Читать онлайн Мелисандра, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мелисандра - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мелисандра - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мелисандра

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Итак, Мелисанда попала в поместье Тревеннингов.
Сэр Чарльз задернул на окнах шторы и лег в постель. У него было желание уехать из этого дома и никогда не появляться в этой комнате, где все напоминало ему о Мод.
«Правильно ли я поступил?» – спрашивал он себя вновь и вновь. А мог ли он направить Мелисанду в чужой дом, где она жила бы на положении не то прислуги, не то члена семьи?
Да, взяв девушку к себе, он поступил неосмотрительно. Теперь он должен следить за собой и не проявлять к ней излишнего внимания. Во время поездки он уже поступил опрометчиво – дал понять Мелисанде, что она ему симпатична. Тогда ее обаяние обезоружило его. Ему было приятно, что все принимали их за отца и дочь. Нельзя было допустить, чтобы в родовом поместье Тревеннингов разразился скандал. Он должен попросить Каролину по-доброму отнестись к бедной сироте. Может быть, даже сочинить какую-нибудь душещипательную историю из жизни Мелисанды.
Сэр Чарльз уже начал обдумывать подробности такой истории, но потом решил, что этого делать не стоит, – нельзя добавлять к и без того таинственной биографии девушки всякие небылицы.
Он закрыл глаза и попытался заснуть, но не смог. Долгая дорога слишком утомила его. Даже находясь в постели, он не мог избавиться от ощущения, что все еще трясется в карете и видит проплывающий мимо сельский пейзаж. Чарльз Тревеннинг думал о Мелисанде, вспоминал, как заразительно она смеялась, как радовалась всему, что было ей в новинку, как искренне жалела всех, кого считала несчастными. Несомненно, Мелисанда была чудесной девушкой, и, будь это возможно, он с огромной радостью публично признал бы ее своей дочерью. Но сейчас сэр Чарльз больше всего на свете боялся, что станет известно, кто такая Мелисанда, и разразится громкий скандал, его доброе имя будет запятнано. Подобное уже не раз случалось с представителями рода Тревеннингов.
Пожалуй, нужно было отвезти Мелисанду к Фенелле. Ничто не должно связывать дом Тревеннингов с монастырем Пресвятой Девы Марии. Ему не следовало знакомить своих дочерей.
Жалея о совершенной ошибке, сэр Чарльз, однако, нисколько не сомневался в том, что, имей он возможность повернуть время вспять, сделал бы то же самое.
«Но больше рисковать я ни за что не стану», – твердо решил он.
Лежа в постели, Каролина тоже думала о Мелисанде. Шторы на окнах задергивать она не стала – ей было не до этого. Неприятные мысли одна за другой лезли девушке в голову. Она не могла не заметить, какие взгляды бросал Фермор на ее компаньонку.
Мелисанда, помимо того, что была красива, излучала обаяние, которого так не хватало Каролине. Все это дочь сэра Чарльза прекрасно понимала. Девушка знала, что недурна собой, богата и многие молодые люди почли бы за честь предложить ей руку и сердце. Однако и это не удержало ее жениха от того, чтобы открыто восхищаться появившейся в доме девушкой.
Прочитав письмо отца, в котором он сообщал ей о Мелисанде Сент-Мартин, Каролина решила, что ее будущая компаньонка – женщина лет сорока, сурового вида, которая ничего, кроме жалости к себе, не вызывает. Как же теперь она, Каролина, могла испытывать жалость к такой молодой и красивой девушке, какой оказалась мадемуазель Сент-Мартин?
В словах и поведении Мелисанды Каролина усмотрела женское кокетство. «Еще бы ей не кокетничать, когда Фермор бросал на нее такие восторженные взгляды!
Как хорошо, что он вскоре уедет из Корнуолла», – подумала она.
Фермор со своей теткой мисс Табитой Холланд приехал в поместье Тревеннингов, чтобы побыть с Каролиной до возращения сэра Чарльза. Девушка тяжело переживала смерть матери и нуждалась в поддержке. Жених как мог утешал невесту, пылких чувств, правда, не про являл, но был с ней нежен, хотя и предпочитал появляться в компании с теткой. Каролина замечала, какими маслеными глазами он поглядывал на Пег и Бет, молодых служанок, но не думала, что в ней проснется ревность.
Все это время Фермор говорил ей, что не видит смысла в том, чтобы на целый год откладывать свадьбу, и обещал поговорить на эту тему с ее отцом и своими родными. «Нас не осудят, если устроим тихую свадьбу, скромную, без особых торжеств», – предложил он. Фермор Холланд не любил соблюдать условности. Он был человеком упрямым и решительным, что и привлекало в нем Каролину. Девушка не видела повода усомниться в своем женихе до тех пор, пока не заметила, какие взгляды он бросал на ее компаньонку.
«Ничего, он скоро уедет, – постаралась успокоить себя Каролина. – Кто знает, может быть, к его возвращению Мелисанду удастся куда-нибудь отослать».
В комнате для прислуги во главе стола восседал Микер. Вечернее время, когда челядь собиралась за ужином и принималась делиться последними новостями, было всем в радость. Кухарка миссис Соади готовила на всех обитателей дома, в том числе и на обслугу. Стол всегда ломился от пирогов, кулебяк и прочей выпечки. Миссис Соади являла чудеса кулинарии, и никто не мог догадаться, какая начинка скрывается под хрустящей корочкой ее огромного пирога. Иногда под ней оказывалось нежнейшее мясо молочного поросенка, в другой раз – прослойка из яблок, бекона, лука и баранины. Бывала также начинка из гусиных или куриных потрохов, баранины или пряных трав. Но самым популярным произведением кулинарного искусства миссис Соади был пирог с сардинами, и каждый, садясь за стол, впивался глазами в румяную корочку в надежде увидеть выпирающие из нее рыбьи головки. Ни один стол, накрытый миссис Соади, не обходился без взбитых сливок. Кухарке доставляло огромное удовольствие наблюдать, как сидевшие за столом брали сладкую слоеную булочку, обмакивали ее в сливки и отправляли в рот. Все это запивалось легким напитком, приготовленным из меда, или сидром. Напитков, как и пирогов, на столе у миссис Соади всегда было великое разнообразие. Вся прислуга, собираясь за одним столом, на одном конце которого восседал мистер Микер, а на другом – кухарка, чувствовала себя одной счастливой семьей.
В тот вечер Уэнны за столом не было. Но это ни кого не удивило – она редко ужинала вместе с остальными слугами. Когда леди Тревеннинг еще была жива, Уэнна обслуживала только ее и всегда находилась неподалеку от ее комнаты. В любой момент хозяйка могла позвать служанку и обратиться к ней с самой неожиданной просьбой. Теперь Уэнна была приставлена к мисс Каролине, а потому оставалась в доме Тревеннингов на привилегированном положении.
В тот день события, произошедшие вне дома, за ужином не обсуждались. Миссис Соади, обычно рассказывавшая о своей мудрой сестре и других членах ее большого семейства, молчала. В семье кухарки с незапамятных времен царил матриархат, установившийся еще при ее прародителях. Главенствовала в их семействе та самая сестра, о которой так любила рассказывать миссис Соади. Эта женщина была седьмым ребенком. Из утробы матери она появилась на свет вперед ногами, и все знали, что это верный признак того, что с годами она будет пользоваться в семье неограниченной властью. Так что обсуждение событий, происходивших в доме кухарки, было для остальных одной из любимых тем.
Мистер Микер старался не отстать от миссис Соади и при каждом удобном случае заводил разговоры о своих родственниках. Правда, матриархата в доме мистера Микера не установилось, но зато все без исключения члены его семьи были немощными и мучились от всех возможных и невозможных болезней. Он не так долго прослужил в доме Тревеннингов, как некоторые другие слуги, и до сэра Чарльза успел сменить нескольких хозяев. Судя по его рассказам, дома, в которых он служил, были куда больше, чем дом сэра Чарльза, а все их обитатели дружно страдали самыми тяжелыми не дугами. Так что обычно, заслушав под очередную кулебяку и бокал сидра его и миссис Соади сообщения, слуги расходились.
Но сегодня за ужином предметом обсуждения, конечно же, была компаньонка мисс Каролины.
Источником новостей на сей раз стала Пег, горничная, помогавшая новенькой распаковывать багаж. Основным недостатком Пег было то, что она, глуповатая от природы, едва открыв рот, начинала давиться от смеха, а потом – беспрестанно икать. Дабы с горничной не случилась истерика, приходилось стучать ее по спине или давать ей стакан с водой или сидром. Мистер Микер неоднократно предупреждал Пег, что для нее это может плохо кончиться, – один из его родственников зашелся в таком же, как у нее, приступе икоты, не прерываясь, икал шесть недель, а потом скончался.
– Ну, Пег! – не выдержав, с раздражением в голосе произнесла миссис Соади. – Неужели так трудно говорить спокойно, без смеха? И что же было у нее в багаже?
– О, совсем немного, миссис Соади… Но и то, что я там увидела, показалось мне жутко смешным. У нее в сумке лежала черная ряса и зеленая шелковая шляпка… Не вру, зе-ле-на-я!
– Ну, это еще ни о чем не говорит, – ответила кухарка. – Мистеру Микеру доводилось видеть и более странные вещи.
Микер обрадовался возможности вставить свое слово.
– Новенькая производит впечатление симпатичной деревенской девочки, миссис Соади. Крепенькая и со здоровым цветом лица, – сказал он и, улыбаясь, нарисовал в воздухе контуры фигуры компаньонки мисс Каролины.
– Перестаньте, мистер Микер! – осадила его кухарка. – Мне кажется, что мистер Фермор обратил на нее внимание.
– Так оно и есть, миссис Соади, – не преминула вмешаться Бет и хитровато посмотрела на Пег.
У Бет не было таких пышных форм, какими обладала глупая Пег, и девушка втайне надеялась, что теперь мистер Фермор не будет волочиться за второй служанкой и та останется с носом. Бет знала о ней то, чего не знали остальные. Пег была родом из Вест-Лу, а Бет – из Ист-Лу, и, естественно, девушки всегда и во всем соперничали между собой. Пег по утрам приносила в комнату мистера Фермора горячую воду. Иногда она там задерживалась, а когда выскакивала за дверь с порозовевшими щеками, загадочно хихикала. Бет видела все это, но рассказывать о проказах жениха своей молодой хозяйке не стала, потому что ее побаивалась.
– Ну, Пег, расскажи нам еще что-нибудь интересное! – попросила ее Бет.
– Не думаю, что мисс Каролине понравилась ее новая компаньонка, – смеясь, ответила горничная.
– А вот мистер Фермор настоящий джентльмен, – неожиданно заметил мистер Микер. – Таких господ, как он, еще поискать. Взять для сравнения хотя бы моего бывшего хозяина, мистера Ли. Но не того, который сейчас во главе дома, а его покойного батюшку. Уж слишком был охоч до служанок. Говорят, непомерная страсть к ним его и сгубила…
Все сидящие за столом с уважением посмотрели на мистера Микера. У дворецкого были манеры и речь джентльмена. Кроме того, он любил употреблять слова, которых остальная обслуга даже не слышала.
Мистер Микер обвел взглядом присутствовавших за ужином слуг и рассмеялся:
– Помнится, горничная Лил Треморни с первого дня большую часть рабочего времени проводила в кровати хозяина. Слышали бы вы, какие стоны доносились из его спальни!
– Мистер Микер, не забывайте, что вас слушает молодежь, – укоризненно произнесла миссис Соади. – А ответственность за нее в этом доме несу я.
– Нижайше прошу прощения, миссис Соади… Нижайше прошу… Но жизнь есть жизнь, и молодые должны о ней знать.
Кухарке не терпелось вернуться к теме разговора, которая интересовала ее много больше.
– Компаньонка как будто приехала из-за границы, – заметила она.
– А говорит так, что можно сдохнуть со смеху, – вставила Пег, и те, кто слышал, как произносит слова прибывшая с материка девушка, это подтвердили.
– Я слышала, что она француженка, – сказала миссис Соади. – Мистер Микер наверняка знает, как во Франции называют молодых девушек. К ним обращаются не «мисс», а как-то по-другому.
Мистер Микер, гордый от того, что настал момент еще раз показать свою эрудицию, объяснил окружающим, что там девушек или незамужних дам называют «мамзель».
– Да, да! Именно так! – воскликнула кухарка, с восхищением поглядывая на мистера Микера, который, как ей казалось, знал все на свете. – Какое забавное слово.
– Когда я подавала чай… – вступила в разговор Энни, горничная, прислуживавшая за господским столом. – А чай я принесла после обеда… в гостиную…
– Энни, – оборвала ее миссис Соади, – нам всем и без того известно, что чай господам подаешь ты.
– Вот тогда я услышала, как мистер Фермор сказал француженке, что она очаровательная. Он что-то еще ей сказал, но что именно, я уже забыла.
– И дырявая же память! – укоризненно произнесла кухарка.
– А как отреагировала на это мисс Каролина?
– О! Вы бы видели ее лицо!
