преданно служил отцу Эдуарда; в отношении сына особой верности не проявлял и не скрывал этого, но всегда старался действовать на пользу страны – тут уж ничего не скажешь.
Однако его смерть нанесла некоторый урон нынешнему королю не по этой причине. Дело в том, что Томас, граф Ланкастер, был женат на дочери Линкольна и теперь, после кончины тестя, становился через жену наследником и владельцем его графских титулов и самих графств – Линкольн и Солсбери. Принимая в расчет все титулы и графства, которые он имел – а именно Ланкастер, Лестер и Дерби, – не говоря уже о его королевском происхождении, он становился теперь самым богатым и влиятельным человеком в стране.
И вот этот человек, да еще старше Эдуарда на целых семь лет и, безусловно, более зрелый политик, сделался сейчас главным его соперником, главой оппозиции и лютым врагом Гавестона.
Было от чего прийти в уныние…
Известие о смерти Линкольна застало Эдуарда в Бервике, на севере Англии, куда он примчался, чтобы увидеться с Гавестоном, но под предлогом ведения войны против шотландцев.
При их встрече Гавестон не преминул заметить с присущей ему легкостью:
– Будь благословенна война в Шотландии, милорд! Она дает возможность встретиться нам на законном основании.
Они оба долго еще смеялись этой шутке, обыгрывая ее во всевозможных интимных обстоятельствах.
Их удовольствие от совместной близости было омрачено сообщением о том, что Томас Ланкастер находится на пути сюда, чтобы засвидетельствовать королю почтение в связи со вступлением во владение новыми графствами и принести присягу верности.
– Чума его забери! – вскричал Эдуард. – Нигде от него нет покоя!
– Скрипач станет теперь особенно невыносим, – сказал Гавестон. – Звук его струн будет слышен везде. А также звон денег, – добавил он не без зависти.
– Мой Перро вполне сможет звенеть ими с той же силой, – сказал король.
– Но у твоего Перро не будет пяти графств! Этот человек мнит себя более значительным, чем сам король.
– Он воображал себя таким, и владея тремя графствами.
– Не мешало бы найти способ, как обрезать ему крылышки, – с улыбкой заметил Гавестон.
Эдуард охотно согласился с этим, но прежде чем их благие намерения смогли хоть в какой-то мере осуществиться, коварный Ланкастер нанес королю новый, весьма ощутимый удар.
Гонец графа прибыл в Бервик с посланием от своего господина, в котором тот отказывался явиться туда, где находился в это время король, объясняя свое поведение тем, что Бервик на шотландской территории. Поэтому пускай король прибудет к нему, к Ланкастеру.
– Нет, какова наглость! – вскричал Гавестон.
Эдуард был в затруднении, хотя тоже разгадал намерение своего кузена унизить его.
– Многие могут посчитать, что Томас прав, – негромко сказал он, обращаясь к Гавестону. – Бервик в самом деле по другую сторону границы с Шотландией.
– Значит, вы поддадитесь этому человеку? – прошептал Гавестон.
Посланец Ланкастера вмешался в их тихий разговор.
– Мой господин просил еще передать, – сказал он, – что, если вы не примете его клятву в верности, он вынужден будет вернуться на юг, не принеся присяги.
– Что ж, – резко сказал король, – ничего не остается, как пересечь границу и принять присягу моего брата, которую он обязан принести мне по закону.
Эдуард понимал, что в словах Ланкастера, переданных через гонца, содержалась скрытая угроза. Тот вполне мог поднять против короля свое войско – на это у него хватило бы и людей, и денег, и его действия не считались бы незаконными: ведь король не принял от него присягу в верности.
Гавестон был вынужден согласиться с королем, и гонец был отправлен обратно к Ланкастеру со словами, что Эдуард готов встретиться с братом в Хаггерстоне, небольшом городке близ Бервика, но с английской стороны границы.
Там и состоялось это свидание между разбогатевшим, ведущим себя вызывающе Ланкастером и униженным королем, рядом с которым находился веселый и, судя по виду, неунывающий Гавестон, который под своей бесшабашной внешностью скрывал острую зависть, не менее острую злость, а также немалый страх за собственную карьеру и жизнь.
После отъезда Ланкастера король и Гавестон возвратились в Бервик, но наслаждаться взаимной близостью долго не пришлось: королю нужно было отправиться в Лондон на новое заседание Парламента. Из Бервика они выехали вместе, однако вскоре распрощались. Произошло это возле замка Бамборо, мрачного строения на высокой скале, обращенной к морю.
– Пусть он станет на некоторое время твоим убежищем, дорогой Перро, – сказал король. – Здесь ты достаточно далеко от Вестминстера и, надеюсь, в полной безопасности. Я покидаю тебя, уверенный в скорой встрече.
Они расстались с печалью в душе, чувствуя большую привязанность друг к другу, чем когда-либо раньше. Ощущение общей опасности еще больше сблизило их.
Король на пути в Лондон подогревал себя в решимости дать окончательный бой баронам; Гавестон – за каменными стенами замка Бамборо размышлял о своей жизни.
Что ж, он долго пользовался милостями и любовью короля. Дольше, чем сам мог предположить. Теперь он стал по-настоящему богат. Ему хватило ума отправить немалую часть богатств за пределы Англии, потому что он понимал, что легко может лишиться их на этом острове. В Гаскони у него стало больше добра и земель. В любой момент он может ускользнуть туда… Но все дело в том, что он любит собственность и никогда не откажется от возможности заиметь еще больше, если такая возможность есть. А пока она есть. Кроме того, он любит короля Эдуарда, и ему льстит, чего греха таить, быть любимым самим королем. С детских лет Эдуард привязался к нему, был преданным другом. С годами дружба переросла в любовь – что здесь плохого? Что плохого вообще доставлять друг другу удовольствие, даже наслаждение?.. Однако не надо зарываться, не надо злоупотреблять ничьим доверием, терпением, любовью. Не надо разрешать, чтобы жадность, тяга к стяжательству одержали верх над разумом. Нужно вовремя уйти, скрыться, исчезнуть…
Так рассуждал он сам с собой в долгие томительные часы, бродя вдоль стен сумрачного замка, стоящего на скале лицом к бурному морю и построенного еще римлянами. Бамборо – назван он был впоследствии по имени супруги одного из королей англов, Айда…
Надеюсь, усмехнулся Гавестон про себя, что эта крепость будет моим надежным, но недолгим убежищем. После чего стал думать об Эдуарде, о том, как проходит там его схватка с высокородными упрямыми лордами.
* * *
– Выслать Гавестона!.. Вон из Англии!
Вот что требовали все они от короля.
И он чувствовал: они сильнее, чем он. Их довод был: убрать Гавестона или гражданская война.
О, где еще так мучили и унижали короля?! В какой стране? Где еще пытались лишить его самого дорогого для него, самого желанного, без чего ему жизнь не в жизнь?! А ведь он – король, и все должны подчиняться ему… Куда там!.. Нет, нельзя было допускать, чтобы эти бароны сделались такими могущественными! Нельзя! Ведь это они когда-то заставили его прадеда короля Джона подписать Великую Хартию вольностей, и с тех пор не столько короли правили страной, сколько они сами – бароны.
Что касается угрозы междуусобицы… Война была бы ужасной!.. Эдуард представил, как он и Перро отступают, преследуемые врагами, как их берут в плен, и потом… Что они потом сделают с Гавестоном? Даже вообразить страшно! Убьют как предателя… Этого они хотели все время. Нет, уж лучше высылка. По крайней мере, он будет знать, что Перро жив, сможет надеяться на его возвращение…
В Парламенте Эдуард пытался сопротивляться требованиям лордов, но все было бесполезно. Они заявляли одно: Гавестон должен быть изгнан из страны. Навсегда. С них довольно. Этот человек ничему не научился, не извлек никаких уроков из прошлого…
Король возражал, король грозил, король даже просил. Бароны были неумолимы: только изгнание.
Король был безутешен. Гавестон успокаивал его в своих посланиях.
«Мой друг, – писал он ему, – если они вышлют меня, я все равно вернусь. Разве они в силах разлучить нас, держать в отдалении друг от друга? Никогда! Мы найдем силы и возможности преодолеть все их запреты – так мы поступали до этого. Не унывайте, мой любимый господин…»
Однако ничто не могло утешить короля…
Бароны поставили ультиматум: Гавестон обязан покинуть пределы страны до первого ноября. Иначе ему грозит арест.
