Читать онлайн Мелисандра, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мелисандра - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мелисандра - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мелисандра

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Октябрь принес с собой штормовые ветры. Дождь, налетавший с моря, клонил к земле пихты, обрушивался на дома, затекая в оконные щели и под двери. Море, свинцово-серое и злобное, оставило рыбаков без улова. Безутешные, они собирались в «Веселом морячке», толкуя, как и в любой другой год, о штормах, от которых рыбаку нет житья. Туман опустился на землю, словно мокрый занавес.
– Повсюду сырость! – сетовала миссис Соади. – В моих туфлях за одну ночь заводится плесень.
Мистер Микер жаловался на свой ревматизм. Только Пег была благодарна погоде. Уж теперь-то ее возлюбленному волей-неволей приходилось сидеть дома, а всем известно: если рыбак не выходит в море, его нужно как следует утешить, – заговор Тэмсон, похоже, подействовал!
Мелисанда не находила места, снова и снова спрашивая себя, окажется ли ее утыканная булавками луковица столь же действенной, как восковая куколка Пег. От природы Мелисанда обладала веселым нравом, и первое потрясение от неприятной ситуации, в которой она оказалась, уступило место привычному оптимизму. Нужно жить сегодняшним днем. Ей всего шестнадцать лет, и каждая неделя, казалось, заключала в себе целую вечность. Так стоит ли слишком серьезно размышлять о будущем? А что касается Фермора, то его чувства к ней объясняются просто: она склонна к дурным поступкам, разве монахини не говорили, что ни один дурной поступок не обходится без участия Мелисанды? Фермор порочен, подобно Сатане, он склоняет ее в грех, и это вполне естественно. Фермор искушал ее, считая способной легко поддаться искушению. Людям, как известно, следует любить святых и ненавидеть грешников, но человек помимо воли своей тянется к грешникам, и она, бедная маленькая сиротка, испытывала волнение, потому что с ней в первый раз завели речь о любви.
С кем она могла говорить о любви в монастыре? Пекарь угощал ее пирожными, к ней тепло относился Лефевр, но это была дружба. Сэр Чарльз привез ее сюда, но сделал это, побуждаемый добротой. А любовь, словно вино с пастернаком, ударяла в голову. Значит, решила Мелисанда, ей простительны мысли о Ферморе. Он всего лишь искушает ее, точно так же, как один из дьяволов с вилами, изображенных на алтарной завесе, искушал святого Антония и святого Франциска.
Пег частенько прокрадывалась к ней в комнату по болтать, считая, что они стали родственными душами после того, как вместе ходили к Тэмсон. Пег ставила поднос и принималась болтать о своем рыбаке. Девушка при этом раскачивалась на каблуках, теребила волосы, и взгляд ее теплел.
Пег вдруг пришло в голову, что в рыбака она влюбилась из-за мамзель. До появления в доме Мелисанды ее мыслями владел господин Фермор. Пег просто не могла в кого-нибудь не влюбиться, но она отнюдь не была мечтательницей, считая любовь чувством, требующим взаимности. А господин Фермор перестал обращать на нее внимание и пребывал в рассеянности, когда она приносила ему горячую воду, и все потому, что мысли его были заняты мамзель. Тогда Пег, хорошенько оглядевшись, отыскала своего рыбака.
– Кажется, мой заговор подействовал, – сообщила Мелисанда. – Тэмсон Трекуинт – просто замечательная.
– Да, замечательная, – поддержала Пег. – Правда, ячмень у миссис Соади так и не прошел. А все этот старый кот. Ужасная тварь. Ничего волшебного в нем нет. А знаете, мамзель, я никогда прежде не слышала, чтобы кто-то хотел отвратить от себя любовь…
Пег силилась выразить свою мысль, но никак не могла подобрать нужных слов. Ее занимало, что же становится с такими людьми, как мамзель. Да, Пег знала, гувернантки есть и у Данесборо и у Ли. Но они не из тех, в кого влюбляются. Существуют также компаньонки вроде той, что живет у леди Говер. Все это были женщины средних лет, и Пег испытывала к ним смутное презрение.
Как быть этим гувернанткам и компаньонкам? Как сыскать подходящую пару? Им никогда не выйти замуж за господ вроде мистера Фермора и Фрита Данесборо, а стать женой шахтера или рыбка они сами не захотят. Да, невеселая это судьба – быть гувернанткой или компаньонкой. Но молодая компаньонка – это уж совсем странное положение.
Пег спрашивала себя: что станет с Мелисандой, когда мисс Каролина выйдет замуж? Возьмет ли она ее с собой? Если да, то это будет просто поразительно. Ну а если не возьмет – сможет ли мамзель остаться в доме? И при ком тогда она будет состоять компаньонкой?
Это было слишком сложно для Пег, потому она снова вернулась к мыслям о своем рыбаке. Если все сладится, то они поженятся, и Пег переедет в его домик у моря. Она шла по проторенной дороге. А вот мамзель ступила на извилистую тропинку, которая неизвестно куда ее выведет.
– Мамзель, – решилась она наконец задать не дающий ей покоя вопрос, – что вы станете делать, когда мисс Каролина выйдет замуж?
Мелисанда, помолчав немного, ответила:
– Я не знаю.
Но Пег смотрела на нее с сочувствием, а Мелисанда в нем не нуждалась, а потому почти с вызовом сказала:
– Это секрет – ведь так? Откуда нам знать, что с нами станет? Эта тайна как раз и делает жизнь… волнующей. Живя в монастыре, я понятия не имела, что произойдет дальше. Но однажды я покинула… я ушла от монахинь и всего того, к чему привыкала столько лет. Я видела сестер каждый день, а потом распрощалась с ними. Все изменилось. Новая страна… новый дом… новый люди. Все новое. Это все равно, что шагнуть из одной жизни в другую. Немного грустно, но и волнующе – спрашивать себя, что произойдет дальше.
Пег перестала крутить свой локон и теперь не сводила глаз с Мелисанды.
А Мелисанда все с тем же вызовом продолжала:
– Может статься, я уеду их этих краев. Отправлюсь в другую страну, в новый дом, к новым людям. Увлекательно гадать о том, что тебя ждет, но о чем ты пока пребываешь в неведении.
Наступило молчание. Мелисанда забыла про Пег. Она перенеслась в свои детские годы. Богатая дама пришла тогда в монастырь забрать Анн-Мари, и с это го дня Мелисанда мечтала, как и за ней придет богатая дама, заберет ее, и она проведет всю свою жизнь лакомясь засахаренными фруктами и щеголяя в шелковых платьях. Наивная мечта, но приятная, она скрашивала однообразные дни Мелисанды. Теперь на смену ей пришли другие мечты. А что, если Каролина полюбит Джона Коллинза и захочет выйти за него замуж? А вдруг Фермор чуточку изменится? Останется самим собой, но станет добрее, ласковее. В мире иллюзий случается все, что угодно, и сейчас грезы Мелисанды были столь же яркими, как в те дни, когда она мечтала о засахаренных фруктах и шелковых платьях. Неужели эти мечты несбыточны?
Казалось, все в доме предчувствовали – что-то должно произойти.
Сэр Чарльз часто запирался в своем кабинете, садился у окна, так чтобы видеть всех, оставаясь при этом не замеченным, и наблюдал за девушкой, которую привез в дом. Он знал о ссоре между Фермором и Каролиной, знал, что совершил самый глупый поступок за всю свою поистине безупречную жизнь, став любовником Милли, не меньшей глупостью было решение поселить в своем доме ее дочь.
Сэру Чарльзу казалось, что Мелисанда – это ее мать, рожденная заново. Приведя ее сюда, он согрешил против своей дочери Каролины, так же как, полюбив Милли, согрешил против жены Мод. Он видел, какую страсть Мелисанда разожгла в Ферморе, и с пониманием относился к этой страсти. Но что он мог поделать? Прогнать Мелисанду? Он не сомневался: куда бы девушка ни отправилась, Фермор последует за ней. Похоже, сэру Чарльзу оставалось только одно – смотреть и выжидать.
Уэнна с нетерпением ждала, когда поползут слухи. Но слухов все не было. Вот уже и октябрь миновал, наступил ноябрь. Не одна неделя прошла с тех пор, как она поделилась секретом с миссис Соади. Кухарка проявила необычную для нее скрытность. Быть может, она шепнула о секрете мистеру Микеру, а тот посоветовал ей держать язык за зубами?
Каролина боязливо выжидала. Фермор относился к ней с нежностью, часто говорил о женитьбе. Если бы только она не знала так много…
Мелисанда с надеждой смотрела в будущее. Ей не верилось, что жизнь не хороша. Мечты, настолько яркие, как у нее, непременно должны исполниться. Пусть не в таком виде, в каком являются ей, – она ведь не прорицательница, не ведьма, – и все-таки они сбудутся.
Мелисанда уже жалела, что пошла к той ведьме в лесу, как обычно, поддавшись минутному порыву. Ей нужно было узнать заговор, который помог бы приворожить Каролину к Джону Коллинзу, а Фермора сделать любящим мужем самой Мелисанды.
Конечно же, это свершится. Жизнь – благо, а Мелисанда – любимица фортуны.
Умудренный опытом, Фермор, зная, что творится сейчас в душе Мелисанды, как орел, следил за своей добычей. Он разрывался между страстью, почти всегда жестокой, и столь непривычной для него нежностью. Строил коварные планы, как заманить Мелисанду в ловушку, но всякий раз необъяснимая нежность приходила к нему, словно строгий родитель, присматривающий за непослушным ребенком. Тогда, на вересковых лугах, Мелисанда не смогла разобраться в своих чувствах. Она была молода и наивна, потому что жила в монастыре, ограждавшем ее от реальности, но быстро все постигала. Фермор порой хвалил ее с той же холодностью, с какой выбирал бы лошадь. В ней соседство вали породистость и простота. Он интуитивно чувство вал, что Мелисанда – плод любви какой-то знатной особы и человека низкородного – возможно, госпожи и ее лакея. Подобные вещи порой случались. И образование ей дала та самая знатная особа, имеющая отношение к ее зачатию и рождению.
Фермор не сомневался – сэр Чарльз посвящен в тайну ее появления на свет. Он пытался выведать у будущего тестя этот секрет, но сэр Чарльз упорно хранил молчание, давая понять, что считает столь вульгарное любопытство непростительным отступлением от хороших манер.
Но Фермор ненавидел бездействие и привык удовлетворять свои желания, пока они еще горячи и животрепещущи. Он страшился собственных чувств, хотя едва ли сознался бы в этом. Время от времени он подумывал о браке с Мелисандой. Конечно, это стало бы катастрофой. Катастрофой даже здесь, в Корнуолле. Вправе ли он так безответственно распорядиться судьбой? Парламент – вот куда прочил его отец. Его ждет жизнь захватывающая, насыщенная событиями. Приложить руку к государственным делам, творить историю – это казалось Фермору весьма заманчивым. Отец его имел приятелей в высших сферах, водил дружбу с Пилом, Мелборном
type="note" l:href="#n_15">[15]
и Расселом
type="note" l:href="#n_16">[16]
и обеспечил бы сыну продвижение. Множество молодых людей стремились наверх, а при его возможностях было бы смехотворным жениться на девушке не своего круга лишь для того, чтобы удовлетворить мимолетную страсть. Мелборн в свое время фигурировал в неприглядном бракоразводном процессе. Мелборн, человек могущественный, уже побывавший премьер-министром, добился своего, но не избежал урона для репутации – такое никому еще не удавалось, – хотя и пережил скандал. Теперь уже не стоило сомневаться: в Англии, где молодая королева все больше попадает под влияние своего педантичного мужа-немца, сословные разграничения постепенно ужесточатся и мезальянс станет губителен для мужской карьеры.
К тому же Фермор не раз испытал страсть и успел убедиться, что она скоротечна. Многие женщины любили его, и сам он любил многих женщин. Так неужели сваляет дурака с одной из них? Подобные глупости – для неоперившихся юнцов, для неопытных мальчиков.
Нужно внушить Мелисанде: то, на что она уповает, невозможно.
Отец торопил Фермора с возвращением в Лондон, считая, что время от времени появляться в свете необходимо. Предаваться затворничеству в сельской глуши – значит, лишить себя возможности заводить полезные знакомства.
И Фермор решил положить конец ожиданию. Он отправился в кабинет сэра Чарльза.
Чарльз Тревеннинг нервничал. Он ожидал визита молодого человека и спрашивал себя: как он сам поступил бы на его месте. Конечно же, он никогда не женился бы на Милли, но Мелисанда – образованная молодая леди. Он понимал, какое это искушение для Фермора. Да, в годы его молодости все было проще. В георгианскую эпоху порядки в монастырях были менее строгими, чем в викторианскую.
– Я пришел сообщить вам, сэр, – сказал Фермор, – что отец настоятельно требует моего возвращения в Лондон, и я считаю, что до моего отъезда нам следует назначить дату бракосочетания. Мать Каролины скончалась совсем недавно, и мы сейчас соблюдаем траур, но, учитывая огромное расстояние отсюда до Лондона и особые обстоятельства – ведь мы условились о свадьбе еще до этой трагедии, – хотел бы просить вашего согласия на то, чтобы ускорить дело. Возможно, нас не упрекнут в недостаточной почтительности, если празднества пройдут несколько скромнее, чем это предполагалось вначале.
Сэр Чарльз посмотрел на молодого человека. «Крепкий орешек, – подумал он, – крепче, чем был я в свое время. Такой не влюбится сгоряча в маленькую портниху, шьющую манто». Его вдруг охватила усталость. Пусть молодые живут собственной жизнью. Пусть Мелисанда сама за себя постоит. Глупо взваливать всю ответственность на свои плечи. Так можно дойти до того, что придется винить или чествовать каждого отца за все то, что происходит с его сыновьями и дочерьми.
– Поступайте так, как считаете нужным, – сказал он. – Вы правы, мы имеем дело с особыми обстоятельствами.
– Тогда, – сказал Фермор, – позвольте нам сочетаться браком здесь, на Рождество. На следующей неделе я уеду в Лондон и вернусь в декабре.
Сэр Чарльз дал согласие, и, когда Фермор вышел, он улыбался – вот и конец ожиданию.
Мелисанде хотелось побыть одной.
Ее заговор все-таки подействовал. Наконец-то Каролина будет счастлива.
Они шили одежду для бедняков, когда Каролина сказала:
– Давайте не будем читать этим утром. Я так взволнована. День моей свадьбы уже назначен.
Мелисанда еще ниже склонилась над фланелевой юбкой, кладя стежок за стежком.
– Это случится на Рождество, – продолжала Каролина, – времени осталось не так много. О да, меньше двух месяцев… шесть недель. Совсем скоро. Я хочу, чтобы вы сегодня отправились к Пеннифилд. Передайте ей – пусть все отложит и немедленно идет сюда. В эти несколько недель ей придется как следует поработать. Дел очень много.
– Да, дел действительно много.
– Фермор сказал, нелепо ждать дольше. Я боюсь, что пойдут разговоры. Не успели похоронить, как уже играют свадьбу! Но Фермор настаивает, что у нас особые обстоятельства. Честно говоря, мне кажется, Фермора не особенно волнует, что скажут люди. Но мы условились о свадьбе до того, как умерла мама.
– Да, – откликнулась Мелисанда, – обстоятельства и в самом деле особые.
Каролина с нежностью посмотрела на Мелисанду. «Через шесть недель мы расстанемся, – подумала она. – Бедняжка! Что она станет делать? Наверное, найдет место в другом доме. Впрочем, она такая хорошенькая, что у нее непременно все наладится. Может быть, она даже подыщет себе жениха с положением».
Этим утром Каролина любила весь мир.
Мелисанда продолжала молча шить.
«Завидует мне, – решила Каролина. – Бедняжка не сомневалась, что Фермор ее любит. Она его совсем не знает. Фермор всегда приударял за девушками, и Мелисанда значит для него не больше, чем горничная, с которой он целовался в пятнадцать лет. Когда я стану его женой, придется обуздать ревность, напоминая себе, что подобные интрижки ничего для него не значат. Некоторые мужчины пьют больше, чем следует, и, вероятно, Фермор не исключение. Другие питают пристрастие к азартным играм, и он, без всякого сомнения, игрок. И к женщинам неравнодушен. Нужно смотреть сквозь пальцы на его пороки, ведь они придают столько обаяния».
Мелисанда была рада возможности уйти из комнаты для шитья, от веселой болтовни Каролины. Она укрылась в своей комнате. Пег принесла ей поднос с едой.
– Да что же это такое! – воскликнула служанка. – У вас совсем нет аппетита.
– Я сегодня не голодна – вот и все, – пояснила Мелисанда.
Вскоре она отправилась к маленькому домику, в котором жили мисс Пеннифилд с сестрой. Это была прилепившаяся к скалам хибарка, с глинобитными стенами и крохотными оконцами. Энергичная мисс Пеннифилд разбила на склоне живописный сад с желтофиолями, махровыми розами и лавандой. В окрестностях было много таких домиков. Единственный этаж разделяли перегородки, немного не достающие до потолка, чтобы дом лучше проветривался. На окнах висели изысканные канифасовые занавески, пол покрывали циновки из кокосового волокна, очень чистые и местами заштопанные. От бабушек и дедушек им осталась кое-какая изящная мебель. Посудная полка, прикрепленная высоко на стене, сквозь стеклянные дверцы которой виднелся дорогой фарфор. Два стула и стол, за которым они работа ли. Возле крохотного очага, на каминной полке, стояли бронзовые подсвечники – остатки былой семейной роскоши, две фарфоровые собачки и кое-какие бронзовые безделушки. Дом был для его обитательниц отрадой и источником волнений; они все время боялись, что нужда заставит расстаться с пожитками. В трудные времена они уже продали пару своих сокровищ. Сестер мучил один и тот же кошмар: когда-нибудь они совсем состарятся, не смогут больше работать и постепенно потеря ют этот дом, которым так дорожат. Но сегодня речи об этом не шло. Мадемуазель пришла, чтобы предложить им работу.
Мелисанда села за стол, прислушиваясь к их ожив ленной трескотне.
– Да, да, нужны платья, и, конечно же, юбки, и все, что положено к свадьбе. А времени осталось всего ничего. Каких-то шесть недель! Шесть недель!
Мисс Джанет Пеннифилд, не такая искусная швея, как ее сестрица, лишь помогала ей от случая к случаю, а также брала на дом стирку, чтобы пополнить семейный бюджет. Позади дома, на камнях и ветвях кустарника, почти всегда сушилась одежда.
Сейчас Джанет размахивала парой итальянских утюгов, которые называла Быстрые Джинни, – ими Джанет разглаживала оборки на дамских чепцах и тому подобных вещах.
– Ну, конечно же, я справлюсь с этой работой, – сказала мисс Пеннифилд, – а ты мне поможешь, Джанет. Да, ну и дела, свадьба сразу после похорон! Но если сэр Чарльз разрешил, значит, все в порядке.
Мелисанда понимала, что за их веселой болтовней стоит чувство облегчения. Впереди у них шесть недель тяжелой работы, но зато и шесть недель, обеспеченных заказами.
– Мне так страшно браться за подвенечное платье, – призналась вдруг мисс Пеннифилд.
– У тебя получится, – успокоила ее Джанет. – Ты ведь лучшая швея по эту сторону Теймара. Мисс Пеннифилд повернулась к Мелисанде:
– Выпейте с нами стаканчик настойки из самбука, Джанет отлично ее делает.