– Не понимаю, что это вдруг нашло на нашего хозяина, – сказал мистер Микер. – Будь он таким, как старик Ли, тогда все бы было понятно. Но сэр Чарльз-то, мы знаем, приличный человек и вдруг привозит в дом совсем молоденькую девушку. Ну, зачем мисс Каролине молодая компаньонка?
– И к тому же очень хорошенькая! – воскликнул ливрейный лакей.
– Тогда я хотела бы, – отрезая себе кусок пирога и пододвигая блюдо мистеру Микеру, произнесла миссис Соади, – чтобы наша молодая хозяйка как можно скорее вышла замуж.
– А как же траур по матушке, миссис Соади? – спросил мистер Микер.
– Не знаю, но, по-моему, со свадьбой мисс Каролины и мистера Фермора тянуть не следует. Никто не знает, что может произойти… а тут еще в доме появилась эта молодая и симпатичная особа.
Откусив большой кусок пирога, кухарка умолкла. Все словно по команде принялись за еду. Жуя аппетитный пирог с начинкой, каждый из присутствующих за столом думал о мистере Ферморе, на схожесть которого со старым бабником мистером Ли так прозрачно намекнул Микер. Все присутствовавшие за столом жалели мисс Каролину, поскольку сравнение с модно одетой француженкой, которая, по словам лакея, была самой красивой девушкой от Торпоинта до Ленд-Энда, было явно не в пользу их молодой хозяйки.
Мелисанда лежала в большой кровати с четырьмя массивными ножками. Служанка Пег распаковала багаж девушки, и теперь все ее платья висели в гардеробе. Перед тем как лечь в постель, Мелисанда приняла горячую ванну, которую приготовила для нее все та же Пег. «Боже, в какой роскоши я начинаю жить!» – думала девушка, оглядывая красиво обставленную комнату, в которой, не смотря на летнее время, горел камин. Свет от него падал на тяжелые бархатные шторы и большой ковер цвета спелой сливы. Прежде чем забраться под одеяло, Мелисанда задула свечи – ей вполне хватало того света, который давал камин. Раздвинув шторы, она попыталась рассмотреть, куда выходит ее окно, но так ничего и не увидела – ночная тьма уже окутала поместье Тревеннингов.
Как мало напоминает ее новое ложе то, на котором она спала в монастыре! Теперь девушка лежала на кровати под большим балдахином, с которого свисали тон кие шелковые занавески. Мебель в ее комнате, как и многие вещи в этом доме-замке, была старинной, и Мелисанда затруднялась определить, к какому веку она относится.
Стоило Мелисанде сладко потянуться в постели, как она тут же напомнила себе, что поселилась она здесь всего лишь на правах прислуги. Ей надлежало расположить к себе Каролину, а сделать это, как она уже успела понять, будет нелегко. Вот симпатии мистера Фермора завоевать было бы гораздо легче. Если бы она приехала, чтобы стать компаньонкой его, а не этой молодой мисс, новая жизнь оказалась бы куда проще!
Подумав так, Мелисанда рассмеялась.
Фермор сидел рядом с ней, когда в гостиной все пили тот странный чай, и она без умолку болтала. «Да, говорила я чересчур много», – упрекнула себя Мелисанда.
– В монастыре мы никогда не пили чай, – сказала она тогда Фермору. – У этого чая странный привкус. Но он мне нравится… даже очень. В Англии мне нравится все. Здесь так интересно…
Молодой человек рассмеялся и, наклонившись к ней, стал расспрашивать о монастыре. Девушка, не в силах сдержать себя, – впрочем, она и не подумала, что это следует сделать, – затараторила в ответ, изредка сбиваясь на французский.
– Да, я учила английский. Но писать на чужом языке… гораздо легче, чем говорить. Мысли приходят гораздо раньше, чем я успеваю подобрать нужное слово, – извининяющимся тоном произнесла Мелисанда.
Боже, каким восторгом засияли его голубые глаза! Да, Фермор понравился ей. И даже очень. Никто еще так не радовал ее, как этот молодой человек. Даже сэр Чарльз, когда купил ей в Париже красивую одежду. Но почему в присутствии Фермора она чувствовала себя такой счастливой, Мелисанда не понимала. Может быть, потому, что каждым своим словом и взглядом он показывал ей, что хочет стать для нее другом?
– У вас необычное имя, – сказал он ей. – Мелисанда… Очень милое имя. Кстати, а почему вас так назвали?
– Откуда же мне знать, если я никогда не видела своих родителей! – ответила девушка.
Ответ Мелисанды несколько шокировал сидящих в гостиной. Только на Фермора ее слова не произвели никакого впечатления.
– У меня имя, которое в моей семье передается из поколения в поколение, – спокойно произнес он. – Фермор – имя такое же редкое, как и ваше.
Последние слова молодого человека были приятны Мелисанде. У них оказалось что-то общее. Пусть этой тонкой нитью, связывающей обоих, были всего лишь их редкие имена.
Девушка чувствовала, с каким вниманием и дружелюбием относится к ней Фермор, и была счастлива.
Фермор высказал предположение, почему ей дали такое очаровательное имя – Мелисанда:
– Родители, увидев, какая необыкновенная родилась у них дочь, по-другому назвать ее просто не могли.
– Ну что вы! Это вы необыкновенный, – возразила Мелисанда. – Наговорили мне столько приятных вещей, что я буквально на седьмом небе.
Такого говорить жениху мисс Каролины ей не следовало, и девушка, увидев застывшие лица сэра Чарльза и его дочери, сразу это поняла. Опекун и его дочь держались настороженно, не то, что она или Фермор, которые болтали все, что приходило им в голову.
«Наверное, я веду себя очень глупо. Слишком много болтаю. Совсем забыла, что я здесь всего лишь прислуга», – подумала Мелисанда и вспомнила слова сестры Евгении: «Только кроткому и смиренному воздается».
Каролина все это время внимательно наблюдала за своим женихом и новой компаньонкой. Наконец она не выдержала и сказала:
– Уверена, что мадемуазель в дороге очень утомилась.
Слово «мадемуазель» было произнесено ею так, что Мелисанда сразу же поняла: в доме Тревеннингов она не больше чем служанка.
– Не могу допустить, чтобы от вашей болтовни, Фермор, девушка потеряла последние силы.
И тут Мелисанда вновь допустила ошибку.
– Ну что вы! Я совсем не устала, и разговор наш доставляет мне огромное удовольствие, – легкомысленно произнесла она.
Мисс Каролина нервно дернула шнурок колокольчика, и вскоре в гостиную вошла коротышка Пег.
– Возьми свечи и проводи мадемуазель Сент-Мартин в ее комнату. Она очень устала с дороги.
Мелисанда пожелала сэру Чарльзу и Фермору спокойной ночи и направилась вслед за Пег, которая успела взять подсвечник и зажечь свечи. Мисс Каролина пошла рядом со своей компаньонкой.
– Какой огромный дом! – восхищенно воскликнула Мелисанда, когда они стали подниматься по лестнице. – Даже не могла себе представить, что он будет таким громадным.
– Род Тревеннингов живет в нем уже несколько столетий, – с гордостью произнесла Каролина.
Мелисанда почувствовала, что с того момента, как они оставили Фермора в гостиной, отношение к ней мисс Тревеннинг стало более дружелюбным.
– Как это прекрасно, когда можешь сказать, что твои дедушка, прадедушка и прапрадедушка жили здесь… А я даже своих родителей никогда не видела.
Мисс Каролина умела уклоняться от разговоров на неприятные темы. Указав на портреты в массивных рамах орехового дерева, которые висели на стенах, девушка пояснила:
– Это все представители нашего рода. Сейчас здесь темно, но при дневном свете их хорошо видно.
– С нетерпением буду ждать завтрашнего утра, – ответила Мелисанда. – Жаль, что приехала так поздно. Спать в незнакомом доме всегда очень страшно.
На этот раз мисс Каролина промолчала – впереди с подсвечником в руке шла Пег, и молодая хозяйка не хотела, чтобы эта глупая служанка слышала, о чем говорят они с Мелисандой. Каролина знала, что их с компаньонкой разговор Пег в подробностях перескажет остальным слугам, и с облегчением вздохнула, когда они наконец-то оказались в комнате Мелисанды.
Как только Пег зажгла все находившиеся в комнате свечи, Каролина приказала служанке:
– Иди принеси горячей воды. Или вы, мадемуазель, хотели бы, чтобы она сначала помогла вам разобрать вещи?
– О, вещей не так уж и много, – ответила Мелисанда.
– Пег, – начальственным тоном произнесла Каролина, – пожалуйста, займись сумкой мисс Сент-Мартин.
– Да, мисс Каролина.
Служанка склонилась над дорожной сумкой прибыв шей компаньонки, а Каролина отошла к окну. Мелисанда последовала за ней.
– Какая за окном тьма. Ничего не видно. Как говорят шахтеры, темно точно в шахте, – заметила Каролина и задернула шторы. – Вот так лучше. Надеюсь, вам здесь понравится. Сейчас в нашем доме не до веселья. Моя мать…
– Да, я слышала… Ваш отец говорил мне. Очень сожалею… Вас постигло огромное горе. Я никогда не видела матери, но, поверьте, не лишена чувства сострадания. Когда ваш отец сказал мне, что…
– Все случилось так неожиданно, – прервала ее Каролина. – Хоть мама и была слаба, но никто не ожидал, что ее смерть наступит так скоро.
У Мелисанды на глаза навернулись слезы. Девушка, которая не знала, что такое родительская ласка, всегда считала матерей святыми, наделенными чертами Богоматери и мадам Лефевр, и потерю самого близкого человека воспринимала как страшную трагедию.
– Если бы она не умерла… вы никогда бы здесь не оказались, – почти со злобой вдруг заявила мисс Каролина.
После ее резких слов возникла пауза.
«Она на меня злится, – подумала Мелисанда. – Почему она так меня невзлюбила?»
Пег, разобрав вещи прибывшей компаньонки, ушла за водой.
– Свадьбу мою пришлось отложить, – повернувшись к Мелисанде, отрывисто произнесла Каролина.
– Жаль. Вы, должно быть, очень огорчены.
– Мы расстроились… Оба – я и мой жених.
– Понимаю.
– Мистер Холланд пытался убедить моего отца и родных, что свадьбу откладывать не стоит. Но вы понимаете… из-за этих условностей… Мы очень расстроены.
– Условностей? – удивленно переспросила Мелисанда.
– Да. Мы должны вести себя соответственно занимаемому нами положению. Обязаны соблюдать приличия.
Мелисанда хотела ей что-то сказать, но Каролина ее опередила:
– Прочитав письмо, в котором отец сообщал, что приедет с вами, я представила вас совсем другой.
– Какой же?
– Отец писал, что нашел бедняжку, которой нужен дом, а поскольку мама совсем недавно умерла, а свадьба моя отложена и мне одиноко, надумал привезти компаньонку. Так что я представила вас сорокалетней женщиной, очень бедной, с седыми волосами, серьезной и… отзывчивой на доброту.
– А я действительно очень бедна! – улыбаясь, воскликнула девушка. – Правда, мне нет сорока, но это с годами придет. Серьезной я быть могу, а на доброту очень отзывчива. Надеюсь, что не разочарую вас.
– О нет… нет. Уверена, вы быстро поймете, что к чему… и мы останемся довольны друг другом. Ваш английский немного своеобразен… но, думаю, вскоре вы заговорите как настоящая англичанка.
Пришла Пег с большим кувшином горячей воды. Перед тем как попрощаться, она сказала Мелисанде, что, если ей еще что-нибудь понадобится, пусть дернет за шнурок колокольчика, и к ней придут.
Каролина пожелала девушке спокойной ночи и тоже ушла.
Мелисанда разделась, приняла ванну, надела ночную рубашку из хлопка, которую надевала в монастыре, и забралась в постель. Из-за сильного перевозбуждения она никак не могла заснуть. Девушка лежала с открытыми глаза и думала о тех, кого встретила в доме Тревеннингов. Но мысли ее были сосредоточены на двух новых знакомых: на Ферморе, который явно желал с ней дружбы, и на Каролине, которая отнеслась к своей компаньонке более чем настороженно.
«Как все-таки прекрасна жизнь!» – подумала в конце концов Мелисанда. Завтра ей предстояло осмотреть дом, замок и познакомиться с остальными его обитателями.
Глядя на весело полыхающие поленья, она вспомнила, какой холодной была ее постель в монастыре, помещения в котором не отапливались даже зимой.
Девушка уже начала засыпать, когда в дверь ее комнаты кто-то постучал. Мелисанда от неожиданности вздрогнула и насторожилась. Стук повторился.
– Входите, пожалуйста, – отозвалась Мелисанда. Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Это была кареглазая горничная по имени Уэнна, которая ненадолго заходила в библиотеку, чтобы поздороваться с сэром Чарльзом.
Войдя в комнату, прислуга остановилась. Увидев ее, девушка замерла. Чувство тревоги овладело ей – у горничной Уэнны было сердитое, недовольное лицо. «За что она может на меня сердиться, если я только что приехала?» – подумала Мелисанда и приподнялась на кровати.