* * *
Изабелла снова была с королем, а он – с ней. Она держала себя спокойно, не упрекала ни в чем: она хотела одного – иметь ребенка. Ради этого готова была на многое: умерить обиду и гнев, терпеть роль полуотвергнутой жены.
Но однажды она ему припомнит все, она отомстит. Только это время еще не пришло, оно зреет. Своему отцу она больше не писала посланий с жалобами – что толку? У него хватало забот без нее: он по-прежнему уделял много времени преследованию тамплиеров, по-прежнему Гроссмейстер Ордена Жак де Моле находился в заточении, ожидая смертного приговора от папы римского.
Изабелла сетовала на баронов, что они до сих пор не расправились с Гавестоном, не убили его. Видимо, они все же побаиваются Эдуарда, иначе давно бы уже голова его любовника слетела с плеч. Самое большее, на что они решаются, – вечная ссылка. Но смертная казнь была бы куда вернее: ведь пока тот жив, Эдуард не перестанет испытывать к нему свою ужасную низменную страсть… О, как мерзко!
Тем не менее она вынуждена заставлять себя делать хорошую мину, проявлять внимание к мужу, понуждать его приходить по ночам к ней в спальню. Боже, как противно и унизительно… как скучно, наконец!.. Но необходимо.
Эдуард жил в постоянном беспокойстве о Гавестоне, в ожидании вестей от него. Где он сейчас и что делает все это время? Думает ли о нем, о короле? С кем проводит свои часы? Кто те счастливцы, которые видят ежедневно его изящную, гибкую фигуру, слышат колкие остроумные речи?.. Что может он сам, Эдуард, сделать для своего любимого, кто все больше погружается в пучину беды?.. Мстительные бароны добились все-таки от французского короля запрещения для Гавестона жить в Гаскони, и тот мечется по Англии, не зная, где преклонить свою прекрасную кудрявую голову… Кто же поможет ему, кто захочет помочь, кроме него, Эдуарда? Все ополчились против бедного Перро… Все, без исключения…
Нет, он не вправе осуждать Изабеллу за отношение к Гавестону. Нужно быть справедливым к ней. Она показала себя достойной супругой. Кто же спорит, что его страсть к Перро явилась для нее мучительным испытанием. Поэтому он, когда только может, превозмогая себя, пытается проводить с ней время и днем, и ночью… Ночью!.. Это почти немыслимо. Но ему так же, как и ей, было бы приятно услышать, что у нее будет ребенок. Тогда его совесть, наверное, успокоилась бы…
Что же делать, чтобы умерить свою печаль? Увы, ничего не остается, как только вспоминать и вспоминать, перебирая в памяти места, где они бывали вместе с Перро, где так весело и беззаботно проводили время.
Уоллингфорд! Как часто посещали они вместе этот старинный замок на западном берегу Темзы. Замок, куда, как ему рассказывали еще в детстве, один саксонец по имени Вигод пригласил его великого предка, Вильгельма Завоевателя и где тот принял присягу главных рыцарей страны перед походом на Лондон…
Король Эдуард отправился в Уоллингфорд.
Как Перро любил эти места! Именно здесь он так отличился на том незабываемом турнире, когда победил всех прежних чемпионов, чем усугубил их ненависть и жажду мести…
Близилось новое Рождество. Неужели предстоит провести его в одиночестве? Без Перро! Нет, немыслимо!..
Раздался легкий стук в дверь. Он крикнул, чтобы вошли. Кто там задержался у входа?.. Не может быть! Он не верил своим глазам… Безумная радость овладела им.
– Перро! Это ты?!
– Кто же еще? – отвечал тот. – Снова, невзирая на все запреты и угрозы, я здесь, рядом с моим господином.
Они упали друг другу в объятия, Эдуард весь сотрясался от счастья и страсти.
– О, Перро, Перро… Ты вернулся домой, ко мне… Мой любимый, мой верный друг!
– Я не могу быть странником, Эдуард. Хочу находиться все время рядом со своим королем, но не вдали от него. Когда мы вместе, я готов на все!
– Ах, Перро! Что на это скажут они? Что вознамерятся сделать?
– Оставим эти мысли на завтра, – со своим былым прелестным легкомыслием отвечал Гавестон.
* * *
Эдуард не отпускал друга ни на шаг. Им нельзя, они не могут расставаться! Разлука убьет обоих! Да и куда ему деться, Пирсу Гавестону, даже если бы он мог быть счастлив вдали от короля Эдуарда? В Голландию? Во Францию? В Голландии сплошная тоска и все неродное, а во Франции его вряд ли приветит король Филипп. Родная Гасконь для него недостижима. Гавестон в ярости стискивал зубы, когда вспоминал, сколько добра накопилось там сейчас в его поместьях, и кому же оно должно достаться, если судьба не переменится? Но он понимал также, кто был и остается его единственным защитником и кого он должен держаться, не отходя, по возможности, ни на шаг. Только рядом с Эдуардом может он противостоять своим врагам.
Интересно, что они предпримут, когда узнают, что он снова вернулся? Что ж, пускай повторится та же комедия: ему опять предпишут убраться, он опять пообещает, а потом…
– Ради вас, мой король, – сказал он, – я готов нарушить тысячу клятв!
– И я ради тебя также!..
Когда королеве стало известно о возвращении Гавестона, она в ярости ринулась в Уоллингфорд, прямо к королю, которого застала, как ни странно, в одиночестве.
– Твой Гавестон сошел с ума! – крикнула она прямо с порога. – Ведь бароны выслали его из страны!
– Баронам придется примириться с его возвращением.
– Эдуард, – сказала Изабелла, сбавляя тон, – ты хочешь ввергнуть Англию в гражданскую междуусобицу? Неужели в тебе так сильно… это…
– Не нужно драматизировать события, – перебил он, желая сам верить в свои слова. – Из-за одного человека, вернувшегося в страну, не может начаться война.
– Но так уже бывало, – сказала Изабелла. – И так будет…
Она подумала о своей недавней поездке по Лондону, и как люди всюду приветствовали ее. «Изабелла Прекрасная!» – кричали они. Они восхищались ее красотой, и им наверняка было стыдно, что король пренебрегает ею, что предпочитает проводить время с жеманным щеголем, с этим ничтожеством… Они полюбили Изабеллу, и чем сильнее их любовь к ней, тем больше ненависть к Гавестону. И что интересно: насколько она знает, в народе куда меньше порицают короля, чем его дружка. Возможно, потому, что своей внешностью, ростом он напоминает прежнего короля, и если бы не это, то кто знает, как повел бы себя народ. Но покамест он хочет видеть в нем своего властелина, похожего на покойного отца. Только вести он себя должен тоже как отец.
Изабелла была почти уверена, что народ на ее стороне. Так же, как она, люди хотят, чтобы в государстве был наследник – чтобы у нее родился сын, чтобы он был весь в деда и чтобы его воспитывала, конечно, мать, но не отец… И если так наконец произойдет, каким ответом это будет на все оскорбления и унижения, которым ее беспрерывно подвергают эти двое!
Но надежды почти нет. Редкие ночные встречи с Эдуардом не приносят ничего, кроме неловкости и новых унижений. Она чувствует, как муж томится, выполняя постылые супружеские обязанности… Господи, да сколько мужчин были бы безмерно счастливы от близости с ней! В один прекрасный день она обязательно заведет любовника, такого же страстного, как сама. Но сначала должна стать матерью. Она хочет этого. Она просит Бога об этом. И только потому, не почему больше, подавляет свою ненависть, свое презрение к мужу.
В какой-то степени она даже радовалась сейчас возвращению Гавестона: ведь этим он бросил еще раз вызов влиятельным баронам и архиепископу Кентерберийскому, который на их стороне. Она была уверена, что никто из них больше уже не потерпит такого нарушения королем данного им самим слова. Тучи продолжают сгущаться вокруг этой парочки, и пускай, пускай занимаются своими грязными делишками – грозная судьба настигнет и покарает их. Да, так и будет…
Ее предположения в какой-то мере сбылись. По дворцу пошли слухи, что в народе уже известно о возвращении Гавестона, несмотря на все его клятвы и обещания, о том, что они с королем опять проводят вместе дни и ночи, не разлучаясь ни на миг.