– Вы очень любезны, но у меня много дел по дому.
– Да, но самбуковая настойка Джанет… самая лучшая.
Мелисанда знала, что обидит хозяек дома своим отказом, она знала, что нужно похвалить Джанет, сказать, что ничего вкуснее не пробовала, и попросить, чтобы они не рассказывали об этом Джейн Пенгелли, потому что у Джейн ей тоже не раз подносили стаканчик самбуковой, и столько же раз она уверяла Джейн, что ее на стойка – лучшая в мире.
– Вот! – сказала мисс Пеннифилд. – Попробуйте-ка. И мне тоже, сестрица, налей один наперсточек, за компанию.
Тут мисс Пеннифилд вдруг пристально посмотрела на Мелисанду, стакан в ее руке задрожал, и немного драгоценной жидкости расплескалось.
– Ох, милая, я ведь понимаю, почему вы сегодня такая тихонькая!
Мелисанда чуть заметно покраснела. Неужели она чем-то выдала свою жалость к этим женщинам, с их скудной обстановкой и отчаянным стремлением обеспечить завтрашний день?
– Я… я… – начала она, но мисс Пеннифилд перебила:
– Что вы станете делать… когда мисс Каролина выйдет замуж? Я хочу сказать – есть ли у вас на примете новое место? О Господи, до чего же я легкомысленная! Мне даже в голову не пришло… Сидим тут, посмеиваемся, пьем самбуковую, а ведь вы…
– У меня все будет хорошо, благодарю вас – сказала Мелисанда. – Я очень тронута вашей заботой.
– Я думаю, вы подыщете себе прекрасное место, – не унималась мисс Пеннифилд. – Многие с удовольствием вас пригласят – ни минуты в этом не сомневаюсь. А мисс Каролина тоже ведь… не мед с сахаром, верно?
– Да, – признала Мелисанда, улыбаясь, – совсем не мед.
– Но благодаря вам она стала лучше. Сэр Чарльз – хороший, добрый джентльмен. Он не выставит вас за дверь, пока вы не будете готовы уйти. Жаль, что у леди Говер все места заняты. А может быть, мисс Данесборо нужна компаньонка? В доме Ли сейчас служит мисс Робинсон. А ведь вы, наверное, с удовольствием учили бы мисс Аманду… если бы мисс Робинсон ушла от них.
– Очень любезно с вашей стороны, что вы подыскиваете мне место. Давайте выпьем. Очень вкусная настойка.
Мисс Пеннифилд настояла на том, чтобы еще раз наполнить ее рюмку. Джанет сочувственно кивала. Обеим женщинам было неловко – удача, которую они праздновали, вполне могла обернуться несчастьем для маленькой мамзель.
Наконец Мелисанда сказала, что ей пора, и сестры не стали ее останавливать. Она радостно поспешила наружу, в сырость ноябрьского дня.
Какое-то время она в нерешительности постояла на вершине скалы, глядя вниз, на песчаную бухту, ограниченную с одной стороны нагромождением валунов, а с другой – коротким каменным молом.
Море, безмолвное в туманном свете, походило на унылое серое покрывало из шелка. Не задумываясь, куда она направляется, Мелисанда стала спускаться по склону скалы.
Тропинка была узкая, очень крутая и каменистая. Мелисанда то и дело останавливалась, хватаясь за куст, спрашивая себя – зачем отправилась вниз таким трудным путем. И вдруг тропинка оборвалась, затерявшись в густых зарослях. Девушка поскользнулась и, вцепившись в колючий кустарник, негромко вскрикнула от боли. Осмотрев пораненную руку, она оглянулась – узкая тропка, убегающаяся кверху, теперь казалась на много круче. И Мелисанда решила продолжить спуск. Настало время отлива, она пройдет вдоль побережья, мимо Плейди-Бич к Милендрифу. Правда, придется сделать большой крюк, но это к лучшему – ей сейчас хотелось побыть одной.
Мелисанда окинула взглядом море. Чайки то камнем падали вниз, то парили в воздухе, заунывно крича, и девушке казалось, что они прощаются с ней.
Визит к Пеннифилдам поверг ее в уныние. У нее не будет никакого предлога остаться. Ей придется переехать в другой дом – в качестве гувернантки или компаньонки. Там все пойдет по-другому. Она с грустью вспомнила появление сэра Чарльза в монастыре, счастливые дни в Париже. Но сэр Чарльз в Тревеннинге отличался от того человека, каким она знала его в первую неделю их знакомства. По мере того как они приближались к Тревеннингу, он казался все более отчужденным.
Наверное, она могла бы спросить у мисс Каролины или у сэра Чарльза, что станет с ней, когда Каролина выйдет замуж. Стоя здесь, на скалах, она чувствовала, как гнев закипает в ней. Почему кто-то всегда решает за нее? Почему она не может быть сама себе хозяйкой? Мелисанда мало что знала о людях, одиноких в этом мире. Она помнила бедняков, виденных в Париже и Лондоне, помнила человека, которого пороли, ведя по улицам Лискеарда, и сколько будет жива, не забудет умалишенную женщину, прикованную цепями в доме.
«Что станет с тобой?» – настойчиво вопрошал Фермор и предлагал ей один выход.
В ушах Мелисанды зазвучал его голос:
Весь день тебя буду с ума сводить, забавлять, целовать ночью долгой, но сможешь ли ты дом родной забыть и меня без оглядки любить там, в стороне далекой?
«Там, в стороне далекой». Ну и где же это? Куда он поведет ее, если она вложит свою руку в его ладонь и отправится вслед за ним?
Она боялась… боялась собственной гордыни, желания самой распоряжаться своей судьбой. Обе мисс Пеннифилд, удрученно покачивая головой, уже рисовали себе картину, как она изо всех сил старается угодить новым хозяевам, и, без всякого сомнения, жалели ее. Сестры Пеннифилд знали, что к чему, а она еще была несмышленышем. Мелисанда находилась на жизненном этапе, для них уже пройденном, но она получила образование, и, возможно, поэтому ей было труднее смириться со своей участью. Ей приходилось видеть компаньонку леди Говер – печальную старушку с безжизненным, равнодушным к мирским радостям лицом. Такой же тусклый, недовольный взгляд Мелисанда замечала и у гувернантки в доме Ли.
Такова добродетельная жизнь. Фермор предлагал ей нечто другое – жизнь греховную. И сейчас, оставшись наедине с собой, она понимала, что монахини не напрасно за нее опасались.
А пока она стояла так, размышляя, в какую сторону ей отправиться, чей-то тоненький голосок произнес на безукоризненном французском:
– Мадемуазель, здесь вы не спуститесь.
– Кто это? – воскликнула она по-французски, озираясь по сторонам.
– Ага, значит, вы меня не видите? Я – разбойник. Вам, наверное, очень страшно, мадемуазель? Вот возьму сейчас и убью вас, а потом выпью вашу кровь на ужин.
Голос этот принадлежал ребенку, и Мелисанда, засмеявшись, сказала:
– А ну-ка, выходи!
– Вы отлично говорите по-французски, мадемуазель. Больше здесь никто так не говорит… кроме меня и Леона.
– Еще бы. Я ведь выросла во Франции. Ну, где же ты? Леон с тобой?
– Леона здесь нет. Если найдете меня, выведу вас в безопасное место.
– Но я тебя не вижу.
– Оглянитесь. Как же вы увидите, если не смотрите?
– Так ты в этих зарослях?
– Сходите и посмотрите.
– Слишком высоко.
Справа от Мелисанды зашевелились кусты, и перед ней возник мальчик. Совсем маленький – с виду лет шести. Выразительные черные глаза сияли на загорелом лице, на голове красовался венок из водорослей. Выглядел маленький незнакомец исключительно самонадеянным.
– А ты, случайно, не пикси? – полюбопытствовала Мелисанда.
– Нет, – ответил мальчуган, преисполненный достоинства. – Меня зовут Рауль де ла Роше. Ваш покорный слуга, мадемуазель.
– Замечательно. Я как раз нуждаюсь в помощи. Не покажешь ли мне, как проще сойти вниз.
– Я знаю очень удобный путь. Сам его отыскал. Если хотите, я вас провожу.
– Очень любезно с твоей стороны.
– Идемте.
Ей с трудом верилось, что он настолько мал, – уж очень серьезный имел вид. Заметив, что Мелисанда поглядывает на его водоросли, мальчик снял венок.
– Это маскировка, – пояснил он. – Я прятался в пещере и нацепил эту штуку, чтобы отпугивать людей… на тот случай, если кто-нибудь заявится. Не хочу, чтобы кто-то сюда приходил. Только я могу сюда забраться. Я наблюдал за вами. Вид у вас был испуганный.
Мелисанду забавляло, как он налегает на личное местоимение. В этом угадывалось некоторое пренебрежение ко всему остальному миру и величайшее уважение к мсье Раулю де ла Роше.
– Ты здесь живешь? – спросила она.
– Мы остановились здесь с Леоном, чтобы поправить мое здоровье, – на ходу ответил мальчик. – Говорят, оно у меня неважное. А вы здесь тоже лечитесь?
– Нет, я здесь живу как компаньонка, то есть…
– А, знаю, – быстро сказал Рауль. – Леон тоже состоит при мне компаньоном.
– Да, но, понимаешь, я – платная компаньонка.
– И Леон тоже, правда, он ко всему прочему мой дядя. Говорят, я взрослый не по годам. Люди смотрят на меня с улыбкой. А все потому, что привык общаться со старшими, и мне больше нравится чтение, чем игры.
– Да, ты необычный, это верно, – признала Мелисанда с улыбкой – ее позабавила самонадеянность мальчика.
– Я знаю, – сказал он. – А они пытаются сделать меня более обычным… Не совсем, конечно, но более обычным. Поэтому-то я здесь с Леоном.
– А где сейчас Леон?
– Внизу.
– А он не запрещает тебе так высоко забираться?
– Нет, мне это только на пользу. Я делаю это, чтобы порадовать Леона, – играю в разбойника и навешиваю на себя водоросли. Доктора говорят, что мне полезно.
– Но тебе эта игра нравится, верно? Я поняла это по твоему голосу – когда ты кричал, что выпьешь мою кровь.
– Ну, может быть, немножко и нравится, иначе я бы этого не делал. А вы тоже француженка?
– Пожалуй, что так. Я выросла во Франции… в монастыре. Однако не знаю точно, были мои родители французами или нет.
– Вы – сирота. Я тоже сирота.
– Значит, мы с тобой одного поля ягода.
– Здесь очень крутой спуск. Смотрите не поскользнитесь.
– Я иду за тобой – след в след.
– Окрепну немного и начну плавать. Это полезно для моего здоровья. Скажите, а как вас зовут? Я ведь должен как-то представить вас Леону.
– Сент-Мартин. Мелисанда Сент-Мартин. Мальчик кивнул и двинулся дальше.
– А вот и Леон. Он нас уже разглядел.
Высокий тощий человек с книгой в руке шагал им на встречу; между ним и мальчиком было заметно отдаленное сходство.
– Леон! – воскликнул мальчик. – Это Мелисанда Сент-Мартин. Возможно, француженка. Она сама тол ком не знает. Она сирота, так же как и я. Заблудилась, но я провел ее вниз.
– Добрый день, – сказала Мелисанда.
– Добрый день, – улыбнулся мужчина в ответ и стал очень симпатичным. – Так, значит, мой племянник с вами познакомился.
– Он оказал мне любезность – проводил вниз.
– Я рад, что он был вам полезен.
– Для меня это пара пустяков, – хвастливо заявил мальчик.
– Ах, Рауль, Рауль… – слегка пожурил его мужчина, правда, со снисходительной улыбкой, и повернулся к Мелисанде: – Вы уж простите, что он так разошелся. Племянник и в самом деле очень рад, что помог вам.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Рауль сказал, что вы останетесь здесь на зиму.
– Да, мы сняли домик. До чего же приятно встретиться с человеком, с которым можно так свободно разговаривать.
– Мне тоже очень понравилось, – вставил мальчик. – Я рассказал мадемуазель Сент-Мартин, что здесь люди или очень плохо говорят по-французски, или не говорят совсем.
– Ну, тебе это только на пользу, – сказала Мелисанда. – Так ты быстрее выучишься английскому.
– Мы здесь вообще никого не понимаем, – посетовал мужчина. – Я считал, что прилично владею английским, но того диалекта, на котором говорят здесь, не понимаю.
– Это смесь корнуолльского и английского, – пояснила Мелисанда.
– Я найму мадемуазель переводчицей! – заявил мальчик.
– Сомневаюсь, что она захочет оказать тебе эту услугу, – поспешно заметил мужчина. – Вы уж простите Рауля, мадемуазель Сент-Мартин. Ему десять лет, мы привезли его сюда, чтобы он окреп на сливках и пирогах. Искали климат потеплее, чем на востоке Англии. Прошлую зиму жили в Кенте, так там было очень холод но. Впрочем, что это я так разговорился! Простите меня. Это все потому, что мне слишком долго приходилось подбирать каждое слово и запинаться.
– Вы тут вдвоем живете?
– Мы взяли с собой слуг, но они не французы.
– Большинство из Кента, а некоторые – из Лондона, – уточнил Рауль, явно не желая оставаться в стороне от беседы. – Я считал их речь невнятной, пока мы не приехали сюда. А уж как говорят местные жители…
– Ну что же, спасибо, что проводил меня вниз, – сказала Мелисанда, повернувшись к Раулю.
– Только не вздумайте уходить! – Эта фраза прозвучала у мальчика как приказание.
– Да, но мне нужно возвращаться. Я ведь на работе. Меня отправили с поручением, а теперь по берегу я буду добираться домой дольше, чем предполагала. Так что пора нам прощаться.
– Давай пройдемся с мадемуазель, – предложил Рауль.
– Но вначале спросим, позволит ли она пройтись с ней.
– С удовольствием, – улыбнулась Мелисанда.
– Я не устану, – заверил мальчик. – Я ведь поспал днем.
Они пошли по камням к песчаной полосе.
– Надеюсь, мы еще встретимся, – произнес мужчина. – Вы могли бы нас навестить?
В это время вниманием мальчика завладела какая-то живность, обитающая в заводи среди камней, и он остановился, приглядываясь.
– Я ведь всего-навсего компаньонка – вы это понимаете?
– Я тоже в некотором роде компаньон.
– Мальчик уже объяснил мне.
– Рауль очень болезненный, – негромко сказал мужчина. – Он смышленый, с богатым воображением, резвый, но слабый физически. Боюсь, это его слегка испортило… как, впрочем, и кое-что другое. Моя обязанность – присматривать за ним. Насколько я понимаю, вы бедная молодая леди и состоите компаньонкой при богатой даме. Я же – бедный мужчина, компаньон богатого мальчика.
– Но Рауль сказал, что вы его дядя.
– Родство наше не настолько близкое. Он считает меня своим дядей, а на самом деле я всего лишь его троюродный брат. Как видите, у нас с вами сходное положение. Я присматриваю за ним, учу, оберегаю его здоровье. Такова моя обязанность.
– Должно быть, приятная обязанность?
– Я очень к нему привязан, хотя порой возникают сложности. Как вы наверняка заметили, он слегка испорчен, но в душе самый лучший паренек на свете. Скажите, мадемуазель, вы еще долго собираетесь здесь пробыть?
– Не знаю. Я приехала сюда не так давно, в качестве компаньонки мисс Тревеннинг. Тревеннинг – название имения. Возможно, вам оно знакомо. Хозяйка скоро выйдет замуж, а после этого… я не знаю.
– И как скоро она выйдет замуж?
– На Рождество.
– То есть впереди еще несколько недель?
– Ну да.
– Я рад. За это время мы обязательно встретимся. Соотечественникам за границей нужно держаться друг за друга.
Мальчик подошел к ним и стал оживленно рассказывать о тварях, которых рассматривал в заводи. Лицо его слегка порозовело, он запыхался; бриджи на коленях пропитались влагой.
– Но ты ведь промок, – сказал мужчина. – Нам нужно сейчас же идти домой.
– Нет, я хочу остаться здесь и разговаривать с мадемуазель.
– Ты должен немедленно пойти домой и переодеться. Миссис Кларк рассердится, если ты станешь разгуливать в мокрой одежде.
Лицо мальчика сделалось упрямым.
– Миссис Кларк должна подчиняться моим желаниям.
Мужчина обернулся к Мелисанде, словно не расслышал замечания Рауля.
– Миссис Кларк – наша экономка, – пояснил он. – Чудесная женщина. Мы ее обожаем.
– Все равно, – стоял на своем мальчик, – ее не касается, когда мне приходить и уходить.
– Пойдем, – твердо сказал мужчина, – я уверен, мадемуазель Сент-Мартин простит нас, если мы поспешим.
– Конечно-конечно, мне и самой нужно поторопиться, – поддержала его Мелисанда. – Я должна попрощаться с вами… не мешкая. До свидания.
– Аu revoir! Мы будем на пляже завтра.
– Я приду, если смогу.
Мелисанда старалась не смотреть в насупленное лицо мальчика. Ей вдруг стало жаль мужчину, бедняка, взявшего на свое попечение избалованного богатого мальчишку. Она почувствовала жалость ко всем бедным людям, вынужденным угождать богачам.
– Спасибо тебе, – обратилась она к Раулю, – за то, что проводил меня вниз.
Лицо мальчика просияло, хмурость как рукой сняло.
– Аu revoir, мадемуазель. Завтра я буду вас искать.
– Всего доброго. Аu revoir.
Мелисанда торопливо зашагала к Плейди-Бич, а добравшись туда, покинула берег, вскарабкалась по крутой тропке, уводящей от моря. И услышала, как кто-то засмеялся и окликнул ее по имени.
Она узнала голос Фермора.
– Что это за друг у вас, мадемуазель? – спросил он, неторопливо шагая ей навстречу.
– Друг?
– Я оказался невольным свидетелем вашей встречи. Узнал, что вы пошли к мисс Пеннифилд и отправился навстречу. Я стоял на вершине скалы и видел вас с вашими друзьями.
Ее охватило приятное чувство, к которому примешивалась тревога. Мелисанда испытывала его всякий раз, оставаясь наедине с Фермором.
Он подошел совсем близко.
– У вас такой вид, словно я горгона и собираюсь обратить вас в камень.
Она отступила назад и быстро проговорила:
– Как странно, что они оказались французами, и что я наткнулась на них вот так, случайно.
– А как это произошло?
– Я спускалась со скалы, сбилась с дороги. И тут мальчик выбрался из пещеры, где играл в разбойников, и помог мне сойти вниз.
– Затем отвел вас к папаше?
– Он ему не отец – троюродный брат.
– Быстро вы ознакомились с их генеалогическим древом. И я вижу, совсем не скучали в обществе троюродного брата.
– А вы, оказывается, очень зоркий.
– Я зорок как ястреб… когда дело касается вас.
– А я чувствую себя с вами как полевая мышка, на которую вот-вот налетит хищная птица. Выбросьте это из головы. Я не из тех, кого хватает и уносит ястреб. А сейчас я спешу домой. И так уже припозднилась.
– Вы провели чересчур много времени со своими новыми друзьями, мышка-норушка. Я бы даже сказал – мышка-ворчушка, вы становитесь сварливой.
– Очень хорошо, что вы так считаете. Мышки-норушки – милые создания, а сварливые мышки не настолько милы. Возможно, ястребы не слишком на них падки.
– На них спрос еще больше. А знаете ли вы, что лучшие из ястребов славятся терпеливостью?