– Я всего лишь хотела узнать, не нужно ли вам чего-нибудь, – сказала Уэнна.
– Нет, мне ничего не нужно. Большое спасибо… Вы так добры.
Горничная медленно подошла к кровати и в упор посмотрела на девушку:
– Раз вы уже в постели, я не имела права вас беспокоить. Но я думала, что вы еще не легли.
– Я рада, что вы зашли. Спасибо за заботу.
– Постель удобная, верно? Наверняка все здесь для вас непривычно… особенно после того места, откуда вы приехали. Не так ли?
– Да, здесь все другое.
– Пег сделала все, что от нее требовалось? А то она все время какая-то сонная и постоянно обо всем забывает.
Мелисанда добродушно рассмеялась. Почему она вдруг решила, что Уэнна сердитая? Она же пришла проверить, все ли сделала для нее Пег.
– Пег была очень добра. Здесь все такие добрые.
– Тогда я зря вас побеспокоила.
– Ну что вы! Никакого беспокойства. Вы очень добры ко мне.
– А вы приехали к нам из-за Пролива?.. Из другой страны?
– Да.
– И все время там жили?
– Да. В монастыре.
– Боже! Какое жуткое место.
– Что вы! Никогда так не думала. Просто жила и считала его своим домом.
– Наверное, вас туда поместил отец… или мать.
– Думаю… так оно и было.
– Странный способ воспитывать детей. Или за границей так принято?
– Нет, что вы. Просто родители умерли, а мой опекун решил, что монастырь для меня самое подходящее место. Так я в нем и оказалась.
– Бог ты мой! Как интересно! И вы что, никогда не видели своего отца?
– Нет.
– А матери?
– Нет.
– А этого… вашего опекуна видели? Он-то хоть человек приличный?
– О да. Даже очень приличный.
– Бедная крошка! И часто этот опекун вас навещал?
– Нет, только организовал мой отъезд.
– Наверное, ваш опекун – хороший знакомый нашего хозяина?
– Я… не знаю. Вообще-то мне мало что известно.
– Совсем интересно. Почему же такая секретность?
Мелисанде от этого разговора стало не по себе. Ей захотелось, чтобы эта любопытная женщина как можно скорее ушла и оставила ее в покое. Ее не оставляло предчувствие, что своими назойливыми вопросами Уэнна пытается заманить ее в ловушку, а Мелисанда вовсе не хотела выдавать своего благодетеля, который так много для нее сделал. Нет, сэра Чарльза она ни за что не выдаст, и на всю жизнь останется ему благодарна.
– В монастыре обо мне заботились, кормили… дали образование. Теперь я выросла и могу себя обеспечить.
– Но вам, должно быть, интересно узнать, кем были ваши родители, да и что это за опекун, наконец. На вашем месте я навела бы о них справки.
– Понимаете, в монастыре я воспитывалась с детьми, большинство из которых ничего о своих родственниках не знали. Спасибо вам за совет. Все так добры ко мне. Вы, Пег. Мне здесь очень хорошо.
Но избавиться от Уэнны оказалось не просто.
– Жаль, что вы появились у нас так поздно. Наш дом до смерти миссис Тревеннинг был таким радостным, – сказала назойливая горничная.
– Да, ее кончина – настоящая трагедия.
– О, эта женщина была просто ангел. Почти всю жизнь я служила у нее.
– Искренне вам соболезную. Для вас смерть хозяйки – огромное горе.
– И надо же, такая женщина умерла! Всегда добрая, деликатная. А умерла она, простудившись на холоде. Никто не позаботился принести ей шаль. Когда я подошла, миссис Тревеннинг уже была холодна как лед. Никогда этого не забуду. Такого не должно было случиться.
Мелисанда смотрела на женщину и видела, как в ней постепенно закипает злоба.
– Если бы этого не произошло, – медленно произнесла Уэнна, – вы бы здесь не оказались. Ведь так? Остались бы в своем монастыре, а не лежали бы в теплой уютной постели перед горящим камином. Вот что было бы, если бы наша хозяйка не умерла.
Девушка растерялась и не знала, как ей ответить. Слова горничной прозвучали так зло, словно Мелисанда была виновна в смерти супруги сэра Чарльза.
– Будь миссис Тревеннинг жива, не думаю, что ее дочери потребовалась бы компаньонка.
– Скоро, очень скоро мисс Каролина выйдет замуж… – робко начала Мелисанда, но горничная прервала ее:
– Да, молодая леди выйдет замуж и уедет отсюда. А я поеду вместе с ней.
– Вы, должно быть, очень любите мисс Каролину, – заметила девушка, на что горничная ничего не ответила.
– Значит, вам ничего не нужно, – выдержав паузу, сказала Уэнна.
– Нет, большое спасибо.
Уэнна ушла, а Мелисанда легла на спину, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.
«Какая странная женщина!» – подумала девушка. Она никак не могла избавиться от неприятного ощущения, вызванного появлением горничной. «Почему эта злая женщина так дотошно меня расспрашивала? Зачем она вообще приходила?»
Мелисанда еще долго не могла заснуть, тщетно пытаясь понять истинную цель прихода этой неприятной особы. Затем она все-таки заснула, но несколько раз просыпалась среди ночи и с опаской поглядывала на дверь, боясь, что она вот-вот откроется, и в комнату снова войдет Уэнна.
Недели сменяли друг друга, и каждый день пребывания Мелисанды на новом месте был наполнен волнующими впечатлениями. Девушке столько еще хотелось узнать и увидеть. Она любила смотреть из окон своей комнаты на виднеющееся вдали море. Оно находилось всего в какой-то миле от дома Тревеннингов. В первое же утро Мелисанда, подбежав к окну, сверкавшими от восторга глазами завороженно уставилась на большой пологий холм, лежавший по другую сторону синего залива. Очертаниями он напоминал ей громадного торчавшего из воды барана. Она наблюдала за плывущими по небу облаками, которые позолотили лучи восходящего солнца, любовалась необыкновенным цветом моря – в это раннее утро оно приобрело коралловый оттенок.
Отныне ей предстояло жить в огромном замке, расположенном в изумительном по красоте месте, познакомиться с окрестными обитателями. А многочисленная прислуга дома Тревеннингов? В первую очередь она, соблюдая те самые английские условности, о которых упомянула мисс Каролина, должна будет сделать все, чтобы расположить к себе всех домочадцев. Слуги, конечно же, отнесутся к ней настороженно, поскольку стоит она пусть и не на той ступеньке социальной лестницы, что их хозяева, но все же и не прислуга. Для самой Мелисанды социальные различия не имели никакого значения. Слуг она считала людьми, живущими с ней под одной крышей, и горела желанием с ними познакомиться.
Сначала Мелисанда очаровала мистера Микера и ливрейного лакея, а затем восторг, выраженный по поводу изумительных пирогов и другой выпечки миссис Соади, снискал ей уважение и чудо-кухархи. Горничные были смущены и одновременно рады, что компаньонка совсем не кичилась своим положением и даже предложила им в случае необходимости обращаться к ней за помощью. Слуги-мужчины наперебой говорили о ее красоте и не обыкновенном обаянии. Успех Мелисанды у обслуги дома Тревеннингов был несомненен.
Особый восторг у слуг вызывало ее французское происхождение. Порой Мелисанда неправильно произносила английские слова, забавно коверкала фразы, а это давало тем, кто ее слушал, ощущение некоторого превосходства. Вместе со всеми девушка смеялась над своими ошибками и при этом говорила: «Ой, опять я смешно выразилась. Скажите, как это следовало произнести».
Мелисанда с серьезным видом слушала того, кто ее поправлял, а потом искренне благодарила. Она хотела знать буквально все, тем не менее, вела себя сдержанно, не обращала внимания на мелочи. Вся прислуга заметила ее хорошие манеры.
«Вот если бы Тревеннинги так относились ко мне, как их слуги!» – думала Мелисанда.
Сэр Чарльз все это время был занят делами, и девушка почти его не видела. Мисс Каролина в присутствии Мелисанды сразу же становилась чопорной и немного раздраженной. Всем своим видом она давала компаньонке понять, кто в доме хозяйка. Мелисанда чувствовала, что та одержима одним-единственным желанием – попросить ее уехать из дома. Но для этого мисс Каролине надо было прежде получить согласие отца.
На следующий день после приезда Мелисанды мисс Каролина сказала ей:
– У меня никогда не было компаньонки. Только гувернантки. Думаю, что положение компаньонки такое же, как и у них. Обедали они в маленькой комнате, соседней с классной. Полагаю, что будет лучше, если и вы будете там обедать. Вы же не хотите обедать с нашей семьей, правда? Конечно, в особых случаях вы будете садиться за наш стол. Помнится, мои гувернантки обеда ли с нами раз в неделю. Их приглашали, чтобы мои папа и мама могли справиться у них о моих успехах. Иногда на торжественном ужине требовалось присутствие еще одной дамы. В таких случаях тоже приглашали одну из моих воспитательниц. Но в остальные дни гувернанткам подавали еду в той маленькой комнате. Видите, какие сложности? Нельзя же, чтобы вы сидели за одним сто лом со слугами.
Мелисанда громко рассмеялась.
– Нельзя? – переспросила она. – А я бы не возражала. Они такие чудесные. Миссис Соади и мистер Микер…
Мисс Каролина недовольно поджала губы. Она поняла, что самое время осадить компаньонку:
– Мои гувернантки за оскорбление бы почли, если бы им предложили обедать внизу со слугами. Так что и вам лучше всего обедать в той же комнате, где ели гувернантки.
Отныне Мелисанда должна была принимать пищу в одиночестве. Она не находила в этом ничего трагического, но предпочла бы сидеть за одним столом с сэром Чарльзом и мистером Холландом или с обслугой. Девушка обожала компанию. А что одной? Ни поболтать, ни пошутить и ни посмеяться.
– Не знаю, чем вы будете заниматься в нашем доме. О чем только думал папа, когда брал вас с собой? У леди Говер есть компаньонка. Так каждый день после полу дня она читает ей книги. Но леди Говер почти слепая. А потом, я вовсе не хочу, чтобы мне читали. Кроме того, компаньонка шьет леди Говер платья, но для меня такую работу выполняет Пеннифилд… да и Уэнна отличная портниха.
– Это меня очень радует. Я не люблю шить. Каролина недовольно скривила губы.
– Шитьем заниматься вам придется каждый день, – строго сказала она. – Когда мама была жива, она брала книгу и читала вслух, а я шила одежду для бедняков. Скорее всего, в ваши обязанности будет входить и то и другое.
Таким образом, дочь сэра Чарльза дала своей компаньонке понять, что та будет делать не то, что ей нравится, а то, что прикажут.
Мелисанда, обиженно поджав губы, умоляюще посмотрела на Каролину, но промолчала. А ей так хотелось сказать молодой хозяйке: «Пожалуйста, любите меня, потому что мне невыносимо, когда меня кто-то не любит. Скажите же, за что вы меня так невзлюбили, и я сделаю все, чтобы исправиться».
В эту минуту, с глазами полными мольбы и отчаяния, Мелисанда выглядела еще более очаровательной, и этим еще больше разозлила Каролину. Будь на месте ее компаньонки некрасивая сорокалетняя женщина, тогда Каролина отнеслась бы к ней совсем иначе. Мегерой она никогда не была, но терпеть не могла тех, кого боялась. А в молодой компаньонке ее пугало все, даже ее нищета и беззащитность.
Еще до разговора с Мелисандой Каролина, отлично знавшая, что отец очень не любит, когда его беспокоят, направилась в его кабинет.
– Папа, – войдя к сэру Чарльзу, произнесла она, – не понимаю, зачем ты привез с собой эту девушку. Я не хочу никакой компаньонки. У меня перед свадьбой столько дел…
– Компаньонка пробудет в нашем доме до твоего за мужества. Это не больше года. Я хотел, чтобы ты в совершенстве выучила французский. Кроме того, тебе не обходима молодая компаньонка, с которой бы ты ходила в гости.
– Но наши знакомые ее не примут.
– Они примут ее как твою компаньонку. Девушка она интеллигентная, хорошо образованна. Боюсь, даже лучше, чем ты. Тихая, скромная. Такую с удовольствием примут везде.
– Тихая?! Скромная?! Вот уж чего бы я не сказала! – воскликнула Каролина.
– Ты ужасная эгоистка, Каролина. Эта девушка нуждается в месте. Это тебе о чем-нибудь говорит?
– Я готова пожалеть любого, кому нужна работа, но это вовсе не значит, что мне требуется компаньонка. Почему бы не подыскать ей место у какой-нибудь старушки… Например, у леди Говер?
– Леди Говер довольна компаньонкой, которая у нее есть. Когда потребность в услугах мисс Сент-Мартин отпадет, я непременно подыщу ей другое место. А пока был бы очень рад, если бы ты восприняла Мелисанду как свою компаньонку и вела себя так, как этого требует твое положение. Думай хотя бы немного о тех, кто счастлив менее, чем ты.
