Читать онлайн Мелисандра, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мелисандра - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мелисандра - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мелисандра

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Лежа на кровати, Фенелла Кардинглей неторопливо, словно веером, обмахивала себя только что полученным письмом от своего старого друга Чарльза Тревеннинга, На губах ее играла улыбка.
В спальню вошла Полли Кендрик, личная горничная и преданная обожательница Фенеллы, и, присев на край кровати, устремила на хозяйку полный ожидания взгляд, как спаниель, который надеется, что его выведут на прогулку или наградят подачкой. Такие подачки Полли получала в виде сплетен, которые время от времени подбрасывала ей Фенелла. Полли была существом добродушным и благодарным, но Фенелла знала, что даже ее личные дела не кажутся горничной святая святых. Полли должна была знать все, за доверие госпожи она платила верной службой.
Озорной по натуре Фенелле нравилось томить Полли в ожидании, поэтому, продолжая улыбаться и помахивать письмом, она неторопливо обводила взглядом претенциозно роскошную спальню.
Фенелла, женщина дородная, предпочитала окружать себя предметами соответствующей величины. Кровать, громадная, под стать хозяйке, выглядела очень современно. На спинке красовались перламутровые инкрустации: нимфы с такими же пышными, как у Фенеллы, формами, и языческие боги, поразительно схожие с некоторыми тогдашними знаменитостями; то были не какие-нибудь пастушки, а полные достоинства благообразные мужи. Шелковые простыни переливались оттенками бледно-голубого и бледно-лилового, одеяло тех же тонов было простегано золотой нитью. Кровать стояла на возвышении, куда вели покрытые голубым ковром ступеньки; и лесенку эту, и помост можно было отгородить от остальной комнаты, задернув тяжелую голубую занавеску. Стены вокруг алькова, где помещалась кровать, завешивала шпалера, на которой были изображены нимфы и боги, подобные тем, что фигурировали на перламутровой инкрустации. Прежде на месте шпалеры висели зеркала, но несколько лет назад Фенелла приказала их снять, объяснив при этом Полли, которой поверяла почти все, что, когда в это святилище наведывались джентльмены, им можно было внушить мысль о сходстве с фигурами на спинке кровати. Это, как утверждала Фенелла, придавало им уверенности в себе и вдохновляло на подвиги, но зеркала в последнее время превратились в помеху, и шпалеры оказались куда предпочтительнее. «Вы потому, милая мадам, их убрали, – заметила Пол ли, чье малопочтительное отношение к хозяйке с лихвой возмещала нежная привязанность, – что не хотели, чтоб и вас в них было видно». Фенелла рассмеялась в ответ и не стала этого отрицать. Она и в самом деле с годами не становилась моложе, но от многого еще способна была получать удовольствие; жизнь ее была столь же богата и насыщена красками, как и ее заведение.
В спальне стояло множество ваз и статуй, причем все весьма ценные, – подарки ее поклонников. Роспись на потолке изображала нимф и богов, подобных тем, что уже были упомянуты.
Полли – дитя ист-эндских трущоб – ощущала себя в доме Фенеллы Кардинглей как в экзотическом дворце, где, подобно калифу, безраздельно властвовала мадам, однако сама Полли была верховным визирем, наделенным особыми полномочиями; на ее долю перепадало не меньше радостей и удовольствий, чем на долю хозяйки.
Роста Полли была невысокого – всего четыре фута одиннадцать дюймов, и такая тоненькая, что, если бы не морщины, могла легко быть принята за ребенка; на ее лице с мелкими чертами выделялись глубоко посаженные подвижные глазки. Яркие, горящие сжигающим ее вездесущим любопытством, они придавали лицу Полли смышленое выражение. Рядом с высокой – пяти футов девяти дюймов ростом, – большегрудой и пышнотелой Фенеллой, темные волосы которой, как утверждала Полли, с каждым годом становились все темнее, одетой в яркий наряд причудливого покроя и увешанной драгоценностями, Полли выглядела невзрачной серой мышкой. Однако такие внешне разные, Полли Кендрик и Фенелла Кардинглей счастливо жили в своем восхитительном мире, и ни одна из них не представляла себе жизни без другой.
Их знакомство состоялось при необычных обстоятельствах: Полли попала под колеса экипажа Фенеллы, которая в то время была супругой Ральфа Кардинглея и ни о чем ином не помышляла, и только после его смерти нашла себя, вложив душу в создание того захватывающего, экстравагантного и бесстыдного царства, в котором теперь восседала на троне.
Бедной побирушке, ежедневно терпящей голод и унижения, Фенелла показалась богиней, сошедшей с небес; Фенелле же преданность этого маленького забитого существа пришлась как нельзя кстати. Так Полли была спасена от нищеты, Фенелла получила стимул к великим свершениям, дабы еще ослепительнее сверкать в глазах своей рабыни.
С каким восторгом следила Полли за любовными историями их юных дам! Она считала, что они принадлежат ей в такой же степени, как и Фенелле. Все они вели в храме Фенеллы умопомрачительную жизнь, ибо Фенелла, не без помощи Полли, выстроила вокруг них умопомрачительный мир.
Фенелла быстро разбогатела. Она продавала средства, с помощью которых возрастало женское очарование, и снадобья, которые придавали силы мужчинам. Фенелле мог доверять всякий, независимо от положения в обществе, возраста и пола. Мужчины и женщины могли, не привлекая внимания, приходить в ее святилище и уходить из него, как она говорила, совершенно другими людьми. Все прекрасно знали, что в комнатах на верхнем этаже ее большого дома находится портновский салон. Когда ее юные дамы – шесть граций, как она их называла, – выходили к гостям, на них были платья, сшитые в мастерских Фенеллы. Девушки постоянно менялись, ибо ни одна из ее граций надолго не задерживалась в этом храме, быстро покидая его. Фенелла частенько говаривала, что это всего лишь место для отдыха.
Теперь Фенелла редко выходила из дому, но, когда-то случалось и ей при этом где-нибудь в магазине или просто на улице попадалась хорошенька девушка, она непременно предлагала ей пойти к ней в обучение. Для девушек встретить Фенеллу означало встретить свою судьбу, ибо, не случись этого, их ничто, кроме нищеты, не ожидало, а будучи в руках Фенеллы, они непременно обзаводились покровителем и, если проявляли мудрость, – а Фенелла учила своих воспитанниц мудрости, – находили возможность позаботиться о себе в том случае, когда лишались заботы этого покровителя. Некоторых юных дам присылали сюда и отцы, платившие Фенелле солидные суммы за то, чтобы она обучила их чад изящным манерам и умению очаровывать; и, пройдя школу Фенеллы, они непременно заполучали таких мужей, каких желали им родители.
Фенелла умела ловко переплетать достойное с предосудительным. Она могла быть дуэньей для состоятельных девушек, чьи родители не имели доступа в высшее общество, и сводней для своих менее обеспеченных красавиц. Открыв модный салон, она потихоньку приторговывала теми услугами, которые люди предпочитали покупать тайком. В одной из комнат ее заведения находилась так называемая кровать плодородия. Провести ночь на этой кровати стоило огромных денег. Комната, где стояла кровать, очень напоминала ту, где Фенелла сейчас читала письмо. Такой же помост и такие же за навески, но висевшая на стене шпалера живописала разные стадии любовной игры. Прекрасные статуи и картины тоже изображали утехи любовников. Ходили слухи, будто имелись желающие оплатить стоимость проведенной в комнате ночи лишь ради того, чтобы на все это полюбоваться. Однако, по замыслу Фенеллы, кровать эта предназначалась для супружеских пар, которые желали иметь детей, и которых в этом постигло разочарование. Проведенная в спальне ночь почти гарантировала зачатие ребенка. Фенелла сдавала комнату внаем из благих побуждений.
Вот такие порядки были заведены в ее царстве. Одна лишь благопристойность вышла бы скучной, а чувственность – натуралистичной. Но Фенелла предлагала их в причудливом сочетании. Чувственность шествовала рука об руку с добропорядочностью.
Наблюдая за Фенеллой, Полли по ее улыбке поняла: что-то должно произойти. Она терпеливо ждала.
– Ну, – сказала Фенелла, – что ты здесь сидишь?
– У милой мадам есть новости?
– Скоро узнаешь.
– А… значит, новенькая.
– Кто сказал?
– Милая мадам, уж Полли вы не проведете.
– Ах ты, старая букашка!
– Я вас на два года моложе, милая мадам. Так что говорить насчет старой я бы на вашем месте поостереглась.
– Вот тут ты ошибаешься. Ты родилась старухой, а я вечно останусь молодой.
– Не верьте этому, милая мадам. Вы на все свои сорок пять и выглядите.
– Пошла вон, мерзавка!
– Ну, скажите мне сначала, что же там в письме, – заскулила Полли.
– Только чтобы от тебя отделаться. Налей мне кофе.
– Сливки добавлять, милая мадам? А то у вас в последнее время жирку прибавилось.
– Он меня вполне устраивает. И кофе со сливками тоже. В общем, Полли, ты все равно узнаешь. У нас будет новая воспитанница.
– Ах, милая мадам! Когда?
– Кажется, скоро.
– А кто такая?
– Очаровательный ублюдочек.
– Ага, одна из этих.
– Помнишь того корнуолльца?
– Да, конечно же, помню.
– Так это ему мы обязаны, Полли. Как-то раз он заглянул к нам, чтобы провести ночь. Я тогда была влюблена – не помню уж в кого, но не в этом дело… дело в том, что потом он – я имею в виду корнуолльца – закрутил с одной маленькой белошвейкой. И появился ребенок… вот этот самый ребенок.
Полли восхищенно прищелкнула языком:
– Значит, мы за нее в ответе, так?
– Вот он ее к нам и посылает, эту Мелисанду Сент-Мартин. И напоминает, что когда-то я помогла ее окрестить.
– Милое имечко.
– Не вмешайся я, ее назвали бы Милли. Бог знает, что бы из нее вышло, если б не я.
– О да! Если бы не вы, она вообще бы на свет не по явилась… судя по вашим словам.
– Я позаботилась о том, чтобы ее послали в один французский монастырь. Теперь она образованная девушка.
– И вы собираетесь… найти ей подходящего мужа?
– Сделаем все, что от нас зависит, Полли. Для этого он ее сюда и направляет. Девушка будет изучать у нас портновское искусство. Если она хорошенькая, то выдадим ее замуж. Если нет… что ж, будет работать в салоне.
– Но тогда девушек станет семь… Такого никогда раньше не было. Не люблю семерок. Мы когда-то жили в доме номер семь… если это можно назвать домом. Там в трех квартирах ютилось семнадцать человек, и семеро из них умерли от лихорадки. Матушка моя скончалась, когда седьмого ребенка рожала…
– Не будь такой суеверной, Полли.
– Можно подумать, что вы сами в приметы не верите!
– Никогда. Всему должно быть объяснение. Помни об этом!
Полли, оттопырив большой палец, указала им наверх:
– Как же тогда наша кровать, а? Что там за объяснение под простынями лежит?
– Люди ложатся на кровать плодородия, уверенные в своем успехе. А это уже половина победы, Полли. Стоит поверить, что ты заполучишь какую-нибудь вещь, и, считай, она у тебя в кармане. Вот на чем все основано. Иди скажи девочкам, что скоро у них появится новая подружка. Но сперва принеси мне перо и бумагу, я прямо сейчас напишу моему любезному другу, что мы ждем его малышку Мелисанду.
Поезд вез Мелисанду через всю страну на восток, прочь от Корнуолла. Она сидела в вагоне первого класса в растерянности и замешательстве, чувствуя, как в душе поднимается волна возмущения против тех, кто, по-видимому, взял ее жизнь в свои руки и распоряжается ею по собственному усмотрению. Неужели она не имеет права голоса в решении своей судьбы?
Поезд подходил к Лондону, и ей пришла в голову мысль убежать, скрыться от тех, кто придет ее встретить; разорвать на клочки лежавшую у нее в кармане бумажку с адресом, чтобы никто больше в ее жизнь не вмешивался.
Будь Мелисанда человеком другого склада, она вернулась бы в монастырь. Девушка догадывалась, что именно на это и надеется сэр Чарльз. Как бы он был доволен! Замечательно бы все получилось – сбыл бы ее с рук раз и навсегда. Нет, такого удовольствия она ему не доставит. Да и потом, разве может она жить так, как живут сестры и мать настоятельница? Бросив беглый взгляд на жизнь, они, как и сама Мелисанда, нашли ее полной невзгод и разочарований и решили посвятить себя служению Господу. Но Мелисанда была натурой совершенно иного склада. Заточение в монастыре привлекало ее куда меньше – и она вполне отдавала себе в этом отчет, – чем постоянное преодоление нападок порочных мужчин.
«Однако можно научиться, – сказала она себе, – разбираться в том, что же этим порочным мужчинам нужно. И научиться им противостоять. Будь у меня побольше опыта, я не позволила бы ни Фермору, ни Леону себя дурачить. Будь у меня побольше опыта, я поняла бы, почему сэр Чарльз забрал меня из монастыря. Мне следовало еще тогда сообразить, что он отказался признать меня своей дочерью, что репутация и положение в обществе ему дороже собственного ребенка. Знай я все это раньше, меня бы не постигло такое горькое и внезапное разочарование».