В Лондоне появились отряды горожан, вооруженных, как солдаты; они маршировали по улицам, требуя смерти фаворита короля. «Раз он не захотел исчезнуть из Англии, – кричали они, – пусть исчезнет с лица земли!» И еще они кричали, что королева Изабелла просто святая… Лондон ее настолько полюбил, насколько возненавидел Гавестона. Она была для них сейчас оскорбленная невинная жена, волшебная Королева, которая только одна могла бы еще, пожалуй, сделать из своего супруга настоящего мужчину. Но что же вышло? Он унизил ее, предал. Проводит ночи в объятиях гнусного соблазнителя, чья мать, как говорят, была колдуньей и ее сожгли на костре, а сам он наверняка унаследовал часть ее колдовских чар, с помощью которых приворожил короля… И потому смерть ему! Смерть Гавестону! Пускай его доставят в город, отрубят голову и выставят на всеобщее обозрение на Лондонском мосту!
Бароны тоже не дремали. Они привлекли на свою сторону архиепископа Кентерберийского, старого Роберта де Уинчелси, и тот отлучил Гавестона от церкви за нарушение клятвы, которую дал баронам в присутствии короля. Это испугало Эдуарда, но Гавестон отнесся к происшедшему спокойно.
– Старый глупец, – сказал он об архиепископе. – Ему давно пора на тот свет. Тебе следует поставить на его место Уолтера Рейнолдса. Вот человек, который будет преданно служить тебе в любой должности.
– Клянусь Богом, я сделаю это! – воскликнул Эдуард. – Как только старик умрет. А он долго не протянет.
– Скорей бы уже это произошло, – сказал Гавестон.
Все же он был тоже несколько напуган отлучением. У него пропал аппетит – это заметил Эдуард, – и он не был уже столь беспечен и жизнерадостен.
Изабелла чувствовала: впереди серьезные события. Бароны теряют последние остатки терпения и готовы на самые решительные действия. Как мечтала она сейчас, чтобы у нее был наследник престола! Тогда, она уверена, они сразу бы свергли Эдуарда, а ее, мать наследника, сделали бы правительницей до совершеннолетия сына, и народ бы одобрил это, потому что он ее любит, желает всяческого добра и хочет возместить урон, который она понесла, и унижения, которые претерпела из-за постыдной связи мужа с каким-то безродным проходимцем…
О, как ей нужен ребенок! Ради него она готова, пожалуй, на новые унижения – лишь бы залучить мужа в постель, лишь бы сообщить ему силу и страсть, необходимые для зачатия. А когда это произойдет, когда королевское семя даст всходы в ее лоне и возродит новую жизнь – после этого она оставит супруга в покое – пускай делает, что хочет, что ему больше по душе…
Тем временем Гавестон все больше мрачнел, становился чернее тучи, а король, глядя на него, тоже впадал в отчаяние. Куда подевались беззаботность и легкомыслие его друга? Где всегдашняя бесшабашность и смелость? Нужен врач. Лучший врач!.. Король посылает за таковым на север, и тот приезжает.
Гавестон выздоровеет, уверяет он. Ему просто нужен покой. Полный покой и снотворное снадобье. И он приготавливает ему таковое.
А пока Гавестон спит – он подолгу спит, – король сидит у его изголовья…
В один из таких моментов Изабелла тихо вошла в спальню.
– Как он сейчас? – шепотом спросила она.
Эдуард не удивился ее приходу – ему было не до того.
– Что-то беспокойно бормочет во сне, – отвечал он.
– Потому что ты рядом. Ведь ему прописан полный покой. Оставь его, Эдуард. Пускай спит в одиночестве. Он быстрее наберет силы. Пойдем…
– А если он проснется и увидит, что меня нет рядом?
– Пошлет кого-нибудь за тобой. Но сейчас ты ему не нужен. Его душа и тело хотят отдыха. Идем, дорогой… Ты сам измучился…
В конце концов Эдуард позволил себя увести. Он был удивлен и тронут миролюбивыми добрыми речами Изабеллы. Она привела его в свою спальню, напоила особым напитком из вина, молока и пряностей, которому ее научили во Франции и который, как говорили, возбуждает любовную страсть и ослабляет все прочие чувства. После чего они легли в постель, и она страстно молилась и делала все, что в ее силах, и, возможно, благодаря всему этому в ту ночь она зачала.
* * *
В одном из королевских замков, на севере страны, Гавестон постепенно выздоравливал после нервного срыва. Уже наступила весна, и королю было ясно, что бароны не потерпят дальнейшей задержки в выполнении их требований, не потерпят, чтобы должности, титулы и владения Гавестона оставались за ним. Вот-вот они соберутся все вместе, завербуют воинов и отправятся на север, туда, где находятся они с Гавестоном, чтобы взять того в плен, а если король окажет сопротивление, выступить и против короля.
Положение становилось серьезным, как никогда, и король должен это понимать.
Эдуард понимал. К его радости, Гавестон уже совсем выздоровел. Обрадовало его и известие о том, что Изабелла беременна.
Это было очень кстати. Теперь никто не посмеет сказать, что король не выполнил супружеского долга. Он истово молился, чтобы новорожденный оказался сыном.
Уже стоял май. Изабелла зачала в феврале, и теперь ее беременность была всем заметна. Это тоже весьма радовало короля. Он прибыл с Гавестоном, с женой и со своей свитой в Ньюкасл в добром здравии и благодушном настроении, и там ему было сообщено, что сюда приближается армия, собранная враждебно настроенными баронами. Всю зиму Ланкастер, оказывается, набирал войско, обучая его в своем замке, и вот сейчас они выступили.
– Нужно немедленно убраться отсюда! – вскричал король. – Только куда?.. О, Перро, что будет с тобой, если ты попадешь в их руки? Я не вынесу этого!
– Что ж, они, без сомнения, сочинят против меня любое обвинение и затем украсят моей головой мост в Лондоне.
Так ответил Гавестон, который уже обрел свою прежнюю, столь милую королю беспечность.
– Прошу тебя, не говори так! Я повешу их всех, прежде чем они сделают это!
– Милый добрый король, – с печалью произнес Гавестон, – разве ты в силах бороться с ними?
– Но что же нам делать?
Изабелла вмешалась в разговор. Она тоже была немного обеспокоена – за будущего ребенка – и не желала никаких осложнений.
– Не будем здесь задерживаться, – сказала она. – Немедленно отправимся в Тинмут, а оттуда морем в Скарборо. Это даст время всем подумать и остыть.
– Изабелла права, – сказал король. – Мы так и сделаем…
В Тинмуте, куда они прибыли, король велел подготовить к утру корабль.
– Мы проведем тут ночь, – сказал он, – а завтра, когда начнется отлив, выйдем в море.
Изабелла тут же удалилась к себе в спальню, оставив короля с Гавестоном.
Интересно, думала она, как поступят бароны с Гавестоном, когда схватят его? В том, что так вскоре произойдет, она нисколько не сомневалась.
Думала она также, и, пожалуй, больше всего, о Ланкастере. Ей начал нравиться этот человек, и она знала, что такое же чувство испытывает он к ней. Слышала она, что его брак был неудачным. Элис де Лейси принесла ему графства Линкольн и Солсбери, но мало счастья. Она не любила мужа и не делала из этого секрета. Он тоже не оставался в долгу, у него было множество любовниц. Он был самый могущественный из всех баронов, и это привлекало Изабеллу – она любила силу. Потому никогда, ни при каких обстоятельствах не смогла бы она по-настоящему любить своего мужа: слишком слабый человек, безволие – главная черта его натуры, она и помогла ему сделаться полным рабом Гавестона. Ей отвратительно это!..
Сейчас Ланкастер возглавляет поход баронов против Гавестона и, значит, против короля. Какой же он все-таки глупец, этот Эдуард, за которого ее выдали замуж! Какой тупица! Неужели не видит, как трон трясется под ним?! Оба они идиоты – он и Гавестон. Совершенные слепцы, не видящие, куда их заводят совместные безумства… И отчего Гавестон не может хотя бы соблюдать приличия? Разве так уж трудно? Зачем вести себя так, чтобы все знали, чем они занимаются? Почему Гавестон не в состоянии сообразить своей умной, как считает Эдуард, головой, что, по меньшей мере, неразумно задевать и насмехаться над людьми во много раз могущественнее, чем он сам?.. И почему, почему Эдуард сделался его безропотным, смиренным рабом?! Где королевская гордость?..