– Вы все еще думаете о том предложении, которое мне сделали?
– Я постоянно о нем думаю.
– Как… даже сейчас… когда назначен день вашей свадьбы?
– Свадьба – это совсем другое дело.
– Да, вы мне все очень ясно объяснили. А интерес но, Каролине вы тоже объяснили?
– Не будьте глупенькой сварливой мышкой, пора повзрослеть. Конечно, Каролина ничего об этом не знает.
– А что, если я ей расскажу? Запомните: еще раз попытаетесь подкараулить меня наедине, я так и сделаю.
– Что?! – воскликнул он беспечно. – Это шантаж?
– Вы – самый дурной человек из всех, кого я встречала в своей жизни. Даже предположить не могла, что бывают настолько дурные люди.
– Значит, настало время вам об этом узнать. Но в ваших силах меня исправить. Вы просто обязаны это сделать. Если вы полюбите меня, вернее, если признаетесь, что меня любите, – ведь вы, конечно же, меня любите, – то увидите, какой я замечательный… какой хороший, нежный, преданный.
– Мне нужно поторопиться домой.
– Думаете, я за вами не поспею?
– Я предпочла бы идти в одиночестве.
– А я предпочитаю пойти вместе с вами.
– Вы когда-нибудь считаетесь с желаниями других людей? Или всегда делаете только то, что вам заблагорассудится?
– Ну а вы сами? Поступаете ли вы так, как хотят другие? Будь в вас то самое бескорыстие, которого вы ждете от меня, вы бы сказали: «Да, я знаю, что мне не следует так поступать, но раз я ему нужна, то обязана сделать приятное. Это и есть бескорыстие, а я ведь такая хорошая, такая добрая – к тому же, не такая это большая жертва с моей стороны, ведь мои собственные желания ничего не значат».
– Вы все передергиваете. До чего же вы ветреный. Знай Каролина, каков вы на самом деле, ни за что бы вас не полюбила.
– Но вы ведь меня любите, несмотря на все, что вам обо мне известно.
Мелисанда пошла быстрее, но Фермор тоже прибавил шагу, тогда она бросилась бежать.
– Так вы долго не выдержите… слишком уж тут крутые тропки. – И он схватил девушку за руку.
– Пожалуйста, не прикасайтесь ко мне!
– Довольно командовать, – засмеялся Фермор, наблюдая, как Мелисанда дергает руку, стараясь освободиться. – Вот видите, это бесполезно. Если начнете сопротивляться, то выбьетесь из сил, и только, а ведь мы здесь совсем одни. Можете сколько угодно звать на помощь – кто прибежит сюда? Ваш храбрый маленький разбойник и этот красавец, троюродный брат, далеко отсюда. А если они и услышат, то решат, что вызволять вас из моих рук – совсем другое дело, чем провести по горной тропке. Так что вы в моей власти.
– Вы все время говорите неправду.
– Нет. Это вы притворяетесь. Не делаете различия между тем, чего хотите, и тем, чего, как вам кажется, следует хотеть. Когда я сказал: «Вы в моей власти», глаза ваши засверкали от этой мысли. Думаете, я не понимаю! Потом вы ведь сможете сказать: «Я ни в чем не виновата!» Ну, разве это не наслаждение! Когда тебя принуждают к тому, что ты так долго не решалась сделать! Что может быть лучше? Доставить вам это удовольствие? Я так сильно вас люблю, что испытываю сильнейшее искушение ублажить подобным образом.
– Вы говорите самые жестокие и циничные слова, которые я когда-либо слышала. Я даже не знала, что бывают такие люди, как вы.
– А откуда вам было знать? Как долго вы пребываете в миру? А мы ведь не бродим по монастырским угодьям и не соблазняем благочестивых монашек.
Фермор отпустил руку Мелисанды, и она снова пошла быстрым шагом.
– Давайте, наконец, поговорим серьезно, – сказал он, нагоняя девушку и вновь беря ее за руку, – нам так редко удавалось встретиться наедине. В конце недели я уезжаю в Лондон. О, да вы огорчены…
– Нет, я очень рада. Это самая хорошая новость для меня за последнее время.
– Да, та трусиха, которая сидит в вас, ликует, но разве это настоящая Мелисанда? Нет, не верю. На самом деле вы огорчены. Но горевать не стоит – нужно только проявить здравый смысл. Скажите, что собираетесь делать, когда уедете отсюда?
– Это мое дело.
– О, да будьте же разумны – пусть это станет моим делом!
– Я не представляю, как оно может стать вашим.
– Вам нужно покровительство.
– Я сама способна за себя постоять.
– Говоря, что вы нуждаетесь в покровительстве, я употребляю данное слово в его светском значении. Вы можете постоять за себя, прибегая к своему уму, но ум подскажет вам, что без посторонней помощи невозможно обеспечить себя всем, что необходимо в жизни. Поэтому вам нужен покровитель.
– Пожалуйста, поймите – я сама хочу себя защищать.
– Где? В доме какой-нибудь привередливой дамы?
– Разве все дамы, нанимающие гувернанток, привередливы?
– По отношению к гувернанткам и компаньонкам – большинство из них.
– Ну что ж, значит, таков мой жребий на этом свете, и я должна с ним смириться.
– И вы удовлетворитесь той жизнью, что уготована вам Господом?
– Я должна прожить ее хорошо.
– Она не будет хорошей. Это отвратительно для девушки с вашим характером. Мне очень жаль, что я не могу на вас жениться. И почему только вы не Каролина, а Каролина – не вы. О, каким бы я тогда был добродетельным, образцовым женихом! Добродетель – следствие неких обстоятельств, вам это не приходило в голову? Я убежден – заключи мы с вами брак, я стал бы верным мужем.
– Люди становятся добродетельны, приспосабливаясь к обстоятельствам, а не подстраивая обстоятельства под себя. Уверена – разница между добром и злом как раз в этом и заключается.
– Послушайте, мадемуазель, – вы ведь не мать настоятельница монастыря, читающая проповедь. Если мир не устраивает меня, я перекрою его на своей лад. Поймите, дорогая, вы молоды и неопытны, у вас слишком догматические представления о жизни. Я сейчас предельно серьезен. Позвольте, я подыщу для вас укромный домик. Это так же надежно, как брак. Все на свете станет вашим, чего ни пожелаете.
– Вы все равно, что Сатана с его искушениями – собираетесь показать мне царства мира.
– Царства мира стоят того, чтобы ими завладеть.
– Любой ценой?
– Когда вы вдоволь натерпитесь унижений, которым беспечные хозяева, не колеблясь, вас подвергнут, когда вы настрадаетесь, пребывая в их власти, не имея возможности даже подыскать себе другое место, тогда, возможно, вы не станете столь пренебрежительно отзываться об этих царствах покоя. И не только покоя… царствах нежной привязанности и дружбы, страсти и любви, которые я подарю вам.
– Вы говорите очень убедительно, но не можете скрыть своей порочности. Говори вы это будучи несчастливы в браке – тогда другое дело. Но строить подобные планы, когда только собираешься жениться… с таким хладнокровием… накануне свадьбы…
– Я вовсе не хладнокровен. И – я предрекаю! – вы в этом убедитесь.
Мелисанда молчала, и Фермор мягко спросил:
– О чем вы думаете?
– О вас.
– Я так и знал. Ну а теперь, когда вы настроены на откровенность, сознайтесь, что постоянно обо мне думаете.
– Я очень много думаю о вас… и Каролине. Жалею, что так мало прожила в миру, иначе, быть может, лучше вас понимала.
– Так дайте себе время, чтобы меня понять. Постарайтесь отбросить большинство представлений об этом мире, которые вам внушили монахини, – сказал Фермор, обнимая Мелисанду. – Им нравится жить в затворничестве, влачить существование покойников. Вы не знаете, сколько всего можно обрести на этом свете – какую радость, какое наслаждение. Я открою их вам. Да, я предлагаю вам царства мира. Но, видите ли, дорогая моя Мелисанда, жизнь – не черно-белая, какой вам ее рисовали монахи ни, считая, что учат вас истине. Они не знают ничего другого. Бедные маленькие трусихи… они боятся мира! А такие люди, как вы и я, не должны ничего бояться.
– Но мы оба боимся. Я боюсь согрешить. Вы сокрушаетесь о том, что не меня избрали в невесты. Но если вы так смелы, почему бы вам не сделать свой собственный выбор? Нет, вы боитесь точно так же, как и я. Боитесь чужих мнений… условностей. Боитесь жениться на женщине не своего круга. И это, как мне кажется, большая трусость, чем боязнь греха.
Некоторое время Фермор пребывал в замешательстве и, наконец, произнес:
– Это не страх. Это понимание того, что брак между нами невозможен.
– Называйте это как вам нравится, я же называю это страхом, а вас – трусом. Вы не боитесь сойтись в поединке с любым мужчиной, не боитесь разъяренной толпы. Это потому, что вы большой и сильный… физически. Но духовной силы у вас нет; в душе вы трус. Трепещете перед мнением тех, кто способен помочь вам достичь того положения, к которому вы стремитесь. И этот страх куда худший, чем тот, который испытываешь перед дракой, не обладая достаточной физической силой.
– Вы путаете мудрость и страх.
– Вот как? Тогда, пожалуйста, продолжайте быть мудрым, но не требуйте от меня другого.
– Я обидел вас, – выдохнул Фермор, – был слишком откровенен. Другими словами, вел себя как последний дурак. Я раскрылся перед вами. Сам не знаю, почему это сделал. Мне нужно было ждать, чтобы застать вас врасплох…
– Вы слишком заняты собой, мсье. Считаете себя не отразимым. Но на меня ваше обаяние не действует.
Рассердившись, Фермор заключил ее в объятия и поцеловал. Мелисанда не могла сдержать его и чувствовала, что не хочет этого делать. Потрясенная, она созналась себе, что, предложи он ей то же самое в другое время, не накануне женитьбы на Каролине, она, возможно, не устояла бы перед соблазном.
Она должна бороться с ним, никогда не дать ему понять, как близка была к тому, чтобы сдаться. Должна видеть его таким, каков он есть на самом деле, а не таким, каким он представляется ей в мечтах.
– Вы думаете, я вас не понимаю? – спросил Фермор, словно прочитав ее мысли.
– Вы, вне всякого сомнения, очень искусно занимаетесь самообманом.
– Вы жалите меня своим язычком и все-таки себя выдаете.
– Вы, мсье, очень высокого мнения о себе. Оставайтесь при нем, если вам так нравится.
– Не называйте меня «мсье», будто я один из этих расфуфыренных французишек.
– Имей я глупость сделать так, как вы хотите мы бы всю жизнь провели в ссорах.
– Наши ссоры – полезнее иного согласия.
– Не нахожу в них ничего полезного… Они только раздражают.
– Вот почему ваши щечки раскраснелись, глаза блестят, вот почему со мной вы в сто крат привлекательнее, чем с кем-либо еще.
– Мне нужно возвращаться. Каролина вот-вот меня хватится. Не могла же я потратить целый день на то, что бы сходить к мисс Пеннифилд и заказать ей платья для вашей свадьбы. – И она торопливо зашагала прочь.
– Мелисанда, – окликнул Фермор, – постойте!
– Лучше не ходите за мной дальше, – бросила она через плечо. – Ведь вы, храбрец, не хотите, чтобы Каролина увидела нас вместе.
Мелисанда засмеялась, но смех получился неприятно визгливый. Она надеялась, что Фермор не уловил в нем истерических ноток.
– Мелисанда, – повторил он, – Мелисанда!
Однако теперь он не стал ее преследовать. «Мы слишком близко от дома, – подумала девушка, – а в нем столько мудрости. Бедная Каролина! И бедная Мелисанда!»
Фермор уехал в Лондон, и без него Тревеннинг переменился. Из него словно выветрился сатанинский дух, подумала Мелисанда, но до чего же скучным стало это место!
Жизнь, казалось бы, сделалась проще. Все выглядели счастливыми. Каролина почти все время проводила с мисс Пеннифилд, примеряя наряды из своего приданого. Они обнаружили, что Мелисанда, хотя и была неважной швеей, давала дельные советы относительно отделки платьев – где прибавить украшение, где, наоборот, убрать. И туалеты на глазах преображались, приобретали совершенно иной вид.
– Это все твоя французская кровь, – говорила Каролина, ставшая теперь милой и приветливой. – Француженки лучше кого бы то ни было разбираются в таких вещах.
– У мадемуазель определенно есть способности! – воскликнула мисс Пеннифилд. – А что, мисс Каролина, когда выйдете замуж, возьмите ее с собой – пусть помогает вам одеваться.
«Бедная, наивная мисс Пеннифилд! – подумала Мелисанда. – Она, сама того не ведая, нарушила установившийся мир».
Но вскоре мисс Пеннифилд ушла в комнату для шитья, и Каролина, забыв о своих страхах и предложив Мелисанде почитать что-нибудь вместе из французской книги, сказала:
– Между прочим, я слышала, что где-то по соседству с нами живут французы. Все только об этом и толкуют. Говорят, они очень занятные.
– Я знаю, – сказала Мелисанда. – Однажды повстречалась с ними.
– Неужели?
– Да. Это случилось на прошлой неделе, когда я ходила к мисс Пеннифилд. Я пыталась спуститься со скалы, но склон оказался очень крутым; маленький мальчик играл там – он и проводил меня вниз. На пляже его ждал опекун, который к тому же доводится ему троюродным братом. Мальчик представил нас друг другу.
– Наверное, это было весело.
– Да, весело. Они обрадовались случаю поговорить по-французски. Сказали, что не понимают выговор местных жителей, и я объяснила, что это корнуолльцы… а не англичане.
– Приятно, должно быть, встретить людей со своей родины.
– Это было… чудесно.
– Наверное, вы говорили без умолку.
– Так оно и было. С тех пор я встречала их еще несколько раз. Им здесь действительно одиноко, к тому же приятно поговорить по-французски.
– Вы, наверное, знаете о них больше, чем кто-либо еще, – улыбнулась Каролина. – Я слышала, что мальчик – богатый и своенравный, он командует экономкой миссис Кларк. А она большая сплетница. Говорят, частенько наведывается в Шерборн.
– В Шерборн? Я этого не знала.
– Ну, это такая старая поговорка – она родилась в те дни, когда у нас была только одна газета, доставляемая из Шерборна. «Шерборн Меркьюри», если не ошибаюсь. И вот про человека, любящего посплетничать, стали говорить, что он частенько наведывается в Шерборн.
Мелисанда рассмеялась. Никогда еще она не была в столь чудесных отношениях с Каролиной.
– Так вот, – продолжила Каролина, – миссис Кларк утверждает, что они принадлежат к старинному французскому аристократическому роду. Представители одной его ветви лишились владений во время революции и бежали из страны, а представители другой – выжили. Мальчик принадлежит к богатым де ла Роше, а мужчина – к обедневшей ветви того же семейства; но если мальчик умрет, то состояние перейдет к его троюродному брату. Миссис Кларк очень сочувствует мужчине; она говорит, что мальчик – сущее наказание.
– Я бы сказала, что любительница наведаться в Шерборн совершенно права. Мальчик – забавный, но в его возрасте не пристало сознавать свою власть. А мужчина – добрый и терпеливый.
– Вы часто с ними виделись?
– Пару раз.
Каролина улыбнулась своим мыслям. Ее очень заинтересовали иностранцы, и в особенности мужчина. Ей было приятно, что он подружился с Мелисандой. Она надеялась, что этот мужчина поможет разрешить их с Фермором проблему к всеобщему удовлетворению заинтересованных сторон.
В Тревеннинге все только о том и говорили, что сэра Чарльза, мисс Каролину и мамзель пригласили отобедать в доме приходского священника Данесборо.
– Я в первый раз слышу, – сказал мистер Микер, – чтобы компаньонка отправлялась на званый обед вместе с семьей… Конечно, бедные родственницы не в счет.
Миссис Соади восседала во главе стола, разрезая пироги так, что от лукового запаха у всех текли слюнки. Она хранила молчание, но, глядя на ее поджатые губы, все понимали – если она заговорит, то остальные попадают со стульев.
Мистер Микер испытывал легкое раздражение. Если она что-то знала, то, по действующему в лакейской этикету, сведениями следовало поделиться со слугами.
– Ну а вам, миссис Соади, – вкрадчиво произнес он, – это разве не кажется странным?
Миссис Соади застыла в величественной позе, с ножом и вилкой, занесенными над пирогом.
– Право, не знаю, мистер Микер. Я удивлена не меньше вашего – вот и все, что могу сказать.
– Я служил в нескольких солидных домах, – заявил мистер Микер, – и повторяю: никогда еще с таким не сталкивался, если не брать в расчет бедных родственниц.
– Вообще-то вы правы, мистер Микер.
– Конечно, – сказала Пег, – она очень хорошенькая.
– И образованна лучше, чем иная леди, – вставила Бет, – хотя это может обратиться против нее, – некоторые считают, что образование женщине ни к чему.
– Мистер Данесборо, – заметил лакей, – никогда не придавал особого значения условностям… хоть он и приходской священник.
– И родственник лорда, – добавил мистер Микер. Все смотрели на миссис Соади, которая, передавая куски пирога, многозначительно улыбалась своей тайне.
– Значит, вы считаете, – высказала догадку Пег, – что эта мамзель… кем-то хозяевам приходится?..
При этих словах на лице миссис Соади появились ямочки.
«Она определенно что-то знает! – подумал мистер Микер. – Что-то о мамзель».
С этого момента мистер Микер задался целью вытянуть секрет из миссис Соади.
Для Мелисанды приглашение на обед стало великим событием. Ей предстояло в первый раз надеть платье, купленное в Париже специально для торжественных случаев, с пышной юбкой, на кринолине. Она ловко смастерила розу из шелка и бархата, которые дала ей мисс Пеннифилд, и прикрепила ее к корсажу, тем самым освежив парижское платье, – ко всему прочему зеленый стебелек и листочки розы очень шли к ее глазам.
В комнату вошла Каролина. На ней было очаровательное платье из синего шелка, которое, как она прежде считала, ей очень к лицу, но, едва взглянув на Мелисанду, она нашла его безвкусным. Как Мелисанда могла позволить себе такое платье? И почему простенькая одежда выглядит лучше, чем все ее оборки и складки из синего шелка, на создание которых у мисс Пеннифилд ушли долгие часы?
Каролина почувствовала, что, будь сейчас в доме Фермор, она бы возненавидела Мелисанду.
– Какое милое платье! – сказала она. – Совсем простенькое… если не считать цветка. Да, цветок просто прелесть.
– Он ваш, – предложила Мелисанда.
– Нет, нет. Он для вашего платья, я вижу. – Каролина заставила себя улыбнуться. – Мистер Данесборо пригласил вас не случайно.
– Не случайно?
– Погодите немного – вы все узнаете. Это сюрприз. И, по-моему, очень приятный.
Мелисанда выглядела очень взволнованной, и Каролина подумала: «Она такая молодая, свежая, очаровательная. Неудивительно, что Фермора влечет к ней. Ради него я с удовольствием оставила бы ее при себе в качестве компаньонки».
А Мелисанда сказала себе: «Какая досада! Все беды – от Фермора. Она радуется, что меня ожидает приятный сюрприз. Но что это? Что бы это могло быть? Как тихо и счастливо мы живем без него!»
Некоторое время спустя, сидя в карете вместе с сэром Чарльзом и Каролиной, она ощутила свою принадлежность к ним, и это чрезвычайно ей польстило.