Из своего печального опыта она сделала неожиданный вывод: самодовольный негодяй Фермор заслуживает не большего презрения, чем прочие представители его пола. Таковы все мужчины, решила она, из-за них стало необходимым существование монастырей, ибо хоть в малой степени напоминай мужчины святых, порядочным женщинам не пришлось бы прятаться от них за высокими стенами и крепкими замками.
Фермор был порочен, ему, наверное, еще не раз предстояло выступить в роли соблазнителя; но Мелисанда помнила, как он однажды сказал, что предпочитает быть не совсем законченным негодяем, нежели не вполне безупречным джентльменом. Возможно, она испытывала к мужчинам подобного типа большее влечение, чем к лицемерам, поэтому до сих пор вспоминала о Ферморе с некоторым сожалением. Теперь Мелисанда отдавала себе отчет в том, что самое счастливое время в доме Тревеннинга провела, когда была с ним. И если он подвержен пороку, то и она не столь уж безгрешна, ведь она наслаждалась его обществом, зная, что он помолвлен с Каролиной.
Как он был прав, когда сказал ей, что ее время прошло, как проходит время прекрасной розы. Ее час минул. Ей никогда больше не суждено с ним увидеться; и теперь, находясь на значительном расстоянии от соблазна, она вынуждена признаться себе, что, в отличие от благонравных монашек, хочет жить в расцвеченном яркими красками мире, дверь в который он ей приоткрыл, делить с ним заманчивые восторги и радости.
Даже теперь еще она с трудом могла ясно мыслить, припоминая дни между своим открытием и отъездом.
Тогда Мелисанда была в замешательстве, а находясь в замешательстве, обычно проявляла излишнюю поспешность. И ни за что не поверила бы в виновность Леона, если бы к тому времени благодаря Фермору и сэру Чарльзу не приобрела уже некоторые познания о мужчинах. Фермор всегда посмеивался над ее просто той. А сэр Чарльз?.. Разве она не была свидетельницей того, как, представ перед неоспоримыми фактами, он принимался лгать и изворачиваться, теряя весь лоск в этой недостойной борьбе за свою репутацию?
Возможно, она и сама, совершив неблаговидный поступок, не захотела бы этого признать; и, уж, безусловно, попыталась бы оправдать себя. Но отказаться от собственного ребенка! До этого она никогда бы не опустилась.
А Леон? Ей никак не удавалось забыть, с какой страстью он рассказывал ей о своей мечте. А на пути к вожделенному благополучию стоял этот мальчик. Мелисанда не могла поверить, что он заранее спланировал убийство Рауля. Нет, просто поддался соблазну под действием минутной слабости. Она была убеждена в этом и с предельной ясностью представляла себе картину происшедшего: бушующий ветер, сильный шторм и бегущий по пирсу ребенок – избалованный мальчишка, который привык идти туда, куда ему взбредет в голову, – которого волной смыло в море. Кинуться в бушующее море и попытаться спасти его означало бы для Леона подвергнуть риску свою собственную жизнь; оставить же тонуть – значило осуществить свои мечты. Так много денег было поставлено на карту. Она не могла изгладить из памяти его исказившееся от муки лицо, его готовность поверить в то, что о нем ходят разные слухи… когда он наверняка еще не знал, что люди и в самом деле начали перешептываться. «Qui s'excuse s'accuse», – как говорили сестры в монастыре. Кто оправдывается, тот себя обвиняет.
Через неделю после того несчастного случая несколько человек неоднократно видели, как он плавал в укромном месте.
Мелисанда была рада, что он уехал и ей не придется с ним снова видеться. Записку она ему написала краткую и по существу.
«Любезный Леон. Теперь я знаю, что вы умеете плавать. Вас видели за этим занятием. Какой же я была дурочкой! Слава Богу, я в вас разобралась. Соблазн оказался для вас слишком велик. Полагаю, вы поймете, почему нам не следует больше встречаться.
Мелисанда».
Она все объяснила Каролине и попросила их обоих – и ее, и сэра Чарльза – ни при каких обстоятельствах не сообщать Леону, где она находится.
Мелисанда отдавала себе отчет, что боится увидеть Леона, боится, что он попытается воззвать к ее жалости и, как многие другие, взяться устроить ее будущее. Нужно убежать от Леона, спастись любой ценой.
Теперь ей предстояло окончательно порвать с прошлым. Как причудлива жизнь. Совсем недавно она жила бок о бок с сестрами в монастыре, где день ото дня повторялось одно и то же. А теперь вдруг чья-то неведомая рука переносит ее в новое, непривычное ей существование. Совершенно новая жизнь, новые люди со своими заботами и радостями.
Только вчера она простилась с миссис Соади, мистером Микером и другими слугами, с Каролиной, Фермором и сэром Чарльзом. Все они вышли ее проводить, и у нее возникло ощущение, что эти люди, так же как и она сама, были уверены, что никогда больше с ней не встретятся.
Вскоре после того печального происшествия, когда она поведала сэру Чарльзу, о чем сплетничает прислуга, он вызвал ее к себе в кабинет. Держался он сурово, сдержанно, почти неприязненно. Рассказал, какие сделал по поводу нее распоряжения; ей предстояло отправиться в салон модистки и научиться портновскому ремеслу. Мелисанде это будет очень полезно, а миссис Кардинглей – весьма достойная дама – присмотрит за ней и обучит многим полезным вещам.
Вопросов Мелисанда задавать не стала, интереса не выказала. Девушка не могла дождаться, когда же сэр Чарльз закончит, и она сможет уйти.
Перед отъездом сэр Чарльз предложил ей деньги, которые она сначала высокомерно отвергла, но мгновенно поняла, что сглупила. Надо их взять – уж помочь деньгами-то он наверняка ей обязан! – и бежать, куда глаза глядят.
– Но они ведь, знаешь ли, могут тебе в дороге понадобиться, – настаивал сэр Чарльз.
– У меня есть деньги, я кое-что успела скопить.
Он заискивающе улыбнулся:
– Возьми, пожалуйста. Я очень огорчусь, если ты откажешься.
Тогда она смягчилась и приняла деньги.
Поезд, замедлив ход, остановился. Встрепенувшись, Мелисанда огляделась по сторонам. Вот она и в Лондоне. Девушка вышла на перрон из вагона первого класса, и ей предложил свои услуги носильщик. Она заметила табличку: «Обслуживать пассажиров третьего класса носильщикам запрещается». Ее пробрала дрожь. Вот очередное напоминание, что у нее гроша нет за душой.
– Меня встречают, – сказала она носильщику.
Дотронувшись до фуражки, он отсалютовал Мелисанде, и не успела она двинуться с места, как к ней поспешно подошла какая-то женщина. Совсем маленькая и, как показалось Мелисанде, своим скукоженным лицом и юркими горящими глазками похожая на ведьму.
– Могу поспорить, вы мисс Сент-Мартин, – приветствовала ее ведьма, изображая на сморщенной физиономии дружелюбную улыбку.
– Да.
– Значит, вы наша пташка. Я Полли Кендрик. Пришла вас встречать.
– Полли Кендрик? Но я вас не знаю.
– Нет, конечно, вы ждете мадам Кардинглей. Но ма дам редко выходит из дому и послала меня вас встретить.
– А, понимаю…
– Так, значит, вы иностранка. Мадам мне рассказывала. Образованная барышня из Франции. И какая хорошенькая! Держу пари, вы у наших девушек всех поклонников отобьете!
– У ваших девушек?
– Да, у нас большая компания. Ну что же мы здесь стоим? Мадам прислала за вами экипаж. Эй, ты, – обратилась она к носильщику, – возьми у дамы багаж. Ну, пошли. Вы ведь из самого Корнуолла ехали, да? И со всем одна? Надеюсь, вас никто не пытался похитить. Вот забавно бы получилось… не успей вы добраться до ма дам… правда?
Мелисанда улыбнулась; чем-то эта женщина сумела вызвать ее расположение. Наверное, оживленным интересом, показывающим, что Мелисанду здесь ждут.
Они сели в экипаж, и кучер взмахнул кнутом.
Полли Кендрик болтала без умолку:
– Вот теперь я вас хорошенько разглядела. Бог мой, какая вы красавица! Мадам вы понравитесь. Она питает слабость к хорошеньким девушкам. – Полли слегка толкнула Мелисанду локтем. – Да и я тоже. Мадам говорит, что видит в них отражение собственной юности; она сама когда-то была красавицей. А мне, по ее мнению, они нравятся потому, что я такой никогда не была. Такая уж наша мадам – рассудительная и большая умница. В жизни никого умнее не встречала. Да уж верно, и не встречу. Мадам о вас позаботится. Всему научит. Она будет от вас в восторге… а остальным придется поостеречься. Вот потеха-то будет. Наша мисс Женевра, голубоглазая, как невинное дитя, и мисс Люси, фигуристая такая… У них теперь будет соперница. Но такова жизнь. Не может же всегда быть по-твоему. Так как же вас по имени величают?
– Мелисанда.
– Чудесное имя… Мадам сама вас крестила. Уж она выберет подходящее имя, можете на нее положиться.
– Мадам меня крестила?
– О, да, так оно и было. – Полли снова легонько подтолкнула Мелисанду и наклонилась поближе. – Это тайна. Ваш отец однажды заехал навестить мадам, но у нее был другой обожатель, поэтому ему пришлось обратиться к вашей матушке, к маленькой белошвейке из Воксхолла. Ваш папочка в нее влюбился и свил с ней любовное гнездышко. И вот результат.
– А… понятно.
– Как, неужели вы не знали? Ну, кто бы мог подумать! А я-то язык распустила. Ну ладно. Не говорите никому, что я вам рассказала. Но, по-моему, моя милочка, лучше, чтоб вы знали. Если мне в жизни и повезло, то лишь потому, что я ухо держала востро и глядела в оба. Мадам, правда, говорит, что у меня еще язык работает так, что дай Боже, и он-то меня до добра не доведет. Вот она какая, наша мадам.
– И мадам меня крестила?
– Ну да, потому что, когда вы родились, ваша бедная матушка скончалась, и бедный папочка не знал, к кому обратиться. Вот мадам и нарекла вас Мелисандой и устроила так, чтоб вас отправили на воспитание в монастырь. Вот она какая, наша мадам.
– Так, значит, мадам мне вроде крестной матери…
– Мадам всему миру вроде крестной матери. Дай ей Бог здоровья. Но как мне вас называть, моя птичка? А, знаю, Мелли. Прелестно, правда? Малышка Мелли из Франции. Ах, ты Господи, у вас же глаза зеленые… и впрямь зеленые. У нас еще не было зеленоглазых девушек. Вы будете первой.
– Прошу вас, расскажите мне про них. Я понятия не имею, куда еду, и пребываю в полном замешательстве. Знаю только, что меня послали к мадам Кардинглей учиться шить, хотя сомневаюсь, что из меня выйдет толк.
– Шить?.. С такими-то глазами!
– Я думала, что шьют не глазами, а пальцами.
– Ого! Я ей передам. Мадам это понравится. Она любит острых на язычок. Да и джентльмены таких любят… пока об этот язычок не порежутся. На язычки мужчины тоже падки, как и на разное другое… другие прелести… – Полли снова расхохоталась. – Нет, мадам наверняка захочет, чтобы вы показывали наряды. Этим все наши грации занимаются. Она, понятно, не знала, какая вы из себя. Если бы вы оказались такой, как я… – При этой мысли Полли опять разразилась смехом. – Что ж, тогда б вам и впрямь пришлось работать пальцами. Но раз вы такая хорошенькая… вам, кроме вашего личика, ничего и не потребуется.
– Я что-то не понимаю…
– Ой, да ведь мы уже почти приехали, так что нет времени объяснять. Мадам не терпится вас увидеть. Так что, если я вас задержу, меня за это не похвалят. Она приказала, когда мы приедем, вести вас прямиком к ней. Вы вместе будете чай пить. У мадам все по последней моде. Она не только после ужина чай пьет, но и днем.
Экипаж остановился на тихой площади с домами в георгианском стиле. Сойдя на тротуар, Мелисанда подняла глаза и увидела перед собой высокий дом с лестницей в шесть ступеней, ведущей к широкому портику, украшенному с обеих сторон затейливыми резными колоннами. Второй и третий этажи венчали балконы с вечнозелеными растениями в цветочных горшках.
Дверь им открыл лакей в ливрее.
– К нам новая барышня, Бонсон, – подмигнув, сообщила ему Полли.
Бонсон поклонился и тепло улыбнулся Мелисанде.
– Пойдемте, моя милочка, – поторопила Полли. – Мадам ждать не любит.
Пол в холле был покрыт красным ковром, убегавшим вверх по широкой лестнице. На площадке, где лестница расходилась в стороны, располагалось высокое, во весь следующий пролет, окно. А рядом с ним стояла статуя, изображавшая античную красавицу с длинными волоса ми, которые волной покрывали ее плечи.