Ладно, пусть так… Все это вскоре изменится. Обязательно изменится… Ох, лишь бы ее ребенок был мальчиком!..
В эту ночь она спала тревожней, чем обычно: мучили кошмары, мешало какое-то движение в замке. Или ей казалось? Наутро она поняла причину тревожащих ее звуков.
Когда вошли служанки, помогающие ей совершать утренний туалет, Изабелла сразу почувствовала: что-то произошло.
– Лучше, если вы мне сразу скажете, в чем дело! – резко произнесла она.
– Миледи, – ответили ей, – король покинул замок. Вместе с графом Корнуоллским они уехали еще на рассвете.
Изабелла ничего не сказала на это. Ей не хотелось, чтобы слуги знали, как она взбешена и унижена происшедшим.
Она ждала, что еще ей поведают женщины. И они не замедлили это сделать.
– Миледи, говорят, граф Ланкастер в нескольких милях от нашего замка… Говорят, он с войском и хочет захватить графа Корнуолла… А король был так расстроен этим, что ускакал с графом сразу, как узнал…
Итак, они удрали, словно зайцы, оставив ее своим противникам. О, как она их ненавидела сейчас – Эдуарда и его любовника! Мужу она совершенно безразлична. Она, носящая его ребенка в своем чреве! Самое главное для него – безопасность фаворита.
– Значит, – произнесла она вслух, – граф Ланкастер недалеко от нас.
– Говорят, они уже окружили замок, миледи!
– «Говорят», «говорят»! Лучше помогите мне одеться, я должна встретить во всеоружии противников короля.
Каких усилий стоило ей не проявить своих истинных чувств – испепеляющей ненависти к мужу, который посмел так поступить по отношению к ней! Он заплатит ей за все с лихвой! Ее время не за горами… Только бы родился мальчик! Боже, сделай так, чтобы родился мальчик! И тогда берегись, Эдуард – неверный и бесчестный муж!..
Она была уже одета. В глазах сверкал холодный блеск, который еще больше оттенял ее красоту. Она была сама поражена своей красотой. Недаром при отцовском дворе менестрели столько распевали о ее прелестях и обаянии! Только супруг не увидел ничего этого. Ему было не нужно… О, почему она не вышла замуж за настоящего мужчину!
– Вот теперь, – сказала она, – я готова к тому, что должно произойти и что уже произошло.
О последнем ей поведал сам граф Ланкастер. Он попросил принять его, как только появился в замке, который сдался его войску без боя. Чему Изабелла была в высшей степени рада.
Томас Ланкастер низко поклонился ей и поцеловал руку. Его взгляд красноречиво сказал, что он не видел более красивой женщины и отдает дань этой красоте.
Слова же были такие:
– Миледи, приношу глубокие извинения за свое вынужденное вмешательство.
Она улыбнулась. У нее мелькнула мысль: почему не Ланкастер король Англии? Она бы совсем не возражала, если бы королем и ее мужем был он. И это вполне могло быть: его отец родной брат Эдуарда I, у него та же королевская кровь. Он богат и могуществен. И он нормальный мужчина.
– За вмешательство? – переспросила она, приподнимая как бы в удивлении брови и бросая взор в окно, из которого было видно, как воины Ланкастера остановились лагерем вокруг стен замка. – Вы употребили весьма мягкое слово, милорд. Ваши солдаты уже заняли замок?
– Миледи, – ответил он, – пока вы находитесь тут, я не позволю этого сделать. Мы прибыли, чтобы схватить изменника Гавестона, человека, нарушившего собственную клятву и отлученного от церкви.
– Я сама хотела бы отдать его вам. Но король вместе с ним отбыл из замка незадолго до вашего появления.
– Выходит, выскочил у нас из рук! Ничего, мы все равно доберемся до него!
– С ним король, как я вам уже сказала.
Ланкастер мрачно кивнул.
– Сожалею об этом. Но поскольку так, король должен отвечать за последствия.
– Что вы имеете в виду? Пойдете против короля?
– Миледи, мне нужен Гавестон.
– А если король не отдаст его вам?
– Придется применить силу.
– Это означает войну?
– Война из-за какого-то недостойного авантюриста? Нет, миледи, будем надеяться, до этого не дойдет. Но мы полны решимости заполучить Гавестона… А вы, я вижу, не уехали с ними?
– Нет. – Она не сумела скрыть горечи и озлобления. – Они не позаботились укрыть меня от преследователей. То есть от вас. Думали только себе.
– Вам не нужно ничего опасаться, миледи. – Ланкастер сделал шаг по направлению к ней. – Любой, кто захочет причинить вам зло, будет иметь дело со мной.
– Благодарю вас, милорд. Защищая меня, вы, возможно, защищаете своего будущего короля.
Он слегка улыбнулся.
– Да, это так, миледи. Что ж, мы будем только рады.
– Спасибо, кузен.
Он снова поцеловал ей руку.
– Я избавлю вас от Гавестона, – сказал он. – Обещаю, больше он не причинит вам никаких мучений.
– Он околдовал короля!
– Похоже на то. Ведь его мать занималась волшебством. Настало время избавить от него Англию навсегда. Если он не подчинится, мы избавим от него мир.
– Что вы намерены делать сейчас?
– Пуститься вдогонку, миледи. Преследовать их, пока не настигнем. Ничего другого не остается. Еще раз даю обещание, что никто не причинит вам вреда.
Она протянула ему руку.
– Я запомню ваши слова, кузен, – сказала она.
Он поклонился и пошел к дверям, задержав перед этим на ее лице взгляд, ясно говоривший о том, как трудно ему оторвать глаза от подобного зрелища.
Оставшись одна, она вновь стала прислушиваться к звукам и движению во дворце. Там, видимо, искали беглецов, допрашивали, куда те могли податься. Очень скоро преследователям станет известно, что король и Гавестон избрали путь по морю, и тогда один из их отрядов направится дальше на север, а второй повернет на юг. Так или иначе, беглецы будут пойманы и тогда…
Эдуарду придется отдать Гавестона, в противном случае гражданская война неизбежна.
Благодарение Богу, что она носит ребенка. Если будет мальчик, ее ближайшее будущее выглядит совсем неплохо. Что касается Эдуарда – пусть он убирается прочь, она больше не хочет его видеть! Подумать только: этого человека она так желала полюбить! Даже полюбила… Ненадолго… Впрочем, ничего в этом необычного: он красив, как… Как никто больше!.. Но что он сделал с ее любовью! Как унизил ее! Надругался!.. И в заключение всего – бросил совсем одну, без друзей и защиты в этом замке, а сам удрал со своим любовником! А если бы его враги посчитали и ее, Изабеллу, своим недругом тоже? Что было бы с ней тогда?.. Какой человек, носящий звание мужчины, мог поступить бы так, как Эдуард?.. Нет, если у нее и оставалась хоть какая-то искорка привязанности к этому человеку, отцу ее будущего ребенка, то сейчас все перегорело. Все кончено… Навсегда.
Ее мысли вернулись к Ланкастеру… Если бы она не была королевой, если бы не носила под сердцем наследника престола… Она не могла не заметить вожделения во взгляде, каким Ланкастер смотрел на нее.
У него была репутация покорителя женских сердец. И его можно понять: он не любит жену, и та отвечает ему тем же. Или наоборот. То был явный брак по расчету – она должна была принести ему новые владения и титулы и сделала это. А что он ей дал?.. Интересно, есть у нее любовник?
А я?.. Могу я позволить себе?.. С таким человеком, как Ланкастер, было бы, наверное, нетрудно и достаточно удобно. Оба сохраняли бы благоразумие и осторожность. Впрочем, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Так утверждают умные люди…
Изабелла была достаточно чувственной женщиной, но честолюбие, жажда славы и власти были для нее прежде всего. А власть может прийти только через ее детей. И тогда… О, тогда она припомнит этому человеку все унижения! Все до одного!