Сэр Чарльз поддерживал беседу с ними обеими. Живо интересовался успехами Каролины во французском.
– Она прекрасно занимается, – сказала Мелисанда.
– А тебе приятно с нами ехать?
– Для меня это огромное удовольствие, – заверила она его.
Мелисанда ждала, охваченная тягостным предчувствием. Возможно, сейчас он скажет, что ей придется уйти. В любом случае, ей должны очень скоро сообщить об этом, и вот теперь, во время столь доверительной беседы, разве не настал подходящий момент?
Но ни он, ни Каролина ничего не сказали о ее уходе.
– Наверное, Каролина завалила вас с мисс Пеннифилд свадебным шитьем?
– Да, папа. У мадемуазель Сент-Мартин прекрасный вкус.
– Я в этом не сомневаюсь.
Он закрыл глаза, давая понять, что не расположен продолжать разговор. Поехав вот так, с ними обеими, он раз бередил себе душу. Дочери вызывали в нем воспоминания о Мод и Милли, поскольку каждая из них в достаточной степени походила на свою мать. Молоденькая красавица Мелисанда очень его беспокоила. Он спрашивал себя – как поступить с ней после отъезда Каролины? У него был смелый план на этот счет – сделать ее экономкой. Но что на это скажут слуги? Да, они хорошо к ней относятся, но вознести молоденькую девушку на такую высоту, уравнять ее с миссис Соади и мистером Микером! Это чревато неприятностями. Хуже того, может вызвать догадки. Вот что его пугало.
Больше всего он уповал на то, что Каролина возьмет Мелисанду с собой, когда выйдет замуж. Это стало бы наилучшим решением. Впоследствии он, возможно, подыщет ей подходящего мужа. Но конечно, она не уедет с Каролиной. Нельзя не принимать в расчет Фермора.
Да, это смелое намерение – оставить ее в доме, назначив ее на какую-нибудь должность. Ему придется действовать с величайшей осторожностью, потому что он не перенесет скандала, который разразится в случае огласки.
Его радовало, что Уэнна уедет вместе с Каролиной. Да, он будет счастлив распрощаться с этой женщиной.
Каролина рассказала ему про встречу Мелисанды с французом. Данесборо, верный себе, быстро завел знакомство с молодым человеком и его дражайшим подопечным. Сэр Чарльз сам предложил, чтобы компаньонку Каролины пригласили в расчете на молодого француза; и Данесборо, который пригласил де ла Роше на обед, без всякого колебания включил в число гостей и Мелисанду.
Данесборо – человек широких взглядов; а сэр Чарльз к тому же подчеркивал, что Мелисанда девушка хотя и бедная, но образованная.
В гостиной Данесборо их тепло приветствовал хозяин дома и его сестра, которая после смерти миссис Данесборо приняла на себя все хлопоты по хозяйству.
Были и другие гости, и среди них Мелисанда с удивлением и радостью увидела Леона де ла Роше.
– А, мадемуазель Сент-Мартин! – весело воскликнул Данесборо. – Я так рад, что вы пришли. Мсье де ла Роше рассказывал, как маленький Рауль представил вас друг другу.
– Да, действительно, – сказала Мелисанда. – Но мальчик оказал двойную любезность – не только представил меня мсье де ла Роше, но и помог спуститься со скалы.
Мистер Данесборо явно был очарован ею. Он отметил, что сэр Чарльз рассказывал об учености девушке, но умалчивал о ее красоте. Мистер Данесборо пообещал мсье де ла Роше, что пригласит Мелисанду к обеду и дал понять, что завидует ему. Леон де ла Роше в новой обстановке показался Мелисанде совсем другим – замкнутым, не слишком дружелюбным, невыразительным иностранцем; но то, что он рад ее видеть, не вызывало сомнений.
– Я счастлив, – произнес он в своей обычной манере.
– Я понятия не имела, что повстречаю вас здесь, – по-французски заговорила Мелисанда. – Должно быть, вы и есть тот самый сюрприз, который обещала мне Каролина. Весьма приятный, по ее словам, сюрприз.
Девушка рассмеялась. Она чувствовала себя легко и беззаботно. В этом доме ничто не напоминало о Ферморе и, болтая с Леоном, она могла начисто забыть о нем. Она завела разговор о том, как это волнующе для нее – отправиться на званый обед.
– Я прежде никогда не ездила ни к кому обедать. Это мой первый званый обед. Конечно, мне приходи лось ужинать вместе со слугами в лакейской. Там такие вкусные блюда подавали! Было очень весело. Но здесь просто великолепно… А вы так не похожи на себя! И я, наверное, тоже.
– Вы очаровательны. Вы всегда выглядите великолепно, но сегодня особенно красивы.
– Меня красит платье. Я мечтала его надеть, но лишь сейчас появился подходящий повод. Надеюсь, что будут и другие поводы… и не раз.
– Я тоже надеюсь. Платье просто восхитительное.
– Платье – французское, поэтому оно вам и нравится. Хотя цветок – английский. И изготовлен вот этими самыми руками из обрезков, которые дала мне мисс Пеннифилд. Так что, наверное, французское оно лишь наполовину. Я уже подумываю – не зарабатывать ли мне на жизнь изготовлением цветов?
– Это уж слишком. Зачем вам зарабатывать изготовлением цветов?
– Ну, в случае необходимости, – объяснила Мелисанда. – Кто знает – вдруг это станет небольшим, но достоинством?
– Достоинств у вас хоть отбавляй.
– Я их не знаю. Мистер Данесборо сказал, что вы поведете меня к столу.
– И очень этому рад.
– Ну, разве это не занятно… встретиться вот так, по всем правилам… а не просто столкнуться друг с другом на берегу, после моего обещания прийти, если смогу выкроить время и если не пойдет дождь!
– Да, действительно. Но на берегу было весело… очень весело.
– А какое это удовольствие – разговаривать по-французски в полный голос. Никто, или почти никто, из них не поймет, о чем мы ведем речь.
– Это придает некоторую обособленность нашей беседе. Вы не представляете, как я обрадовался, встретив вас здесь. Мистер Данесборо – интересный человек. Он навестил нас и много интересного поведал о местной жизни… нынешней и минувшей. Рауль привязался к его сыну Фриту, который приходил вместе с ним.
– К его сыну?
– Его сегодня здесь нет. Думаю, он приехал домой на каникулы, но еще слишком молод для званых обедов, хотя вряд ли намного моложе вас.
– Вот преимущества светской жизни. Ты приходишь на званый обед и возобновляешь знакомство с интересными людьми, которых повстречала на пляже.
Они вошли в обеденный зал вместе. Как это замечательно, подумала Мелисанда, идти вот так, в числе прочих пар, легко опираясь на руку джентльмена. Эти шествующие друг за другом пары напомнили ей о другой процессии – и как ни странно, именно своим не сходством.
Стол, с цветочной вазой посредине и столовыми приборами, поразил Мелисанду своим великолепием. «Сегодня вечером все прекрасно», – подумала девушка. Она старалась не вспоминать о Ферморе, гнала мысли о том, что произойдет после этого вечера. Оказавшись за сто лом, между Леоном и сэром Чарльзом, она почувствовала себя как дома.
Сэр Чарльз поддерживал разговор с дамой, сидевшей справа от него, но Мелисанда понимала – он прислушивается к ее беседе с Леоном, хотя и сомневалась, что он поспевает за их беглой французской речью.
– А как поживает Рауль? – поинтересовалась она.
– Прекрасно. Это место ему подходит. Ему здесь нравится, так что мы остаемся.
– Довольно странно… что все решает маленький мальчик, – улыбнулась Мелисанда.
– Да, ситуация необычная. Порой мне кажется, что ему полезнее было бы находиться в кругу своих сверстников.
– Которые, возможно, укротили бы его своевольный нрав. И давно он находится на вашем попечении?
– С пяти лет. В ту пору умерла его мать. Бедный Рауль! Его семейство преследуют трагедии. Его бабушка была еще молодой, когда случилась революция. Она состояла при дворе, была близкой подругой Марии Антуанетты. Несчастная женщина попала в тюрьму и перенесла немало страданий. Но по какому-то исключительно удачному стечению обстоятельств ее освободили. Она попала в число тех, кто избежал гильотины. Впрочем, было много таких, кто жил и страдал на протяжении всей революции.
Леон опечалился, и Мелисанда подумала: «До чего же у него грустное лицо! Как хочется заставить его улыбнуться. Улыбка грустного человека особо замечательна тем, что очень редка». Она вспомнила о Ферморе с его бесшабашной веселостью. До чего же Леон не похож на него! Его тихая печаль импонировала ей, поскольку она знала Фермора.
– Рауль – еще одна жертва.
– Рауль? Через столько лет?
– Его бабушка спаслась, но месяцы, проведенные в Консьержери, подорвали ее здоровье. Ей было всего семнадцать, когда ее освободили, а вскоре она вышла замуж, но умерла сразу после того, как родила дочь. Ее дочь, мать Рауля, тоже была слабого здоровья. Пони маете – та же самая болезнь, болезнь Консьержери, передалась ей. И все повторилось: она вышла замуж, родился Рауль, а его мать умерла. Признаки болезни стали проявляться и у Рауля.
– Какой ужас! – воскликнула Мелисанда. – Недуг передается из поколения в поколение; неужели, точно злой рок, он будет преследовать эту семью вечно?
– У Рауля есть надежда. Теперь об этих вещах знают больше. После смерти его отца – моего кузена – Рауль остался на моем попечении. Я пообещал присматривать за ним, дать ему образование, следить за его здоровьем. Вот уже четыре года, как я этим занимаюсь.
– Очень благородно с вашей стороны.
– Не хочется рисоваться перед вами. Я был беден… очень беден. Видите ли, моя семья лишилась всего во время якобинского террора. Поместье… состояние… все пропало. У меня не было ничего. Богатый кузен, оставив мне на попечение сына, не забыл и про меня.
– Ну, вам, пожалуй, повезло. У вас есть маленький мальчик и ваше собственное здоровье.
– Вы – хорошая утешительница, – заметил Леон с мягкой, меланхолической улыбкой.
– А вы мечтаете об иной жизни?
– Мы многого лишились, но, как вы верно заметили, у меня хорошее здоровье, а это – самое ценное из всех достояний. Моей семье чернь оставила больше, чем семье несчастного Рауля. А вы совсем не едите. Наверное, я отвлекаю вас своими разговорами.
– Стол просто роскошный! – с улыбкой сказала Мелисанда. – Какая вкусная рыба! А это игристое вино! До чего оно мне нравится! Но ваша история куда более захватывающая, чем рыба или вино. Пройдет день-два – еда с вином будут забыты. Но ваш рассказ я запомню на всю жизнь.
– А рассказы других людей вы помните так же отчетливо?
– Да.
– Интересно почему?
– Может быть, потому, что со мной мало что происходило? Да, пожалуй. Я до сих пор помню старую Терезу из монастыря, которая вглядывалась в каждого человека, – в городе поговаривали, будто она ищет своего Жан-Пьера, которого любила когда-то, очень давно… Я помню Анн-Мари, которая уехала в карете с богатой дамой. Да, я и в самом деле помню любую, самую мельчайшую подробность из происходившего с другими людьми. Знаете ли, слушая эти истории, я представляю, что все случилось со мной. Я была старой Терезой, озирающейся по сторонам в поисках Жан-Пьера; я была Анн-Мари, уезжавшей в карете; я была бабушкой бедного Рауля, заболевшей в Консьержери. А подобные происшествия невозможно забыть… даже если они случаются лишь в вашем сознании.
– Вас интересует жизнь других людей, потому что у вас отзывчивое сердце.
– По-моему, вы мне льстите. Сестра Тереза утверждала, что я любопытна… самый любопытный ребенок из всех, которых она знала, а любопытство – грех, или почти грех.
– По-моему, в вашем случае это прелестный грех.
– Разве грехи бывают прелестными?
– Большинство грехов прелестны – ведь так? Не поэтому ли людям так трудно противостоять искушению?
Мелисанда внезапно вспомнила о том обольститель ном грешнике, которого тщетно пыталась выкинуть из головы. Но, как выяснилось, он тут как тут – нескольких слов оказалось достаточно, чтобы воскресить его в памяти.
– По-моему, разговор наш приобретает атеистическую направленность, – сказала она и засмеялась.
От вина глаза Мелисанды блестели, сэр Чарльз обернулся и, заглянув в ее оживленное лицо, спросил:
– Нельзя ли и меня посвятить в вашу шутку?
– Я сказала мсье де ла Роше, что очень любопытна и что это грех, или почти грех, а он утверждает, будто грехи, как правило, прелестны, поэтому так трудно им противостоять.
– А вы и в самом деле так любопытны?
– Боюсь, что да.
В разговоре наступило затишье, и стало слышно, что мистер Данесборо упомянул о Джозефе Смите, основа теле странной секты мормонов, убитом в этом году.
Все сидящие за столом нашли тему мормонов увлекательной и принялись оживленно ее обсуждать.
– О чем они говорят? – спросил де ла Роше.
– О мормонах – религиозной секте в Америке. Я мало о них знаю – только то, что эта религия разрешает многоженство.
– Не сомневаюсь, – говорил мистер Данесборо, что мистер Бригхам Янг последует по стопам Смита.
– Говорят, у него уже десять жен, – сказала леди, сидевшая по правую руку от Данесборо.
– Отвратительно! – воскликнула мисс Данесборо.
Мистер Данесборо заметил, что сомневается – можно ли осуждать это явление, пока не станут известны все факты, после чего все присутствующие воззрились на священника с мягким укором и озабоченностью. Он был самым необычным из священников и вряд ли избежал бы неприятностей, если бы не его богатство и семейные связи.
– Но я точно помню, – возразила одна дама, – где-то в Библии сказано: мужчине полагается иметь только одну жену.
– У Соломона их было довольно много, – неожиданно вставил сэр Чарльз, – а у Давида – разве нет?
Молодой человек, сидевший рядом с Каролиной, сказал:
– Мужчины убивали своих жен, потому что хотели обзавестись другими. Теперь же, если они, подобно по следователям Бригхама Янга, будут иметь столько жен, сколько смогут себе позволить, подобных убийств удастся избежать.
Тут Мелисанда поймала на себе взгляд Каролины и поняла, что этот разговор заставил их обеих подумать о Ферморе. Неужели они подумали о том, что если бы принадлежали к мормонам, то сейчас, возможно, обе готовились бы к свадьбе?
Мелисанда высказала свою мысль вслух:
– Но я полагаю, даже мормоны могут жениться одновременно только на одной женщине.
Она произнесла это по-английски, и ошеломленные взгляды устремились на нее. За столом священника разговор этот был совершенно неуместен, и на мистере Данесборо лежала такая же вина, как и на всех остальных, но даже если мужчины и позволили себе смелые замечания, никто не ожидал того же самого от дам.
Мисс Данесборо поспешно сменила тему разговора, а Леон де ла Роше наклонился к Мелисанде и проговорил:
– Теперь, после того как мы встретились с соблюдением всех формальностей, вы должны нас навестить. Миссис Кларк с удовольствием накормит вас ленчем или обедом. Если вы пожалуете на ленч, Рауль, без всякого сомнения, обрадуется.
– Благодарю вас. Я спрошу у Каролины. Если она сможет без меня обойтись, я с удовольствием приду.
– Мисс Тревеннинг мы тоже пригласим. Возможно, в этом случае у нас появится больше шансов увидеть вас.
– Я буду ждать этого визита с нетерпением.
Дамы расположились в гостиной, а мужчины все еще оставались за столом, и Мелисанда воспользовалась случаем рассказать Каролине, что Леон намерен пригласить их на ленч.
– Вы бы хотели пойти?
– Да, конечно, – сказала Каролина.
– Я очень рада.
– Я пойду в качестве компаньонки? – поинтересовалась Каролина, дружески улыбаясь.
– Ничего подобного он не сказал.
– Ну что же, я не против. Вы ведь знаете, что вам не пристало одной ходить к джентльменам в гости.
«До чего же она очаровательна! – подумала Мелисанда. – До чего приветлива! А все потому, что здесь нет Фермора».
Чуть позднее приглашение прозвучало и было принято. Двумя днями спустя Каролине и Мелисанде предстояло разделить ленч с де ла Роше.
Обратно они ехали молча, а когда вернулись, Каролина сказала Мелисанде:
– Пойдемте, вы мне поможете. Я не хочу будить Уэнну в этот поздний час.
И вот Мелисанда прошла в спальню Каролины, помогла ей расстегнуть крючки на платье и распустить волосы.
– Вечер удался на славу. – Каролина взглянула на отражение Мелисанды в зеркале. – Все вами восторгались. Вы это чувствовали… Мелисанда?
Мелисанда зарделась. Ей польстило не замечание Каролины, а то, что та впервые обратилась к ней по имени.
– Нет, – произнесла она.
– Пожалуйста, называйте меня сейчас Каролиной. К чему нам все эти церемонии, правда? Вами восторгались, Мелисанда. По-моему, все считают, что вы как-то связаны с нашей семьей.
– Вы так думаете… Каролина?
– Я в этом уверена. Интересно, а мсье де ла Роше тоже так считает?
– Нет. Я рассказала ему, что приехала из монастыря.
– Ну, ему-то все равно. А он довольно интересный – вам не кажется?
– Очень интересный.
– И явно к вам неравнодушен!
Каролина негромко рассмеялась, и Мелисанда поняла: сейчас она думает о Ферморе. Ей хотелось, чтобы Леон заинтересовался Мелисандой, а Мелисанда – Леоном… И все это из-за Фермора.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Уэнна.
– Ну что же ты меня не позвала? – начала она и умолкла, заметив Мелисанду.
– Ах, Уэнна, я не хотела тебя тревожить. Мадемуазель помогает мне.
– Напрасно ты меня не позвала, – сказала Уэнна. – Хочешь я…
– Нет-нет, – нетерпеливо произнесла Каролина. – Отправляйся спать, Уэнна.
– Хорошо, хорошо. В таком случае спокойной вам ночи.
Обе девушки пожелали ей спокойной ночи, наступило молчание, и дверь закрылась.
– Она не любит меня, – вздохнула Мелисанда. – А жаль. Иногда она смотрит на меня… с ненавистью.
– Такой уж Уэнна имеет нрав, и, конечно, никакая это не ненависть.
– И все-таки она меня ненавидит.
– Мелисанда… не беспокойтесь насчет Уэнны. Все образуется.
Каролине, улыбающейся перед зеркалом, представлялись две свадьбы – ее собственная с Фермором, и Мелисанды с Леоном де ла Роше. После бракосочетания она и Фермор никогда больше не увидятся с Мелисандой.
– Да, – повторила она, – все образуется.
За ужином в комнате для прислуги сидевшие за столом горячо обсуждали отношения между французской мамзель и французским мсье. Миссис Соади сидела поджав губы, как и всякий раз при обсуждении данной темы, и улыбалась чему-то своему, прислушиваясь к болтовне окружающих.
Мистер Микер то и дело поглядывал на кухарку.
Это совершенно на нее не похоже – хранить секрет так долго; должно быть, ее предостерегли, самым настоятельным образом призывая хранить молчание.
– Дело ясное – у них роман, – сказал лакей.
– Красивая история, – поддержала его Пег. – А мамзель такая хорошенькая, что вполне сошла бы за переодетую принцессу.
При этом замечании у миссис Соади задергались губы. Ее секрет, догадался мистер Микер, касался мамзель.