– Один джентльмен сказал, что скульптура напоминает ему мадам, – прокомментировала Полли. – Поэтому она ее сюда и поставила. Это, разумеется, подарок.
– Прекрасная статуя. И мадам такая же красавица?
– В молодости, моя милочка, равных ей не было. Но время никого не щадит. Вас, красоток, это, конечно, должно печалить. Я вот когда думаю о том, что время идет, мне даже весело. У меня много не отнимешь. Как говорится, чего нет, о том и не жалеешь. А вам очень, должно быть, обидно красоту свою терять.
Пройдя под свисавшей с потолка роскошной люстрой, мимо изысканной мебели и многочисленных зеркал, они поднялись по лестнице.
– У мадам слабость к зеркалам, – прошептала Полли, – Хотя сейчас уже не такая, как раньше. Вот мы и пришли. – Она распахнула дверь и провозгласила: – Мадам, вот она, наша седьмая, и самая прехорошенькая.
Взору Мелисанды предстали толстые ковры, массивная мебель, изящные статуи и тяжелые бархатные шторы. Благодаря зеркалу во всю стену комната казалась просторнее, чем была на самом деле. В просвет бархатных штор виднелся уставленный зеленью балкон. В воздухе витал аромат дорогих духов.
Фенелла Кардинглей сидела откинувшись в шезлонге; ее пышные телеса обтягивал голубой шелковый халат с глубоким вырезом, открывавшим великолепный бюст. Ткань скрепляли фигурные застежки, усыпанные алмазами и сапфирами. В причудливом сооружении из черных волос тоже блестели драгоценности. Протянув унизанную бриллиантами белую руку, она произнесла:
– Добро пожаловать, дитя мое! Добро пожаловать, малышка Мелисанда!
Полли подтолкнула Мелисанду вперед, словно та была обнаруженным ею сокровищем, которое ей не терпелось продемонстрировать.
– Ну как, – горделиво спросила Полли, – нравится она вам?
– Очаровательна, – ответила Фенелла. – Опустись-ка на колени, дорогая, чтобы мне лучше тебя разглядеть.
Мелисанда почувствовала себя так, словно стоит на коленях перед королевой. Фенелла взяла ее лицо в ладони и поцеловала в лоб:
– Надеюсь, ты будешь счастлива, моя дорогая.
– Вы очень добры, – ответила Мелисанда.
– Мы стараемся окружить наших девушек добротой. И с радостью примем тебя к себе. Полли, пойди, прикажи принести нам чаю. Я хочу немного побеседовать с Мелисандой.
Полли поморщилась и не двинулась с места.
– Пошевеливайся, букашка! – прикрикнула на нее Фенелла.
Полли неохотно удалилась.
– Она, наверное, уже надоела тебе своей болтовней по пути с вокзала. Что ж, дорогая, бери стул и садись ближе, чтобы мы могли поболтать.
Мелисанда повиновалась.
– Ты, наверное, не ожидала такое увидеть?
– Никак не ожидала. Я думала, что приеду в портновскую мастерскую.
– Так вот, значит, что он тебе сказал? – рассмеялась Фенелла. – Портновская мастерская…
– Нет, сэр Чарльз мне этого не говорил. Сказал только, что у вас шьют платья, вот я и представила себе мастерскую.
– Платья шьют не в мастерских, моя девочка. Наше заведение называется салоном. Ах, до чего же ты хорошенькая! А если тебя еще нарядить! Тебя здесь ждет большой успех.
– Благодарю вас, миссис Кардинглей.
– Меня зовут мадам Фенелла, дорогая. Звучит лучше, чем миссис Кардинглей. Или просто мадам. Какой у тебя грустный вид! Ты и вправду несчастна? Чарльз написал мне, что у тебя была в Корнуолле неудачная любовь.
Фенелла, замолчав, ждала рассказа. Тогда Мелисанда произнесла:
– Я бы предпочла об этом не говорить… если вы не против.
– Разумеется, тебе сейчас не хочется об этом вспоминать. Позже поведаешь обо всем. Не сердись на меня. Что тебе отец про нас рассказывал?
– Мой отец? Вы хотите сказать, сэр Чарльз? Ведь он не желает признавать меня дочерью.
– Это на него похоже, – рассмеялась Фенелла. – Он всегда боялся общественного порицания. Но это можно объяснить. Только те, у кого, как у меня, хватает смелости, позволяют себе не обращать внимания на мнение других. Остальным приходится с ним считаться.
– Значит, вам известно, что он мой отец?
– Именно поэтому он тебя ко мне и прислал. Хочет, чтобы я о тебе позаботилась.
– И вы?..
– Дорогая моя, я пообещала Чарльзу для него сделать все, что в моих силах, но теперь, увидев тебя, могу добавить: и для тебя тоже. Ты меня очень заинтересовала.
– Мне кажется, я знаю почему.
– Полли?
– Она успела мне кое-что рассказать.
– Ей только дай волю! Я часто грожу, что в один прекрасный день велю затащить ее в темный угол и отрезать ей язык. Да не пугайся так, дорогая. Это всего лишь шутка. Но с ее язычком и вправду иногда беды не оберешься. Мы здесь живем одной семьей в маленьком мирке, счастливом и уютном. Ты скоро познакомишься с остальными девушками. У меня здесь есть белошвейки и грации. Ты будешь одной из граций. Тебе не придется утруждать чудесные глаза и колоть иголкой изящные пальчики. Мужчинам не нравятся исколотые пальчики, моя дорогая, хотя это и свидетельствует о трудолюбии. Бывает, конечно, что мужчина в женщине ищет именно трудолюбие, но такие к нам редко заглядывают.
– Но если мне предстоит показывать платья, то на них ведь и дамы будут смотреть?
– К нам приходят и дамы, и господа, моя дорогая. Дамы всегда выбирают те платья, на которые мужчины смотрят дольше всего, – хотя смотрят они, честно говоря, вовсе не на платья. А их дамы, по-видимому, никак не могут об этом догадаться. Я знаю, что ты будешь пользоваться успехом.
– Скажите, а в чем будут заключаться мои обязанности?
– В основном станешь демонстрировать одежду. Будешь и в мастерских кое в чем помогать… но только если у тебя самой возникнет такое желание.
– Не знаю, будет ли от меня прок… я ведь не очень ловко с иголкой управляюсь.
– Шитье – ремесло не слишком прибыльное, дорогая моя. Для того чтобы показывать одежду, требуется гораздо большее умение.
– Боюсь, что я этим умением не обладаю.
– Встань-ка, моя милочка. А теперь пройдись по комнате. Вот так. Голову держи прямо. Женевра научит тебя ходить. В тебе есть врожденная грация, а это уже немало. Нужно будет усвоить всего несколько маленьких хитростей.
– Вы хотите сказать, мадам, что я смогу зарабатывать на жизнь, просто прохаживаясь туда-сюда?
Фенелла кивнула.
– Но мне это кажется очень легким заработком.
– Дитя мое, зачастую то, что кажется самым легким заработком, приносит наибольшую прибыль. Взгляни на меня. Я немало времени провела на этом диване, но сама себя обеспечиваю, и вполне прилично. Лучший способ заработать на жизнь в этом мире – возложить эту обязанность на других. Именно так умные люди и поступают. Возможно, и ты этому научишься. Кто знает! – рассмеялась Фенелла.
Бонсон вкатил в комнату столик с подносом. Фенелла, подавив смех, объявила:
– А вот и чай. Разольешь, моя милая? Чтобы мы остались совсем наедине. Мне, пожалуй, со сливками.
Мелисанда дрожащей рукой наполнила чашку и передала ей Фенелле.
Та пристально наблюдала за ней. «Какое изящество! Какая красавица! – подумала она. – И платье на ней сидит великолепно».
Фенелла любила возиться с юными девушками. Устраивать их будущее было все равно, что строить планы на свою собственную жизнь. Обретать новую молодость. А тут еще редкая красавица – очаровательнее всех ее граций, – и такая интересная история! Дочь добропорядочного корнуолльского джентльмена, результат кратковременного безумства, которому он когда-то поддался. И романтично и интересно – и то и другое вполне во вкусе Фенеллы.
– Ты немного растеряна, – сказала она. – Для тебя все так странно и так не похоже на то, чего ты ожидала. Ну, так тут, наоборот, есть чему порадоваться. Ты, наверное, думала, что я окажусь отвратительной старой каргой, которая заставит тебя делать тысячу стежков в день, а если у тебя не получится, то даст отведать палки?
– Я очень боялась. Понимаете, я не такая уж рукодельница. Хотя цветы мастерить умею неплохо. Взгляни те, вот этот я сама сделала.
– Он идет к этому платью. Подчеркивает его достоинства. Да ты, я думаю, и в мастерской нам пригодишься. Уверена, что ты здесь будешь очень счастлива. Я поняла это, как только тебя увидела. Ты мне напомнила меня саму в твоем возрасте. Я, конечно, была крупнее, и мы с тобой разного типа, но в тебе есть нечто такое… Я хочу, чтобы ты себя у нас чувствовала… уютно. Какая-нибудь из наших девушек все тебе здесь покажет. Мы часто развлекаемся, и теперь ты украсишь наши вечеринки. Заглянешь в примерочную и подберешь себе платье, чтобы общаться с гостями. После этого многие дамы захотят купить тот наряд, что ты носила. Он на тебе будет так чудесно выглядеть, что они решат, будто красота исходит не от тебя, а является достоинством одежды.
– Судя по вашим словам, это и не работа вовсе.
– Ты, без сомнения, найдешь, что у нас все устроено иначе, чем у Тревеннинга. Если тебе что-то будет неясно, обязательно обращайся ко мне. Жить будешь в комнате еще с тремя девушками. К сожалению, отдельную комнату я тебе выделить не могу. Дом у нас большой, но и семья большая. Пока что твоими соседками будут Женевра, Люси и Клотильда. Но Люси скоро уедет – она выходит замуж. Все мои девушки рано или поздно выходят замуж. Мне их не удержать. Ты разбираешься в политике?
– Нет… совсем немного.
– Тогда тебе нужно подучиться. И, кроме того, побольше узнать об искусстве, поэзии и музыке. В моем салоне ведутся разные беседы, и девушке в дополнение к красоте требуется еще и образование. Тогда ее выше ценят. Женевра – удивительная красавица, однако знает очень мало, а учиться тому, что я ей пытаюсь втолковать, не хочет или не может; но зато у нее есть врожденная хитрость, которой она умело пользуется. Такая, как она, не пропадет.
– Им известно, что я… непризнанная дочь сэра Чарльза Тревеннинга?
– Имени его они не слышали, дорогая. И лучше им этого не говорить. Никогда не знаешь, до чьих ушей могут дойти такие сведения. Они знают, что ты незаконно рожденная. Клотильда – тоже внебрачная дочь одной высокопоставленной дамы. Ее мать попросила меня взять ее к себе… как и твой отец. А Люси – дочь простой крестьянки и дворянина, хоть и не столь знатного. Она вы ходит замуж с согласия отца. Мы все очень радуемся за Люси. Мои девушки находят в этом заведении все, что им нужно, а это удача для меня.
– Я вижу, вы очень добры.
– Ах, мне просто повезло и нравится делиться везением с другими. Я учу моих девочек полагаться только на самих себя. Когда я вышла замуж, мне было столько же лет, сколько тебе. У меня было состояние и, казалось, блестящее будущее. Однако муж изменял мне и, что еще хуже, растратил все мои деньги.
– Не могу понять, почему женщины так стремятся выйти замуж.
– Большинство женщин к этому стремится, моя дорогая; одни – по глупости, другие – потому что умны. Дурочки ищут, к кому бы юркнуть под крылышко, а умные сами прибирают мужчин к рукам. Держать их у себя под каблуком – вот чему, дорогая, я учу своих девушек, править мужским миром. Но править исподволь – в этом секрет нашей власти. Единственный способ обуз дать мужской эгоизм – ни в коем случае не оскорбить самолюбие мужчины, не дать ему понять, что все держишь в своих руках. Очень примитивный подход к этим примитивным существам. Половина мира состоит из тех, кто правит, другая половина – из тех, кем правят. Решай сама, к какой половине ты хочешь принадлежать.
– Ваши речи кажутся мне такими странными… Со мной никто так раньше не разговаривал.
– Ты жила с монашками.
– Они ненавидят мужчин и прячутся от них в монастыре.
– А я к мужчинам ненависти не питаю. Они мне нравятся. Я понимаю их. Я их, собственно, очень люблю, но никогда не даю чувствам заслонять от меня их слабости. Посмотри: взять их и взять нас. Мы позволяем им считать нас тщеславными: будто мы не в силах оторваться от зеркала и печемся только о нарядах да драгоценностях. Бедняги! Они называют это тщеславием, а сами считают себя столь совершенными, что даже в украшениях не нуждаются. Но скоро ты все поймешь. Когда мы допьем чай, я позвоню и попрошу одну из девушек показать тебе твое новое жилище. Тебе помогут одеться, и ты – если, конечно, к тому расположена и не слишком устала – можешь уже сегодня вечером выйти в салон. Какую ты с собой взяла одежду? Найдется подходящий вечерний туалет?