Из кабинета сэра Чарльза Каролина вышла ни с чем – родной отец оказался на стороне компаньонки. Не нашла она поддержи и у Фермора. Тот вообще ее осудил.
– Тебе должно быть стыдно за то, что бедная девушка вынуждена есть одна, – сказал он.
– А ты, как я вижу, проявляешь к ней повышенный интерес, – резко парировала Каролина.
– Повышенный интерес?! – воскликнул жених. – Да, она человек очень интересный, мужественный, с большой силой воли. А как умна! Просто удивительно.
– Мисс Сент-Мартин за нашим столом чувствовала бы себя неловко, а обедать со слугами сочла ниже своего достоинства. С такими, как она, всегда сложности. Помню, одной из моих гувернанток постоянно казалось, будто ее унижают. Не думаю, что компаньонки другие. В особенности бедные.
– А почему бы у нее самой не спросить? – предложил Фермор. – Уверен, что она нашла бы мудрое решение.
– Не забывай, что Мелисанда всего лишь одна из слуг, хотя и ставит себя гораздо выше.
Фермор молча пожал плечами. Он не решился продолжить разговор о компаньонке, поскольку знал, что дальнейшее упоминание ее имени ничего, кроме раздражения, у его невесты не вызовет. Ведь Каролина прекрасно знала, как он относится к Мелисанде.
Перед тем как расстаться, Каролина предупредила жениха, что в течение часа будет заниматься французским.
Занятия языком были в полном разгаре, когда в библиотеку вошел Фермор.
– Хочешь мне что-то сообщить? – спросила его Каролина.
– Нет. Хотел бы тоже заняться французским, если мадемуазель не возражает.
– Ну что вы! Никаких возражений! – просияв, воскликнула Мелисанда. – Тягу к языкам можно только приветствовать.
Каролина, заметив на лице компаньонки счастливую улыбку, стиснула от злости зубы.
– Тогда садись, – глядя на жениха, строго произнесла она. – Но учти, до окончания занятий все говорят только по-французски.
– Mon Dieu!
type="note" l:href="#n_12">[12]
– вскинув руки, воскликнул молодой человек.
Мелисанда звонко рассмеялась, а затем, перейдя на французский, стала быстро задавать Фермору вопросы: бывал ли он во Франции, если да, то в какой ее части, и были ли у него проблемы с языком.
– Помилуйте! – воскликнул молодой человек. – Да пожалейте же бедного англичанина.
– Фермор, такие занятия мой папа не одобрит, – строго заметила Каролина.
– Тысяча извинений, – сказал Фермор и стал отвечать на вопросы Мелисанды.
Говорил по-французски он медленно и размеренно, как в школе, и с сильным акцентом. «Он специально коверкает слова, чтобы Мелисанда указала на его ошибки», – подумала Каролина. Она уже представила себе, как ее жених вслед за француженкой произносит слова, как они вместе весело хохочут над каждым не правильно произнесенным им словом.
Каролина с ревностью наблюдала за Фермором. «Его уже ничто не изменит. Раз он так ведет себя в моем присутствии, то оставлять его наедине с красивой женщиной нельзя ни в коем случае. Мне всю жизнь придется ревновать его. Если бы не наши родители, то Фермор никогда бы не сделал мне предложения», – думала она, поглядывая на жениха и компаньонку.
– Мсье очень плохо говорит по-французски, – наигранно сурово констатировала Мелисанда.
– Самое время мне помочь, – сказал по-английски Фермор. – Мадемуазель, мне надо больше времени заниматься языком. Часа в день для меня явно недостаточно. Чаще обращайтесь ко мне по-французски, а то я ни когда не выеду за пределы Англии.
«Да как он осмелился такое сказать! – с возмущением подумала Каролина. – Он же видит, что я рядом. Ему, похоже, на меня наплевать!»
– Пожалуйста, мсье, на французском! – воскликнула Мелисанда. – Не забывайте.
– Мсье – ощень плох школьник. Да? – коверкая английские слова, произнес Фермор. – И заслуживает сурового наказания?
– Фермор, – резко прервала его невеста. – Папа сказал бы, что ты только напрасно теряешь время. Он очень серьезно относится к моим занятиям французским. Поэтому мадемуазель и получила место в нашем доме.
– Хорошо, впредь я паинька. Буду сидеть тихо и отвечать, только когда меня спросят. И только по-французски. Если, конечно же, смогу, – улыбаясь то невесте, то Мелисанде, заверил мистер Холланд.
– Вам нужна разговорная практика. Только тогда вы добьетесь успеха, – сделала вывод Мелисанда. – Ваш французский никуда не годится. Но, как мне показалось, желание учиться у вас есть. А это уже половина успеха.
– Я очень хочу выучить французский, – приложив к сердцу ладонь, поклялся Фермор. – И очень хочу, что бы вы остались мною довольны.
До конца занятий Каролина просидела как на иголках. Когда урок закончился, она с облегчением перевела дух.
– Покатаемся на лошадях? – предложила она жениху.
– Отличная мысль! После такой напряженной работы мозга мне просто необходимо развеяться.
– Тогда пошли.
– А мадемуазель Сент-Мартин?
Каролина была потрясена. «Как же он решился предложить такое? Да Фермор ведет себя так, будто эта француженка не прислуга, а почетная гостья!»
– А я не умею ездить верхом, – сказала Мелисанда. – Нас в монастыре этому не обучали.
– Но я на это и не рассчитывал. – Фермор добродушно рассмеялся. – Извините. Не смог удержаться от смеха, когда представил монашку, скачущую на коне… галопом… в черной сутане, развевающейся на ветру. Не правда ли, удивительное зрелище? Но, мадемуазель Мелисанда, мы не можем допустить, чтобы вы так и не вы учились верховой езде. Это не охота на зверей – научитесь быстро. Вы станете учить меня французскому, а я вас – управлять лошадью.
– Это было бы великолепно. Мне уже хочется стать наездницей. Какой вы добрый. Я так рада.
– Тогда по рукам. Все, сделка состоялась. Когда приступим?
– Не забывай, Фермор, что на следующей неделе ты уезжаешь в Лондон, – поспешила напомнить жениху Каролина.
– Я немного задержусь. Срочных дел в Лондоне у меня все равно нет. А уеду, когда увижу мадемуазель Мелисанду, скачущую в легком галопе.
– Поскольку мадемуазель Сент-Мартин нанял мой отец, то думаю, что прежде, чем учить ее ездить на лошади, следовало бы спросить у него разрешения, – заметила Каролина.
– Да, ты совершенно права, – ответил Фермор.
На лице его невесты заиграла торжествующая улыбка.
– Я с ним поговорю, – пообещала Каролина.
– Не надо. Я сам спрошу разрешения у сэра Чарльза, – сказал Фермор. – Возможно, завтра, мадемуазель Мелисанда, у вас будет первый урок верховой езды.
– Спасибо, но если сэр Чарльз или мисс Каролина не захотят, чтобы я…
– Положитесь на меня, – прервал ее молодой человек. – Я все устрою.
Фермор, продолжая улыбаться, поднялся с кресла и вместе с Каролиной вышел из библиотеки. Оставшись одна, Мелисанда задумалась. «Насколько все-таки жизнь в монастыре проще, чем за его пределами», – было первое, что пришло ей в голову.
– Какое у тебя сегодня плохое настроение! – заметил Фермор невесте, когда они, сидя на лошадях, выезжали из конюшни.
– У меня?
– А у кого же? Наговорила бедняжке столько неприятных слов.
– Я сказала ей только то, что обязана была сказать.
– Ты считала себя обязанной ее обидеть?
– Интересно, а заботился бы ты о чувствах моей компаньонки, будь она косая и с заячьей губой?
– А ты бы ее тогда так же стремилась обидеть?
– Не в этом дело.
– Нет, моя дорогая Каролина, именно в этом.
– Ты не можешь учить ее ездить на лошади.
– А собственно говоря, почему не могу? Из нее получится отличная наездница.
– Ты забываешь, что она всего лишь прислуга.
– Может быть, я и забываю, но ты об этом постоянно напоминаешь. И стараешься это делать в ее присутствии.
У Каролины от обиды на глаза навернулись слезы.
– А как я должна поступать? Терпеть, когда меня унижают перед слугами?
Фермор мог быть жестким с людьми, что сейчас же продемонстрировал невесте.
– Это ты своим поведением унижаешь себя, – холодно произнес он и пришпорил лошадь.
Каролина поскакала за ним. Она мчалась на лошади, смотрела сквозь слезы на его прямую спину и думала: «Какая я несчастная. Фермор меня не любит и никогда не любил. И женится на мне только по настоянию его родственников. Но что бы ни случилось, я от него ни за что не откажусь».
Они достигли скалистого участка дороги. Дальше пускать лошадей быстрым шагом было опасно. Медленная езда устраивала Каролину.
– Давай спустимся к пляжу, – предложил Фермор, – и галопом поскачем по песку.
– Хорошо, – согласилась Каролина.
«А вдруг Мелисанда не удержится на лошади, упадет… изуродует себе лицо или сломает шею», – с надеждой подумала она и тут же ужаснулась: какая страшная мысль пришла ей в голову! Нет, она никому не хотела зла. Если бы отец привез с собой средних лет женщину, бедную и некрасивую, с каким бы сочувствием отнеслась она к ней!
На песчаной косе Каролина поравнялась с Фермором, и лицо ее было уже спокойным.
– Ну что, поскакали? – предложил молодой человек. Они пришпорили лошадей и понеслись по пляжу мимо серых скал, поблескивавших вкраплениями бело го кварца и сиреневого аметиста. Попадавшиеся на их пути чайки взлетали с песка и с криком взмывали в небо.
– На Ричмонд-Хилл девчонка живет… – в восторге от быстрой езды запел Фермор.
Даже топот копыт не мог заглушить его радостного голоса.
После шести недель пребывания у Тревеннингов Мелисанда пришла к выводу, что здесь ей оставаться больше нельзя. Однако при мысли о том, что надо покинуть этот дом, девушку охватила паника. Куда же она поедет? Где еще она будет чувствовать себя такой счастливой, как здесь? Если бы Каролина по-другому относилась к ней, она никогда не задумалась бы об отъезде. Но дочь опекуна постоянно давала ей понять, что делать компаньонке в доме Тревеннингов абсолютно нечего. Правда, уроки французского продолжались, но в основном благодаря настояниям сэра Чарльза. Иногда они с Каролиной в четыре руки упражнялись на рояле. Но молодая хозяйка дома была не менее виртуозной исполнительницей, чем ее компаньонка. Так что научить ее чему-либо Мелисанда не могла. А в искусстве вышивания Каролина и вовсе значительно ее превосходила. Вечерами, если мисс Холланд чувствовала себя уставшей или мучилась очередной головной болью, Мелисанда вместо нее садилась играть в вист, но девушке требовалась подсказка, поскольку в карты она никогда прежде не играла. Ее партнером по висту всегда был сэр Чарльз, но она предпочла бы играть на пару с Фермором. «О мадемуазель, вы слишком торопитесь. Чуть подождали бы, и я сам взял бы эту взятку…» – мягко укорял Мелисанду сэр Чарльз, когда она поспешно выкладывала карту. Девушка видела, что он, проявляя к ней снисходительность, боялся показать свое доброе отношение. Она нисколько не сомневалась, что, будь ее партнером Фермор, он никогда бы не упрекнул ее за не правильно сделанный ход. Так что за карточной игрой Мелисанда не столько отдыхала, сколько мучилась. Девушка постоянно думала, чем же ей отплатить за питание и проживание в этом уютном доме.
Дом Тревеннингов, с огромным холлом, где когда-то стоял большой бильярдный стол, а потом обеденный, за которым собиралась вся семья, включая слуг, казался ей необычайно красивым. Мелисанда могла часами бродить по его галереям и, задрав голову, всматриваться в потемневшие портреты давно умерших предков опекуна. В этом доме были помещения, в которых ничего не изменилось со времен Генриха VIII. Широкая, с изумительными резными перилами лестница, большие, с высокими потолками комнаты, зарешеченные окна с ромбовидными стеклами и широкие подоконники поражали воображение девушки. В самой старой части здания размещалась обслуга. Мелисанде было достаточно спуститься в кухню с полом, выложенным большими каменными плитами, с огромным камином и глиняной печью, взглянуть на старинную кухонную утварь, поднять голову и посмотреть на массивные деревянные балки, заглянуть в многочисленные подсобные помещения и кладовые, чтобы ощутить дух далекого прошлого.