Больше, чем чувственная страсть, больше, чем мечта о власти, ее влекла сейчас жажда мести…
* * *
Здесь, в Тинмуте, она была в безопасности. Ланкастер сдержал свое слово. А еще он обещал избавить ее от Гавестона, и можно было не сомневаться, это слово он теперь тоже сдержит: дело зашло слишком далеко, на попятный бароны уже не пойдут.
Ей было хорошо и спокойно. Служанки говорили, что по всем признакам у нее должен быть мальчик и надо как следует блюсти себя. Она и сама хотела, чтобы все прошло без осложнений и ребенок родился здоровым. Если к моменту рождения Ланкастер сумеет избавить ее от Гавестона, кто знает, что произойдет потом… Посмотрим. Не будем загадывать…
У нее должны быть еще дети. И они будут, она хочет этого, но зачинаться они станут без любви, потому что Эдуарду она никогда, никогда не простит его поведение. Как бы он ни молил о прощении… Впрочем, кто возьмется загадывать далеко вперед?..
Все говорили, что ей нужно больше находиться в движении. Ездить верхом нельзя – вредно для ребенка, поэтому она пристрастилась к пешим прогулкам по полям и перелескам вокруг замка.
Во время одной из таких прогулок она и встретила его – бедного оборвыша-сироту по имени Томлин. Он был грязный, почти голый, напуганный, но в своем отчаянии осмелился приблизиться и попросить милостыню.
Сопровождающие Изабеллу стали гнать мальчишку, и она больше никогда бы его не увидела, но что-то подсказало ей заговорить с ним и разрешить подойти. Наверное, ребенок, свернувшийся в чреве, подтолкнул ее на подобный шаг: ведь вообще-то она никогда не была чувствительна к чужим бедам.
– Пустите его, – сказала она. – Что ты хочешь, мальчик?
– Я хочу есть, – ответил он.
– Это королева перед тобой, – подсказали ему.
– Я хочу есть, королева, – повторил он.
– Где твой отец?
– Он мертв.
– А мать?
– Тоже. Их убили солдаты. Шотландцы, которые перешли через границу. Они сожгли наш дом и забрали все, что у нас было.
– А тебя оставили в живых?
– Они меня не нашли. Я спрятался в кустарнике. Искали, но не нашли.
– Дайте мальчику одежду и денег. Шиллинг и еще полшиллинга, – велела королева.
– Миледи! – всполошились женщины. – Он же нищий, а у нищих всегда наготове любые истории.
– Он ребенок! – отвечала она. – Я верю ему. Сделайте, как вам сказано.
Мальчик упал на колени и поцеловал подол ее платья, а она пошла дальше, удивляясь самой себе. В мире полно сирот – почему ее затронул именно этот мальчик?
Но она была довольна, что он остановил ее на пути. Довольна тем, что поступила именно так и что ее действия дали повод женщинам переговариваться за ее спиной, восхваляя доброту и благочестие королевы. Что ж, такой и нужно быть по отношению к своим подданным. К подданным своего мужа, которым будет на кого положиться, когда они отвернутся от него.
Она и в последующие дни вспоминала об этом мальчике и однажды велела отыскать его и привести к ней.
Приказание было выполнено, и вот он стоит перед ней в новой одежде, уже не такой изможденный, как в тот раз.
– Ну, мальчик, – сказала она, – теперь ты, надеюсь, сыт и, как я вижу, одет.
У него на глазах появились слезы, он опять упал на колени и хотел поцеловать ее платье, но она сказала:
– Поднимись и подойди ближе. Где ты теперь ночуешь?
Он уже радостно улыбался.
– В одной хижине, – ответил он. – Шотландцы забыли ее сжечь, а я забираюсь туда, когда холодно или дождь.
Он все-таки слишком худ – это она сумела заметить. Ему нужен дом, нужна забота.
– Когда я уеду отсюда, – сказала она, – ты опять будешь голодать и просить подаяние?
Он кивнул. Потом сказал с улыбкой:
– Зато буду всегда вас помнить. Не забуду, что видел саму королеву!
– Если тебя кто-то выгонит из хижины, если тебе будет холодно и голодно, ты перестанешь вспоминать обо мне.
– Ни за что!
– И всегда останешься верным моим подданным, мальчик?
– Я умру за вас, королева!
– Я совсем мало сделала для тебя, – сказала она. – Денег, которые ты получил, едва хватило бы на ленты для моего пояса.
– Зато вы самая красивая на земле! Вы не королева, вы ангел с неба!
– Я все-таки королева для других, а для тебя еще и ангел. И мне хочется, чтобы ты полюбил меня еще сильнее, мой маленький Томлин. Так ведь тебя зовут?.. Больше ты не будешь спать в чужой хижине, не будешь голодным. Что бы ты сказал, если я отправлю тебя в Лондон? Хотя откуда тебе знать – ты и не представляешь, что это такое, верно ведь? Так вот… Там живет один музыкант. Он француз и зовут его Жан. А имя его жены – Агнес. Она мечтает о детях, но у нее их нет. Я хочу подарить ей ребенка, а тебе хорошую мать и хорошего отца. Что ты думаешь об этом, Томлин?
– А я буду видеть вас, королева?
– Может быть.
– Тогда я пойду в этот Лондон.
– Да, ты пойдешь. Там тебя будут хорошо одевать, и кормить, и учить многим вещам. Ты станешь сильным и здоровым мальчиком.
– А они захотят, чтобы я у них был?
– Они сделают, как я скажу.
– Вы можете все, королева, – сказал он.
Она приказала его вымыть, одеть как следует и некоторое время держала при себе. Ей было приятно его искреннее обожание. Возможно, оно хоть немного помогало переносить измены и пренебрежение мужа. Страсть, прочитанная в глазах Ланкастера, тоже грела ее в эти дни.
Изабелла отправила в Лондон гонца к Жану и его жене – сообщить, что посылает мальчика, которого следует принять как сына и соответственно растить и воспитывать.
Вскоре после этого она велела Томлину собираться. Тот сделал это неохотно, не потому, что не хотел в Лондон, а потому, что это означало расставание с любимой благодетельницей. Но он ушел.
Изабелла продолжала удивляться своему поступку и радоваться ему. Она чувствовала, что какая-то, пусть очень тонкая, нить протянулась между ней и этим мальчиком. «Придет время, – подумала она, – и я буду противостоять Эдуарду. Тогда этот мальчик окажется одним из самых преданных мне людей…»
– Королева… – сказал Томлин на прощание. Она любила, когда он так обращался к ней. – Королева, вы сделали для меня такое… А что я могу сделать для вас?
Она ласково улыбнулась.
– Молись, чтобы мой ребенок родился здоровым. Чтобы это был мальчик и чтобы он любил меня так, как ты.
– Я стану молиться, королева. Но такого быть не может… Никто не будет любить вас так, как я. Даже сын…
Когда он ушел, она подумала: какое приятное развлечение нашла она себе, приблизив на время этого мальчишку.
* * *
Эдуард и Гавестон добрались до города Скарборо.
– Нам лучше всего оставаться здесь, – сказал Эдуард, и Гавестон с ним согласился.
В самом деле, замок Скарборо – неплохое убежище. Он расположен, как говорит само название – «скар» – на скале, на крутом и высоком мысе над заливом. Построен этот замок еще при короле Стивене. Отец Эдуарда часто и подолгу содержал здесь весь свой двор, потому что город портовый – с хорошей гаванью, куда заходит много кораблей и где всегда оживленная жизнь. Тут можно было укрыться, отсюда, при необходимости, легче бежать.
Гавестон снова осунулся, выглядел больным, Эдуард очень беспокоился не только за его безопасность, но и за здоровье.
– Здесь нам ничто не грозит, мой дорогой, – говорил король, но он прекрасно знал, что приют у них временный и что, отдохнув от путешествия, придется сразу же думать о том, куда ехать дальше.
Быстрее принимать решение подтолкнуло их и то обстоятельство, что гарнизон крепости – они хорошо видели это – не выказывал особой верности королю, и было ясно: на него полагаться нельзя.
– Что же делать? Что предпринять? – воскликнул Эдуард уже после нескольких часов пребывания в замке. – Если подойдет Ланкастер с войском, сможем ли мы оказать сопротивление?
– Какое-то время, да, – отвечал Гавестон. – И то сомнительно.