– У меня есть одно платье для особых случаев. Мне его купил мой… сэр Чарльз, когда мы были в Париже.
– Оно на тебе так же хорошо сидит?
– Платье очень милое, но у меня почти не было поводов его надевать.
– Покажешь его Женевре, и она решит, подходит ли оно для салона. Если подходит и ты пожелаешь спуститься вниз, то милости прошу. Но если предпочитаешь остаться у себя в комнате и отдохнуть с дороги, то оставайся. Мы скажем, что ты воспитывалась в монастыре, а сейчас приехала из деревни, поскольку твой отец считает нужным дать тебе возможность пообщаться с разными людьми. Какие у тебя познания в литературе?
– Когда я жила в монастыре, то читала «Путешествие пилигрима» и кое-какие романы Джейн Остин. В Корнуолле прочла «Sartor Resartus» и «Последние дни Помпеи».
Фенелла поморщилась:
– А Байрона?
– Нет… Байрона не читала.
– Тогда тебе лучше помалкивать… если ты к нам сегодня спустишься. Ты же, в конце концов, из Франции. Если поддерживать разговор тебе станет не по силам, можешь притвориться, будто не понимаешь. Женевра, например, прикрывает свое невежество дерзостью. А ты можешь для начала сделать вид, что плохо знаешь язык. Завтра я составлю для тебя список книг. Ты, вижу, смышленая и быстро выучишься. Сможешь беседовать о произведениях Теннисона, Пикока, Макколея и этого, нового, – Диккенса. А что касается политики, то у нас здесь в основном симпатизируют вигам. Тебе, по-видимому, такие понятия, как освобождение негров, подоходный налог и чартисты, мало о чем говорят?
– Боюсь, что так.
– Ну что ж, на первых порах, если разговор зайдет о политике, ты будешь превращаться в очаровательную француженку. Сомневаюсь, чтобы кому-нибудь оказалось по силам вести подобную беседу на французском языке. Меня же, признаться, трогают условия работы детей и женщин на шахтах и фабриках. Мы тут с некоторыми тори ведем ожесточенные споры. Ты спрашивала, в чем будут заключаться твои обязанности. Ты должна быть в курсе текущих событий. От моих юных дам требуется не только быть красавицами, но и интересными собеседницами. Ну, моя дорогая, я вижу, что совсем тебя смутила. Позвоню одной из девушек, что бы она проводила тебя в комнату. Она покажет тебе все, что может понадобиться. Будь так любезна, дерни за шнурок.
Мелисанда повиновалась, и на вызов явилась горничная, которую Фенелла попросила разыскать либо мисс Клотильду, либо мисс Люси, либо мисс Женевру и отослала.
Вскоре раздался стук в дверь, и на пороге появилась такая красавица, каких Мелисанде еще видеть не доводилось.
Блондинка с маленьким заостренным личиком, слегка вздернутым носом и поразительными голубыми глазами; в ее стройной фигуре ощущалась чувственность, а в манере держать себя – затаенная живость.
– А! – воскликнула Фенелла. – Женевра!
– Да, мадам? – В ее речи слышался выговор, характерный для лондонских улиц.
– Женевра, это Мелисанда Сент-Мартин, ваша новая подруга. Я хочу, чтобы ты о ней позаботилась… все ей показала… Надо, чтобы она ни в чем не нуждалась.
– Ну, разумеется, мадам. – И она улыбнулась Мелисанде.
– Проводи ее, Женевра.
Мелисанда отправилась вслед за девушкой.
Не успела Мелисанда выйти за дверь, как в комнате появилась Полли.
Фенелла встретила ее ироничной улыбкой:
– Ну что?
– Расскажите об этой малышке! – попросила Полли. – Готова поспорить, что она напомнила вам собственную молодость… как и все красавицы.
– Попридержи-ка язык!
– Какие у вас относительно нее планы?
– Сэр Чарльз хочет, чтобы я подыскала ей подходящего мужа – он бы предпочел адвоката.
– Не очень-то высоко метит, верно? – фыркнула Полли.
– Не забывай, что он из деревни и всему знает свою цену. Она девушка с сомнительной родословной, поэтому годится в жены лишь человеку, который зарабатывает себе на жизнь собственным трудом, – скажем, в адвокатской конторе. И приданое за ней дадут неплохое – это, безусловно, увеличивает ее привлекательность.
– И нам тоже кое-что перепадет, милая мадам?
– Нам заплатят за ее пребывание у нас в пансионе, когда появится муж, сверх того получим порядочную сумму.
– Как вы все умеете обделывать! – восхищенно произнесла Полли. – Никто, кроме вас, с этим бы не справился. Подумать только: уж блюстительницей нравов вас никак не назовешь, милая мадам, а все же благовоспитанный деревенский джентльмен строгих взглядов не погнушался отдать дочь на ваше попечение. Юные девушки из монастырей под одной крышей с потаскухами… потому что Кейт и Мэри Джейн иначе как…
– Ах, Полли, ты обнаруживаешь свою посредственность. Во всем нужно знать меру. Помести всех девушек в монастырь, так некоторые из них, пожалуй, и умом тронутся. Конечно, тебе-то откуда об этом знать? Но поверь мне на слово: в монастырях полным-полно женщин, которые мечтают о любовниках, а в былые времена они оргии устраивали, настоящие оргии – и все по тому, что им ничего не позволялось. А шлюхи в борделях тоскуют по пению псалмов, молитвам и исповедям. Нет, нет, Полли, в жизни много разных ингредиентов, и не так-то просто состряпать из них достойное блюдо. Что бы по-настоящему вкусить жизнь, нужно добавить в нее все возможные приправы. Возьмем, к примеру, меня. Я в жизни немало мужчин повидала…
– Да уж это точно! – восхищенно воскликнула Полли.
– Так вот, изучив мужчин всех сортов и мастей, я больше подхожу на роль попечительницы дочек добропорядочных господ, чем мать настоятельница, которая ничего в светской жизни не смыслит. Достоинство не обходимо приправлять чувственностью, а добродетель – либеральностью взглядов.
– Ну, милая мадам, у меня ведь не такие современные взгляды на жизнь, как у тех, кто к вам обращается. Я же не джентльмен, который покупает пудру, чтобы понравиться дамам, и не дама, которая стремится разными притираниями сбавить себе несколько лет. И не бездетная пара, что жаждет провести ночь на вашей волшебной постели.
– Замолчи, уродка. Что ты можешь об этом знать? Как ты можешь быть джентльменом, ищущим способ понравиться дамам? И позволь мне сказать, что никакие притирания тебе не помогут, да и какой толк сбавлять тебе годы! Ты и в четырнадцать лет была так же отвратительна, как теперь в сорок. А что до ночи на моей волшебной постели – кто же, будучи в здравом уме, захочет продлить твой род?
Полли откинулась на спинку шезлонга; глаза ее лучились преданностью и обожанием.
Фенелла наградила ее улыбкой.
Они обе испытывали величайшее наслаждение, существуя в своем обворожительном мире. И были вполне довольны друг другом.
Мелисанда пребывала в доме на площади уже целую неделю. Это была самая необычная неделя в ее жизни – именно то, что требовалось, чтобы освободиться от корнуолльских переживаний. Ничего более непохожего на Тревеннинг, чем салон Фенеллы Кардинглей, нельзя было и придумать. Казалось, будто Фенелла провозгласила: «То-то и то-то считается нормальным, поэтому у меня все будет наоборот». Это смущало Мелисанду и одновременно будоражило воображение.
Мелисанда разделяла с тремя другими девушками просторную комнату с окнами на площадь, расположенную на четвертом этаже высокого дома; над ней было еще два этажа и мансарды под крышей, где жила прислуга. В комнате стояли четыре узкие кровати с деревянными спинками и покрывалами в зеленых и бледно-лиловых тонах. На туалетных столиках красовались зеркала, а на стене висело еще одно – во весь рост. Пол покрывал зеленовато-лиловый ковер, а элегантная мебель датировалась XVIII веком. В комнате всегда витал смешанный аромат духов, которыми пользовались ее юные обитательницы.
Девушки сразу же приняли Мелисанду в свое общество. Они рассказали, что компания их постоянно меняется, то уменьшаясь, то пополняясь вновь. Мало кто задерживался у мадам надолго. Ее воспитанницы либо выходили замуж, либо уезжали по другим причинам. Слова «по другим причинам» вызывали у них смех. Девушки часто посмеивались над тем, о чем говорили.
С этими девушками происходили удивительные и восхитительные события; собственно, все, что их касалось, представлялось Мелисанде удивительным и восхитительным. Она и не знала раньше, что бывают такие люди. Казалось, они совершенно лишены скромности. Могли расхаживать по комнате полностью обнаженными, за исключением цепочки на шее да пары туфель, любуясь на свое отражение или обсуждая друг друга.
Мелисанда помнила, что в монастыре, когда они принимали ванну, девочкам запрещалось оглядывать себя. Им давали понять, что за ними неустанно наблюдает Бог и святые, и любой взгляд, брошенный украдкой, был бы расценен как грех. А эти девушки не стеснялись своего откровенного любопытства в отношении себя и других. А когда Мелисанда поведала им, как относились к наготе монахини, они от души посмеялись.
– Что ж, – заметила Женевра, которая привыкла говорить без обиняков, – уж если сэр Франциск не захочет на меня поглядеть, то он будет первым.
– Святой Франциск, – поправила Люси, дочь благородного человека и крестьянки, предпочитавшая помнить свое происхождение по отцовской линии, а про материнскую забыть.
– Святой или сэр, какая разница, – парировала Женевра, – все равно никому из них нельзя доверять. Правда, держу пари, что у монахинь и посмотреть было не на что.
После приводивших ее в некоторое смущение вечеров, когда Мелисанда, надев подобранное ей платье, развлекала гостей, девушки лежали в кроватях, обсуждая, как прошел прием. Разговаривали они с откровенностью, поначалу поразившей Мелисанду. О себе рассказывали все, не таясь. Мелисанда узнала, что Женевра раньше жила в ужасающей бедности. Девушка не делала секрета из своего прошлого. Ее мать с детства работала на фабрике с раннего утра до позднего вечера; каждый день ее, невыспавшуюся, вытряхивали из постели и отправляли на работу, подгоняя пинками, потому что она с ног валилась от усталости. В течение долгих часов стоя на рабочем месте, несчастная терпела побои и издевательства надзирателя, наградившего ее двумя детьми – Женеврой и ее младшим братом.
Однажды утром, проснувшись в служившей им жильем каморке под крышей, Женевра обнаружила, что мать ее все еще лежит в постели; она потрясла ее за плечо, а когда попытки разбудить мать не увенчались успехом, с холодным удивлением осознала, что та мертва. Сожаления Женевра не почувствовала. Мать к ней особой любви не питала. Надзиратель, который иногда заглядывал в их каморку, начал замечать, в какую необыкновенную красавицу превращается Женевра. Страха перед кровосмешением девушка не испытывала, ибо не знала, что это такое, но надзиратель вселял в нее леденящий ужас. Она заметила внезапную перемену в мужчине, от которого раньше не получала ничего, кроме побоев.
Девушка знала, что ее братишку, когда тому было три года, продали в услужение трубочисту. Женевра говорила, что до конца своих дней не забудет, как жалобно плакал ребенок, когда его забирали из дому. Она встретила его годом позже – искалеченного, с обожженными руками и ногами и въевшейся в кожу сажей. И это ее братишка, ее маленький братишка, который раньше был таким прелестным ребенком.
– Во мне что-то переменилось, – сказала Женевра. – Я поняла, что никогда в жизни не пойду на фабрику.
Женевра с легкостью относилась к своему горю. Жизнь ее проходила весело. Да, другие страдали в этом жестоком мире, но не она; и если Женевре повезло больше, чем остальным, то это нельзя было объяснить простой удачей. Женевра существовала за счет своей неиссякаемой энергии и огромного запаса жизненных сил.
Поговорить она любила больше остальных.
– Когда мы жили в той каморке, к нам иногда заглядывала женщина – приносила хлеб и похлебку и заставляла нас повторять за ней:
Пускай удел мой нынче – нищета,В богатых вызову любовь и уваженье,Коль буду я скромна, опрятна и чистаИ все упреки их приму смиренно.
Никогда этого не забуду. Я решила тогда, что обязательно вызову у богатых любовь к себе. Я, конечно, не много другое имела в виду, но так всегда бывает: то, что тебе говорят, нужно приспосабливать к себе.
– Да, тебе удалось вызвать любовь богатого! – подтвердила Клотильда, и они снова засмеялись.
– Я чиста, – сказала Женевра. – А опрятной меня можно назвать?
– Нет, – ответила Люси. – Скорее расфуфыренной.
– А скромной?
– Тому, кого мы имеем в виду, скромность не нужна его упреки смиренно принимаешь?
– Упрекает он меня как раз за то, что я не смиряюсь. Тот богатый, о котором они говорили, был знатный лорд, владелец обширного поместья. Однажды взглянув на Женевру, он нашел ее обворожительной и с тех пор неотступно добивался. Женевра держала маленькую компанию в курсе развития их романа.