Она уже успела полюбить этот дом. Ранним утром ей нравилось, замерев у окна, наблюдать за восходом солнца и любоваться морем, которое каждый день выглядело по-иному: то начинало сверкать, словно какое-то божество высыпало на его поверхность алмазы, то лежало, укутанное густым тягучим туманом. Еще Мелисанде нравилось следить за бежавшими к берегу белыми барашками волн. Но в особый восторг девушку приводил шторм, когда разбушевавшееся море выбрасывало на сушу обломки мачт и охапки темно-зеленых водорослей. В ясную погоду из ее окна просматривался похожий на тонкий карандаш Эддистонский маяк, к востоку от него виднелись очертания Плимута, а к западу – Лу-Айленда. Ей доставляло огромное наслаждение, взобравшись на высокую скалу, наблюдать за парящими над морем чайками, бродить по зеленым лугам, по узким змеящимся тропинкам. Добравшись пешком до города, она спускалась на пристань, радостным криком приветствовала рыбаков, сидевших у дверей своих домов и чинивших порванные сети. Выйдя на самый край пирса, девушка, закрыв глаза и затаив дыхание, подставляла соленому ветру лицо. Она любила, блуждая по городским улочкам, разглядывать большие серые дома и уютные маленькие домики, стоявшие по берегам реки. Все жилые строения в городе были по крыты черепицей необычной формы – у каждой керамической плитки имелся продольный бугорок. Горожане верили, что благодаря этим бугоркам танцующие по ночам на домах привидения с их крыш никогда не упадут. А по местному поверью, танцующие на крыше дома привидения приносили его жильцам удачу.
Как много еще в этом мире для Мелисанды оставалось загадок, как много ей хотелось узнать! Жители округи тепло относились к девушке, наперебой угощали ее медовым напитком, приправленным пряностями, ежевичной наливкой или вином, настоянным на лепестках левкоев, предлагали ей кекс с изюмом, который выпекался по особо торжественным случаям. У них для молодой иностранной леди всегда находился кусочек пирога с начинкой или шафранового бисквита.
У нее было много друзей как в Вест-Лу, так и в Ист-Лу. Жители поселков, стоявших на противоположных берегах реки, которые издавна недолюбливали друг друга, с радостью встречали Мелисанду и обращались к ней не иначе как «наша маленькая мамзель». Многим из них не нравилось, что девушка дружит и с теми, кто живет на другом берегу, но очаровательной француженке они могли простить все.
Мелисанда слышала об их непростых отношениях, но вела себя так, будто ничего не знает. Дружила она и с изумительной бабушкой Треморни из Вест-Лу, и с добрым стариком Кнакером Полдауном, жившим в Ист-Лу. Старый Кнакер, маленький и тщедушный, много повидал на своем веку. Он рассказывал Мелисанде о том, как много лет работал на шахтах, а, в конце концов, приехал в это графство и поселился в Ист-Лу в большом доме под черепичной крышей. Его истории девушка слушала раскрыв рот. Не менее интересной рассказчицей была и бабушка Лил Треморни, которая, усевшись у порога дома, попыхивала трубкой и делилась воспоминаниями о своей бурно проведенной молодости.
У Мелисанды появилось столько друзей, чутких и доброжелательных, что потерять их теперь было бы для нее невыносимо больно. Вот только вчера ее приглашали к миссис Пенгелли взглянуть на новорожденную малютку и отведать кимбли, которым здесь угощают только самых дорогих гостей. Так что чести съесть кусочек кимбли, этого изумительно вкусного торта, который выпекается специально к крещению ребенка, удостоилась и Мелисанда.
Но, помимо таких милых, очаровательных друзей, было еще и нечто такое, чего больше всего не хотела лишаться девушка.
Уже несколько недель Фермор обучал ее ездить на лошади. Сэр Чарльз не возражал против таких занятий. Он даже был этому рад и сказал, что это отличный способ заставить Фермора расплачиваться за уроки французского. При этом жених мисс Каролины объявил во всеуслышание, что занятия верховой езды будут проводиться ежедневно, и в Лондон он не поедет до тех пор, пока Мелисанда не станет держаться в седле как профессиональный наездник.
Доброта и внимание молодого человека стали пугать Мелисанду.
Однажды во время очередного урока верховой езды девушка окончательно осознала сложность своего положения. В тот день лошадь, на которой она сидела, неожиданно сорвалась с места и понеслась к крутому обрыву. Фермор, увидев это, поскакал ей наперерез и на самом краю обрыва остановил обезумевшее животное. Замерев, молодой человек и девушка несколько секунд молча смотрели друг на друга. В глазах их застыл ужас. И в этот момент Мелисанда поняла, как дорог ей Фермор и что их чувства взаимны.
– Прошу, чтобы такого больше не было, – неожиданно резко сказал ей Фермор. – Эта лошадь стоит больших денег.
– А моя жизнь не в счет? – трясущимися от страха губами спросила Мелисанда.
Он подъехал к ней ближе и коснулся руки.
– Вы – самое ценное из того, что есть в этом мире, – глядя Мелисанде в глаза, ответил Фермор.
После пережитого страха желание продолжить занятие у Мелисанды пропало.
– Возвращаемся, – сказал ей Фермор. – Вы жутко перепуганы.
Весь путь до дому они ехали тихим шагом. В конюшне Фермор протянул девушке руку, а когда та спрыгнула с лошади, заглянул ей в глаза, нагнулся и поцеловал в щеку.
– Завтра поедем опять. – Это был не вопрос, а утверждение. – Вы испугались, Мелисанда. И очень сильно. Но учтите: когда чего-либо боитесь, то не отворачивайтесь от опасности – смотрите ей прямо в глаза, и страх исчезнет. Если же этого не сделать, то страх останется с вами на всю жизнь.
Мелисанда поняла, что Фермор имел в виду не только верховую езду. Ей захотелось как можно скорее покинуть конюшню.
– Я должна идти, – сказала она. – У меня еще столько дел.
Фермор не стал ее удерживать, и Мелисанда, выйдя из конюшни, сразу же поспешила в дом.
В коридоре она встретила мисс Пеннифилд, которая направлялась в комнату, где занималась шитьем. На щеках портнихи полыхали красные пятна, губы дрожали. В руках она держала платье.
– Что-то случилось, мисс Пеннифилд? – участливо спросила ее Мелисанда.
Портниха была готова разрыдаться. Не в силах ответить, она вытянула перед собой руки с платьем и горестно покачала головой. Мелисанда проводила расстроенную женщину в ее комнату. Она не могла оставить человека наедине с его неприятностями, к тому же на деялась, что чужие проблемы помогут ей отвлечься от своих собственных.
– Мне уже дважды приходилось его распарывать, – чуть не плача, пожаловалась мисс Пеннифилд. – Никак ей не угодишь.
– Может быть, я вам помогу? – предложила девушка.
– Вы так добры, мамзель. Уж не знаю, что с ним и делать, – сказала портниха и указала на разложенное на столе платье. – Беда мне с этими рукавами. Мисс Каролина говорит, что такой рукав ее не устраивает. Я уже дважды переделывала, а она все недовольна. Она сего дня с самого утра не в духе и с каждым часом становится все злее. Ладно бы еще просто злилась, а то набрасывается на меня как тигрица.
– Бедняжка мисс Пеннифилд! А что ей не нравится в рукавах?
– Сначала они были слишком широкими… вот здесь. Потом слишком широкими вот тут. Нет, ей сейчас ни чем не угодить. Не знаю теперь, когда я его закончу.
– Я могла бы подшить подол, а вы бы тем временем занялись рукавами, – предложила Мелисанда.
– Правда? Вот спасибо. Иногда так расстроишься, что жизнь не мила, а услышишь доброе слово – и сразу легче становится. Честно говоря, я даже рада, что мисс Каролина выйдет замуж и уедет в Лондон. И работы у меня поубавится, и в доме станет спокойнее. Не знаю, что с ней случилось. Ведь никогда такой не была. Может, нервничает перед свадьбой? Судить не берусь – я замужем не была, и даже не собиралась.
– Стежки делаю правильно? – спросила ее Мелисанда. – А то портниха-то я не очень умелая.
– Делайте их короче, моя дорогая, и чаще. А то она еще и к ним придерется. Миссис Соади говорит, что мисс Каролине необходимо как можно скорее выйти замуж. Но я думаю, что, когда она станет замужней женщиной, к лучшему характер ее не изменится. Кстати, кухарка считает, что жених молодой хозяйки не из тех, кто может долго любить. Не знаю… с мужчинами дел не имела.
– Вы, мисс Пеннифилд, всегда зарабатывали на жизнь шитьем?
– Да, моя дорогая. Всю жизнь я только и делала, что шила… Еще плела кружева. Вместе с моей сестрой Джейн.
– Вам это занятие нравится?
– Дело нелегкое, но здесь, в провинции, работать лучше, чем в городе. В свое время мы с сестрой плели кружева в Плимуте. Помню, ехали туда на экипаже через Кратхоул, Миллбрук и Кремилл. Потом плыли на пароме через Тамар. Боже мой, какое это было увлекательное путешествие! Нас у хозяйки было восемь или девять кружевниц, и все – маленькие девочки. Некоторым не больше пяти. Работали в тесной как шкаф комнате. Да, да. Ну, может быть, чуть побольше. Сидишь сгорбленная, перед глазами коклюшки мелькают. Головы не поднять – хозяйка следит. Сколько раз я оставалась без ужина! Но из-за этих рукавов я уже подумываю, не заняться ли мне снова кружевами. Отвозила бы их в Плимут на продажу.
– Бедная мисс Пеннифилд! – посочувствовала ей Мелисанда.
Девушка вспомнила, как ей приходилось шить сорочки, как ненавидела она эту работу, но зато какой счастливой для нее была жизнь в монастыре.
– Какая же у вас добрая душа! – увидев полные со страдания глаза девушки, воскликнула портниха.
– Как бы мне хотелось хорошо шить. Так, как вы, – быстро и красиво.
– Со временем научитесь.
– Думаете, у меня получится? Из меня выйдет хорошая портниха? Знаете, мисс Пеннифилд, хоть я и не умею шить, но знаю, как правильно пришить к платью бант, искусственный цветок… или подшить юбку. Может быть, из меня действительно получилась бы портниха.
– Дорогая, кто же это знает? Но вам, молодой и образованной леди, владеющей двумя языками, не стоит зарабатывать шитьем. Лучше оставаться компаньонкой. Это все равно, что гувернантка. Так что забудьте о шитье.
– Мисс Пеннифилд, расскажите мне о себе, о своей сестре… – попросила Мелисанда и замолчала.
После приезда к Тревеннингам девушка постоянно сдерживалась, чтобы не показаться болтушкой. Она часто замечала за собой безудержное желание говорить самой, вместо того чтобы слушать других, рассказывать собеседнику о своих мечтах и желаниях.
– Только не вспоминайте о своей хозяйке в Плимуте, – попросила она мисс Пеннифилд. – Меня это печалит, а я хочу радоваться. Расскажите лучше о счастливых днях. Они же у вас наверняка были.
– О да, знавала и я веселые времена, – улыбнулась мисс Пеннифилд. – И самые радостные – это Рождество, когда украшали костел. Мистер Данесборо, возглавлявший наш приход, был чудесным человеком. Но когда я была совсем маленькой, наша семья переехала в другое место. Поселились мы неподалеку от Сент-Мартина. Нашим викарием стал мистер Форорд Мичелл… Каждое Рождество мы украшали костел венками из лавра и остролиста, а потом обходили дома, и жители давали нам по шесть пенсов на праздничный ужин. Впрочем, вы не из наших мест и о такой традиции не знаете. Мы заходили во все большие дома, расположенные по обоим берегам реки… Приходили сюда, к Ли, к Кевералам, Морвалам и Бреям. Затем шли в Тренант-парк, Треворджи и Вест-Норт. Один мастер подарил нам резной кубок. Мы украсили кубок цветами утесника и стали ходить с ним за подношением. Пили из него пиво, пели здравицу хозяевам, а те давали нам шестипенсовики.
На лице мисс Пеннифилд заиграла улыбка, и она тонким, пронзительным голосом пропела:
Хозяин с хозяйкой, двери отворяйте, в день Христова Рождества золотые короба счастья принимайте!
type="note" l:href="#n_13">[13]
Как мы тогда шутили, смеялись, шалили! Как мы радовались! Мазали сажей лица, наряжались Бог знает во что, танцевали в поле и звали привидения. И веселыми были не от вина или сидра. Какие это были счастливые времена! А великая страстная пятница? В тот день каждый брал по ножу и шел на берег. Там взрослые забивали бычков или баранов, мы резали туши на куски, клали в сумки и несли домой. После этого начинался пир. Нет, все-таки самое безудержное веселье приходилось на первый день мая. Или нет, на День святого Иоанна – двадцать четвертое июня. Мы шли в лес и разводили там костры. Нет, нет, в мае все-таки было лучше. В тот день все веселились до полуночи, потом отправлялись на ближайшие фермы, где нас угощали молоком, сладким творогом со сливками или сытным пирогом. Иногда подносили шафрановый бисквит и даже легкую выпивку. Ферморы никогда нам не отказывали, чтя старый обычай – угощать в эту ночь всех, зашедших на огонек. Да и привидения могли бы рассердиться, если бы кто-то нарушил эту вековую традицию. Потом мы всю ночь танцевали на открытом воздухе. Танцы исполнялись только старинные. Ой, это надо было видеть! В ту ночь молодые не только ели, пили, танцевали, играли в увлекательные игры, но и занимались любовью. Нет, нет, я от парней бежала как черт от ладана. Еще мистер Данесборо, а он был мудрейшим человеком, перед нашим отъездом предупреждал моих родителей о тех жутких нравах, которые царят в той округе, куда мы направлялись. Так что девушки, идя на гулянье, брали с собой свистки и, если парни к ним приставали, начинали громко свистеть. Знаете, многие ребята пытались воспользоваться темнотой и затащить меня в укромное местечко, но я, несмотря ни на что, так и осталась девственницей.