– Хотя, – сказала Бет, – этого мсье едва ли можно назвать принцем, верно?
– Ну, – согласилась Пег, с нежностью подумав о своем рыбаке, – может быть, в нем и нет ничего особенного, но все говорят, что он – замечательный джентльмен.
Бет сказала, что, думая о переодетом принце, она представляет его в образе мистера Фермора.
– Понимаете, – пояснила она, – он всегда поет, смеется, он большой, сильный и очень красивый.
– Красота, – важно заявил лакей, сам ни на что не претендующий, – это понятие относительное… Для улитки другая улитка – красавица. О вкусах не спорят.
– Но они – не улитки! – заметила Пег. – А мистер Фермор такой красавец! Рядом с ним почти все выглядят невзрачными… совсем невзрачными.
– И все-таки, – заявила горничная, – если две улитки находят друг друга привлекательными, возможно, с двумя французами происходит то же самое. Наверное, они так нравятся друг другу, потому что она – мамзель, а он – мсье.
– Я слышал, что мальчик не слишком рад дружбе между нашей мамзель и своим дядей, – сказал мистер Микер, передавая тарелку, чтобы ему положили кусок пирога.
Он набил себе рот и принялся неторопливо жевать.
– Эти нарумяненные леди, – произнес он, изучая картофель в своей тарелке, – ничуть не лучше нарумяненных лордов.
– О да, – резко сказала миссис Соади, – нарумяненные леди – те еще штучки. А откуда вам стало известно про маленького барина и нашу мамзель, мистер Микер?
– Ну, я как-то поехал в город по делу и зашел в «Веселого морячка» промочить горло, а туда заявился не кто иной, как мистер Фитт, тот самый, что служит кучером у мсье… или мне следует сказать – у барчука? Это странная семья. Хозяин – мальчик, и все деньги принадлежат ему, а мсье – не более чем домашний воспитатель, хоть он ему и родственник. А барчук этот – не то герцог, не то граф. В общем, что-то в этом роде… хотя во Франции все это, наверное, несколько по-иному. Мсье – его опекун, но он мало что решает, как я понял.
– А что мистер Фитт рассказал про мальчика и мамзель? – настаивала миссис Соади.
– Ну… – Мистер Микер поднял свой бокал и от пил меда, прежде чем продолжить, – по-моему, мальчик этот испорченный, очень испорченный. Хотя он первый встретил нашу мамзель и поначалу привязался к ней, ему совсем не нравится, когда кто-то, помимо него, оказывается, так сказать, на первом плане.
– До чего противный мальчишка! – возмутилась миссис Соади. – Да кем он себя возомнил? А ведь это такой прелестный роман, и, клянусь, мамзель вполне его заслуживает.
– Да, конечно, миссис Соади, вы совершенно правы, но, видите ли, мальчик – хозяин… Так, во всяком случае, мне сказал мистер Фитт. Если он доживет до двадцати одного года, ему достанется громадное состояние, а мсье получит совсем немного денег. Но если барчук умрет, то состояние отойдет мсье.
– Странно, что он так печется о барчуке! – удивилась Бет.
– Перестань, Бет! – резко оборвала миссис Соади.
– Ох уж эти иностранцы! – вздохнул лакей.
– Ну, надо же такое придумать! – продолжала кипятиться миссис Соади. – Оставить наследство маленькому мальчику!
– Да, странное положение, – признал мистер Микер. – У нас с мистером Фиттом состоялся очень интересный разговор.
Миссис Соади наблюдала за Микером. А тот сидел, наслаждаясь обращенным на него всеобщим вниманием, ощущая себя чрезвычайно умным и осведомленным.
«Знал бы он то, что знаю я! – подумала миссис Соади. – Он и этот его Фитт!»
– Подумаешь, мистер Фитт! – сказала она, когда они остались наедине, потом села на стул и расхохоталась.
– А что такого смешного в мистере Фитте?
– Да я могу рассказать вам такое, мистер Микер, от чего у вас глаза на лоб полезут.
– Наверняка можете, миссис Соади.
– Вы ошалеете больше, чем от любого рассказа мистера Фитта.
– Конечно же, ошалею, миссис Соади.
Миссис Соади, охваченная искушением, уже готова была все ему выложить. Мистер Микер наклонился к ней, и глаза его лучились, льстили, умоляли посвятить его в тайну.
– Ну, хорошо, – сдалась миссис Соади, – пожалуй, вам следует это знать. Вы – старший над мужской при слугой, и негоже держать вас в неведении. Но учтите, мистер Микер, только между нами!
– Да, конечно, миссис Соади. Дальше меня не пойдет.
– Вы удивлялись, почему с мамзель так обращаются. Спрашивали, почему к ней относятся как к члену семьи. Ну, так вот, я вам скажу – она и есть член семьи.
– Член семьи, миссис Соади?
Миссис Соади хмыкнула:
– Да, вот именно – член семьи. Она дочь самого хозяина.
Глаза мистера Микера округлились от удивления и восхищения.
– Хотя и, что называется, незаконнорожденная, – добавила миссис Соади. – Другими словами…
– Внебрачный ребенок! – прошептал мистер Микер.
Теплая погода продержалась весь ноябрь, вплоть до начала декабря. В доме кипела работа. Приготовления к бракосочетанию, назначенному на рождественские праздники, шли полным ходом, и, хотя решено было сыграть тихую свадьбу, первоначальные планы приобретали все больший размах, и гостей пригласили столько, что, в конечном счете, событие обещало стать грандиозным.
Фермор слал письма Каролине. Мелисанда не раз наблюдала, как та получает эти письма, уносит в свою комнату и затем появляется с сияющими глазами. Однажды Каролина прочла ей выдержку из такого письма: «Передай наилучшие пожелания твоему отцу, старенькой Уэнне, всем лакеям и служанкам, населяющим Тревеннинг, и не забудь маленькую мамзель». Вот и все.
Мелисанда стремилась вырваться из дому, убежать от суматохи, вызванной приготовлениями к свадьбе. Иногда это было не больше чем удовольствием, иногда становилось настоятельной потребностью. «Каково же мне будет, когда он вернется? – спрашивала она себя. – Каково мне будет в день его женитьбы на Каролине?»
Утешением для нее становился Леон, поджидавший на берегу, в том самом месте, где они впервые встретились, и которое теперь стало постоянным для их встреч. Она часто приходила туда, если ничто не удерживало ее в доме. Если мальчик был расположен к прогулке, то они приходили туда вдвоем, если нет – приходил один Леон. Мелисанда чувствовала облегчение, когда Рауль отсутствовал; он был веселый, смышленый, зачастую забавный, но время от времени в его поведении проскальзывало недовольство. Ему нравилась Мелисанда, но то, что Леон уделяет ей столько внимания, вызывало возражение, в его манере держаться появлялась властность. Леон же, по ее убеждению, был самым терпеливым человеком на свете. Рауль жаждал знаний, и ей порой удавалось обратить его негодование в интерес к маленьким обитателям горных водоемов. Уделяя мальчику внимание, Мелисанда умеряла его тщеславие и заносчивость, она часами просиживала в библиотеке в Тревеннинге, стараясь почерпнуть интересные факты, с тем, чтобы поделиться ими с Раулем. Он мог бы быть чудесным ребенком, часто думала она, но огромное состояние, предназначенное ему, и та власть, которую оно давало над окружающими, совершенно его испортили.
Потому однажды – шла уже вторая неделя декабря – Мелисанда, придя на берег, обрадовалась, застав там одного Леона. Он растянулся на песке, прислонившись спиной к камню, но, увидев ее, вскочил на ноги. На лице его безошибочно читалась радость.
– Я так надеялся, что вы придете, – сказал он.
– Вырвалась всего на полчаса. Дольше остаться не смогу. Сейчас совсем рано темнеет.
– Я провожу вас обратно, так что не бойтесь тем ноты.
– Благодарю вас, но меня скоро хватятся. В доме столько дел… До Рождества осталось всего две недели!
– И до свадьбы тоже. Полагаю, скоро приедет жених?
– Мы ждем его не раньше, чем за день до Рождества.
– Мелисанда… Могу я вас так называть? Так я называю вас в своих мыслях.
– Пожалуйста, называйте.
– Тогда можно я стану для вас Леоном?
– Да, когда мы с вами вдвоем – как сейчас. Но в присутствии других людей, мне думается, нам следует оставаться друг для друга мсье де ла Роше и мадемуазель Сент-Мартин.
– Хорошо. Давайте возьмем это за правило. А что вы станете делать после свадьбы, Мелисанда?
– Сэр Чарльз уже говорил об этом со мной и предложил остаться.
– После отъезда мисс Тревеннинг?
– Да. Возможно, я еще пригожусь в этом доме. Я много умею делать – так он говорит. Его дочь уедет и возьмет с собой Уэнну – одну из служанок. Сэр Чарльз говорит, что дом тогда опустеет, ведь и у Каролины, и у ее горничной были определенные обязанности. Он предлагает мне взять эти обязанности на себя. Так что все складывается весьма удачно.
– Похоже, сэр Чарльз очень добрый человек.
– Мало кто знает, насколько он добр. Но я знаю. Он говорит, что для меня найдется дело, и к тому же я прижилась в доме, нравлюсь Данесборо… и другим тоже. Он упомянул и о вас. Сказал, что теперь, когда у меня здесь появились друзья, я не захочу уезжать.
– Для меня это самая радостная новость за долгое время.
– Для вас?
– Для меня. Мне не давала покоя мысль: каково ста нет здесь после вашего отъезда?
– Вам не нравится это место?
– С тех пор как мы встретились, оно мне очень нравится. Наша дружба многое изменила в моей жизни. – Леон подобрал камешек и бросил его в море. Они смотрели, как он прыгает по воде, то подскакивая кверху, то падая. – Значит, наша дружба продолжится.
– Надеюсь, что она продлится долго. Но вы ведь не останетесь здесь на лето? – спросила Мелисанда.
– На лето, вероятно, нам придется перебраться в местность с другим климатом. Поедем в Швейцарию… в высокогорные районы.
– Звучит очень заманчиво.
Леон грустно улыбнулся:
– Вы считаете меня неблагодарным. Да, я недоволен. Иногда я ропщу на судьбу. И спрашиваю себя: почему одни рождаются в богатстве, а другие – в бедности?
– Меня удивляет, что вам в голову приходят такие мысли.
– Все бедняки думают об этом. Только бедных волнует неравенство и несправедливость.
– Вы хотите быть богатым?
– Я хочу быть свободным.
– Свободным? Свободным от Рауля?
– Я нахожусь в сложном положении. Часто спрашиваю себя: достаточно ли я хорош для мальчика? И в то же время думаю: разве это жизнь? Кто я – нянька? Наставник? Любая женщина лучше справилась бы с первой ролью. Найдется немало учителей, которые стали бы для него лучшими наставниками, чем я.
– Но такова была воля родителей Рауля, чтобы именно вы стали нянькой и наставником. Вы с ним родственники, и никто не сможет любить мальчика так, как любите его вы.
– Вы правы, Мелисанда, я просто неблагодарный. Но вы относитесь ко мне с сочувствием, поэтому я и изливаю вам свои печали.
– А что бы вы сделали, став богатым и свободным? Расскажите, Леон, мне интересно послушать. Вы вернулись бы во Францию?
– Во Францию? Нет. В моем доме теперь разместилось правительственное учреждение. Это в Орлеане Я был там… недавно, ходил по улицам мимо старых деревянных домиков, стоял на берегах Луары и думал: «Если бы я стал богатым, вернулся бы в Орлеан, построил дом, женился, завел детей и жил бы, как люди жили раньше, до террора». Но теперь я знаю, что никогда не вернусь в Орлеан. Хочу уехать далеко-далеко… в другой мир. Может быть, в Новый Орлеан. Из своего окна я буду смотреть не на Луару, а на Миссисипи. Я не намерен выстроить особняк и жить в нем как аристократ. Куда лучше обзавестись плантацией, на которой можно выращивать хлопок, сахарный тростник или табак…
– Да, это гораздо интереснее, чем особняк. Что бы вы делали в особняке?
– Грустил о прошлом, постепенно превращаясь в одного из тех зануд, которые всегда смотрят назад.
– А в Новом Свете нужно смотреть вперед… в ожидании следующего урожая сахарного тростника, табака или хлопка. Интересно, как они выглядят в пору цветения? Мне больше всего нравится сахарный тростник. Наверное, потому что его едят. Леон рассмеялся.
– А что бы вы стали выращивать, будь у вас выбор? – спросила она.
– Теперь, после разговора с вами, я бы, пожалуй, остановил свой выбор на сахарном тростнике, – улыбнулся он. – Мелисанда, вы так отличаетесь от меня. Вы искритесь радостью и весельем. А я меланхолик.
– Но что заставляет вас быть меланхоликом?
– Дурацкая привычка оглядываться на прошлое. Мои родители все время повторяли, что старые добрые времена остались позади и что нам никогда не вернуть былого величия. По их словам, прошлое было замечательным, великолепным. Думаю, то же говорили им их родители.
– Значит, ваша меланхолия передается по наследству?
Леон взял ее за руки и произнес:
– Я хочу избавиться от нее. Мечтаю покончить с ней навсегда.
– Вы можете это сделать прямо сейчас. Мы живем в прекрасное время. В прошлом не было ничего хорошего, зато в будущем вас ждут чудесные времена.
– Правда?
– Я в этом уверена. А Раулю понравилось бы выращивать тростник?
– Его убьет этот климат.
– Понятно. Значит, вам придется подождать до тех пор, пока он не сможет обходиться без вас.
– Когда ему исполнится двадцать один год, я получу немного денег. И, наконец, стану свободным.
– Долго придется ждать. Но пока вы должны заботиться о Рауле. Конечно, временами с ним приходится трудно, он сирота, и вы… единственный… кто может любить его, помогать ему, ухаживать за ним так, как этого хотели его родители.
Немного погодя Леон вновь заговорил о Новом Свете. Его переполнял энтузиазм, и это удивило Мелисанду – она никогда прежде не видела Леона таким взволнованным. Он объяснил ей, что хочет поехать туда, так как понял, что Франция никогда не вернется к прежним временам, о которых рассказывали ему родители.
– Старой Франции больше нет, – сказал он. – Правда, на троне сидит король – но какой король! Сторонник равноправия, человек, который отказался от своих титулов, чтобы вступить в Национальную гвардию. Что можно ожидать от такого короля? Нет! Для меня Франция больше не существует.
– Расскажите мне о своей плантации. Давайте представим, что Раулю будет хорошо в том климате, и сейчас вы строите планы относительно отъезда.
– Раулю никогда не подойдет тот климат.
– Но мы же только мечтаем. Вы говорите, что, в отличие от вас, меланхолика, я веселая. Так вот знайте: когда мне грустно, я притворяюсь. Я всегда притворялась. Это лучшее, что можно сделать. Представить себе что-нибудь хорошее, а не переживать из-за плохого, с которым к тому же ничего нельзя поделать. Ну… как мы поедем?
– Сначала пересечем Атлантический океан. Вы хорошо переносите качку?
– Я отличная мореплавательница.
– Так я и думал. В Новом Орлеане у меня есть друзья. Мы отправимся к ним. Вам придется присматривать за Раулем, пока я буду работать и учиться управлять плантацией.
– Это будет несложно. Мы увидим много нового, а Раулю все интересно.
– Наймем негров, которые будут работать на нас; как только я стану специалистом и налажу работу на плантации, мы построим дом.
Мелисанда мечтательно улыбалась и видела перед собой не скалы и море, а огромную плантацию сахарного тростника. Она не знала, как выглядит такая плантация, но представляла себе бесконечные ряды тростника и смеющихся людей в цветастых одеждах, с темными сияющими лицами. Она видела, как они танцуют в Марди-Грас.
Леон прервал ее мечты:
– Если я когда-нибудь соберусь, вы поедете со мной? Вы выйдете за меня замуж, Мелисанда?
– Но…
– Забудьте об этом. Я поторопился. Теперь я понимаю, это была ошибка. Меня сбил с толку ваш энтузиазм. – После короткого молчания он спросил: – Я прав? Я действительно поторопился?
– Да, – ответила девушка. – Думаю, поторопились.
– Что вы имеете в виду, Мелисанда?
– До сих пор мы были друзьями, и я была счастлива… Мне было хорошо с вами. Время для серьезных решений еще не пришло. Мы слишком мало знаем друг друга.
– Я знаю достаточно.
– Вы даже не знаете, кто были мои родители.
– Мне совсем не обязательно знать ваших родителей. Главное – я знаю вас.
– Вы – моя опора, и мне это очень помогает.
– Я готов поддерживать вас всю жизнь.
– Я верю вам, Леон, вы добрый и печалитесь, только когда оглядываетесь на прошлое.
– Если бы вы согласились стать моей женой, я смотрел бы только вперед.
– Новая жизнь… – мечтательно проговорила Мелисанда. – В новом мире…
– Нам придется ждать долгие годы. Вы забыли… о Рауле.
– А как бы Рауль отнесся к вашей женитьбе на мне?
– Поначалу, наверное, чувствовал бы себя немного обиженным. Но он привязан к вам, а тогда привязался бы еще сильнее. Вы очаровали его, как и всех остальных. Пока он слишком сосредоточен на самом себе и не видит дальше собственного носа; но мы бы быстро преодолели его сопротивление.
– Рауль неплохой мальчик. Просто ему дана слишком большая власть… и он пока не в силах справиться с ней. Думаю, он изменится.
– Как было бы хорошо, если бы мы вдвоем за ним ухаживали. Более… естественно, что ли. Мы могли бы заменить ему родителей. Одинокому мужчине слишком тяжело с этим справляться.
– Да, я понимаю. Но сейчас мы говорим не о Рауле, Леон. Мы говорим о нас.
– И я слишком тороплюсь…
– Да, верно. Мы можем… отложить этот разговор? Давайте вернемся к нему через несколько недель. Ответ придет сам собой, и придет скоро. Я чувствую это. Вы меня понимаете, Леон?
– Да, Мелисанда, понимаю.
Она вскочила:
– Скоро стемнеет… Мне нужно идти.
Они вернулись в Тревеннинг и по дороге больше о браке не говорили. Но, расставаясь, Леон предложил:
– Давайте встречаться чаше… каждый день. Нам нужно как можно лучше узнать друг друга. Вы очень красивы, а я слишком нетерпелив.
– Спокойной ночи, – произнесла в ответ Мелисанда. Леон взял ее руки и поцеловал их.
– Я очень привязана к вам, – произнесла она, – и немного к Раулю. Думаю, мы были бы счастливы все вместе.
Девушка отстранилась, когда он попытался ее обнять.
– Прошу вас… мы должны подождать. Все слишком серьезно, а мы пока ни в чем не уверены.
Мелисанда шла к дому, и ей казалось, будто она слышит насмешливый хохот Фермора. Два предложения – и какие разные!
– Жизнь – странная штука, – пробормотала она по-английски.
Перед ней лежали три пути. Какой же выбрать?
«Выбери тот, о котором мечтаешь! – кричал ей внутренний голос. – Будь смелой. Распрощайся со скучной, унылой жизнью. Живи весело и безрассудно». Она явственно слышала мелодичный тенор:
Весь день тебя буду с ума сводить, забавлять, целовать ночью долгой, но сможешь ли ты, дом родной забыть и меня без оглядки любить, там, в стороне далекой?