До встречи с Фенеллой ее звали Дженни, но Фенелла сказала, что девушек по имени Дженни пруд пруди, перекрестила ее в Женевру. А попала она к Фенелле. Как-то раз та отправилась в лавку к торговцу шелком и бархатом. Дженни – очень голодная Дженни – остановилась у входа в лавку, заглядевшись на выходившую из экипажа шикарную даму и прикидывая, удастся ли быстренько стащить у нее носовой платок и отнести его владельцу притона, скупавшему краденые вещи. Девчонка залезла к ней в карман и была поймана за руку. Однако Фенелла, войдя в лавку, присела, поставив Дженни перед собой. Бойкая на язык Дженни быстро сообразила, что перед ней – способная к состраданию слушательница, и поведала свою историю. Фенелла узнала про грязные домогательства надзирателя, про искалеченного хозяевами брата и про то, что Дженни сей час ужасно хочется есть.
Фенелла приказала девочку отпустить и предложила ей заглянуть в дом на площади. Дженни пришла. Ее выкупали в теплой ванне и красиво нарядили. Затем Фенелла нарекла ее Женеврой, а Женевра отплатила ей любовью и преданностью. Фенелле она была обязана всем, включая дружбу со знатным лордом. Она пробудила в богатых, в лице лорда и Фенеллы, любовь к себе, причем не скромностью, не опрятностью и чистотой, и даже не смирением, поскольку, стоя перед Фенеллой в лавке, она злобно сверкала на нее исподлобья глазами, пока не поняла, что у той самые добрые намерения.
У Люси была другая история. Она выросла в деревенской тиши, с гувернанткой. Девушка жила у Фенеллы два месяца и собиралась выйти замуж за порядочного и серьезного молодого человека, с которым здесь и познакомилась.
История Клотильды отличалась от двух предыдущих. Дочь высокопоставленной дамы и ее дворецкого, Клотильда в детстве воспитывалась в доме у матери. Характер у девушки был легкий. В отличие от Люси, она не стремилась всячески показывать, что в ее жилах присутствует примесь голубой крови. Не преследовала ее, как это было с Женеврой, и жестокая необходимость навсегда расстаться с нуждой. Клотильда меняла сердечные привязанности со скоростью метеора, не признавая ограничений. Не будь она отчасти благородного происхождения и не посылай ее мать регулярно Фенелле приличные суммы, она бы оказалась в одной комнате с Дейзи, Кейт и Мэри Джейн. Женевру же от такой участи спасали лишь ее исключительная привлекательность и сила характера.
Девушки проводили время вместе, но прекрасно при этом понимали, что попали к Фенелле разными путями. Дейзи, Кейт и Мэри Джейн в Фенелле души не чаяли. Она спасла их, по словам Женевры, от участи, близкой, судя по описанию, к тому, что было хуже смерти – от изнурительной работы и голода, от унизительной нищеты, которая постигла многих в голодные 1840-е годы. Одну из них она нашла в лавке, другую – в швейной мастерской, третью – на улице; и все же в этих жалких отбросах женского пола Фенелла сумела разглядеть столь милую ее сердцу красоту. Поэтому она и привела их к себе в дом, накормила, дала образование, и они стали демонстрировать ее наряды. Удачного замужества Фенелла им гарантировать не могла – разве что за редким исключением. Иногда, к взаимному удовольствию, эти девушки развлекали джентльменов, а джентльмены – девушек. Фенелле, равно как и обеим сторонам, подобное общество шло на пользу. Такое приятное времяпрепровождение девушки, конечно же, предпочитали тяжелому труду и полуголодному существованию, которые им могли бы предложить фабрики и мастерские. Они расцвели и поправились. Как говорила Фенелла: «Пускай лучше торгуют добродетелью, чем здоровьем. Уж лучше продавать то, что имеешь, любовнику, чем фабриканту. В моем доме они получают еду, отдых и комфорт, а это больше, чем они получили бы, работая на фабрике».
Женевра тоже принадлежала к этой категории, сумела доказать, что обладает особым талантом. Женевра завладела вниманием знатного лорда, а Фенеллу чрезвычайно развлекало и забавляло, как простая девчонка с улицы, получившая в салоне весьма поверхностное образование, одну за другой одерживает победы в войне с противоположным полом.
Мелисанде дни, проведенные в доме Фенеллы, доставляли удовольствие, вечера же немного ее настораживали.
По утрам девушки просыпались поздно, после того как служанка приносила им в комнату чашки с шоколадом. Некоторое время они лежали в постелях, с обычной откровенностью обсуждая подробности минувшего вечера. Потом читали книги, выбранные для них Фенеллой. Иногда Фенелла присоединялась к ним за обедом, чтобы поговорить о политике и литературе. После обеда девушки отправлялись в парк подышать воздухом – либо катались в экипаже Фенеллы, либо гуляли по усыпанным гравием дорожкам в сопровождении Полли. В парке они часто встречали джентльменов, которые бывали у Фенеллы. По возвращении все четыре грации направлялись в салон, где им подбирали платья для предстоящего вечера. Затем они удалялись в свои комнаты и облачались в вечерние туалеты с помощью двух горничных-француженок, которые сразу же привязались к Мелисанде и с удовольствием болтали с ней по-французски.
Мелисанда потихоньку оправлялась от потрясений, пережитых в Корнуолле. К ней вернулась свойственная ей жизнерадостность, она легко приспособилась к окружающим и теперь превращалась в ту очаровательную, живую и остроумную юную даму, которую намеревалась сделать из нее Фенелла.
Монахини в ужасе воздели бы руки к небесам. Мелисанда и сама удивлялась: неужели она, будто хамелеон, меняет цвет в зависимости от окружающей обстановки? Вот она, одетая в изящные наряды, смеется вместе с девушками и, как и они, ведет счет своим победам.
Умалчивать об этом подруги по пансиону ей, разумеется, не позволили. Им удалось кое-что выведать у Мелисанды, хотя она и намеревалась держать свои сердечные дела в секрете. Скрытной ее назвать было нельзя, и все-таки о том, что сэр Чарльз приходится ей отцом, она девушкам не сообщила, чувствуя себя обязанной считаться с его желанием сохранить тайну. Но она рассказала им про Леона и Фермора в надежде, что эти девушки, прекрасно, как ей казалось, разбиравшиеся в жизни, помогут ей понять этих двух мужчин.
– У тебя, вероятно, был возлюбленный, – стали допытываться они однажды утром, прихлебывая шоколад.
– Еще совсем недавно, – призналась Мелисанда, – я думала, что вскоре выйду замуж.
Женевра отставила свою чашку:
– И ты молчала! Что же случилось? Он был каким-нибудь герцогом?
– Завистники помешали? – предположила Люси.
Клотильда терпеливо ждала продолжения.
Мелисанда поведала им историю о том, как познакомилась с Леоном, о его стремлении к свободе, о внезапной смерти маленького Рауля, в результате которой Леон унаследовал состояние.
– Состояние?! – вскричала Люси. – И ты от него отказалась? Ну и дурочка же ты, Мелисанда.
– Тебе следовало подождать, Мелли, – рассудительно произнесла Женевра. – Нужно было выслушать его объяснения.
Клотильда же, глядя, как это часто бывало, куда-то внутрь себя, словно созерцая минуты близости с одним из своих возлюбленных, сказала:
– Если бы ты его по-настоящему любила, не уехала бы, не повидавшись с ним. Признайся, ведь был еще кто-то?
Мелисанда молчала, но девушки хором принялись допытываться:
– Был кто-нибудь? Был?
– Я не знаю.
– Нет, должна знать, – настаивала Клотильда. – Хотя, – добавила она, – может, только сейчас об этом догадалась.
И тогда Мелисанда рассказала им о Ферморе, о его коварстве и обаянии, о том предложении, которое он сделал, будучи помолвленным с Каролиной, о рождественской розе, которую он вместе с запиской подсунул ей под дверь в свою брачную ночь.
– Он негодяй, – объявила Люси. – Ты правильно сделала, что не связалась с ним.
– Они в самом деле такой красавчик, как ты рассказываешь? – спросила Женевра.
За Мелисанду ответила Клотильда:
– Навряд ли. Мелисанда была влюблена и смотрела него сквозь розовые очки.
– Скажите, – спросила Мелисанда, – как же я должна была поступить?
– Разумеется, подождать и объясниться с Леоном, – ответила Люси.
– Выйти за него замуж и уехать в его поместье… в общем, не важно, куда, – добавила Женевра.
– Ты не должна была уезжать от того, кого любила, – прощебетала Клотильда.
И они стали обсуждать Леона и Фермора так же, как обсуждали собственных возлюбленных.
– Но тебе долго тосковать не придется, – пообещала Женевра, – скоро появится из кого выбирать.
В тот вечер в салоне Фенеллы собралось блистательное общество. Девушкам, как было заведено, предстояло присоединиться к гостям после ужина. Одетые в самые изящные платья, придуманные модистками Фенеллы, они должны были общаться с посетителями. Красотки Фенеллы, наряду с едой и напитками, считались украшением ее приемов.
Ничто не предвещало Мелисанде, что этот вечер будет чем-то отличаться от всех остальных. На ней было чудесное платье – такого красивого и смелого наряда ей еще не приходилось надевать, лиф из шелкового фая с заостренным корсажем был так узок, что пришлось даже ее тонкую талию зашнуровать потуже, чем обычно, дабы он налез. Юбка представляла собой пышно насборенное тончайшее черное кружевное полотно, прошитое золотистой нитью, прикрытое изумрудно-зеленой тканью. Декольте было очень глубоко, а спину до самой талии прикрывала лишь черно-золотистая ажурная сетка. Платье было скроено так, чтобы подчеркивать каждый изгиб женского тела.
На Женевре было похожее платье, только голубое, под цвет ее глаз. Люси, одетая в серое, производила впечатление скромницы, а Клотильда в красном – соблазнительницы. Дейзи, Кейт и Мэри Джейн должны были, если понадобится, спуститься позже.
Девушки вошли в салон, и почти все головы повернулись в их сторону. Фенелла разглядывала своих подопечных, восседая, как на троне, на стуле с высокой спинкой. Она никак не могла решить, какое платье ей больше нравится – зеленое или голубое. Зеленое, как ни странно, казалось проще голубого; не потому ли, что ему передался характер той, на ком оно было надето? Таких, как Женевра, одна на тысячу, размышляла Фенелла. Вполне возможно, что ей удастся заполучить своего лорда. Но хватит ли у нее на это ума? Жаль, что Мелисанде предначертано выйти замуж за адвоката или кого-нибудь из этого круга. Надо поскорее подобрать человека, и пусть начнет ухаживать. Мелисанда не должна знать, что все устроено заранее. Что-то в упрямом повороте ее головы говорило о том, что она может отказаться вступить в подобные отношения. Нет, эта девушка обладает очаровательной простотой; сейчас она пребывает в некотором смятении чувств и требует осторожного подхода. Женевра-то прекрасно сама о себе позаботится. В лондонских трущобах произрастают более выносливые растения, чем во французских монастырях.
К Фенелле направлялся какой-то молодой человек. Она его не узнала и помнила, что приглашения от нее на этот вечер он не получал. Подобные незваные гости у нее обычно раздражения не вызывали (иногда она изображала недовольство, но в душе искренне восхищалась их смелостью), особенно если к ней в салон заглядывал столь привлекательный молодой человек.
Ростом он был далеко за шесть футов. А какое высокомерие! Какая наглость! Но все же она заметила в его голубых глазах веселую искорку. Лицо наглеца, но наглеца не без чувства юмора. Фенелла сразу прониклась к нему симпатией.
Он взял протянутую ему руку и прикоснулся к ней губами.
– Ваш покорный слуга, – произнес он.
Фенелла вскинула резко очерченные брови:
– Боюсь, что не имею удовольствия вас знать, сэр.
– Вы не знаете меня? Но я вас знаю. Как можно быть в Лондоне и не услышать о верховной жрице моды и красоты.
– Льстить вы умеете, – улыбнулась Фенелла. – А кто, скажите мне, вас сюда приглашал?
Он изобразил шутливое раскаяние:
– Неужели меня так быстро разоблачили?
– Вы можете сказать что-либо в свое оправдание?
– Незваному гостю нечего сказать, кроме того, что, стремясь попасть в рай, он приготовился прорваться сквозь любые заслоны и преграды, которые ему попытаются поставить.
– Я вижу, – одобрительно кивнула Фенелла, – что вы, молодой человек, себя подать умеете. Как вас зовут?
– Холланд, – ответил он. – По-вашему, человек, навещая друзей своего отца, проявляет слишком большую дерзость? Мой батюшка был частым гостем в вашем замечательном доме.
– Брюс Холланд, – улыбнулась она.
Молодой человек поклонился:
– Я его сын… его единственный оставшийся в живых сын. Фермор Холланд, к вашим услугам.