Он был бледен, возбужден и уже не казался таким бесконечно привлекательным и изящным, как обычно.
– Если бы я тоже мог собрать людей, – проговорил Эдуард.
– Вы не можете. Особенно здесь. Это нужно было делать раньше.
– Но я же король или нет? Я призову всех под свои знамена! Думаешь, им так уж нравится Ланкастер? Или они пойдут за Пемброком, за Уоренном? Неужели Бешеный пес осмелится идти против нас войной?
– Осмелится, – мрачно сказал Гавестон. – Если бы у тебя была армия… Тогда другое дело. Но ее нет и не будет.
– Значит, выход один. Я должен немедленно отправляться отсюда собирать войско. Сначала поеду в Йорк… Да, так и сделаю. А потом приду сюда, дорогой Перро, и освобожу тебя. Продержись, умоляю, до моего возвращения.
В один из редких просветов – когда мысли Гавестона были не целиком заняты собственной персоной – он подумал: то, что предлагает сейчас король, это ведь уже начало гражданской войны в стране. И он идет на такое ради него, Гавестона… Который даже никогда его не любил, а любил только себя, одного себя… И его отношение к себе…
Еще он подумал, что нужно остановить короля. Это может стоить ему короны… Но какой же все-таки выход? Что можно предпринять? Опять бежать куда-то? И так до бесконечности… Невозможно… Значит, решение одно: противостоять баронам. Заявить им: я – король, и я так хочу!
Да, это единственный выход. Единственный, но далеко не надежный.
– Я предприму все возможное, чтобы продержаться до твоего возвращения с войском, – сказал Гавестон. – Отправляйся, мой господин.
– Тогда, любимый друг, я прощаюсь с тобой, и до скорой встречи.
– Мы встретимся, и мы покажем этим чертовым баронам, кто здесь король. Вы и я покажем им… Мы вместе…
– Вместе, – повторил Эдуард. – Всегда вместе, до скончания дней.
* * *
… И вот враги Гавестона подходят уже к воротам замка, а король все еще не вернулся со своей армией. Если ему удалось ее собрать… Гарнизон оказывает противнику слабое сопротивление, тот также не проявляет особого рвения: дело ограничивается, в основном воинственными возгласами и ленивой перебранкой.
У Гавестона внутри замка нет истинных друзей и приверженцев. У него их нет вообще. За мыслями о себе он как-то не подумал их завести. Даже собственные слуги его не любят… Король, один только король любил его… Нет, обожал… чуть ли не больше, чем Гавестон самого себя… А если так, к чему было затрудняться, привлекать кого-то на свою сторону? Ведь для этого надо что-то отдавать этим людям, чем-то платить. А он не привык. Он умел только брать. Да и не нужно было умение – все, что хотел, само шло в руки с помощью влюбленного до безумия короля, который обожал в нем все: лицо, волосы, походку, голос, ум, тело…
Но теперь этого короля с ним нет. Он один. Как перст… Никого, кому бы мог довериться. Как ужасно!
Заметней стала перемена в отношении к нему слуг. Появился легкий налет наглости, бесцеремонности. Легкий – потому что еще ожидали: вдруг король вернется с войском? Оттого окончательно не распоясывались, не заходили слишком далеко.
Сколько же здесь можно продержаться, если не будет штурма? Каковы запасы воды и пищи? Судя по тому, что солдаты противника расположились лагерем возле замка, их предводители, Пемброк и Уоренн, вознамерились ждать. А где же Ланкастер со своей армией? Его самый лютый враг. Несомненно, вот-вот появится, и тогда что-то произойдет… Что?..
Один из слуг вошел в комнату, по которой Гавестон метался, как зверь по клетке, остановился у двери.
– Что тебе?
– Прибыл посланец от армии, которая стоит возле замка, милорд. Спрашивает, согласитесь ли вы принять графа Пемброка.
– Пемброка?
– Да, милорд. Он хочет говорить с вами.
– Впусти его. Только без солдат!
– Он будет один, милорд. Так сказал посланный. Он собирается поставить вам условия… Сделать предложения, милорд.
– Я приму его. Он человек чести… Скорее приведите графа Пемброка!..
Слуга вышел.
Да, Эймер де Валенс, граф Пемброк – человек чести. И разумный к тому же. С ним стоит вести переговоры. Он сын сводного брата Генриха III, деда нынешнего короля, и родственные связи, а также богатство и титулы сделали его весьма значительным лицом в государстве. Такому можно доверять: если даст слово, слово чести, он его непременно сдержит. Говорят, у него превратилось почти в манию, которой он гордится, выполнять любое данное им слово.
И вот он стоит перед Гавестоном – граф Пемброк – и смотрит на него без всякого одобрения. Это еще если мягко сказать. Наверняка не забыл, что не так давно в Уоллинфорде тот выбил его из седла во время турнира. Помнит он также и прозвище, которое дал ему в свое время неуемный на выдумки любимчик короля, – Еврей Иосиф. А все из-за того, что у Пемброка темные волосы, бледная кожа и немного крючковатый нос. После того как при Эдуарде I евреи были окончательно изгнаны из Англии, носить подобную кличку стало совсем неприлично. Разумеется, Пемброк не забыл и об этой «услуге» Гавестона.
Вошедший не стал тратить времени, сразу заговорил о деле.
– Замок окружен, – сказал он. – Вы знаете, мы можем с легкостью его взять. Почти никто не станет оказывать сопротивление. Ворота откроют немедленно… Предлагаю сдаться, не доводя дело до штурма.
– И не подумаю! Король скоро прибудет сюда с войском и выручит меня.
– Неужели вы предполагаете, что кто-то согласится защищать вас? Во всей Англии нет человека, которого бы ненавидели больше, чем Гавестона! Можете мне поверить.
– В стране остались верные люди.
– Верные королевству, но не гасконскому авантюристу.
– Вы забыли, что говорите с графом Корнуоллским!
– Я прекрасно знаю, с кем говорю… Хватит. Будьте разумны. Лучше сдаться с честью, чем быть захваченным силой. Разве не так?
Наступило молчание. Гавестон думал.
Пемброк говорит верные слова, ничего не скажешь. Захватить замок действительно ничего не стоит, и тогда Гавестона возьмут как пленника и еще, чего доброго, закуют в цепи… Пемброк – здравомыслящий человек. Он не хочет допустить даже видимости битвы – это будет означать начало настоящей войны с королем, с которым он воевать не хочет. Но Уоренн, тот готов пойти на все, и тогда Гавестону конец… Значит, необходимо использовать шанс, который предоставляется сейчас Пемброком, нужно сдаться именно ему, только под определенные условия, выполнение которых тот гарантирует своим словом чести… Другого выхода не видно. На короля уже никакой надежды нет…
Гавестон заговорил.
– Если я сдамся вам, милорд, – сказал он, – то лишь при условии, что мне дадут возможность увидеться с королем и что будет справедливый суд.
Теперь задумался Пемброк. Разумно ли разрешить Гавестону встречу с королем? Вряд ли. Что касается справедливого суда – что ж, в распоряжении судей будет достаточно свидетельств и улик, подтверждающих виновность Гавестона и то, что он заслуживает смертной казни. Покидая в спешке замок в Тинмуте, гасконец оставил среди своих пожитков драгоценности, принадлежащие не ему, но английской короне. Он, конечно, заявит, что они подарены королем, однако суд не примет это во внимание, ибо ни у кого нет права владеть ими. Помимо того, он уже неоднократно нарушал и предавал государственные интересы Англии, вновь и вновь возвращаясь в страну, куда ему было запрещено возвращаться по закону.
А взять его сейчас в плен так легко и просто, без всякой драки, и потом отдать под суд – разве это не настоящий триумф? И никакого кровопролития…
– Пусть будет так, – сказал Пемброк.
– Вы даете слово чести?
– Я даю его, – был ответ.
Не добавив ни слова, Пемброк покинул замок, чтобы сообщить Уоренну о достигнутом соглашении.
* * *
Путешествие к югу было неторопливым. Гавестон ехал на коне рядом с Пемброком и Уоренном, но он был пленником и знал это. С него не спускали глаз ни днем, ни ночью. И, когда останавливались на ночлег, стража находилась у его дверей.