Сказав это, мисс Пеннифилд снова громко расхохоталась. Настроение ее не испортилось и после того, как мисс Каролина, принимая от нее готовое платье, недовольно скривила рот.
После того как повеселевшая мисс Пеннифилд ушла, Мелисанда загрустила. «Как все плохо! – подумала она. – Теперь придется стать портнихой!» Тут же девушка представила себя старой, как мисс Пеннифилд, женщиной с усталыми от постоянного шитья глазами. «Но если я покину этот дом, куда же мне ехать?»
Но долго предаваться унынию Мелисанда не умела. Она прошла на кухню и спросила, нельзя ли ей поужинать сегодня со всеми вместе. Мистер Микер выразил по этому поводу сомнения – в домах, в которых он служил до Тревеннингов, ни компаньонки, ни гувернантки со слугами за одним столом не сидели. Однако миссис Соади, услышав просьбу мамзель, расплылась в улыбке.
– А никто из господ об этом не узнает. А потом, разве не мамзель решать, где ей питаться? – сказала кухарка, помня, что сегодня на ужин она испекла свой самый вкусный пирог.
Миссис Соади кое-что слышала об изысканной французской кухне и решила доказать маленькой мамзель, что в Корнуолле еда ничуть не хуже. В этом ей должен был помочь ее фирменный пирог и свиной пудинг. «Не забыть поставить на стол цветы», – подумала кухарка.
За ужином миссис Соади усадила Мелисанду справа от себя.
– У нас сегодня за ужином гостья, – радостно объявила она, когда все собрались за столом. – Так что ведите себя прилично.
– Нет, нет! – воскликнула Мелисанда. – Я не хочу причинять вам никаких неудобств. Ведите себя так, будто меня здесь нет. Говорите о чем угодно. Я попросилась за общий стол не для того, чтобы подслушивать ваши разговоры. Я буду только есть, есть и есть.
Раздался громкий смех, и все разом повеселели. Восторженными возгласами присутствующие встретили миссис Соади, которая, заглянув ненадолго в кладовку, принесла бутылку своего лучшего вина, настоянного на пастернаке.
– Я слышала, что французы обожают вино, – сказала кухарка, – и нам не следует забывать, что сегодня за нашим столом французская мамзель. Теперь, дорогая, для начала отведай этого вина. А в пироге я запекла маленькие сардинки, обжаренные в масле и приправленные лимонным соком. Такое кушанье, как у нас говорят, не стыдно подать даже родственникам испанского короля. Мистер Микер, пододвиньте-ка нам блюдо с пирогом… Ага, спасибо. У нас, мамзель, каждый накладывает себе в тарелку и наливает в стакан столько, сколько хочет. Полная демократия!
– Это замечательно! – радостно воскликнула Мелисанда.
Поначалу в присутствии компаньонки слуги вели себя скованно, но потом их смущение прошло и они оживленно заговорили. На этот раз предметом их об суждения стала молоденькая служанка Пег, которая влюбилась в рыбака с западного причала, но никак не могла привлечь его внимание. Бедная девушка готова была обратиться за помощью к белой колдунье и хотела узнать у миссис Соади, как ей поступить. В таких делах лучшей советчицы, чем миссис Соади, в округе не было.
– Белая колдунья? – удивленно переспросила Мелисанда. – А кто это такая?
Все молчали, так как по праву старшей юной француженке должна была ответить миссис Соади. И кухарка не заставила себя долго ждать:
– Дорогая, это такая ведьма, но, в то же время, ведьмой ее назвать никак нельзя. Белая колдунья не летает на метле и с чертом никаких общих дел не имеет. Белые колдуньи – это добрые ведьмы, умеющие заговаривать бородавки. При встрече с ними не надо хвататься за пожарный багор и гнать их прочь. Ничего плохого людям они не делают. Наоборот, если к ним обратиться за помощью, то они обязательно посодействуют. Белые колдуньи снимают сглаз, отводят злых духов, лечат коклюш. Умеют даже готовить приворотное зелье, за которым так гоняются молодые девушки.
– Приворотное зелье?! – с горящим взором воскликнула Мелисанда. – С его помощью можно добиться взаимной любви! Это же замечательно! И белая колдунья способна такое зелье приготовить? Странно, почему тогда мисс Каролина…
Девушка запнулась. В кухне воцарилась гробовая тишина. Обычно слуги не стесняясь обсуждали дела своих господ, но сейчас оробели. Они не знали, можно ли делать это в присутствии компаньонки, ведь они ей не ровня.
Пег, Бет и все остальные слуги ждали, как в этой ситуации поведет себя миссис Соади или, по крайней мере, мистер Микер.
Мистер Микер решил проявить осмотрительность и промолчать, но миссис Соади, видимо разогретая настойкой на пастернаке, не упустила возможности раз вить свою любимую тему.
– Да, дорогая, ей бы не помешало обратиться к колдунье, – сказала кухарка.
Кровь прилила к щекам Мелисанды – если Каролина таким образом сможет влюбить в себя Фермора, то ей не придется покидать дом своего опекуна. Тогда она сможет и дальше сидеть за одним столом с этими милыми ее сердцу людьми.
– А я считаю, что никакой любовный напиток на этих господ не подействует, – заметил мистер Микер. – Магия перед ними бессильна.
– Легко понять почему, – резко произнесла миссис Соади. – Они ни во что не верят. Даже в привидения.
– Миссис Соади, а вы верите, что привидения существуют? – спросила Мелисанда.
– Конечно, моя дорогая. И они прекрасно ко мне относятся. Знают, из какой я благопристойной семьи. Однажды мы с сестрой отправились на болота. День был ясный, а потом вдруг все вокруг заволокло густым туманом. Я заблудилась там, где до меня еще никто не терялся. Можете себе представить мое состояние. Меня сна чала охватил ужас, но потом я вспомнила о привидениях и запела:
О, Джек Фонарик! О Джоан Мгла!
Или вы не видите, что я чуть жива?
Укажите дорогу, отведите домой.
Так смилуйтесь, смилуйтесь вы надо мной!
И вы знаете, – продолжила кухарка, – туман мгновенно рассеялся, и я сразу же нашла дорогу.
– О миссис Соади, спойте еще раз, – попросила Мелисанда. – О, Джек… О Джоан… Как там в этой песенке?
Кухарка вновь спела тот же куплет, а в третий раз детскую песенку затянули уже хором. Мелисанда пела со всеми вместе. Она старалась подражать их произношению, но у нее это так смешно получалось, что, закончив петь, все дружно засмеялись. Бедняжка Пег хохотала, пока не подавилась, Бет сделалась такой пунцовой, что лакею пришлось постучать ей по спине, а мистер Микер, когда, наконец, успокоился, пропустил еще стаканчик вина.
После того как Мелисанда всех так рассмешила, не которое напряжение, которое до этого испытывали сидевшие за столом слуги, разом исчезло.
Пег тотчас заявила, что непременно пойдет к колдунье, иначе Джим Подер, молодой рыбак, в которого она влюбилась, на нее никогда не взглянет. Миссис Соади посоветовала ей обратиться к Тэмсон Трекуинт, живущей в избушке, в глухом уголке леса, принадлежавшего Тревеннингам. По мнению кухарки, эта белая колдунья самая искусная из тех, к которым она обращалась.
– Помните, какие у меня были бородавки? А где они теперь? Можете меня внимательно осмотреть – ни одной не найдете. Так эта Тэмсон Трекуинт сказала мне: «Найди, моя милая, стручок с девятью горошинами. Выбрасывай из него по одной горошине и приговаривай: „Бородавка, бородавка, отсохни!“ И как только горошины сгниют, твои бородавки исчезнут».
– И они действительно исчезли? – удивленно спросила Мелисанда.
– Следа не осталось. Так теперь скажите мне – если это не белая магия, то что такое?
– Да, это магия, – подтвердила Пег. – А как насчет приворотного зелья, миссис Соади?
– Дорогая моя, пойдешь к Тэмсон, когда стемнеет. Колдуньи в дневное время бессильны.
– Удивительно, – прошептала потрясенная Мелисанда. – Это так… необычно. А Тэмсон никому не отказывает? А она захочет помочь… мне?
– К Тэмсон могут обращаться все, даже наша королева. Могу замолвить за тебя словечко. Я уже однажды просила ее помочь моей сестре.
– А кого бы вы хотели приворожить, мамзель? – поинтересовалась Пег.
Все вопросительно посмотрели на Мелисанду.
– Таким красивым личиком, как у вас, мамзель, можно приворожить любого мужчину, – заметил лакей.
– Что правда, то правда, – подтвердила миссис Соади.
– Вы так добры ко мне… И вы, и те, кто живет в го роде. Все такие добрые, – счастливо улыбаясь, сказала Мелисанда и развела руки, словно хотела обнять всех сидящих за столом. – Вы пригласили меня на ужин, угостили чудесным пирогом и напоили изумительным вином с пастернаком. А теперь с вашей помощью могу и любовный напиток попробовать.
Миссис Соади подождала, пока Пег, которая каждый раз заливалась смехом, едва только Мелисанда открывала рот, успокоится, и, посмотрев на мистера Микера, произнесла:
– Ну, мистер Микер, я думаю, что самое время открыть еще одну бутылочку. Сегодня особый день. Выпьем за здоровье нашей мамзель и будем надеяться, что любовный напиток, который Тэмсон Трекуинт даст ей, поможет обрести того, к кому у нее лежит сердце. А Пег тоже заполучит своего рыбака. Вот за это и давайте вы пьем.
Вдруг за столом воцарилась тишина. За разговорами они не заметили, как открылась дверь и в комнату вошла Уэнна. Она, должно быть, уже несколько минут стояла, прислонившись к ярко-зеленой двери, а никто и не подозревал о ее присутствии.
Мелисанда почувствовала на себе пристальный взгляд карих глаз. Они неистовым огнем прожигали ее мозг, словно Уэнна старалась извлечь оттуда то, что хотела знать.
– Вы так расшумелись… – сказала она. – Мне стало интересно, что тут происходит.
В присутствии Уэнны все слуги чувствовали себя скованно – даже миссис Соади и мистер Микер. Миссис Соади первой обрела дар речи:
– Не желаете ли присесть и отведать свиного пудинга? Корочка так и тает во рту. Пег, поставь, дочка, чистую тарелку, да стакан не забудь!
– Вино из пастернака?! – сказала Уэнна осуждающе.
– Это, можно сказать, первая проба, – пояснила миссис Соади. – Я отлила немножко, когда ставила бродить последнюю порцию. А сегодня вспомнила об этом и подумала, что вино уже как следует настоялось. Вот мы и решили попробовать.
Она знала: Уэнна – человек продажный и непременно перескажет мисс Каролине все, что не понравилось ей из услышанного. Да, челядь теперь ведет себя совсем не так, как при жизни прежней хозяйки. Впрочем, миссис Соади чувствовала себя уверенно. «Пусть мисс Каролина и злопамятна, – подумала кухарка, – мне уже сорок пять, да и фигурой напоминаю деревенский каравай, а господин Фермор не прижимает таких в темных уголках, чтобы потискать. Куда лучше для этого подходят Пег или Бет. Они обе бойкие девушки. И мне совершенно безразлично, насколько далеко они зашли – в доме или на лоне природы. Какой смысл их судить? Все одним миром мазаны. Вот насчет маленькой мамзели – не уверена. Но ясно как белый день, в ней есть что-то такое, что провоцирует мужчин. Уэнна подслушала о любовном зелье, а она никому спуску не дает, это всем известно. Может, маленькую мамзель предупредить?» Уэнна села за стол и спросила:
– Значит, мамзель не отнесли еду в ее комнату?
– Я сама попросилась сюда, – поспешила объяснить Мелисанда. – Мы прекрасно провели время. Гораздо приятнее делить трапезу с другими, чем есть в одиночестве. Я не из тех, кто довольствуется собственным обществом. Мне нравится слушать разговоры, смеяться… знать все, что происходит в доме. Я так много сегодня узнала!
– Никто из хозяев никогда не сидел за одним столом со слугами, – отрезала Уэнна. – Миссис Соади не даст соврать.
– Да, так и есть, – согласилась миссис Соади. – Но мы пригласили мамзель из чувства расположения, она здесь совсем чужая, не поймите нас превратно…
Мелисанда посмотрела на Уэнну и почувствовала, как ее окатило волной страха. Уэнна была похожа на смерть с косой, пришедшую на дружескую пирушку. Невзлюбив Мелисанду, она наверняка расскажет мисс Каролине, что видела ее здесь, а для хозяйкиной компаньонки сидеть за одним столом со слугами непростительно. А Каролина ухватится за этот повод, чтобы избавиться от Мелисанды. Компаньонка должна вести себя как леди. Это непререкаемое условие.