Фенеллу это начинало развлекать. Ничто ей не было так по душе, как смелость. Похоже, ей была известна причина его посещения, и все же не терпелось проверить, верно ли ее предположение. Взгляд Фенеллы обратился к стройной фигуре в изумрудно-зеленом платье.
– Фермор Холланд… – медленно повторила она. – Мне кажется, вы недавно стали счастливым мужем.
Он поклонился в знак согласия.
– Вы пришли сюда с супругой?
– К сожалению, она не смогла меня сопровождать.
– Воспитание, несомненно, не позволило ей явиться без приглашения.
– Несомненно, – согласился он.
– Погодите-ка… она ведь дочь Чарльза Тревеннинга… другого моего знакомого, добрейшего корнуолльского эсквайра.
– Мы польщены тем, что вы проявляете к нам интерес, мэм.
– Мэм! – воскликнула она. – Так-то вы величаете королеву.
– О да, вы – королева, – согласился Фермор. – Все могущая, наипрекраснейшая королева Фенелла.
– Ах, какой вы льстец! Только не говорите, что явились сюда повидаться со мной.
– Но так оно и есть.
– А еще с кем?
– Кого же еще могут заметить глаза, ослепленные вашей непревзойденной красотой?
– Вы хотите возобновить знакомство с мисс Сент-Мартин?
Он широко раскрыл глаза и молчал, словно лишившись дара речи.
– Я вас не виню, – продолжила Фенелла. – Она очаровательна, но не для вас, друг мой. Сегодня можете у нас остаться, однако больше сюда не являйтесь, пока я не посоветуюсь с вашим тестем. Ну, теперь идите и помните: я вас не приглашала. Вы совершили непростительный поступок, явившись сюда без моего ведома. Вы для меня не существуете, и долго здесь оставаться не можете. Сдается, мне следовало бы запретить вам разговаривать с мадемуазель Сент-Мартин, но я знаю, что это бесполезно.
– Значит, я получаю ваше разрешение увидеться с ней?
Фенелла отвернулась:
– Я не желаю участвовать в этом. Вы пришли сюда без моего приглашения. Вы, молодой человек, как я вижу, ни перед чем не остановитесь. Отец ваш был таким же. И только в память о нем я вас отсюда еще не выставила. Но предупреждаю: не задерживайтесь здесь!
Он склонился над ее рукой.
Фенелла проводила его пристальным взглядом блестящих глаз. Какой привлекательный молодой человек! Решительный… находчивый… обаятельный. Теперь таких мало осталось… теперь мужчины уже не те.
Увидев Фермора, Мелисанда возблагодарила Бога, что не одна. Рядом с ней находился молодой человек, развлекавший ее в тот вечер, а кроме того, Женевра со своим лордом и Люси с адвокатом.
– Похоже, вы привидение увидели, мадемуазель Сент-Мартин, – приветствовал ее Фермор.
– Я… я не ожидала вас здесь увидеть, – запинаясь, проговорила Мелисанда. – Представить себе не могла, что вы знакомы с мадам Кардинглей.
– Мой отец – ее старинный друг.
– Нас нужно представить, – громко, так, чтобы все слышали, прошептала Женевра.
Мелисанда сделала усилие, пытаясь совладать со своими эмоциями. Она испытывала одновременно радость, возбуждение и страх. В эту минуту она поняла, почему не стала встречаться с Леоном и требовать объяснений. Она была влюблена в Фермора.
Представляя подруг Фермору, Мелисанда заметила, что глаза Женевры блестят, Люси же, опустив веки, смотрела вниз.
– У меня такое впечатление, будто я давно вас знаю, – сказала Женевра. – Мелли про вас рассказы вала.
– Вдвойне польщен, – ответил он. – Приятно услышать, что о тебе помнят.
– Да, но вы не знаете, что именно нам сообщили о вас, – улыбнулась Женевра.
– Наверное, что-то хорошее, раз вы так рады меня видеть.
– А может, мне просто любопытно поглядеть, такой ли вы страшный, каким вас нарисовали. Тедди, – обратилась она к своему лорду, – готовьтесь: вы будете меня ревновать. Мистер Холланд мне нравится.
Люси и адвокат, Фрэнсис Грей, в свою очередь приветствовали его, и он ответил им так же вежливо и дружелюбно, как Женевре и Тедди, но по отношению к спутнику Мелисанды проявил видимую холодность.
– А Каролина… она здесь? – спросила Мелисанда.
– Она не смогла прийти.
– Как жаль! Может, в следующий раз?
– Как знать…
Он не мог оторвать от нее глаз. Ему казалось, что перед ним совсем другая Мелисанда, не та, которую он знал в Корнуолле. Она выглядела старше своих семнадцати лет, тогда как в Корнуолле, наоборот, казалась моложе. В атмосфере чувственной роскоши она представлялась ему более уязвимой.
Они являли собой великолепное зрелище – три юные девушки в нарядных платьях и четыре молодых человека в сшитых по последней моде фраках. Наблюдавшая за ними Фенелла, заметив напряжение, которое возникло между Мелисандой и Фермором, пожала плечами, думая: «Ах, ладно, скоро подыщу ей подходящего мужа».
Сопровождавший Мелисанду в тот вечер молодой человек производил довольно приятное впечатление, но его положение в обществе вряд ли можно было назвать надежным. Он принадлежал к сторонникам сэра Роберта Пила, а Пилу из-за хлебных законов грозила отставка.
Фенелле следовало поторопиться, ибо в Эдем вполз змей-искуситель – очаровательный красавец змей.
Спутник Мелисанды принялся рассуждать о политике:
– Конечно же, сэр Роберт прав. Разумеется, он вернется. Я знаю, что его действия раскололи партию, но…
– Вы обворожительны, – прошептал Фермор на ушко Мелисанде. – Как мне повезло… что я вас здесь нашел.
– Вас мадам Кардинглей пригласила? Она должна была знать, что…
– Нет, она меня не приглашала. Я обнаружил, что вы здесь, и, сделав это открытие, немедленно поспешил сюда. Приглашения я дожидаться не стал. Пришел, обратился к мадам Фенелле и, по-моему, покорил ее своим обаянием. Или может быть, своей искренней преданностью… Кто это сказал: «Кто любит сам, любим всем светом»? Кажется, Шекспир. Он, как правило, знал, что говорил.
Пропустив его слова мимо ушей, Мелисанда ответила тому, в чьем обществе находилась до того, как появился Фермор:
– Вряд ли он теперь сможет вернуться. Тори ему ни когда этого не позволят.
– Такой человек, как сэр Роберт, способен сделать то, что на первый взгляд кажется невозможным.
– Пожелай самозабвенно и получишь непременно, – продекламировала Женевра.
– В вас очарование соседствует с мудростью, – галантно заметил Фермор, окидывая Женевру взглядом, перехватив который Тедди напрягся.
– Может быть, – сказала в ответ Женевра, – лучше родиться мудрой, чем красивой. Для того чтобы красота по-настоящему расцвела, необходимо столько мудрости…
– Красота, как и цветы, – подтвердил Тедди, – лучше всего цветет на благодатной почве.
– Вот видите, Тедди – воплощенная мудрость! – воскликнула Женевра.
Юный политик начинал проявлять признаки раздражения. Мелисанда обратилась к нему:
– А если верх возьмет лорд Рассел, как это скажется на вас?
– Я уверен, что сэр Роберт скоро обретет свое прежнее положение, – настаивал молодой человек.
– Мадемуазель Сент-Мартин, – вмешался Фермор, – разрешите проводить вас к столу?
– Еще не время ужинать.
– Тогда разрешите переговорить с вами наедине? У меня для вас важные новости. Я только по этой причине здесь и оказался.
Она подняла на него глаза и бесстрашно улыбнулась. Женевра пришла ей на помощь:
– Пойдемте, господа. Важные новости ждать не мо гут. Вернемся позже, позволим им поговорить. Надеюсь, новости хорошие?
– Думаю, что да, – ответил Фермор. – И позвольте поблагодарить вас за тактичность – преклоняюсь перед ней почти так же, как перед вашей мудростью и красотой.
Женевра в шутку присела в реверансе и взяла под руку Тедди, который явно был рад отойти подальше от этого наглеца с пристальным взглядом голубых глаз. Люси и Фрэнсис последовали за ними; и серьезному политику не оставалось ничего иного, как присоединиться к ним.
– Неплохо придумано, правда? – спросил Фермор, когда молодые люди удалились.
– Мне следовало от вас этого ожидать.
– Я польщен, что вы столь высокого мнения о моей изобретательности.
– Никаких новостей, как я полагаю, у вас нет?
– Почему вы так полагаете?
– Потому что уже научилась разгадывать вашу двуличность.
– Вы уже и по-английски неплохо научились разговаривать.
– Я много чему научилась.
– Вижу. Скоро вы сравняетесь в мудрости с великолепной Женеврой. А красотой же и очарованием вы ее уже превосходите.
– Прошу вас… Я уже не девочка.
– Вы так быстро повзрослели?
– Взрослеют не с годами… а с опытом.
– Вы посуровели.
– Вот и хорошо, если вы так считаете. Я, как моллюск, спряталась в раковину; как еж, свернулась в клубок и выставила иголки.
– Вот уж на кого вы не похожи, так это на ежа или моллюска.
– Это просто метафора… или это сравнение?
– Вас можно было бы сравнить и с чем-нибудь более подходящим.
– Ну, так и что же вы собирались мне сообщить?
– Что я вас люблю.
– Вы сказали, что у вас для меня важные новости.
– Что же может быть важнее?
– Для вас? Наверное, ваша женитьба.
Он нетерпеливо щелкнул пальцами:
– Нам здесь где-нибудь можно поговорить наедине?
– Нет, нельзя.
– А в оранжерее?
– Нам туда нельзя.
– Почему?
– Поймите, что я здесь работаю – показываю платье. То платье, что сейчас на мне надето, не мое. Я ношу его, чтобы богатые леди взглянули на него со стороны и захотели купить такое же. А развлекать своих друзей в оранжерее мне не положено.
– Даже если ваши друзья – гости хозяйки салона?
– Я относительно вас указаний не получала.
– Зачем вы сюда приехали? – спросил он.
– Чтобы работать… зарабатывать на жизнь.
– Работать? Вы это называете работой? А остальные девушки? Вы что, не знаете, кто они такие? Или думаете, будто я не знаю?
– Мы показываем платья. А некоторые работают в мастерской.
Фермор рассмеялся:
– А я-то думал, что вы и в самом деле повзрослели.
– Меня сюда послал сэр Чарльз, – сказала она.
– Неужели?! Чтобы вы направились по стопам своей матери?
Мелисанда вспыхнула и отвернулась. Фермор схватил ее за локоть.
– Вы должны простить меня, – сказал он. – Вспомните, ведь именно за откровенность вы меня и любите… помимо всего прочего.
– Я вас люблю?!
– Разумеется. Я не святой, и не раз это вам объяснял. Женитьбу я вам предложить не могу, но и маленьких мальчиков из-за наследства убивать не собираюсь.
– Замолчите! – возмущенно прошептала Мелисанда. – Замолчите и уходите. И больше никогда не являйтесь сюда, чтобы меня мучить.
– Я не мучить вас пришел, а помочь… осчастливить вас. Вы и в самом деле не знаете, что это за заведение?
Мелисанда молча воззрилась на него.
– Какая невинность! – воскликнул он. – Вы и в самом деле ничего не знаете или притворяетесь?
– Я не понимаю, о чем вы… Что вы хотите сказать… про это заведение?
– Оно ведь не похоже на монастырь, верно? А как эти девицы проводят время? Явно не в благочестивых молитвах. И от монахинь они сильно отличаются. А я, может, груб и резок… Но я знаю, что вы меня простите.
– Вечно вы все портите. Я здесь была счастлива. Думаю, и в Тревеннинге могла бы быть счастлива… если бы не вы.
– Возможно, вы вышли бы замуж за этого убийцу. И как по-вашему, были бы счастливы? Как овца в загоне… Не зная другого мира, кроме четырех стен. А потом ему вздумалось бы и вас укокошить… если бы он пристрастился убивать людей. Но вы его не любили. Иначе, почему не дождались? Почему не дали ему шанс оправдаться? Сказать вам? Потому что не любили. Потому, что для вас существует один-единственный мужчина на свете. И этот мужчина – я.
– Какая жалость, что для вас существует только одна-единственная женщина на свете. И эта женщина – ваша жена!
– Как просто все у вас получается! Но мы-то ведь с вами знаем, что жизнь гораздо сложнее.
– По-моему, Каролина думает иначе.
– Да, вы и впрямь повзрослели. Научились показывать коготки. Мелисанда, любовь моя, в вас есть характер. Учитесь управлять им. Характер – вещь опасная. Помните, как вы соскочили с лошади и бросились отбирать палку у мальчишки, который издевался над сумасшедшей? Вы показали характер… Это был праведный гнев. Толпа могла бы вас тогда растерзать. Но вы не стали об этом раздумывать. А может, знали, что я готов за вас вступиться? Что бы случилось, если бы меня не оказалось поблизости? Но я всегда буду поблизости, Мелисанда, когда вам понадоблюсь. С таким бешеным характером, как у вас, с таким огненным темпераментом вам понадобится защитник. Я вновь предлагаю себя на эту роль.