В далекую сторону навстречу грешной жизни… и приключениям. «Будь я немного поумней, – подумала Мелисанда, – вышла бы замуж за Леона».
Наконец настало Рождество.
Мелисанда лежала с открытыми глазами, хотя было еще очень рано, и весь дом спал.
Наступил день свадьбы Каролины.
Фермор вернулся только вчера, объяснив, что пришлось задержаться в Лондоне. Едва заслышав его голос, Мелисанда почувствовала, как в ней поднялась волна возбуждения. Она выглянула в окно и увидела, как он, смеясь, здоровается со слугами и конюхами. В душу закралось беспокойство.
А сейчас, в это раннее утро, она взглянет в лицо фактам и больше не будет бежать от реальности. Все время она жила мечтой, что прежде, чем наступит этот день, что-нибудь обязательно произойдет. В ее грезах все заканчивалось хорошо: Каролина выходила замуж за Джона Коллинза, Леон влюблялся в очаровательную девушку, а Мелисанда оставалась с Фермором, который, словно по мановению волшебной палочки, становился совсем другим человеком – серьезным, сохранив при этом веселость, нежным и по-прежнему страстным. Вместо похоти в нем просыпалась любовь.
В мечтах Мелисанда жила в идеальном мире.
Но довольно мечтать! Сегодня, в день свадьбы Каролины, реальность возобладала над фантазиями и готовилась безжалостно их растоптать.
В шкафу висело зеленое шелковое платье, сшитое по ее собственной модели с помощью мисс Пеннифилд; по вырезу шли маленькие бантики из черного бархата, а на поясе красовалась большая черная роза из шелка и бархата.
– Черная! – возмущалась мисс Пеннифилд. – Как будто вы в трауре. Черный цвет подходит для похорон, но никак не для свадьбы. Почему вы не хотите сделать симпатичный розовый цветок? Розы бывают алые, желтые, белые, но никак не черные, моя дорогая. Я подберу вам хорошие лоскутки.
– Только черный, – упорствовала она. – Он больше подходит… к зеленому платью.
А мысленно закончила: «И к моему настроению».
Мелисанде еще не исполнилось семнадцати, и она была слишком молода для отчаяния. «Интересно, сколько лет было той монахине, когда ее замуровали в стене?» – подумала девушка. Сегодня она, Мелисанда, обнесет себя глухой стеной из умерших надежд.
После возвращения Фермора они ни разу не были наедине. Он не искал с ней встреч – если бы хотел, нашел бы способ с ней встретиться. Он приехал со свадебными подарками… для Каролины. Он разговаривал с Каролиной, он ездил верхом с Каролиной. Так и должно быть.
Следовательно, Мелисанда ничего для него не значила – была всего лишь возможным партнером в необременительном приключении, в которое он намеревался ее вовлечь. Мелисанда отвернулась от него, и он, пожав плечами, отправился к другой.
Послышались первые звуки просыпающегося дома. Слугам сегодня придется встать очень рано. Миссис Соади, жрица кастрюль и сковородок, уже несколько дней ничего и никого вокруг не замечала, колдуя над своими пирогами, пирожными и пудингами. В канун свадьбы ей некогда даже посплетничать.
Мелисанда встала с постели. Нужно спуститься вниз и помочь прислуге. Это лучше, чем лежать в кровати и горевать над несбывшимися мечтами.
Каролина не спала. Всю ночь она не смыкала глаз.
Вот этот день и настал, а она боялась, что он ни когда не придет. Она оставила дверцу шкафа открытой, чтобы видеть белое платье, над которым они столько мучились с мисс Пеннифилд. На туалетном столике лежала белая кружевная фата, которую надевали ее мать и бабушка.
Каролина старалась думать о будущем, но мысли ее постоянно возвращались к прошлому. Она вспоминала о том, с каким насмешливым презрением Фермор относился к ней в Лондоне, когда они еще были детьми, о тихом шепоте горничной на лестнице, о Мелисанде. Нет, напрасно она переживает из-за этого. Вчера он едва взглянул на Мелисанду.
Во время прогулки верхом она хотела рассказать ему о дружбе, которая возникла между Мелисандой и Леоном де ла Роше и которая, похоже, движется к неизбежному завершению, но побоялась, как бы это известие не испортило вечер перед ее свадьбой.
Каролина больше не могла лежать в постели и ждать. Она хотела, чтобы этот день скорее наступил, чтобы церемония уже была позади. Еще две недели они проживут в этом доме, так как решили обойтись без медового месяца, заключив по этому поводу своего рода договор. Сэр Чарльз дал согласие на бракосочетание, хотя еще не прошел год со дня смерти матери Каролины, но весело укатить сразу после свадьбы, чтобы предаться развлечениям, было бы с их стороны дерзким и непочтительным поступком. Этот вопрос обсудили с несколькими уважаемыми людьми, и все решили, что молодоженам следует несколько недель пожить в Тревеннинге, а потом тихо уехать в Лондон.
Медовый месяц не имел значения для Каролины – главное, что они с Фермором поженятся, но теперь поняла, что чувствовала бы себя увереннее, если бы они уехали сегодня же… сразу после венчания и приема.
Однако, сблизившись в последнее время с Мелисандой, она знала, что эта девушка не из тех, кто строит козни. Она – импульсивная, милая и дружелюбная, всегда готова угодить. Но Каролина предпочла бы распрощаться с ней навсегда. С возвращением Фермора вернулась старая ревность.
«Не нужно выдумывать себе несчастья», – решила Каролина. Она встала с кровати, подошла к столику и примерила фату. В зеркале отразилось бледное лицо со следами бессонной ночи под глазами. Да, она мало походит на счастливую невесту, однако сегодня получит все, о чем мечтала.
Открылась дверь, и в комнату заглянула Уэнна:
– Господь милосердный! Уже встала! Что случилось? О, моя королевна, ты выглядишь такой усталой. Совсем не спала? Да еще фату надела. Разве ты не знаешь, что это плохая примета?
– Уэнна…
Горничная подбежала к Каролине и обняла ее.
– Я боюсь, Уэнна.
– Чего, моя крошка? Расскажи Уэнне, чего ты боишься. Это все он, я точно знаю.
– Нет. Я боюсь будущего, Уэнна. Это нервы, Уэнна… предсвадебное волнение. Говорят, все обычно нервничают перед свадьбой.
– Знаешь, еще не поздно, моя жемчужина. Скажи только одно слово…
– Нет, Уэнна, нет! Никогда! Уэнна смирилась:
– Я буду с тобой, моя жемчужина. До конца моих дней буду рядом.
Церемония закончилась, и в доме царило веселье. Разве могло быть по-другому? Правда, еще не прошел год после смерти хозяйки, – а все знали, что между похоронами и свадьбой в одном и том же доме должно пройти не менее года, – но гости были рады об этом забыть.
Заразительное веселье жениха не оставляло места для печали. Красивый, элегантный, он казался самим воплощением счастья.
А Каролина выглядела подавленной, бледной и явно нервничала, что, по мнению гостей, было естественно для невесты.
Несмотря на серьезный вид, сэр Чарльз не скрывал своей радости по поводу брака дочери; родители жениха, богатые и одетые по последней лондонской моде, были не менее довольны выбором сына. В Тревеннинге собралась вся местная знать; а поскольку присутствовали также и гости со стороны жениха, в доме было полно народу. Никогда еще этот большой зал не видел столь великолепной церемонии. К Рождеству его украсили остролистом, плющом, лавровыми и самшитовыми листьями. Рождество и свадьба хозяйской дочери в один день! Что может быть лучше? Прочь печаль! Нужно просто сказать: «Я знаю, ее мать умерла совсем недавно, но она бы этого хотела». Они могут радоваться, смеяться, танцевать, петь, изредка напоминая себе, что тем самым выполняют волю дорогого человека, ушедшего в иной мир.
На огромном столе стояли чаши с пуншем; там был мед со всевозможными специями, а также напиток, сваренный из пива, ямайского рома, лимона, коричневого сахара и мускатного ореха, без которого не обходится ни одно корнуолльское Рождество.
Стол был уставлен кулинарными шедеврами миссис Соади. Кабаньи головы соседствовали с пирогами на любой вкус; помимо обычных мясных пудингов, миссис Соади приготовила рыбные пироги с лещом, скумбрией и сардинами. Настоящие знатоки корнуолльской кухни могли оценить всевозможные блюда из сардин. Кроме того, гостям предлагались молочные поросята; и, конечно же, свиной пудинг – корнуолльский деликатес, который лондонцы никогда не пробовали.
По дому метались измученные слуги и служанки; из кухни подносили пироги и пирожные, приготовленные на случай, если еды окажется недостаточно.
После банкета слуги толпой спустились в зал и быстро все убрали, чтобы гости могли потанцевать и порезвиться, как и подобает на свадьбе, которую справляют на Рождество.
Гости танцевали старинные танцы, и вся компания с женихом и невестой во главе сплясала кадриль и старинный английский танец «Роджер де Каверли». А когда гости попросили настоящих корнуолльских танцев, корнуолльцы выстроились в ряд и показали приезжим народный ферри-данс, который исполнили под аккомпанемент специально приглашенных музыкантов.
Все веселились.
Леон был в числе приглашенных; он стоял рядом с Мелисандой и явно получал удовольствие от корнуолльского Рождества и свадьбы.
– Соберись мы пожениться, – вздохнул он, – наша свадьба не стала бы таким грандиозным событием, а жаль.
– Внешние атрибуты не имеют значения, – возразила Мелисанда.
– Вы сегодня немного печальны.
– Печальна? В такой день! С чего бы мне быть печальной?
– Может быть, оттого, что Каролина скоро уедет отсюда. Вы беспокоитесь… за нее?
– Беспокоюсь? Она же влюблена, это очевидно. Вы согласны?
– Да, согласен.
– И Фермор тоже. Это сразу заметно, правда?
– Он? О, этот человек влюблен в самого себя.
– Мелисанда пристально посмотрела на Леона.
– Возможно, я завидую, – признался он. – Не тому, что у него есть… о нет! Я не завидую его богатству или тому, что у него такая невеста. Но мне бы хотелось иметь ту уверенность, которую дает богатство. Я бы хотел, что бы у меня была невеста, любящая меня так же, как Каролина любит его.
– Будьте осторожны! – предупредила она. – Это Корнуолл, и здесь иногда происходят странные вещи. Повсюду скрываются пикси и феи. Ваши желания могут исполниться. Может случиться так, что вы получите его богатство и – как вы сами о нем говорите – влюбитесь в самого себя.
– Ему, несомненно, с этим легче справиться, чем мне. Во-первых, он красив, а во-вторых, весьма доволен собой.
– Надеюсь, Каролина будет счастлива.
– Вы говорите так, словно думаете по-другому.
– Значит, я веду себя глупо.
Фермор словно почувствовал, что они говорят о нем. Он улыбнулся молодым людям, а вскоре и подошел к ним.
– Вам нравится свадебный пир, мадемуазель Сент-Мартин? – поинтересовался он.
– Очень. По-моему, вы незнакомы с мсье де ла Poшe?
– Я его видел.
– Не помню, чтобы мы с вами встречались, – возразил Леон.
– Я стоял на скале, а вы были внизу. Но я узнал вас. Говорят, я зорок как ястреб. Мои глаза многое замечают.
– Это мистер Холланд, как вам известно, – сказала Мелисанда Леону.
– Конечно, известно. Мы все знаем жениха.
– Я слышал, – заметил Фермор, – вы с мадемуазель Сент-Мартин с удовольствием разговариваете между собой по-французски. Как приятно встретить соотечественника в чужой стране!
– Да, это очень приятно.
– Вообще-то я подошел, чтобы предложить мадемуазель принять участие в танцах. Молодые дамы не должны стоять в сторонке, когда все кругом веселятся. Мы даже и словом не перебросились с тех пор, как я приехал вчера. Должен извиниться за свое невнимание и попросить прощения.
– Я не только прощаю, – ответила Мелисанда, – но и восхищаюсь вами. Разве не естественно, мсье де ла Роше, что жених забывает обо всех на свете, кроме своей невесты?
– Думаю, обычно женихи именно так себя и ведут, – согласился Леон.
– Вы когда-нибудь были помолвлены? – поинтересовался Фермор, по мнению Мелисанды, его вопрос прозвучал довольно неучтиво.
– Нет, но я прекрасно вас понимаю.
– Как говорится, доверьтесь французу! Но я не должен быть прощен так просто. Любой мужчина – будь он женат или холост – имеет обязательства по отношению к обществу. Toujours la politesse,
type="note" l:href="#n_17">[17]
как говорят у вас дома.
– Во Франции, – парировала Мелисанда, – никто не смешивает понятия la politesse и l'amour. Спасибо за предложение. Спасибо за извинения. Пожалуйста, возвращайтесь к своей жене с чистой совестью. Это единственное, что вы обязаны сделать.
– О, но я должен заботиться о наших гостях.
– Обо мне заботится мсье де ла Роше, а я забочусь о нем.
Фермор с насмешкой взглянул на нее:
– Я так и думал, но не позволю ему одному наслаждать вашим обществом. Пойдемте… потанцуйте со мной.
Еще секунда – и он вытянул бы ее в центр зала, где гости разобрались по парам, чтобы танцевать польку. Но в этот момент раздался стук в дверь, какие-то крики на улице, и в зал вошли ряженые.
– Еще один древний обычай! – воскликнул Фермор. – Кто эти люди?
Его вопрос услышала Джейн Коллинз и объяснила, что это ряженые, которые в Рождество всегда ходят по богатым домам.
– Значит, это действительно еще один древний обычай!
– Очень древний. Он появился раньше христианства! – ответила Джейн.
Большинство ряженых были в масках, а те, кто пришел без них, разукрасили свои лица черной краской так, что их невозможно было узнать. Некоторые надели костюмы любимых корнуолльских персонажей. Двое пришли в костюме сэра Джонатана Трелоуни, а также в костюмах Карла I и Монмаута. Они сыграли небольшой спектакль для гостей, а потом станцевали старинные танцы, которые разучивали в течение нескольких недель перед Рождеством.
Перед окончанием спектакля появились святочные певцы. Теперь в зале яблоку было негде упасть; все пели, танцевали и пили за здоровье жениха и невесты:
Во время последней церемонии Фермор должен был стоять рядом с Каролиной. Встав рядом с невестой, он посмотрел на Мелисанду, и по его лицу трудно было понять, о чем он думает. Мелисанда поежилась. Зрелище казалось ей нереальным. Черные лица танцоров придавали им причудливый вид, некоторые маски были уродливыми, почти угрожающими. Однако девушка знала, что под ними скрываются лица добрых, простых людей. Жених в элегантном свадебном костюме, сшитом в Лондоне, был самым красивым мужчиной в зале, – она слышала, как его называли идеальной партией для мисс Тревеннинг, – но его красивое лицо тоже являло собой маску, и гораздо более обманчивую, чем маски пирующих. Внезапно она повернулась к Леону.
– Что с вами? – спросил он.
– Я выйду за вас замуж. Думаю… мы будем счастливы вместе.
– Мелисанда…
– Да, если вы все еще этого хотите, я согласна.
Он сжал ее руку:
– Не знаю, что сказать. Я потерял дар речи от счастья.
– Думаю, это правильное решение, – проговорила Мелисанда. – Если мне захочется кому-нибудь рассказать, что мы собираемся пожениться, я могу это сделать?
– Я хочу, чтобы все знали. Может, объявим об этом сейчас?
– Нет, только не здесь. Никто не обратит внимания. Кто мы такие? Подумайте – объявить о нашей помолвке на этой грандиозной свадьбе!
– Когда же?
– Через некоторое время. Нам нужно будет подготовиться.
– Я сообщу эту новость Раулю. Вы не будете против того, чтобы он жил с нами?
– Я – нет, а он? Как он отнесется к этой идее?
– Мальчик привыкнет. Может быть, мы поженимся здесь… Тогда сможем уехать все вместе. Моя милая Мелисанда, мы больше никогда не расстанемся… никогда.
Глаза Фермора были прикованы к ним.
– Я счастлива, что вы рядом, – призналась она.
– Как бы я хотел оказаться сейчас где-нибудь с вами наедине.
– Мы, может быть, встретимся завтра.
– Там же, где всегда. На нашем месте. И будем час то приходить туда. Я никогда не забуду, как вы спускались по скале с Раулем, а я стоял внизу на песке и смотрел на вас.
– Я словно нашла убежище.
Им пришлось прервать разговор – по обычаю Каролина должна была спеть для гостей.
Она раскраснелась и светилась от счастья.
«Сегодня она счастлива, – думала Уэнна. – Но стоит ли один день счастья целой жизни, наполненной страданиями?»
– Как вы знаете, у меня не очень хороший голос, – сказала Каролина, – но я постараюсь для вас. Я хочу спеть песню, которую все вы знаете и, надеюсь, мне подпоете.
У Каролины был красивый, но слабый голос, поэтому во время ее пения наступила полная тишина. Она пела:
Есть на западе родник, из которого напиться жаждет втайне от жены непутевый муж водицы!
Несколько гостей подхватили песню. Вместе с Каролиной они пели о страннике, который пришел к роднику и напился из него. А потом старик, увидевший, как он пьет, рассказал ему о магической силе родниковых вод.
Чары, о любви мечты в той воде Сент-Кейн хранила, перед тем, как в рай уйти, так родник заговорила:
«Первым кто к воде придет, поклонясь, напьется вдоволь, тот и в жизни верх возьмет, тот и станет главным в доме!»
Мелисанда внимательно слушала слова песни.
«Незнакомец, в брачный день повезло тебе сполна, ты пришел к воде Сент-Кейн прежде, чем твоя жена!»
Фермор незаметно подошел к Мелисанде и Леону и прошептал:
– Мы с вами тут чужие. Эти корнуолльцы просто подавляют.
– Как жаль, – посетовал Леон, – что я не понимаю слов. Я еще слабоват в английском, поэтому не улавливаю смысла.
– Мадемуазель обязательно все вам объяснит. Уж она-то понимает, нисколько не сомневаюсь. Она настолько преуспела в английском, что понимает почти все.
– Послушайте последние куплеты, – прервала его Мелисанда, и все они повернулись к Каролине.
«Обхитрить свою небось, смог ты, корнуоллец, тоже?» – вопрошал с улыбкой гость… И в ответ услышал что же?
«Был у родника я первым, обвенчавшись, но – увы! – принесла плутовка в церковь загодя с водой бутыль!»
Раздался гром аплодисментов. Многие корнуолльцы снова и снова повторяли последние слова песни, лукаво поглядывая то на Каролину, то на Фермора, словно пытались угадать, кто из них первым напьется из волшебного источника.
– Эта песня… вы считаете ее подходящей случаю? – поинтересовалась Мелисанда.
– Пожалуй, да, – ответил Фермор.
– И вы напились этой воды? Или собираетесь?
– Милая мадемуазель, неужели вы думаете, что мне требуется помощь этой Сент-Кейн, или как там ее зовут? Нет. Я рассчитываю только на собственные силы. Мо жете не беспокоиться, я сам о себе позабочусь.
Он похож на сатира, подумала Мелисанда, насмехающегося над ней, уверенного, что когда-нибудь она сдастся. Такое поведение в день свадьбы казалось ей низким и подлым.
Внезапно наступила тишина. Гости закончили пес ню о Сент-Кейн. Объявили, что настала очередь жениха петь.
– Сначала невеста… потом жених. Таков древний корнуолльский обычай.