Осчастливить Каролину может только одно – уверенность, что Фермор любит ее, она будет довольна и перестанет придираться к Мелисанде. Ей просто необходимо приворотное зелье, но, судя по тому, что говорят об этом слуги, дворяне отвергают подобные возможности, потому, что в них не верят.
Итак, для Каролины приворотное зелье. А как быть с Уэнной? Ей-то чего не хватает?
Мелисанда не могла догадаться, но одно знала наверняка: Уэнна не оставит ее в покое.
Уэнна постучала в дверь кабинета. Ей было известно, что сэр Чарльз терпеть не может, когда его отвлекают, и меньше всего хочет видеть ее. Она и сама не питала к нему особого расположения. Но ей наплевать.
– Войдите! – отозвался сэр Чарльз.
Он сидел на своем неизменном месте – в кресле за столом у окна, откуда мог любоваться садом и видеть, как Мелисанда гарцует на лошади. На той самой лошади, на которой, по мнению Уэнны, она не имела права сидеть. Разве слуг обучают верховой езде? Почему же для нее делают такое исключение? Уэнна знала ответ на этот вопрос. Она давно подметила симпатию и снисходительность, которые появлялись в его взгляде, когда он смотрел на Мелисанду, – некое тайное удовольствие от того, что девушка живет в его доме. Считалось, что она служанка, но почему-то пользовалась такими привилегиями, какие служанкам и не снились. И скоро, совсем скоро не только Уэнна, но и другие заметят это.
– Мне нужно поговорить с вами, хозяин, – сказала служанка. – Это переходит всякие рамки. Барышня, что вы привезли сюда в качестве компаньонки мисс Каролины…
Взгляд сэра Чарльза неожиданно стал холодным и полным едва сдерживаемого гнева, но Уэнна стояла на своем, мысленно подбадривая себя: «Господи, мисс Каролина скоро выйдет замуж, и я уеду с ней. Я сумею защитить ее от греховных помыслов человека, женой которого она собирается стать. Появятся детишки, как две капли воды похожие на мисс Каролину…»
– Вы говорите о мисс Сент-Мартин? – переспросил он.
– Именно о ней, сэр Чарльз. Думаю, вам следовало бы знать, что она совершенно не подходит на роль компаньонки вашей дочери, мисс Каролины.
– Ничего подобного. Мисс Сент-Мартин наилучшим образом подходит… наилучшим.
– Она опускается до общения с челядью, сидит с ними за одним столом и выпивает. Вчера я спустилась в помещение для слуг и обнаружила всех под хмельком… И это ее рук дело, потому что ничего подобного раньше не случалось. Она их к этому склонила, ведь они пили за здоровье мамзели!
Казалось, губ сэра Чарльза коснулась легкая улыбка, словно он одобрял подобное поведение Мелисанды, сочтя ее умницей. «Стыд какой! – подумала Уэнна. – Сам притащил в дом такое позорище, да еще считает, что прав!»
– У нее очень общительный характер. Девушка воспитана не на английский манер. Нет ничего плохого в том, что она обедала со слугами. Ведь ей приходится есть в одиночестве, и, вероятно, время от времени она скучает по обществу. Похоже, ее все любят… и не только слуги… Полагаю, вам следует учесть, что она не англичанка…
– Утром она катается верхом с мистером Фермором и мисс Каролиной, а вечером пьет со слугами вино из пастернака! Так нельзя, хозяин!
– Вы должны понять: девушка воспитывалась в монастыре. А там слуг не было. Монахини были для нее и слугами и друзьями одновременно. Поэтому-то она и не понимает сословных различий так, как мы с вами.
– Я в этом ничего не смыслю, но одно знаю: мисс Каролине не следует относиться к ней как… как к своей сестре.
Удар попал точно в цель – сэр Чарльз смутился. Теперь у Уэнны не осталось никаких сомнений. Она ощутила себя ангелом отмщения. Он заплатит за те несчастья, которые принес ее дорогой мисс Мод. Заплатит за убийство мисс Мод – да, это было убийство! Если бы он, вместо того чтобы размышлять о написанном на непонятном языке письме, подумал бы о мисс Мод, которая может схватить простуду, она была бы жива до сих пор!
И Уэнна снова почувствовала горе утраты.
Как она ненавидит этого старого греховодника! И не успокоится до тех пор, пока эту девчонку не выбросят вон из дому. То, что она находится здесь, – пренебрежение к памяти мисс Мод. Возможно, сэр Чарльз специально подстроил все так, чтобы госпожа простудилась, а он смог привезти эту вертихвостку в дом, не отвечая на вопросы той, которая имела полное право задать их ему.
Как только эта мысль пришла Уэнне в голову, она обрела уверенность, зная, что попала в точку.
– Я полагаю, – сказал сэр Чарльз, помедлив всего какое-то мгновение, – мне лучше знать, что хорошо для моей дочери, а что – нет.
«Хочешь сказать, для твоих дочерей! – мысленно упрекнула его Уэнна. – Ну да, они обе его дочери. Только одна – ребенок моей милой мисс Мод, а другая – плод греха блудницы вавилонской. О мисс Мод, пусть у меня руки отсохнут, если я не отомщу ему за все то зло, что он вам причинил!» – поклялась она.
– Думаю, эта барышня принесет в наш дом одни неприятности, – сказала она. – У меня такое предчувствие. Точно такое же, какое было перед тем, как мисс Мод навсегда нас покинула. Я уверена. Всегда чувствую такие вещи.
Сэр Чарльз немного смягчился, вспомнив, как Уэнна была преданна Мод. Воспоминания о Мод всегда смягчали его сердце. Он чувствовал вину за то, что забыл взять ее шаль, хотя убеждал себя, что к ее смерти это не имело никакого отношения. Она всегда прихварывала, а доктора пророчили ей скорую смерть.
– Отправьте ее отсюда, хозяин, – не унималась Уэнна. – Отошлите, пока ничего не случилось… ни чего ужасного.
Сэр Чарльз был изумлен такой настойчивостью служанки. «Она просто суеверная старуха, – подумал он. – Разве в этой стране не все старухи суеверны? Они воображают, что их сглазили, все время поджидают неприятности».
– Вы вздор несете, Уэнна! – резко возразил он. – Конечно же, я никуда не отошлю девушку. И будьте же милосердны! Мелисанда так молода и резва. Я рад, что она учится ездить верхом. Она давала мистеру Холланду уроки французского, поэтому нет ничего предосудительного в том, что он в свою очередь обучает ее верховой езде. Вы пристрастны к Мелисанде, потому что Каролина проводит с ней слишком много времени.
Уэнна отвернулась, бормоча что-то себе под нос.
– Уэнна! – сказал сэр Чарльз почти просительно. – Будьте добрее к этой девушке. Не противьтесь ее присутствию в доме только из-за того, что она нравится Каролине все больше и больше. Помните: ей несладко придется, если я отошлю ее отсюда.
– Я свое слово уже сказала, хозяин, – продолжала упорствовать Уэнна. – У меня предчувствие.
Выходя из хозяйского кабинета, она подумала с издевкой: «Нравится Каролине! Как бы не так! За то, что пытается увести у нее Фермора, отнять, как отняли у меня мою милую мисс Мод, ее мать! И если я не вмешаюсь, свершится еще одно преступление. Я все, сделаю, чтобы этого не произошло. Я еще увижу Мелисанду мертвой, пусть она и твоя дочь – вопиющее доказательство твоего греха и позора!»
Они ехали в Лискеард. Их было четверо: Джон Коллинз, сын главы местного охотничьего общества, который подружился с Фермором, Фермор собственной персоной, Каролина и Мелисанда.
Каролина сердилась. «Что за абсурд! – думала она. – Зачем нам нужна Мелисанда? Это Фермор все устроил. Кажется, только двое людей намерены обращаться с Мелисандой как с дочерью хозяина дома – мой отец и Фермор».
Мелисанда сидела верхом на лошади – маленькая и соблазнительная. Сэр Чарльз подарил ей наряд для верховой езды, в котором она сейчас красовалась. «Если Мелисанде придется сопровождать Каролину, она должна быть прилично одета», – настаивал он. Джон Коллинз, как и многие соседи, считал Мелисанду бедной приживалкой, дальней родственницей по линии сэра Чарльза. А что еще он мог думать, если к барышне относятся соответствующим образом? Никакая обычная компаньонка не имела подобных привилегий. Пусть люди думают так, вряд ли благоразумно их переубеждать. «К счастью, – размышляла Каролина, – поскольку я все еще в трауре по матери, мне не часто приходится появляться на людях». Каролина чувствовала, что в противном случае Мелисанде присылали бы приглашения, и ей пришлось бы от них отказываться под вымышленными предлогами.
Наступил сентябрь, и висевший в воздухе туман, который сгущался по мере подъема в гору, бриллиантовыми каплями оседал на кустах, придавая свежесть кистям дикой калины, бархатистость ягодам терновника. С соцветий диких фуксий у дороги фестонами свисала паутина.
Тишину нарушало только цоканье копыт и крики чаек, скорбные, как всегда, в это время года.
Каролина бросила через плечо взгляд на Мелисанду, которая, казалось, всегда была безудержно жизнерадостна. Вот и сейчас она радовалась туману, который у окружающих вызывал одно лишь уныние.
Они ехали по двое: Фермор рядом с Мелисандой, Джон Коллинз – с Каролиной. Каролина слышала, как Фермор подшучивал над Мелисандой, а та радостно хохотала.
Джон Коллинз пространно рассуждал о том, что надеется в скором времени снова увидеть Каролину на приемах, и выражал надежду встретиться с ней на псовой охоте. Им всем ее так не хватает, уверял он.
Каролина с раздражением почувствовала, что Джон жалеет ее, видя, как неприятно ей удовольствие, которое двое едущих впереди находят в обществе друг друга. Она совсем не слушала Джона Коллинза – ее внимание было приковано к Мелисанде и Фермору.
– Туман сгущается, – заметила Мелисанда.
– На вересковых болотах он будет еще плотнее, – сказал ей Фермор.
– А что, если мы заблудимся в тумане?
– Вас унесут пикси.
type="note" l:href="#n_14">[14]
Их появятся сотни. Они окружат вас кольцом и – крибле-крабле-бумс! Чую английскую кровь… Нет, нет, эту маленькую мамзель, как называют ее в этих краях…
Каролина не удержалась и вставила:
– Мадемуазель Сент-Мартин, мистер Фермор ничего не смыслит в подобных вещах. Он ведь не корнуоллец, поэтому потешается над нашими легендами. А его попытка сымитировать местный диалект крайне неудачна.
– Это не совсем верно, Каролина. Я вовсе не потешаюсь. Я боюсь эльфов, пикси и прочих представителей племени духов. Я склоняю голову, когда прохожу мимо лачуги старой Тэмми Трекуинт из страха, что он меня сглазит.
– Тэмсон Трекуинт не делает таких вещей! – воскликнула Мелисанда. – Она добрая ведьма, занимается так называемой белой магией и не причиняет людям зла. Она может заговорить бородавки, вылечить лающий кашель… или дать приворотное зелье.
– Интересно… – оживился Фермор. – Но у меня нет ни бородавок, ни кашля, значит…
– Мне о ней рассказывала миссис Соади, – поспешно перебила его Мелисанда. – Ой, знаете, миссис Соади из приличной семьи, хоть у нее и слабоумная сестра.
– Какую ерунду болтают слуги! – прервала ее Каролина. – Им не следовало бы говорить вам подобные вещи.
– Но мне нравится их слушать. Это так здорово! Одно удовольствие! Подумать только – добрая ведьма живет совсем рядом! В мире столько всего интересного, не правда ли?
Фермор слегка наклонился к ней:
– Юной леди всегда есть чему поучиться, но Каролина имела в виду – и я с ней совершенно согласен, – что миссис Соади не из тех, у кого вам следует учиться, и не важно, из какой она семьи и насколько необычная у нее сестрица.
– Но я учусь при каждом удобном случае. У разных людей можно научиться разным вещам.
– Видишь, Каро, – сказал Фермор, – Мелисанда мудрее нас с тобой. В своей жажде знаний она ни одной чаши не оставляет неиспитой.
– В этих краях бытует множество преданий, мадемуазель Сент-Мартин, – вступил в разговор Джон Коллинз. – И особенно суеверны слуги, так что вы не должны судить по ним обо всех нас.
– Если уж на то пошло, – возразил Фермор, – корнуолльцы все как один суеверны… все как один! Мы с вами, мадемуазель, родом не из здешних мест, причем я еще больше чужестранец, чем вы. И все равно скрестим пальцы, тогда пикси не осмелятся к нам прикоснуться. – И он запел громким мелодичным тенором:
Уже берега Алан-Уотер снегом заметены.
У дочки мельника с жизнью счеты уже на нет сведены.