– Я отклоняю ваше предложение. Пора ужинать. До свидания.
– Я провожу вас к столу.
– Вы же знаете, что я на работе.
– Вам вообще не следует здесь находиться. Вы должны позволить мне избавить вас от этого недостойного положения.
– Поставив в положение еще более недостойное? Так вот, в своем нынешнем положении я ничего недостойного не вижу!
– Это потому, что вы столь невинны.
– Я полагаю, Мадам Кардинглей вряд ли известно, что вы за человек, иначе бы она вас сюда не пустила.
– Она принимает меня именно потому, что ей пре красно известно, какой я человек. Ну, пойдемте ужинать.
За ужином к ним присоединились остальные, чему Мелисанда очень обрадовалась. Разговор шел на общие темы: от политики – излюбленной проблемы для обсуждения на вечеринках в салоне Фенеллы – до литературы. Мелисанда быстро научилась вести себя благоразумно, и если в процессе обсуждения не могла добавить ничего существенного, то просто молчала. Фенелла часто повторяла, что девушке лучше казаться тихоней, чем дурочкой.
Одна из присутствующих на вечеринке дам заинтересовалась платьем Мелисанды и стала прикидывать, как оно будет выглядеть в цвете бордо. В обязанности Мелисанды входило обсудить с дамой бордовое платье, которое та, возможно, пожелает заказать, предложить не большие изменения, чтобы сделать его приемлемым для более зрелой, чем у нее самой, фигуры. Задачу свою Мелисанда успешно выполнила, а ничто не могло доставить ей большего удовольствия, чем когда после данного ею совета платье удавалось продать. Она чувствовала, что таким образом оправдывает свое уютное существование в этом странном мирке.
Разговор перешел на бедняков. В последнее время все любили поговорить о бедняках, как будто только недавно обнаружили их существование. Фенелле уже давно было известно об их проблемах, однако она только сей час смогла пробудить к ним всеобщий интерес. На любом приеме находился вспоминавший Библию: «Но ведь Христос сказал: „Блаженны нищие духом“, а это значит, что всегда будут существовать бедные и богатые. Так зачем же поднимать такой шум вокруг того, что естественно и неизбежно?» Другие же в ответ цитировали «Песнь рубахи» или «Оливера Твиста». В их группке завязалось обсуждение «Плача детей» и нового романа «Конингсби», написанного тем самым евреем, который, по слухам, собирался возглавить движение протекционистов среди тори.
Самые смелые собеседники затронули последнее представление Фанки Кемби; но Мелисанда хранила молчание – не потому, что не могла принять участие в обсуждении, а из-за присутствия Фермора.
Он поднял свой бокал с шампанским и выпил за их будущее.
– Не представляю, какое у нас с вами может быть совместное будущее, если только… – начала она.
– Если только вы не одумаетесь? – закончил он за нее. – Обязательно одумаетесь, дорогая. Обещаю вам.
– … если только, – продолжала сна, – вы не измените своего поведения. Тогда, возможно, я захочу встретиться с вами и с Каролиной.
– Изменить… Изменить! – пропел он. – Как сейчас любят все менять. Одни сплошные реформы. Неужели мало им этих хлебных законов? Неужели обязательно нужно переходить на людей?
– Какое вам дело до других людей? – спокойно произнесла Мелисанда. – Ведь вы же эгоист, вас интересует только ваш маленький мирок, в центре которого – Фермор Холланд.
– Не обманывайтесь. Все мы находимся в центре своих маленьких мирков – даже все эти ваши ученые друзья, которые болтают о литературе, политике и реформах. «Послушайте меня! – говорят они. – Послушайте, что я вам хочу сказать». И я говорю то же самое, и если касаюсь других тем, то это ни в коей мере не значит, что я – больший себялюбец, чем все остальные.
– Зачем вы только сюда явились!
– Признайтесь честно: вы ведь этому рады.
Она немного помолчала и, заметив его улыбку, произнесла:
– Как странно видеть кого-то из той жизни, с которой, как мне казалось, я уже распрощалась.
– Вы ведь знали, что я появлюсь, правда? И всегда так будет, Мелисанда. Я всегда буду с вами.
Шампанское вскружило ей голову. Она выпила больше, чем обычно. Неужели она немного навеселе? В глазах Фенеллы это был непростительный грех. «Пить вино – благое занятие, – гласил один из ее постулатов. – Пьют ради общения. Надо учиться искусству пить, что значит – точно соблюдать меру. Выпить слишком мало – невежливо, слишком много – отвратительно».
Восприятие Мелисанды обострилось, и все представлялось ей с небывалой отчетливостью. Что она здесь делает? Зачем отец ее сюда прислал? Как он говорил, чтобы она обучилась шитью? Наверняка не за этим. А затем, чтобы научиться носить красивые платья и вызывать восхищение. Для чего? Краешком глаза она заметила Дейзи. На той было надето розовое платье с очень глубоким де кольте, в котором она выглядела как распустившаяся роза. Дейзи о чем-то договаривалась с одним толстяком. Через некоторое время они исчезнут, и до завтрашнего дня Дейзи не появится. «Вы и в самом деле не знаете, что это за заведение?»
Для чего Фенелла держит у себя девушек? Что здесь происходит? То ли это место, куда заботливые отцы присылают своих дочерей? В самом ли деле Фенелла – добрая покровительница, какой представлялась Мелисанде? Как называются подобные заведения, где живут и работают девушки вроде Дейзи, Кейт и Мэри Джейн? А женщины, которые содержат подобные заведения и организуют подобные приемы? Неужели это – бордель для высшего общества? А мадам – его хозяйка? С какой целью направляют сюда девушек?
Нет, это он, этот человек, вложил в ее голову дурные мысли. Фенелла к ней так добра. Мелисанда здесь счастлива. Не потому ли она верит в это, что хочет верить, ведь иначе она не знала бы, как ей поступить?
Ничто не может поколебать ее мнения о доброте Фенеллы. Она приехала сюда, растерянная и измученная, а под крышей этого необычного дома получила такое утешение, о каком и не мечтала.
Фермор взял у нее бокал и поставил на стол. Мелисанда поднялась с места.
– Вернемся в салон, – предложил он, взял ее за локоть и крепко сжал.
Мелисанда порадовалась этой поддержке. В коридоре больше никого не было.
– В столовой столько народу, там невозможно говорить, – сказал Фермор. – Мы можем где-нибудь уединиться… на пять минут?
– Вы знаете, – смутно донесся до нее голос, непохожий на ее собственный, – почему меня сюда прислали?
Фермор кивнул:
– И я хочу, чтобы вы отсюда уехали. Подобное заведение – не для вас, вам здесь нечего делать.
– Я вас не понимаю.
– Разве такое возможно?
Открыв какую-то дверь, Фермор заглянул внутрь. Обнаружив, что в маленькой гостиной никого нет, втащил туда Мелисанду и заключил ее в объятия.
– Я не позволю вам здесь оставаться, – страстно произнес он.
– Если здесь существует какое-то зло, то это вы его с собой принесли. До сих пор…
– Это я привел сюда проституток и поставил кровать плодородия? Что сейчас творится в этом здании… в эту минуту? Интересно, какие тайны можно обнаружить, если как следует поискать?
– Но вы сказали, что мадам Кардинглей – друг вашему отцу… и сэру Чарльзу тоже.
– Мой отец – человек своего поколения. Я его люблю и уважаю. Сам во многом на него похож. Он сюда иногда заглядывал, но никогда не привел бы в это заведение мою мать или сестер. Готов поклясться, сэр Чарльз прислал вас сюда, чтобы вам подыскали муженька. Фенелла же держит под этой крышей ярмарку ублюдков.
Мелисанда вырвалась из его рук.
– Всего хорошего! – бросила она.
Рассмеявшись, Фермор снова ее обнял:
– Неужели вы думаете, что, когда мы наконец-то остались с вами наедине, я вас отпущу? То, что я имею вам предложить, по сравнению с этим местом – сама благопристойность.
– Я вам не верю.
– Давайте не будем ссориться и насладимся несколькими минутами уединения. Ах, Мелисанда, знай я, как сильна моя страсть к вам, ни за что не женился бы на Каролине.
– Это вы сейчас говорите, когда ваша свадьба уже состоялась, – возмущенно произнесла Мелисанда. – Теперь можно говорить все, что угодно.
– Я не кривлю душой. Вы не идете у меня из головы. И вам тоже не удастся скрыть от меня своих чувств. Мы созданы друг для друга. И не возражайте.
– Но я буду возражать… Буду! – Голос ее дрожал. К своему ужасу, она обнаружила, что перешла на крик.
Фермор поднял ее и отнес на диван. Присел рядом, не размыкая рук. Теперь он был мягок и нежен, так не отразим, что она ничего не могла с собой поделать.
Некоторое время они молчали. Мелисанда знала, что все ее возражения бесполезны. Она выдала себя и чувствовала, что он торжествует. Ей не оставалось ничего другого, как, оставаясь в его объятиях, позволить ему вытирать своим носовым платком ее слезы.
– Все могло бы сложиться совсем по-другому, – сказала она, – если бы вы вправду любили меня и взяли замуж.
– Я вас не обманываю, – ответил он. – Но что сделано, то сделано. Давайте воспользуемся тем, что нам остается.
– А Каролина?
– Каролине вовсе не обязательно ничего знать.
Мелисанда резко поднялась с дивана.
– Мне нужно идти, – сказала она. – Меня могут хватиться.
– Какое вам до того дело?
– Меня взяли сюда на работу, чтобы я показывала платья.
– С этой минуты вы больше ни на кого не работаете. Вы свободны, любовь моя.
– У меня такое чувство, будто мне никогда не стать свободной.
– Я все устрою. Завтра же найду подходящий дом. Там мы сможем быть вместе… и ничто нас не разлучит.
– Вы не поняли. Я с вами прощаюсь. В его глазах вспыхнул огонек.
– Быстро вы меняетесь. Минуту назад вы вселили в меня надежду…
– Вы сами вселили в себя надежду.
Мелисанда выбежала из комнаты. Пробраться в салон незамеченной было сложно. От глаз Люси и Женевры не ускользнуло ее возвращение. Женевра приблизилась к ней и не отходила до конца вечера. Женевра, дитя лондонских трущоб, взяла под защиту девушку из монастыря.
Фенелле захотелось выпить перед сном чашечку шоколада. Полли, принеся ей это лакомство, села на кровать и вгляделась в лицо хозяйки.
– Вас что-то беспокоит, милая мадам, – заключила она.
– Чепуха! – фыркнула Фенелла.
– Это вы из-за тех, кто на кровати? Никогда им детей не видать. Им и сотня таких кроватей, как наша, не поможет. – Полли хихикнула. – Пятьдесят гиней за ночь! В один прекрасный день кто-нибудь явится и потребует вернуть деньги.
– Кровать редко подводит, Полли, ты это прекрасно знаешь.
– А сегодня может и подвести. Что, если после этого за вас возьмется какой-нибудь из этих реформаторов? Что, если вас обвинят в мошенничестве?
– Замолчи, дурочка. Можно подумать, что я на этого реформатора управы не найду.
– Но бывали же у нас неприятности…
– С которыми мы успешно справлялись. Послушай: трое самых известных законодателей страны – мои близкие друзья. Политики тоже мои друзья. Я поддерживаю дружбу со всеми, кто обладает властью. Не захотят же они, чтобы какой-нибудь скандал опрокинул наш мир наслаждений? Если разразится скандал из-за кровати, то они больше не смогут сюда приходить. Значит, скандала не будет. Нет, не это меня волнует.
– А, так, значит, вас что-то волнует?
– Сказала бы тебе, если б не знала, что ты не способна держать рот на замке.
– Не волнуйтесь, я сама все выясню. Ведь дело в нашей малышке француженке? Мне показалось, что после ужина с ней стало твориться что-то неладное. Глаза у нее на мокром месте, и Женевра от нее ни на шаг не отходит, как овечка от Мэри из детской песенки.
– Сегодня сюда заглянул один человек. Он-то ее и расстроил. Больше он к нам являться не должен. От него добра не жди.
– А что, если поручить его чьим-нибудь заботам? Последний поклонник Кейт что-то к ней охладел. С каждым днем проявляет к нашей девочке все меньше интереса. Бедняжка Китти заслужила утешительный приз.
– Если бы это было возможно. Он большой чаровник, но вряд ли его устроит кто-нибудь, кроме девушки, к которой у него лежит душа.
Полли нахмурилась:
– А у Мелли к нему душа лежит?
– Наша Мелли – послушная девушка, Полли Кендрик, и она знакома с его женой. Иначе… я не уверена. А я должна быть уверена. Полли, нам с тобой поручили работу. Отец прислал ее сюда, чтобы выдать замуж, а я никогда не подвожу людей, которые вверяют своих дочерей моим заботам. Мы и так уже слишком промедлили с этой девушкой. Она мне приглянулась. Хотелось, чтобы она задержалась у нас чуть дольше, но ее надо выдать замуж… и поскорее. Тогда этот голубоглазый кавалер меня больше беспокоить не будет. Я его боюсь – он так обаятелен, Полли, и так настойчив!