Фермор медленно подошел к музыкантам.
– Дамы и господа, – обратился он к гостям, – как я могу петь свои песенки после такого вдохновенного исполнения? Прошу меня извинить…
– Нет, нет! – закричали все. – Вы должны петь. Невеста спела. Теперь должен спеть жених.
Мелисанда понимала – он только притворяется, что не хочет петь. Все в нем фальшиво, думала она. Он хочет петь. Хочет, чтобы все восхищались его голосом. Высоко мерный себялюбец! Теперь, лучше узнав его, она поняла, что он и есть дьявол, о котором рассказывали ей Тереза и сестры из монастыря.
Фермор запел сильным мелодичным голосом, и в зале сразу стало тихо. И только Мелисанда знала, что эта песня звучит для нее.
Прелестная роза, прильни к устам любимой моей.
Жар поцелуев твоим лепесткам я подарил, не ей!
Напрасно она, гордясь красотой, от меня ускользает.
В пустыне росток без воды живой чахнет и умирает.
Под сенью стыдливости от любви прятаться вечно нельзя.
Скажи, что пленяют цветы твои, когда их видят глаза.
В дивной судьбе твоей пусть она узнает свою:
Тогда восхищает мир красота, когда отдает себя всю.
Несмотря на все, что она знала о Ферморе, Мелисанда чувствовала, что его пение завораживает ее и влечет навстречу опасностям. Он искушал ее, и она боялась поддаться соблазну.
И Мелисанда повернулась к Леону в надежде, что он поможет ей выбраться из зыбучих песков, по направлению к которым она уже сделала шаг.
В комнате для прислуги с потолка свисал рождественский венок – все слуги собирали для него листья вечно зеленых растений. Стены были украшены остролистом и омелой, по красоте ничуть не уступая большому залу.
Миссис Соади, довольная собой, сидела во главе стола. Близилась полночь; гости удалились отдыхать, и теперь слуги могли посидеть за столом. Время от времени кого-нибудь вызывали, но уже не так часто.
Миссис Соади, которая отведала не только свои любимые кушанья, но и любимые вина, говорила, что все они до конца дней не забудут это Рождество. В этот момент вошла Пег и объявила, что мамзель все еще вместе с французом, и они держатся за руки.
Миссис Соади кивнула – в таком состоянии она любила весь мир и хотела разделить свою радость с друзьями.
– Не удивлюсь, – сказала Бет, – если скоро здесь сыграют еще одну свадьбу.
– Ну, не знаю, – возразил лакей. – Этот француз ухаживает за маленьким мальчиком, а мальчик будет герцогом или кем-то еще – правда, французским. И этот мсье… если он его родственник, пусть и бедный, все же ближе к герцогам… ну, вы понимаете.
– И что с того? – немного резко спросила миссис Соади.
Лакей испортил ей настроение. Миссис Соади любила маленькую мамзель, как собственную дочь, которой у нее никогда не было, и хотела, чтобы мсье женился на Мелисанде. Ей нравились свадьбы. Вы только посмотрите, как они встретили Рождество – и все благодаря свадьбе!
– Ну, миссис Соади, – убеждал ее лакей, – вы же знаете, что эти семьи ужасно разборчивы.
– Могу вам сказать, – заявила миссис Соади, – что мамзель происходит из хорошей семьи – не хуже, чем у всяких французских мсье, – и может выйти замуж за любого герцога… по крайней мере, за французского уж точно.
Мистер Микер насторожился. Он бросил на миссис Соади предостерегающий взгляд. Одно дело – поделиться важной тайной с ним, возглавляющим мужскую прислугу, но разве можно доверить ее болтливым служанкам и горничным? Нет, миссис Соади на такое не способна, разве что под воздействием праздничного угощения и хорошего вина.
Миссис Соади заметила взгляды мистера Микера, но не обратила на них никакого внимания, так как была возбуждена.
– Ты даже не знаешь, кто такая мамзель, – заявила она, повернувшись к лакею.
– Кто же, миссис Соади?
На нее уставились несколько пар внимательных глаз.
Мистер Микер мысленно застонал. Он понял, что миссис Соади не в силах совладать с искушением. Она с улыбкой откинулась на спинку стула:
– Только между нами. Тайна не должна выйти за эти стены. А теперь я расскажу вам…
И она рассказала.
Гости разошлись только под утро.
Мелисанда поднялась в свою комнату. Она очень устала. Перед ее мысленным взором мелькали картинки праздничного вечера. Она видела себя стоящей рядом с Леоном, слышала его шепот и свое обещание выйти за него замуж; она видела себя машущей на холодном ветру вслед его карете. Но самыми яркими были видения жениха и невесты, стоящих рука об руку; Фермора, направляющегося к ней; Фермора, с улыбкой поющего для нее.
У нее болела голова, и в тот момент, когда она собиралась задуть свечи, ее вдруг охватил ужас. Она подбежала к двери и повернула ключ в замке. Оставив свечи зажженными, легла в постель, не в силах оторвать взгляда от двери.
Внезапно ей показалось, что она слышит какие-то звуки за дверью – тихие крадущиеся шаги.
Это не может быть Фермор. Он бы не оставил Каролину в их первую брачную ночь. Просто кто-то спускается вниз. Не стоит забывать, что в доме полно гостей.
Но шаги замерли около ее двери. Она задрожала от страха и почувствовала огромное облегчение, вспомнив, что заперла дверь.
Вдруг она увидела на ковре что-то белое и по скрипу полов за дверью поняла: тот, кто шел по коридору, подсунул записку ей под дверь.
Мелисанда встала с кровати и подняла свернутый листок бумаги. Из него выпал цветок.
В записке четким почерком, который она сразу узнала, было написано:
«Говорят, эти цветы лечат безумие. Они успокаивают и возвращают рассудок. Это всего лишь рождественская роза, но в одном все цветы одинаковы – у них та же судьба, что и у прочих красивых вещей».
Мелисанда завернула цветок в бумагу и сожгла.
Бесчувственный грубиян! Она возблагодарила судьбу за то, что может опереться на руку Леона и больше никогда не думать об этом человеке.
На следующий день с раннего утра начался шторм. Дождь стучал в окна, и вокруг дома завывал ветер.
Мелисанда проснулась затемно; все утро она забывалась беспокойным сном, но тут же просыпалась от сильных порывов ветра, которые сотрясали Тревеннинг до самого основания. И каждый раз, когда она просыпалась, ее охватывал ужас. Позже она решила, что шторм был предвестником трагедии.
Девушка встала с постели и подошла к окну. Бушующее море вздымалось огромными пенистыми волнами; она видела, как оно билось о скалы, которые, точно грозные черные сторожа, защищали землю от взбесившегося чудовища.
В доме все спали после вчерашней пирушки. Сэр Чарльз предупредил гостей, чтобы они и близко не подходили к скалам в такую погоду. Случалось, во время шторма людей смывало с берега и уносило в море.
Все утро дождь лил как из ведра, и никто не рискнул выйти на улицу; днем дождь прекратился, но ветерке утихал.
Мелисанда собиралась на встречу с Леоном, но ее остановил сэр Чарльз:
– Неужели ты собираешься выйти из дому в такую погоду?
– Я только немного пройдусь.
– На твоем месте я бы не стал этого делать… если нет ничего срочного.
– Думаю, ничего срочного нет. Можно подождать до завтра.
Он улыбнулся ей той печальной улыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда они оставались наедине.
– Значит, подожди до завтра. На море страшный шторм. К завтрашнему дню он может успокоиться. Наши шторма быстро выбиваются из сил.
Поблагодарив его, Мелисанда вернулась в свою комнату. Некоторое время она стояла у окна, глядя на свирепые волны. Шторм не кончался, и теперь уже было поздно идти куда бы то ни было. Скорей бы наступило завтра, и тогда она увидит Леона. Мелисанда не могла избавиться от тягостного предчувствия, что ее решение не пойти на свидание обернется несчастьем.
В господском зале и на половине слуг продолжали праздновать, но Мелисанда, сославшись на головную боль, осталась у себя в комнате. Сегодня она бы не вы несла беседы с Фермором.
Девушка совершенно вымоталась накануне и ночью крепко спала, а когда проснулась утром, за окном светило солнце, и зеленые сосны сверкали радужными каплями. На море стоял полный штиль – светлая голубовато-зеленая гладь не шевелилась.
Когда Пег принесла ей завтрак в небольшую комнатку, в которой она обычно ела, она сразу поняла: что-то случилось. Пег дрожала от возбуждения, которое охватывает людей, когда они собираются сообщить какое-то необычное известие – плохое или хорошее. Но когда Пег встретилась глазами с Мелисандой, ее лицо приняло трагическое выражение, и Мелисанда поняла, что новости плохие.
– Ой, мамзель, произошло ужасное несчастье, – вы палила Пег. – Нам только что рассказал один из слуг. Миссис Соади сказала, чтобы я вас подготовила.
– В чем дело, Пег?
Ну что же она тянет и почему Мелисанда сразу поду мала о Ферморе и Каролине? Но после первых же слов Пег эти мысли улетучились.
– Это мальчик… маленький герцог… французский герцог.
– Что такое, Пег?
– Несчастный случай. Вчера днем во время шторма они с мсье вышли погулять. Они были на молу. Ничего глупее придумать не могли – все знают, как там опасно. Его унесло в море.
– Их обоих?
– Нет, только мальчика. Он затерялся в море.
– А мсье де ла Роше?
– Ну, он ничего не мог сделать, понимаете? Похоже, из него никудышный пловец. Не думаю, что все обернулось бы по-другому, даже плавай он так же хорошо, как Джек Пенгелли.
– Но… расскажи мне, Пег. Расскажи все подробно.
– Ночью мальчика вынесло на берег.
– Мертвого?!
– По-другому и быть не могло… он пробыл в воде около десяти часов.
– и?..
– Мсье… говорят, убит горем. Знаете, когда малыша смыло волной, ему пришлось бежать за помощью. Он нашел Джека Пенгелли, и тот нырял аж два раза. Говорят, море было как кипящий котел. Марк Биддл тоже нырял. Но все напрасно.
– Я должна пойти к нему.
– Миссис Соади сказала, что вы именно так и захотите поступить.
Мелисанда взяла плащ и сбежала вниз. Подойдя к комнате для прислуги она услышала слова миссис Соади:
– Говорят, и, похоже, так оно и есть. Выйти на мол в такую погоду! А когда малыш упал, он просто побежал за помощью. Конечно, тут замешано целое состояние. Так что, может быть…
«Нет! – подумала Мелисанда. – Нет! Это неправда». Миссис Соади замолчала на полуслове, увидев ее.
– Милочка моя, вы уже слышали новость?
– Да, мне сказала Пег. Вы не должны думать… он бы никогда…
– Ой, это страшная трагедия. Говорят, мсье обезумел от горя. Куда вы собрались, мамзель?
– Я иду к нему. Я должна его увидеть.
– Уильям отвезет вас в экипаже. Я уверена, сэр Чарльз не будет против. Бет, сбегай к Уильяму и скажи ему.
– Спасибо, миссис Соади.
– Ну же, деточка, не принимайте близко к сердцу. Во время этих ужасных штормов сплошь и рядом случаются трагедии. На этом молу погибло много людей. Гиблое место – и по правилам в такие дни должно быть огорожено.
– А что вы имели в виду, когда сказали, что здесь за мешано состояние?
– Боже правый? Разве я говорила такое? Вы, наверное, не расслышали. Я сказала, что мсье в плохом состоянии, просто с ума сходит от горя.
Мелисанда уставилась перед собой невидящим взглядом. «Они будут говорить о нем ужасные вещи, – подумала она. – Даже такие добрые люди, как миссис Соади, в это верят».
Миссис Соади посмотрела на мистера Микера и покачала головой. Иногда немота – достоинство, думала миссис Соади. Вся эта история ей не нравилась; она взяла маленькую мамзель под свое крыло и должна защитить ее от суровой действительности.
Вошла Бет и сказала, что экипаж уже ждет. Мелисанда быстро выбежала на улицу.
Казалось, дорога никогда не кончится. Она представляла себе, как они оба идут против яростно задувающего ветра. Интересно, это мальчик попросился погулять на мол? Или идея принадлежала Леону? Нет, Леон ни за что не предложил бы такую прогулку. Мальчик, наверное, уговорил его. «Если бы я пошла… если бы только я была там, – думала она, – ничего бы не произошло».
Сквозь окна кареты она видела самодовольную улыбку моря. Словно чудовище, которое нанесло удар и поглотило свою добычу, теперь, довольное собой, решило на время стать добрым и спокойным. В утреннем свете дома выглядели посвежевшими. Омытые дождем черепичные крыши переливались голубым и зеленым в бледных лучах солнца.
Мелисанда подъехала к дому, миссис Кларк отвела ее в комнату Леона и оставила молодых людей одних.
– Утешьте его, – прошептала она перед уходом. – Он страшно переживает.
Поэтому Мелисанда, увидев его изможденный вид, без всяких церемоний подошла и протянула к нему руки. Леон встал, и они обнялись. Потом он отстранил ее от себя.
– Значит, вы уже знаете…
– О Леон… прошу вас… пожалуйста, не смотрите так. Это ужасно, но мы с этим справимся… вместе.
Он покачал головой:
– Мне никогда с этим не справиться.
– Вы справитесь. Конечно, справитесь. Прошло еще слишком мало времени, поэтому горе заслонило собой все вокруг.
– Я был там, Мелисанда. Я был там.
– Я знаю. Мне сказали.
Его лицо потемнело, ожесточилось.
– Что еще вам сказали?
У нее перехватило дыхание.
– Что еще? Да ничего. Только то, что случилось.
– Вы не можете этого скрыть, Мелисанда, хоть и пытаетесь. Вы знаете, о чем они будут говорить, уже говорят. Вы все слышали, по глазам вижу.
– Я ничего не слышала, – солгала она.
– Смелая ложь. Но вы – смелая девушка. Сейчас вам жаль меня. Вас переполняет жалость. Но смельчаки презирают трусов, а вы сейчас видите перед собой одного из них.
Мелисанда взяла его за руку и заглянула в глаза:
– Это ужасно… вдвойне ужасно, потому, что вы были там. Но вы ничего не могли сделать, Леон.
– Я мог броситься за ним, – в отчаянии возразил он.
– Но вы не умеете плавать.
– Я мог попытаться. Кто знает? В такие минуты человек обладает сверхъестественными способностями. А вдруг мне удалось бы его спасти?
– Нет, не удалось бы. Вы поступили единственно возможным образом. Вы привели Джека Пенгелли. Джек знает побережье… знает море. Он отличный пловец. Он и раньше спасал людей. Вы поступили разумно – хотя, может быть, и не столь эффектно.
– Вы просто пытаетесь меня успокоить.
– Конечно, я пытаюсь вас успокоить. Что еще я могу сделать? Вам нужна поддержка. Вы потеряли горячо любимого ребенка.
– И приобрел состояние, – горько усмехнулся он.
– Не говорите так.
– Это правда. Вам известны условия завещания моего двоюродного брата. Похоже, их знают все. Думаете, мне не понятны их взгляды? Я прекрасно знаю, о чем они думают. Рауль мертв… и все считают, что я его убил.
– Ерунда. Никто так не думает. Это просто глупо. Все знают, как вы любили и баловали мальчика.
– И разрешил ему пойти на мол… и погибнуть.
– Он был очень упрям. Он всегда делал, что хотел. Могу представить, как все произошло. Вы запретили ему идти на мол, а он сказал, что все равно пойдет. Я словно наяву вижу эту сцену. Я знала его и знаю вас, Леон. Леон, если мы хотим быть счастливы, мы должны справиться с горечью потери.
– Значит, мы будем счастливы?
– Вы сделали мне предложение, помните? А я его приняла. Вы хотите разорвать помолвку?
– Значит, теперь вы готовы выйти за меня, – тихо произнес он. – Но вы говорили, что мы должны получше узнать друг друга до свадьбы, а я вас торопил. Все произошло как нельзя быстро. Теперь вы знаете, что я – трус. Я же не открыл для себя ничего нового. Всегда знал, что вы не оттолкнете от себя неудачника, поддерите слабого в трудную минуту.
– Нет, Леон, нет! Вы так несчастны. Конечно, несчастны. Так давайте не будем примешивать к этому несчастью еще и наши отношения.
– Меня никогда не оставят в покое, Мелисанда. Те люди, которые знают меня и мою ситуацию, всегда будут сомневаться во мне.
– Пусть так, но мы не должны из-за этого ломать свои жизни.
– Мелисанда, я смогу жениться на вас только при условии, что вы мне верите.
– Разумеется, я вам верю. Любой, кто знает вас и видел с мальчиком, ни на секунду не поверит в то, что вы могли причинить ему зло. Так может думать только злой человек…
Мелисанда вспомнила о миссис Соади. Она знала, что миссис Соади – добрейшая женщина. Выходит, и добрые люди любят посплетничать.
Но девушка прогнала от себя эти мысли. Она ни за что не поверит в эту нелепую выдумку. Увидев, как Леон нуждается в ней, она решила поскорее выйти за него замуж.
– Это вы сейчас так говорите, – возразил он. – Но если другие станут все время повторять эти сплетни, вы, в конце концов, в них поверите. Я этого не вынесу.
Мелисанду захлестнула волна нежности. Она поняла, в чем его слабость. Леон всегда будет видеть плохие стороны жизни и всегда ожидать худшего. Даже в такую минуту она сравнивала его с Фермором. Как бы поступил Фермор на его месте? Ну, конечно же, он умеет плавать. Он нырнул бы и спас ребенка. А потом собрал бы вокруг себя толпу восхищенных зрителей. А если бы Фермор не умел плавать и оказался в таком отчаянном положении, как Леон? Он бы все равно представил себя в выигрышном свете. В этом-то и заключалась разница между ними, из-за которой она отдала предпочтение Леону.
Она любит Леона, убеждала себя Мелисанда, она обнаружила в себе неведомую доселе нежность. С Леоном произошла ужасная трагедия, и она разделит ее с ним.
И Мелисанда нежно заговорила с ним, составляя планы на будущее. Она позаботится о нем. Скоро они уедут отсюда – но не сразу, иначе все подумают, будто он сбежал. Если люди и вправду станут злословить, он должен стойко выдержать это испытание; они вместе пройдут через этот ад.
В Тревеннинг Мелисанда вернулась со спокойной душой, зная, что принесла Леону успокоение.
Прошло десять тревожных дней. Все знали, что Мелисанда собирается замуж за Леона де ла Роше, и в ее присутствии никто не говорил нем плохо, но она знала: все только о нем и судачат.
Миссис Соади покачала головой. Теперь она была не довольна помолвкой Мелисанды.
– Убийство, – втолковывала она мистеру Микеру, – как хорошее вино: чем больше пьешь, тем больше хочется.
Мистер Микер тоже пребывал в мрачном настроении. Он считал, что среди богачей деньги часто служат мотивом для убийства. Мсье теперь богат, а когда человек так быстро становится богатым из-за чьей-нибудь смерти, это наводит на размышления; а когда начинаешь размышлять, появляются вопросы.
Нет, им совсем не нравилась помолвка мамзель. Помолвка стала главной темой разговора. Им нравилось говорить об этом, но, в то же время, не нравилась сама идея замужества Мелисанды.
Вся округа бурлила. Смерть. Богатство. Человек, который не умеет плавать. Они вдвоем на молу… В самом опасном месте, которое только можно найти.