Каждый день он ждал какой-нибудь вести от короля, надеялся услышать или понять по каким-то признакам, что тот находится поблизости со своим войском. Но все напрасно. Он уже не пытался тешить себя напрасными надеждами, а как это ни тяжело, рассуждал разумно: кто захочет воевать ради него, Гавестона? Англичане мечтают об одном: чтобы их король отринул своего беззаконного друга и начал жить нормально с красавицей королевой.
В конце концов июньским вечером они прибыли в городишко Деддингтон, недалеко от Темзы, здесь было решено основательно отдохнуть.
Пемброк и Уоренн лично выбрали скромное монастырское обиталище для Гавестона, куда и поместили его под надежной охраной. Сами же отправились к находящемуся поблизости замку, где, как ожидали, им будет оказан благожелательный и достойный прием.
Гавестон в своем узилище был полон самых дурных предчувствий. Уже месяц, как в плену, как его возят с собой, не давая шагу ступить свободно. Когда же будет обещанный суд? И где, наконец, король? Что он так и не сумел собрать войско в защиту Гавестона, совершенно ясно. Но где он сам? Неужели не знает, как поступили с тем, кого он так любил, так осыпал ласками? И как собираются с ним поступить, если король своевременно не придет на помощь? Вот она, цена всех обещаний и клятв, которые щедро давались и утром, и днем, и особенно ночью!..
Сон не приходил к нему. О, как он желал уснуть! Только в эти считанные часы наступал покой. Только тогда он снова был с королем, в его спальне, и тот нежно называл его Перро, рассыпаясь перед ним в словах любви и преданности и обещая все, все – власть, богатство, вечную дружбу… Но порою сны принимали форму кошмаров, и тогда он видел себя в окружении врагов, и один из них – с головой собаки, бешеной собаки, из пасти которой брызгала пена, – бросался на него, пытаясь вцепиться в горло… Это Уорвик! Конечно, он. Самый опасный из всех противников. Самый безжалостный. Напрочь лишенный благородства и чести, которыми отличается Пемброк… Кто там еще? А, Ланкастер! Этот ненавидит его еще больше, чем Уорвик. Говорят, он поклялся королеве, что сам, своими руками уничтожит того, кто представляет такую опасность для нее и для всей страны… Ох, скорее бы проснуться! Скорей проснуться…
Наверное, они с Эдуардом вовремя не различили угрозу, которая появилась для них в лице королевы. В ее прекрасном лице. Она казалась такой малозначительной, такой не стоящей внимания. Эдуард всегда говорил, как скучны и неинтересны ему часы вынужденного пребывания с ней и что он не скрывает этого от нее и прямо признается, что его душа и тело пребывают все время с ним, с любимым Перро.
Последние месяцы она внешне совсем, казалось, успокоилась, но, несомненно, в глубине продолжал тлеть огонь ненависти, который теперь, видимо, взметнулся вверх, и языки пламени того и гляди захватят Гавестона, и без того уже поверженного, оставшегося в полном одиночестве перед многочисленными и могучими врагами.
Изабелла все чаще посещала его во сне – ее прекрасное лицо было невозмутимо, на нем нельзя ничего прочесть. Но он знал, что там написано… И все же оно прекрасно, это лицо… Прекрасно, как…
Он пробудился от беспокойного сна. Снизу раздавался шум. Слышны были возгласы стражи, потом все смолкло. Что там? Неужели подоспела помощь? Спасение…
Прежде чем он успел подняться, дверь открылась, и перед ним предстало одно из видений его снов.
В комнату вошел Уорвик, Бешеный пес.
– Итак, мой дружочек, – произнес он вместо приветствия, – теперь вы у нас в руках. Как вам это нравится? Не скучаете?
Гавестон бросил взгляд на потемневшее от злобы лицо, увидел следы слюны на тонких губах и ответил в своей обычной манере, которая далась ему с немалым трудом:
– Итак, Бешеный пес уже пронюхал, где я нахожусь?
– Да, он здесь! – закричал Уорвик. – Но сидите на цепи вы! Остерегайтесь, как бы он не вцепился вам в глотку и не сомкнул на ней клыки!
– Вы не посмеете меня тронуть, – сказать Гавестон. – Граф Пемброк дал слово, что я предстану перед судом, а до этого смогу увидеть короля.
– С каких пор Пемброк отдает распоряжения Уорвику? Вставайте! Иначе вас потащут, как вы есть, полуголым. А темницы в моем замке не слишком благоустроены. Быстрей! И одевайтесь потеплее, мой вам совет.
– Я протестую. Вы…
– Хватайте его, в чем есть! – крикнул Уорвик. – Такой хорошенький мальчик, поглядим на его прелести. Наверное, считает, что без одежды он куда красивее. Может, и так, но мы-то не любители этих мужских достоинств… Вставайте сами или я прикажу поднять вас силой!
Гавестон встал и начал одеваться под злобным насмешливым взглядом Уорвика.
На шею он надел усыпанную бриллиантами цепь, на пальцах у него было несколько драгоценных колец – все, что увез с собой из Скарборо.
Уорвик не сводил глаз с украшений.
– Что я вижу? – сказал он с издевкой. – Цепь, подаренную одним королем другому, не так ли? Кольца тоже королевские, если не ошибаюсь. Ах, как наш прелестный мальчик любит драгоценности! И предпочитает те, что принадлежат короне. Я обвиняю вас в том, что вы украли их из государственной казны!
– Я не крал… Я не крал их! Мне дал король… Он мне дал еще… много…
– Вот как! Дал вам много… Все… Свою честь, расположение своего народа. Может, само королевство?! Стража! – заорал он. – Взять его!
– Вы ответите перед графом Пемброком. Он дал мне слово чести.
– Оставьте в покое Пемброка! Думайте больше о себе… Уведите его!
Когда Гавестона вывели из монастыря и он окунулся в свежую ночную тьму, смятение и полное отчаяние охватили его. Он понял, что жизнь окончена.
* * *
Узнав о том, что сделал без его ведома Уорвик, как, воспользовавшись его отсутствием, ворвался в помещение, где находился Гавестон, обезоружил стражу и, по существу, похитил пленника, Пемброк пришел в негодование и отчасти испугался: ведь когда-то он обещал королю, даже клялся своими владениями, что Гавестону бароны не причинят вреда.
Теперь же случилось худшее, что могло быть: Гавестон в руках Уорвика.
Пемброк отправился к нему в замок и потребовал выдачи пленника. Он упирал на то, что дал обещание сам привести его в Лондон, но Уорвик только посмеялся над его словами и сказал, что теперь Гавестон его собственный узник, а вскоре здесь появятся Ланкастер, Гирфорд, Арендел, и все вместе они решат судьбу этого прохвоста, сына шлюхи…
– Но я могу потерять земли, которыми клялся за его безопасность! – беспомощно произнес Пемброк.
– Это научит вас не заключать бездумных сделок, – с насмешкой сказал Уорвик.
– Король будет не на вашей стороне!
– Король не выступит против Ланкастера, Арендела… против всех нас. – Уорвик снова перешел на издевательский тон: – Если для вас он такой бесценный дар, что же вы так плохо охраняли? Надо было взять его с собой в замок и носить там на руках… Нет уж, Гавестон должен как можно скорее заплатить за все, что натворил. Пришел его черед…
* * *
Вскоре, как и говорил Уорвик, к нему в замок прибыли Ланкастер, Гирфорд и Арендел.
– Значит, птичка попалась! – вскричал Ланкастер со смехом.
– Сидит в одной из клеток, – отвечал хозяин замка. – Ее перышки уже заметно потускнели, и она дрожит от страха.
– Так и должно быть, – хмуро сказал Гирфорд.
– Что будем с ним делать? – спросил Уорвик.
– Он не должен остаться в живых, – решительно сказал Ланкастер. – Каждый день его жизни представляет опасность для нас всех. Что, если король соберет все-таки войско и отправится выручать своего любимчика? Как тогда быть?
– Воевать против короны? – сказал Уорвик. – Не очень хотелось бы. Достаточно было междуусобиц при королях Джоне и Генрихе. Страна не выдержит.
– Выход только один, – мрачно заключил Ланкастер. – Вынести приговор и немедленно привести в исполнение. Этот человек – вор, грешник и нарушитель закона. Он украл королевские драгоценности. Еще больше сокровищ найдено у него в Скарборо – он не успел их захватить с собой. Это первое. Во-вторых, он отлучен от церкви за свои грехи. И, наконец, преступил закон, вернувшись в страну, откуда его изгнали.