Они еще поговорили о Мелисанде и незваном госте; посмеялись над парой на кровати плодородия; обсудили, какие у Женевры шансы выйти за своего лорда; и закончили перечислением нескольких молодых людей, которые были бы рады заполучить Мелисанду в жены, ибо ее неоспоримые прелести в сочетании с обещанным ее отцом приданым делали девушку завидной для них невестой.
С того вечера Мелисанда часто видела Фермора. Он заглядывал в салон три или четыре раза в неделю, а Фенелла, хотя всякий раз после его посещений и говорила Полли о своем намерении положить конец этим визитам, так на это и не решилась. Красивых молодых мужчин она находила очаровательными, а красивых молодых мужчин, которые добиваются молодых женщин, просто неотразимыми.
– Выдадим замуж Люси, – сказала она Полли, – и следующей будет свадьба Мелисанды.
– При том, конечно, условии, – вставила Полли, – что наша маленькая француженка до тех пор не улизнет со своим обожателем. Тогда, милая мадам, даже вам нелегко будет ее пристроить.
– Чушь! – фыркнула Фенелла, но ей сделалось не по себе. – Однако надо немедленно что-то решить с этой девушкой.
Она утешила себя мыслью, что бесполезно пытаться отлучить Фермора от дома, поскольку он все равно найдет способ видеться с Мелисандой.
Она послала за Люси, девушкой послушной, никогда не доставлявшей хлопот. Почему же Фенелла симпатизировала ей меньше, чем всем остальным? На Люси она могла положиться; если бы все девушки были такими, то не о чем было бы беспокоиться. Она благополучно готовилась вступить в брак по расчету, сознавая, что после свадьбы обретет доселе недоступное ей положение. Слишком высоко она не метила, в отличие от сумасбродки Женевры, а шла верной дорожкой к спокойному и надежному существованию.
– Люси, дорогуша, – обратилась Фенелла к девушке, – я хочу с тобой поговорить насчет Мелисанды.
– Да, мадам?
– Я часто думаю, как вы с ней похожи. Она находится в том же положении, что и ты, и мне доставит огромное удовольствие, если ты возьмешь ее под свое крылышко. Я буду рада, если она так же счастливо устроит свою жизнь, как это предстоит сделать тебе. Выдели ее из числа остальных подруг и почаще говори с ней о своей будущей свадьбе. Полли отвезет вас обеих посмотреть твой новый дом. Люси, дорогуша, понимаешь ли, девушки вроде Женевры и Клотильды могут дурно повлиять на такую впечатлительную натуру.
– Я сделаю все, как вы говорите, мадам.
– Насколько нам известно, Эндрю Беддоуз дружит с твоим будущим мужем.
– Они знакомы по службе.
– Чудесно было бы укрепить их отношения. Можно дружить всей компанией: ты со своим милым Фрэнсисом, Мелисанда и Эндрю.
– Что ж, разумеется.
– Я бы хотела, чтоб все развивалось естественно-романтично.
Люси улыбнулась. Она была благодарна Фенелле. Может, кто-то и придирался к неблаговидным сторонам того, что происходило в этом доме, но другого такого заведения не существовало, и другой такой женщины, как Фенелла, тоже не существовало. Она помогала девушкам, которым в жизни не слишком повезло, к каждой из них находя подход. Люси собиралась, благополучно выйдя замуж, порвать все связи с заведением Фенеллы Кардинглей, но, пока этот счастливый день не настал, она с готовностью повиновалась мадам Фенелле.
– Я постараюсь, – пообещала Люси. – Мелисанда так не похожа на других. Она воспитывалась в монастыре и так невинна. Мистер Беддоуз для нее – подходящая пара.
Девушка удалилась, а Фенелла ядовито произнесла:
– Дорогуша Люси!
Ее совесть успокоилась. Больше не было оснований волноваться из-за этого дерзкого красавца. Пусть посещает ее заведение, как это делал его отец. Будущее Мелисанды не замедлит благополучно устроиться.
Полли, игравшая роль дуэньи, сопровождала обеих девушек на прогулку. Она знала, что он их уже поджидает. Предупреждала мадам, что этот человек все время появляется на их пути неизвестно откуда. Та только смеялась в ответ: он такой чаровник!
Люси, обращаясь к Мелисанде, говорила:
– Я очень рада, что ты согласилась поехать со мной. Все остальные… слишком легкомысленные. А в такую минуту хочется иметь надежного друга.
– Я рада, что ты взяла меня с собой, – ответила Мелисанда. – Надеюсь, ты будешь счастлива, Люси.
– А что же может этому помешать? Я получу все, чего хочу. Мистер Грей продвинется по службе. Уж я об этом позабочусь.
Ее лицо, наполовину прикрытое широкими полями шляпы, выглядело серьезным и безмятежным. Такое выражение Женевра называла чопорным. Нет, оно не чопорное, подумала Мелисанда, скорее просто удовлетворенное. Мелисанда вздохнула. Люси так благоразумна, она никогда не навлечет на свою голову неприятностей.
– Поторапливайтесь, мои птички, – вмешалась Полли. – До вашего нового дома, мисс Люси, путь неблизкий, а мадам будет ждать вас к чаю. Боже правый, а это кто?
Фермор Холланд с поклоном приблизился к ним:
– Три дамы… одни на улице! Вы обязательно должны позволить мне вас сопровождать.
Люси, отпрянув от неожиданности, смерила его холодным взглядом:
– Благодарю вас, мистер Холланд, мы не нуждаемся в сопровождающем.
– За юными дамами приглядываю я, – сказала Полли. – И делаю это не хуже любого мужчины.
– Лучше! – воскликнул он, награждая ее обезоруживающей улыбкой. – Я знаю это, вы знаете, юные леди знают. Но знают ли об этом все остальные? Дорогая моя Полли, ваша миниатюрная фигура вводит в заблуждение относительно вашего бесстрашия, так что я все-таки возьму на себя обязанность быть вашим спутником.
Полли поцокала языком и покачала головой. Фермор поцеловал Люси руку, и девушка смягчилась. «В конце концов, – подумала она, – мы же на улице, что же тут дурного?»
Затем он взял руку Мелисанды, поцеловал и, задержав в своей, проговорил:
– У вас будет личная охрана. Можно ли желать большего?
Люси пришлось пойти рядом с Полли.
Когда эта парочка двинулась вперед, Мелисанда обратилась к Фермору:
– Вас же не желают видеть. Вам это известно. Где ваша гордость?
– Гордость моя раздувается до небывалых размеров, когда я думаю о том, сколь желанно мое присутствие. Полли во мне души не чает, вы тоже. А что до чопорной малышки Люси, то я уверен, что мои чары способны растопить даже ее ледяное сердце.
– Я не хочу, чтобы вы так часто появлялись у нас в доме.
– Вас огорчит, если я буду появляться реже.
– Меня это обрадует.
– Но признайтесь, что вы обо мне часто вспоминаете.
– Я часто вспоминаю о Каролине. Она очень несчастна?
– Благодарю вас, она в добром здравии и расположении духа.
– И не догадывается о вашем поведении?
– Ей пока не на что жаловаться. Мелисанда, давайте кончим пререкания. Давайте будем самими собой и вы скажем все, что у нас на душе. Я люблю вас… а вы меня.
– Нет!
– Я предложил вам говорить правду. Обещайте мне, что честно ответите на один мой вопрос. Обещаете или вы боитесь?
– Я не боюсь говорить правду.
– Будь я свободен и предложи вам руку и сердце, вы бы согласились?
Мелисанда помедлила с ответом, он напомнил ей:
– Вы обещали сказать правду.
– Я и пытаюсь сказать правду, но мне неловко…
Он удовлетворенно рассмеялся:
– Это все, что я хотел узнать. А ваша неловкость меня не смущает. Ведь неловкость означает неравнодушие, верно? Вы ведь, как и я, очень дорожите… дорожите тем чувством, которое мы оба испытываем. Мелисанда, давайте раз и навсегда покончим с ссорами. Давайте вообразим, что мы идем смотреть наш собственный дом… что это нашу свадьбу скоро должны сыграть. Вы можете себе это представить?
– Могу, – призналась она.
Здесь, на улице, она могла позабыть об осторожности. Ее удивило, какое наслаждение доставляют ей подобные мечты. Когда она шла с ним рука об руку, так легко было в них поверить.
Фермор держал ее руку в своей, но ее это не беспокоило. Полли шла впереди с Люси. К тому же Полли только воскликнула бы: «Каков смельчак!» – причем воскликнула бы с одобрением. Она, как и ее хозяйка, питала слабость к юным смельчакам.
Подняв глаза, Мелисанда смотрела на Фермора, и он смотрел на нее сверху вниз; их взгляды светились любовью и желанием. Они ничего не говорили. Как чудесно, что в жизни бывают такие мгновения, подумала Мелисанда, когда можно выйти из реального мира и вступить в мир воображаемый. Никакой Каролины не существовало; Фермор был самим собой и в то же время таким, как ей хотелось. Двое влюбленных на пути в свой собственный дом.
Фермор тихо запел, так, что было слышно только его спутнице, задумчивую и нежную, простую и трогательную песенку:
Если злые ветра подуют и беду тебе наколдуют, ты позови, и я приду, руками беду разведу.
Если тучи тебе пригрозят и дорогу судьбе затмят, ты не бойся, я рядом встану, с неба солнце достану!
Вот бы вечно бродить так по улицам Лондона, как бы она была счастлива!
Они свернули в переулок, где стоял симпатичный маленький домик, в котором предстояло поселиться Люси, и тут чары внезапно рассеялись.
Мелисанду охватил леденящий ужас. Почувствовав чей-то взгляд, она резко обернулась и увидела идущую позади старуху, которая, возможно, следовала за ними от самого дома на площади. На мгновение Мелисанда встретилась взглядом с блестящими злобными глазками. Уэнна приехала с Каролиной в Лондон и теперь шпионит за ними.
Содрогнувшись, она поспешно отвела глаза.
– Что такое? – поинтересовался Фермор. Мелисанда снова взглянула через плечо, но Уэнна уже исчезла.
– Там… там Уэнна, – пролепетала девушка. – Она, наверное, вас выследила.
– Ах, старая ведьма!
– Она расскажет Каролине, что видела нас вдвоем.
– Ну и что из того? Неужели я мог отказаться сопровождать вас и вашу подругу?
– Мне не по себе. Я знаю, что она меня ненавидит.
– Она и меня ненавидит. И не делает из этого тайны. Она присосалась к Каролине, будто пиявка, а на меня рычит, как бульдог.
– Я боюсь ее.
– Боитесь? Боитесь этой старухи… прислуги!
– Вы не должны больше к нам приходить.
– Давайте доживем до завтрашнего дня, а там поглядим.
Они переступили порог маленького домика. Его еще не отделали до конца, работа была в самом разгаре, и Люси, переходя из комнаты в комнату, с гордостью демонстрировала им предметы изысканной обстановки, толстый ковер в гостиной, обивку на стенах. Особого ее восхищения удостоилось зеркало в оправе из золоченой бронзы – заранее сделанный Фенеллой свадебный подарок.
Глядя в зеркало, Мелисанда видела там хмурое лицо Уэнны, угрожающе сверкавшей глазами. Она чувствовала, что Уэнна выследила ее и сумела подглядеть ее любовь к мужу Каролины, заметила, что Мелисанда уже совсем готова сдаться. И девушка решила, что это будет ее последняя встреча с Фермором.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Ваши комментарии
к роману Мелисандра - Холт Виктория



Полное человеческого трагизма произведение. Спасибо автору за эту замечательную книгу!
Мелисандра - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.25





Эта книга достойна быть прочитанной!
Мелисандра - Холт ВикторияNely
17.11.2012, 19.49





Какая сложная жизнь. Неужели эта трагедия была изначально запланирована судьбой. Тяжелый. Очень тяжелый осадок на душе. Согласна с НЭЛЕЙ. Читать нужно.
Мелисандра - Холт Викториянаталья
28.05.2013, 19.50





Тягомутина полная.
Мелисандра - Холт ВикторияЮлия
10.01.2014, 10.37





Как это типично для мужиков - все делать наполовину. Ну не бросил дочь нагуленную, поместил в монастырь, дал образование. А дальше что: гувернантка, компаньонка, швея. Он что не знал, что с ее красотой эти карьеры невозможны. Не знал, что поместил ее в бордель. Не знал, что красота и нищета привлекает мерзавцев, как мух г...но. Ведь в семью ее так и не взял. И вот бедная девочка в тюрьме за убийство. Теперь он будет ее ждать. Но из тюрьмы еще надо выйти, и не таких перемалывала в пыль. Тяжелый, реалистичный роман, заставляет думать и жалеть главную героиню.
Мелисандра - Холт ВикторияВ.З.,66л.Как
23.06.2014, 11.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Rambler's Top100