Мелисанда читала их мысли по кивкам, ужимкам, взглядам украдкой.
Однажды в комнату для прислуги вошел лакей в крайне возбужденном состоянии. Он что-то прошептал на ухо мистеру Микеру, а мистер Микер передал это миссис Соади. Весь день они шептались о том, что видел лакей. Атмосфера еще больше накалилась, когда на следующий день мистер Микер увидел то же, что и лакей; а потом это увидели и все остальные.
За столом собрали совет. Что делать?
– Нужно немного подождать, – осторожничал мистер Микер.
– Но я, – заявила миссис Соади, – не собираюсь ждать слишком долго.
Мелисанда даже не догадывалась об этих тайных переговорах, потому что все посвященные пришли к единому решению: мамзель пока не должна ничего знать… Такую новость ей нужно преподнести как можно мягче.
Каролина жалела Мелисанду, потому что слышала кое-какие разговоры. Леона де ла Роше обвиняли в ужасном злодеянии. Каролина была счастлива и хотела, чтобы Мелисанда тоже устроила свою жизнь. Она вздохнула с облегчением, когда узнала о помолвке Мелисанды и Леона. Все сложилось очень удачно; а ведь одно время ситуация грозила обернуться катастрофой.
Приготовления к отъезду в Лондон шли полным хо дом. Каролина радовалась, что они уезжают. А пока старалась как можно дружелюбнее держаться с Мелисандой.
– Надеюсь, вы будете так же счастливы, – говорила она ей, – как и я.
Мелисанда не могла смотреть ей в глаза. Она постоянно думала о Ферморе и Каролине, о записке, которую нашла под дверью в их первую брачную ночь, и о вложенной в нее рождественской розе.
– Мы так рады за вас… Фермор и я. У вас изможденный вид, Мелисанда. Это ведь не из-за сплетен? Дорогая, люди всегда сплетничают. Они просто завидуют. Мсье де ла Роше теперь станет очень состоятельным человеком. Я этому рада. Так приятно не беспокоиться о деньгах.
– Он предпочел бы остаться бедным, – ответила Мелисанда. – Нам бы хотелось, чтобы все было… как раньше.
– Я вас понимаю. Он был очень привязан к мальчику… и вы тоже. Но, Мелисанда, не стоит беспокоиться о всяких глупостях, которые болтают люди.
– Вы очень добры. – Мелисанда почувствовала, что ей необходимо выговориться, и торопливо продолжила: – Рауль… он был таким упрямым. Понимаете, если он хотел что-то сделать, то добивался своего. Леон был слишком снисходителен к нему. Вот и тогда он не хо тел идти с мальчиком на мол. Но Рауль привык поступать по-своему.
– Я слышала, что он был своенравным. Но, Мелисанда, забудьте о дурацких сплетнях. Будь я на вашем месте, я бы даже думать о них не стала. Предположим, кто-нибудь выдумал бы какую-нибудь глупость про Фермора… я бы ни за что не поверила.
Бедная Каролина, подумала Мелисанда. Бедная Каролина и бедный Леон! Какой же несправедливой бывает жизнь.
Мелисанда надеялась, что Каролина никогда не пой мет, за какого человека вышла замуж.
– Мы не будем думать о сплетнях, – сказала Мелисанда. – Вы правильно говорите – все это выдумки.
А к концу этих десяти дней Леон сообщил, что уезжает по делу в Лондон. И пробудет там неделю или чуть больше.
Это известие обрадовало Мелисанду. Поездка пойдет ему на пользу. Он немного отдохнет от пересудов, ведь в Лондоне никто не знает о том, что произошло.
После его отъезда она почувствовала облегчение, как будто избавилась от тяжкого бремени.
Похоже, она была рада не только за Леона, но и за себя.
После свадьбы Каролины прошло три недели. Стояли ясные деньки – предвестники весны; у изгороди расцвели примулы; пели птицы, решившие, что весна уже наступила.
Молодые все еще не уехали в Лондон. Их отъезд уже не один раз откладывался. Похоже, Фермор не торопился, а Каролина с готовностью исполняла все его прихоти.
Мелисанда собирала ранние примулы на тропинке у изгороди. Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила, что за ней наблюдают. Внезапно подняв глаза, она увидела, что у калитки, ведущей в поле, стоит Фермор.
– Доброе утро! – поздоровался он.
– Давно вы здесь? – спросила она.
– Вот это приветствие! – насмешливо произнес Фермор. – Какое это имеет значение?
– Мне не нравится, когда за мной подглядывают.
– Я стою здесь не больше двух минут. Я прощен? Просто увидел, что вы идете сюда. Вы все время меня избегаете, поэтому мне пришлось незаметно подкрасться к вам… словно к дикой кобылице.
– Мне нужно идти, – заторопилась Мелисанда.
– Так скоро?
– У меня много дел.
– Неужели? Мсье уехал, и вам не нужно теперь его навещать, ведь так?
Мелисанда промолчала.
– Вы действительно собираетесь за него замуж?
Она повернулась и поспешила прочь, но он перепрыгнул через забор и схватил ее за руку.
– Не делайте этого, Мелисанда, – сказал он. – Не делайте.
– Не делать чего?
– Не выходите замуж за убийцу.
Вспыхнув, она вырвала руку.
– Можете ударить меня, если хотите, – заявил он. – Вы ведь считаете, что я этого заслуживаю, не так ли?
– Думаю, вам доставило бы огромное удовольствие, если бы я вышла из себя, а я не хочу доставлять вам какого-либо удовольствия.
– Жаль, а я готов сделать что угодно, лишь бы порадовать вас. Постоянно думаю о вас. Вот почему я рискнул вызвать ваше недовольство и умолять вас не иметь с ним ничего общего.
– Что вы можете знать о нем?
– Что он – убийца.
– А я знаю, что вы – лжец. Неужели вы думаете, что я поверю хотя бы одному вашему слову?
– Вы должны забыть свою обиду. Я не мог жениться на вас, Мелисанда. Не стоит сердиться на неизбежное. Но я обязан помешать вам выйти за него. Вы не сможете чувствовать себя в безопасности рядом с таким человеком. Говорю вам, он умышленно убил мальчика.
– Я больше не хочу этого слышать.
– Я знал, что вы упрямы. Я знал, что вы глупы. Но я не подозревал, что вы еще и трусливы, – боитесь посмотреть правде в лицо.
– Вы, наверное, забыли. Я доказала вам, что трус – это вы.
– Я не принял такой оценки моего характера.
– Я тоже не принимаю вашей. Не верю ни одному вашему слову. Вы циничны, грубы, и я вас презираю.
– Предпочитаю вашу горячую ненависть, чем ту безразличную жалость, которую вы испытываете к нему. По крайней мере, ваше чувство ко мне гораздо сильнее. Это моя единственная надежда.
– Значит, вы не только грубы, но еще и глупы, если питаете какие-либо надежды в отношении меня.
– Сначала послушайте, что я знаю, Мелисанда. Этот человек был беден, а теперь он богат. Так? Вы согласны?
– У меня нет ни малейшего желания обсуждать это с вами.
– Вы всегда бежите, когда вам страшно.
– Мне не страшно.
– Тогда выслушайте меня, и я докажу вам правоту своих слов. Я точно знаю, что произошло на молу. Завывал ветер, но дождь уже прекратился. Обстановка благоприятствовала его плану. Он предложил мальчику: «Пойдем погуляем», и тот согласился. Они вышли на улицу. «По шли на мол, – сказал он, – оттуда хорошо видны волны». Мальчик согласился. Откуда ему было знать, что он идет навстречу своей гибели? А дальше – все просто… Легкий толчок… заламывание рук… и бегом за Джеком Пенгелли. У ребенка не было ни единого шанса уцелеть в такой шторм!
– Полагаю, вы там были и видели все своими глазами.
– Меня там не было, но, тем не менее, я знаю, что произошло. Если ребенок упал в воду, какой должна быть естественная реакция? По крайней мере, попытаться его спасти.
– Если бы не умеющий плавать человек прыгнул в штормовое море, он поступил бы крайне глупо. Самым разумным в такой ситуации было позвать на помощь, что он и сделал.
– Вот именно! Если человек не умеет плавать… Но, моя дорогая Мелисанда, мсье Леон умеет плавать. Он очень хорошо плавает.
– Это неправда.
– Правда. Я сам видел, как он плавает.
– Где?
– Примерно в миле отсюда… в очень тихой бухте.
– Я вам не верю.
– Я и не думал, что вы поверите.
– Значит, больше вам нечего сказать.
– Нет, есть. На следующий день я снова отправился к бухте. Около полудня. Он снова был там… и плавал. На т раз я взял с собой одного из конюхов. Джима Стэнда. Я попросил его пока никому ничего не говорить. Вы можете пойти сейчас к нему и спросить. Он вам все расскажет.
Мелисанда недоверчиво посмотрела на него, но ее сердце сжалось от страха.
– Я все равно вам не верю, – упрямо заявила она.
– А Джиму Стэннарду?
– Не сомневаюсь, что вы хорошо ему заплатили за то, чтобы он подтвердил вашу ложь.
С этими словами она отвернулась и пошла к дому.
Вернувшись в дом, она направилась прямиком в свою комнату. Пег принесла ей поднос с завтраком. Казалось, Мелисанда ее даже не видит, и любопытная Пег решила немного задержаться.
– Что-нибудь случилось, мамзель?
Мелисанда недоуменно взглянула на нее. Она ее не слышала. «Неужели это правда? – думала она. – Но разве я могу верить ему?»
Могло ли быть преступление заранее спланировано? Когда замешаны большие деньги… Она подумала о Леоне и его мечтах о новой жизни. Он умеет плавать – так сказал Фермор. Значит, он либо трус, который побоялся нырнуть в море, чтобы спасти Рауля… либо хладнокровный убийца.
Пег внимательно наблюдала за ней.
– Мамзель, у вас шок. Вы чего-то боитесь?
– Все в порядке, Пег.
Служанка уставилась себе под ноги. Ей нравилась мамзель. Пег со страхом думала о слухах, которые ходили среди слуг. Увидев Мелисанду в таком состоянии, она больше не могла молчать.
– Мамзель, – выпалила она, – не выходите за него! Пожалуйста, мамзель, это будет неправильно.
Мелисанда встала и подошла к Пег:
– Пег, что тебе известно? Если ты что-нибудь знаешь, скажи мне. Ты мой друг, Пег, и не должна ничего от меня скрывать.
– Миссис Соади говорит, что вы не должны ничего знать. А мистер Микер так не думает. Он говорит, что пойдет к сэру Чарльзу и попросит…
– Пег, я имею право знать. Это касается…
– Это касается французского господина. Ох, мамзель, вы не должны выходить за него. Все так говорят… потому что… понимаете, мамзель… мы его видели. Я видела его своими собственными глазами. Как-то утром мы ходили туда вместе с Бет. Мистер Микер его видел, и лакей тоже. Он плавал в море в тихой бухте… Мистер Микер говорит, у него был шанс спасти мальчика… а он притворился, будто не умеет плавать. Нам это не нравится, мамзель. Совсем не нравится.
– Значит… многие видели. А почему я не видела?
– Ну, они вам не говорили, мамзель. Просто не могли. Но теперь вам все расскажут. Он плавал в море. Всего лишь через неделю после того, как уверял, что не умеет плавать. Это странно, мамзель. И страшно. Миссис Соади просто вне себя от возмущения. Она говорит, что иностранцы не такие, как мы. Они совершают ужасные вещи.
– Пег, я знаю, что ты мой друг.
– Мы все – ваши друзья, мамзель. Уже решено, что вы остаетесь здесь… и мы все надеемся, что вы разорвете помолвку. Мистер Микер говорит – ничего нельзя доказать… но он надеется, что мсье уедет отсюда и мы никогда его больше не увидим. А вы еще встретите хорошего человека и выйдете за него. В море достаточно рыбы, как говорит миссис Соади. А хозяин устроит вам свадьбу не хуже, чем у мисс Каролины. Так и должно быть… ведь вы… его дочь… так же как и мисс Каролина, правда, и с небольшим отличием. Мистер Микер уверяет, будто в приличных семьях не очень-то обращают внимание на такие отличия. Я уверена, сэр Чарльз все для вас сделает. Только не выходите за этого чужеземца… после всего, что случилось.
– Пег! Пег, о чем ты говоришь? Я… я – дочь сэра Чарльза?
– Ой, это секрет, я знаю, но хозяин любит вас, поэтому привез сюда и относится к вам как к знатной особе. Ни с кем из слуг так не обращаются. И теперь, когда мы все знаем, мы ничего не имеем против… ведь мы все вас так любим.
Сколько всего произошло за короткий период! Она узнала, что Леон умеет плавать и, следовательно, мог спасти Рауля, хотя убеждал всех в обратном; да еще сэр Чарльз оказался ее отцом.
Мелисанда старалась скрыть от Пег свое волнение. Она поблагодарила девушку за ее доброту и слова утешения и повернулась к своему подносу. Пег вышла.
Мелисанда даже не притронулась к еде. Она направилась прямиком в кабинет сэра Чарльза. Постучала в дверь и с облегчением обнаружила, что он еще не ушел в столовую.
Его напугал взгляд, которым она смотрела на него.
Мелисанда выпалила прямо с порога:
– Я только что услышала невероятную новость. Это правда, что я ваша дочь?
Она увидела, как кровь отлила от его лица.
– Кто тебе сказал?
– Одна из служанок.
– Одна из служанок, – рассеянно повторил он. – Которая?
– Судя по всему, об этом знают все. Все… кроме меня.
– Какая нелепость.
– Значит, это неправда?
Мелисанда заметила его колебание, и ей стало невыносимо горько. Она действительно его дочь, но он стыдится признать ее. И встревожен оттого, что его тайна раскрыта.
Она знала, что Фермор – плохой человек; Леон, к которому она была так привязана, оказался трусом, если не хуже; а сэр Чарльз, на которого он взирала с восхищением, и вовсе слабый человек, не способный признать дочь из страха повредить своей репутации.
Монахини были правы. Мужской мир – жестокий мир. Неудивительно, что они удалились из этого мира, неудивительно, что они старались не смотреть на мужчин.
Теперь она тоже испытывала желание убежать от всех мужчин, спрятаться, пересмотреть свои взгляды на жизнь. Все они слеплены из одного теста, все до одного, и вряд ли Фермор – столь откровенно порочный – намного хуже других.
Сэр Чарльз постепенно оправился от потрясения. Она видела, что ее кумир, свергнутый с пьедестала, думает только об одном – как защитить свою репутацию.
– Это смешно и нелепо, – заявил он. – Подобная глупость не должна пойти дальше.
– Вам придется все отрицать. – На губах Мелисанды блуждала едва заметная улыбка. – Может разгореться настоящий скандал, – гневно продолжала она. – Вы приехали в монастырь и забрали меня сюда. Вы не обращались со мной как со служанкой, но и не относились ко мне как к члену вашей семьи. Как глупо, необдуманно вы поступили, и вот вам пожалуйста – скандал.
Сэр Чарльз не заметил насмешки в ее глазах. Он был слишком озабочен затруднительным положением, в которое попал.
– Отрицать, – размышлял он вслух, – значит признать, что такое могло произойти. Нет. Есть только один выход. Ты должна немедленно уехать отсюда.
– Да, – согласилась Мелисанда. – Я и сама об этом думала.
Сэр Чарльз приблизился к ней. Его лицо озарила прежняя доброта. Он не замечал разочарования Мелисанды, граничащего с презрением.
– Не беспокойся. Я все устрою. У меня есть друзья. Я прослежу, чтобы все было сделано… как должно. О тебе позаботятся. – Он улыбнулся, и его улыбка показалась ей хитрой и коварной. – Эта твоя помолвка… – нерешительно продолжил он, – и гибель ребенка… Боюсь, все обернулось несколько неудачно.
– Значит, вы слышали…
– Мне рассказал мистер Холланд, а слуги подтверди ли, что видели, как мсье де ла Роше плавал вскоре после трагедии, поэтому…
– Мне уже сказали, – перебила его Мелисанда.
– Какой скандал. Столько разговоров… – посетовал он. – Так неприятно. А что думаешь ты?
– Я хочу уехать! – выкрикнула девушка. – Хочу уехать от всего этого… и от всех. Хочу спрятаться там, где меня никто не найдет.
Он положил руку ей на плечо:
– Понимаю. Ты уедешь отсюда. Я не скажу ему, где ты… если такова твоя воля. Тебе это пойдет на пользу. Когда уезжаешь подальше от проблем, они предстают в более ясном свете.
– Как все удобно складывается, – усмехнулась Мелисанда.
– Я все устрою, – успокаивал ее сэр Чарльз. – Можешь не беспокоиться о будущем. Предоставь это мне.
– Вы очень добры, – сказала она, – к девушке, которая… не является вашей дочерью.
Не в силах продолжать этот разговор, Мелисанда повернулась и выбежала из комнаты.
Она была готова полюбить весь мир, а в нем оказалось так много ничтожных людей. В этом мире было три человека, которых она хотела любить. Сэр Чарльз – спаситель, человек долга и чести, который трясся над своей репутацией. Леон, который играл разные роли: то был мягким и нежным пессимистом – полная противоположность Фермору, то зловещим убийцей, который, умея плавать, позволил погибнуть маленькому мальчику, чья смерть принесла ему богатство – достоинство, о котором он говорил с такой страстью, – уверенность, плантацию в Новом Орлеане. И Фермор, лишенный даже капли порядочности, не признающий ничего, кроме своих низменных инстинктов, и готовый на все ради удовлетворения плотских желаний.
Да, она хотела уехать, остаться наедине с собой, оставить этот мир, в котором мужчины выглядят героями, но под их сверкающими доспехами скрываются ничтожные трусы или чудовища.
Мелисанда долго лежала в постели. Приходила Каролина, пыталась утешить. Каролина, ее сестра. Бедная Каролина! Она так же, как и Мелисанда, беззащитна в этом жестоком, порочном мире мужчин.




Часть третья
САЛОН ФЕНЕЛЛЫ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Ваши комментарии
к роману Мелисандра - Холт Виктория



Полное человеческого трагизма произведение. Спасибо автору за эту замечательную книгу!
Мелисандра - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.25





Эта книга достойна быть прочитанной!
Мелисандра - Холт ВикторияNely
17.11.2012, 19.49





Какая сложная жизнь. Неужели эта трагедия была изначально запланирована судьбой. Тяжелый. Очень тяжелый осадок на душе. Согласна с НЭЛЕЙ. Читать нужно.
Мелисандра - Холт Викториянаталья
28.05.2013, 19.50





Тягомутина полная.
Мелисандра - Холт ВикторияЮлия
10.01.2014, 10.37





Как это типично для мужиков - все делать наполовину. Ну не бросил дочь нагуленную, поместил в монастырь, дал образование. А дальше что: гувернантка, компаньонка, швея. Он что не знал, что с ее красотой эти карьеры невозможны. Не знал, что поместил ее в бордель. Не знал, что красота и нищета привлекает мерзавцев, как мух г...но. Ведь в семью ее так и не взял. И вот бедная девочка в тюрьме за убийство. Теперь он будет ее ждать. Но из тюрьмы еще надо выйти, и не таких перемалывала в пыль. Тяжелый, реалистичный роман, заставляет думать и жалеть главную героиню.
Мелисандра - Холт ВикторияВ.З.,66л.Как
23.06.2014, 11.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Rambler's Top100