– Мы будем его судьями и вынесем смертный приговор! – воскликнул Арендел.
– Нужно это сделать как можно скорее, – добавил Гирфорд.
– Смерть преступнику! Но какой будет казнь? – спросил Уорвик. – Таких вешают и четвертуют. Однако не забывайте, он связан браком с сестрой Глостера, а это королевская линия.
– Достаточно будет лишить его головы, – примирительно сказал Арендел. – Думаю, с этим все согласятся.
– Кто исполнит приговор? – опять спросил Уорвик.
– Тот, кто решится на это, подвергнет себя наибольшей опасности, – сказал Гирфорд. – Станет главным врагом короля.
– Не об этом надо думать сейчас, – резко возразил Ланкастер. – Удар должен быть неминуемо нанесен! Изменник должен остаться без головы.
– Когда? – спросил Арендел.
– Сегодня ночью.
– Не лучше ли подождать? – это произнес Гирфорд после молчания.
– Чего ждать?! – еще более резко сказал Ланкастер. – Неизвестно, что произойдет завтра. Неужели непонятно, милорды, что в этой стране не будет покоя, пока он ходит по земле? Народ Англии не хочет, чтобы его король жил с этим человеком. Он хочет, чтобы у короля была королева, семья… Как у его отца… Как у отца его отца…
– Старик Эдуард был великий король. Но одного сделать не сумел: дать стране порядочного наследника.
– Перестаньте, милорд. Такие слова пахнут изменой.
– Мы же здесь все свои. Разве не так? Тем более то, что говорится, чистая правда.
– Возможно… Избавим же страну от Гавестона и посмотрим, как пойдут дела дальше. Даст Господь, все наладится.
– Посмотрим…
– Итак…
– Итак, смерть…
Все согласились на этом.
Но кто же нанесет смертельный удар? Кто обречет себя сделаться вечным врагом короля?
Они пришли к решению и на этот счет. Гавестона убьет рука неизвестного. Высокородные лорды будут лишь зрителями. Свидетелями. А убьют его простые солдаты, несколько солдат, и никто из них не будет знать, чей удар был смертельным и кого они лишили жизни.
Так было решено.
* * *
– Вставайте, Гавестон. – С ним говорил Уорвик. – Пора идти.
– Куда? – спросил тот.
– Куда поведет вас Бешеный пес.
– Вы никак не забудете эту шутку?
– Есть вещи, которые не забываются.
– Вы куда больше обижены на меня за кличку, чем за поражение, которое я нанес вам в турнире?
– Хватит. Это последнее ваше упражнение в острословии. Теперь начинайте молиться.
– Вы собираетесь убить меня?
– Вы получаете по заслугам.
– А как же справедливый суд? И обещанная встреча с королем?
– Я вам ничего не обещал.
– Но Пемброк… Я уже говорил вам.
– И я говорил: забудьте о Пемброке и молитесь о вашей черной душе.
– У меня мало времени для молитв.
– Это верно. Поэтому не теряйте его понапрасну на разговоры…
Его вывели из замка. Бароны уже сидели на конях неподвижные, как мраморные статуи.
Его тоже посадили в седло. Он ощущал запахи и признаки ночи. Чуть влажная земля; аромат травы; темное небо, испещренное капельками звезд… Никогда раньше он не замечал всей этой простой красоты. Он любил голубизну сапфиров, пурпур рубинов, блеск бриллиантов – все эти символы власти и богатства. Сейчас ему томительно захотелось впитать в себя другую красоту – но было поздно.
Куда они везут его? Почему выехали из ворот? Где Уорвик? Бешеный пес поймал его и держал в заточении, но, видно, не хочет обагрять руки его кровью у себя в замке… Куда же девался Уорвик?..
Впереди были Ланкастер, Гирфорд и Арендел. Сзади – солдаты. Гавестон не мог знать, что все они направляются во владения Ланкастера, соседние с землями Уорвика.
Последовала команда остановиться. Где же они?.. Ему было приказано спешиться, и тотчас же он был окружен стражей.
Все двинулись дальше пешком, подошли к высокому холму, который он, кажется, узнал. Это Блеклоу Хилл. Он проезжал здесь, и не один раз, в компании с Эдуардом. Но тогда у него не было дурных предчувствий. А должны были быть…
Трое баронов остановились. Солдаты повели его дальше. Он знал, что это означает. Понял: его сейчас убьют, но бароны боятся сделать это своими руками и перекладывают на никому не известных воинов.
…И подошла пора.
Солдаты окружили его. Он стоит у подножия холма. Он смотрит назад. Смотрит вниз, на землю. Последний взгляд: темные склоны перед ним. Тишина ночи. Только легкий журчащий плеск ручья. Запахи земли. Ее очарование, которого он не знал, не понимал никогда раньше, а теперь уже нет времени… Но ведь он еще так молод…
Он посмотрел на неподвижные фигуры трех всадников. Они, словно стражи земных врат, молчаливо кричащие: «Тебе нет успокоения! Тебе нигде не будет успокоения, Гавестон!»
Кто-то подошел к нему. Совсем близко. Он успел увидеть или ему показалось, как блеснула сталь… И потом – темнота. И он падает…
Его жизнь была прервана неизвестной рукой, но это они, они, безмолвно сидящие на конях, неподвижные, как статуи, убили его.
В ушах у него забился чей-то голос: «Месть… месть…» А может, это был его голос, и он произносил совсем другие слова: «Эдуард… Эдуард…»
И это был конец.
* * *
Уорвик, ожидая у себя в замке возвращения сообщников, испытывал легкое беспокойство.
Все же ни к чему так спешить. Лучше и вправду было довести дело до настоящего суда, который бы, несомненно, признал Гавестона виновным. Они же, по существу, взяли на себя и вынесение приговора, и приведение его в исполнение.
Он самолично выкрал пленника у Пемброка, заточил у себя в замке, дал знать Ланкастеру. Но зато не присутствовал при казни у Блеклоу Хилл…
Стук в дверь, отозвавшийся жутким эхом под сводчатым потолком, прервал его мысли.
Уорвик открыл. У порога стояли двое. На руках у них был безголовый труп.
– Его больше нет, милорд, – услышал он голос одного из вошедших. – Граф Ланкастер взял голову. Что нам делать с телом?
Уорвик приблизился к ним, посмотрел на тело, которое еще недавно было таким стройным и грациозным, так нравилось королю.
– Уберите его! – закричал он. – Уберите отсюда! Я не желаю видеть это здесь!
– Милорд, но куда же его девать?
– Куда хотите… Только не здесь, не у меня!.. Отвезите в Оксфорд, к доминиканцам. Они дадут временное пристанище для тела… Забирайте!
У него было такое яростное выражение лица, он так брызгал слюной и пеной – не напрасно Гавестон дал ему ту самую кличку.
Люди поспешили унести труп. Но они знали, что этого человека нельзя похоронить в освященную землю, как всех других: он умер отлученным от церкви, и все его грехи остались с ним.
* * *
Ланкастер полностью взял на себя ответственность за смерть Гавестона. Он с презрением отнесся к другим участникам, потому что они испугались содеянного. Какой позор! Они ведь ненавидели убитого не меньше, чем он сам, и считали, что он заслужил смерть – что же теперь трясутся?
Если бы состоялся суд, решение было точно таким же. Ничто не спасло бы его в глазах закона.
– Во мне нет страха, – говорил Ланкастер. – Я знаю, король ненавидит меня, но зато народ на моей стороне. И королева будет аплодировать мне. Я обещал избавить ее от этого человека и сдержал слово… Что мне бояться короля? – продолжал говорить он. – У меня своя армия, а по происхождению я равен королю. Если он не умеет управлять страной, это смогут другие, вместо него…
Томас Ланкастер был убежден, что поступил совершенно правомерно, пойдя на убийство человека, находящегося вне закона, вора и возмутителя спокойствия в стране.
– Гавестон мертв, – говорил Ланкастер. – Теперь мы начнем новую страницу…






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Месть королевы - Холт Виктория


Комментарии к роману "Месть королевы - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100