Пока он пел, его веселый взгляд искал глаза Мелисанды. Каролина, поджав губы, подумала: «С чего это он? Да еще при мне! Неужели ему все равно? Или он хочет дать мне понять, что, когда мы поженимся, не ста нет и пытаться сохранять мне верность?»
Она начала беседовать с Джоном Коллинзом. Насколько счастливее сложилась бы ее жизнь, будь она обручена с молодым человеком вроде Джона! Он вырос в сельской местности, у него нет этих городских замашек, пусть он и не столь привлекателен, сколь Фермор, однако с ним Каролина была бы гораздо счастливее.
А Фермор все пел и добрался до конца песни, только когда они подъехали к окраине Лискеарда.
Она лежит и чиста, и прелестна у реки, как с милым вчера…
Но уже вьюгой в белое платье одета, на челе – зимы покрова…
Последние слова он пропел с притворным пафосом, и Мелисанда не сумела сдержать смех.
– Но это же так печально! – как бы себе в укор сказала она.
– Никогда не прощу себе, что так вас опечалил! – провозгласил Фермор. – Но это же просто песня. На самом деле никакой дочки мельника не было.
– Но дочек мельников много, – возразила Мелисанда. – Та, что в песне… она существовала только в воображении автора. А сколько девушек в реальности любили и умерли из-за любви? И эта песня о них.
– В любом случае девушка была глупой, – подвела итог Каролина. – Ей бы следовало знать, что солдат обманывает ее, и не верить его сладким речам.
– Но откуда она могла знать об этом? – изумилась Мелисанда.
– Да любой бы понял!
– А она вот не поняла.
– Так я и говорю – она глупа.
– Лично я считаю, – вставил Джон Коллинз, – она могла бы дождаться более подходящего времени года. Топиться, когда падает снег?.. Почему она не подождала до весны?
– Она же была так несчастна! Подождать до весны… Да она не могла больше жить! – горячо возразила Мелисанда. – До весны же было так далеко! А бедняжка так горевала… Какая ей разница, идет снег или нет!
– И жаркие же дебаты вызвала моя песенка! – усмехнулся Фермор.
– Неудивительно, если она предназначалась исключительно для того, чтобы предупредить глупеньких молоденьких барышень, которые слушают сладкие речи предателей! – заметила Каролина.
– Все, кто любит, говорят сладкие речи, – сказала Мелисанда.
– Удивительная предусмотрительность со стороны матушки-природы! – поддержал ее Фермор. – Как песенка дрозда или павлиний хвост.
– Но как молодой девушке отличить правду от лжи?
– Девушка, не способная этого сделать, должна отвечать за последствия, – отрезала Каролина.
– Я спою вам другую песенку, – объявил Фермор, – дабы показать, что опасаться следует не только молоденьким женщинам. – И без промедления он запел:
Семь старых цыганок на графском дворе, волосы распустив, пели:
«Оставь чертог на заре, чудесной воли вкуси!»
И зачарованно леди взяла имбирь горьковатый у них.
Вспыхнули грецким орехом глаза, подхватил ее табора вихрь!
Фермор продолжал петь о том, как граф приехал домой и обнаружил, что его жена ушла с цыганами, и едко пародировал графа, который просил графиню вернуться, а та отказалась.
Когда вернулся в поместье граф, его встретила тишина.
Грозил: «Нищета тебя ждет и грязь!» Молил: «Ты вернись, жена!»
Но что ей злато, что жемчуг его, угрозы, посулы счастья!
Ей стала воля дороже всего, ветров поцелуи, объятья…
Въезжая в город, все они смеялись – даже Каролина.
– Да здравствует покинутый граф! Спасибо ему за то, что развеял печаль по поводу безвременной кончины надоевшей всем дочки мельника! – воскликнул Фермор.
Молодые люди направились к постоялому двору, где накормили лошадей, пока сами отдыхали, прежде чем отправиться на конную ярмарку. Фермор хотел взглянуть на лошадей, а Джон Коллинз намеревался купить коня.
Они расположились в отдельной комнате, с посыпанным опилками полом. Девушка в милом чепце принесла им высокие кружки с крышками, наполненные корнуолльским элем. К элю были поданы горячие – только что из печки – пирожки, благоухающие луком.
– Похоже, сегодня в городе будет веселье, – сказал Фермор девушке в чепце. Она была премилой, а у Фермора для хорошенькой девушки всегда имелось наготове ласковое словечко или улыбка, не важно, сколь сильно он был увлечен в это время другой.
– Вы приехали в самое время, сэр, – ответила она, потупившись. – Сегодня будут пороть старика Тома Мэттьюса. Его поймали, когда он воровал кур у фермера Трегерта. Весь город выйдет на улицу, чтобы посмотреть.
– Значит, повеселимся! – обрадовался Фермор. – Принеси нам, пожалуйста, еще пирожков, они очень неплохи.
Девушка почтительно присела и удалилась.
– Я не совсем поняла, что она сказала, – попросила объяснения Мелисанда.
– О, эти люди радуются пустякам. Будет наказан еще один преступник, только и всего, – пришел ей на помощь Джон Коллинз.
– И его станут пороть прямо на улице? – спросила Мелисанда.
– Он воровал кур, и его поймали с поличным, – ответила ей Каролина.
– Но пороть его прилюдно!.. Это такое бесчестье! Да и больно к тому же!
– Ну, будем надеяться, что это послужит ему хорошим уроком и отучит красть, – сказал Фермор.
– Но на улице… на виду у других… – содрогнулась Мелисанда. – Когда человека подвергают физическому наказанию – это само по себе плохо. Но прилюдно…
– Зато другим неповадно будет, мадемуазель, – резко произнесла Каролина. – Некоторым стоит показать, какие последствия их ожидают, если они возьмут то, что им не принадлежит.
Мелисанда умолкла, и, когда служанка принесла новую порцию пирожков, оказалось, что у нее совсем пропал аппетит.
Выйдя на улицу, они столкнулись со зловещей процессией. Преступник, обнаженный по пояс, был привязан к задку повозки, которая медленно тащилась по улицам города. Позади шли двое мужчин с хлыстами и по очереди опускали хлысты на кровоточащую спину жертвы.
Каролина, Фермор и Джон взирали на эту картину безразлично, только Мелисанда с содроганием отвернулась. «А что, если он был голоден? – думала она. – А может, ему нечем было кормить семью? Откуда нам знать, заслуживает ли он подобного наказания?»
Мелисанда погрустнела, и следа не осталось от того веселья, которое она излучала на подернутой туманом дороге.
Фермор оказался рядом с ней.
– В чем дело? – осведомился он.
Мелисанда покачала головой, но он подъехал ближе, требуя ответа на свой вопрос. Она попыталась объяснить, хотя сомневалась, что он ее поймет.
– Кусты, цветы и туман… все было так красиво. А это… это безобразно!
– Воры должны нести наказание. В противном случае они без колебаний разденут и разуют нас на ходу.
Они подъехали к конюшням, и, пока Фермор с Джо ном выбирали лошадь, Каролина сказала Мелисанде:
– Вас так легко ввести в заблуждение, мадемуазель Сент-Мартин. Вы слишком жалостливы к преступникам… и к дочкам мельников тоже. Глупые люди и преступники должны отвечать за свои поступки.
– Я понимаю, – ответила Мелисанда. – И все-таки не могу их не пожалеть.
– Брать чужое – непозволительно… не важно, что именно, – со значением произнесла Каролина. – И людям необходимо время от времени об этом напоминать.
К несчастью, на обратном пути через город им пришлось увидеть безумную Анну Квелле. И Мелисанде показалось, что порка Тома Мэттьюса по сравнению с горькой участью Анны Квелле не такая уж большая трагедия.
В тот день на Анну пришли поглазеть многие. Одни приехали на конную ярмарку, а другие – поприсутствовать на порке Тома Мэттьюса. Не взглянуть на Анну было бы уж совсем непростительно.
У крошечного домика, в котором жила Анна Квелле, собралась толпа. Молва об Анне разнеслась по округе, и все спешили воспользоваться возможностью ее увидеть. Эта женщина была городской сумасшедшей, и ее безумие привлекало невежественную толпу. В отличие от спокойных, погруженных в себя тихопомешанных, она была буйной. И в приступах ярости, словно дикий зверь, шипела и плевалась, царапала любого, кто осмеливался подойти к ней, кидалась на стены, пыталась сорвать с себя одежду, выкрикивая непристойности. В последнее время приступы сумасшествия случались с ней все чаще и чаще, и увидеть их своими глазами считалось замечательным развлечением. Анна бросалась на землю, колотила руками и ногами, прикусывала язык. Ее лицо багровело, когда она изрыгала пронзительные и странные нечленораздельные звуки. Говорили, что в нее вселились демоны, однако демоны не всегда обнаруживают свое присутствие. Каждый из зевак надеялся, что демоны проявят себя, когда он придет посмотреть на Анну, и изо всех сил старался спровоцировать их показаться во всей красе. Вскоре Анну должны были увезти в Бодмин, где ее посадят в клетку и станут показывать прохожим.
«Какой позор! – возмущались жители Лискеарда. – Теперь у бодминцев будет такое замечательное развлечение! В Бодмине и так полно ненормальных. Их можно увидеть в клетках в любой день, когда только заблагорассудится. Нечестно отбирать у нас последнее развлечение и отдавать его жителям Бодмина!»
Так что лискеардцы и гости города были намерены воспользоваться последней возможностью и получить наибольшее удовольствие от лицезрения Анны.
Она была прикована цепью в домике, где еще недавно проживали ее родители и все их многочисленное семейство.
Взрывы хохота и выкрики были слышны за несколько улиц.
– Чем вызвано такое веселье? – поинтересовался – Фермор у человека в рабочей блузе и кожаных гетрах.
– Так вы не знаете, сэр?! – громко воскликнул муж чина.
– Конечно, нет, поэтому-то и спрашиваю.
– Это все наша старушка Анна Квелле. Ох, и чудная она. А люди собрались в городе по случаю публичной порки, сэр. Вы ведь видели порку?
– Да, видели. Так что ты хотел сказать насчет Анны Квелле?
– Ее скоро увезут в Бодмин. Какая несправедливость! Подошли еще двое мужчин – оба в летах, с лицами, выражающими нетерпение. Разговоры с незнакомыми людьми они считали самым лучшим развлечением. Делиться тем, что им было известно, но о чем незнакомые люди не имеют ни малейшего представления, – неплохой стимул к самоуважению. Они узнали Джона Кол линза и мисс Каролину Тревеннинг, хотя другая леди и джентльмен были им незнакомы.
– Ну, сэр, значит, так… – начал было один.
– Нет, Гарри, дай мне сказать. Ты слишком долго…
– Эй, слушай, Том Тревинг, заткнись!
– А что, если вы будете говорить по очереди? – предложил Фермор. – По одному предложению. Согласны?
Собеседники смотрели на него с недоумением. Наверняка дворянин. Однако иностранец – говорит не как все. А туда же: хочет показать, какой он умный. Иностранцев они не любили.
Тогда Джон Коллинз взял инициативу на себя:
– Что тут происходит, дружище? Мы торопимся.
– Ну, сэр, это все Анна Квелле. Она вон там, в доме. Скоро ее увезут в Бодмин, а мы всегда считали Анну своей. Она всегда была городской дурочкой, и каждый мог видеть, как она валяется на базарной площади, брыкается и колотит руками и ногами. Она так орала, будто… одержимая демонами. А потом совершенно неожиданно успокаивалась, словно демоны покидали ее тело. Да, так оно и было, сэр, через рот. Некоторые горожане даже видели их. И тогда Анна успокаивалась и уходила прочь.
– Так, значит, ее от вас увозят, а людям это не нравится?
– Точно так, сэр. Вот и пришли посмотреть на нее в последний раз, можно сказать. Видите ли, сэр, она сейчас прикована цепью, поскольку остальных членов семейства Квелле уже увезли из города. Ох, и странные они, эти Квелле. Две девушки ненормальные, да и мать с отцом не лучше… Прошу прощения у дам. Мы здорово повеселились… свистели, улюлюкали и все такое…
Короче, заставили их убраться из города. Осталась одна Анна, сэр. А теперь ее заковали и отправляют в Бодмин.
Зеваки, собравшиеся у домика, повернулись, чтобы посмотреть на четырех всадников, и, поскольку толпа отхлынула от двери, Мелисанда мельком увидела самое жуткое зрелище, подобного которому ей еще не доводи лось наблюдать.
В комнате, куда можно было попасть, шагнув прямо с улицы, стояло создание, больше похожее на дикого зверя, чем на человеческое существо.
Мелисанда видела голые плечи, испещренные кровоподтеками; руки, бессильно висящие по бокам; грязную кожу, просвечивающуюся сквозь еще более грязные лохмотья; сосульки волос, обрамляющих лицо; слюнявый рот, изрыгающий отвратительные нечленораздельные звуки. Однако сильнее всего потрясло Мелисанду выражение глаз сумасшедшей, ее взгляд, страдальческий, дикий, дерзкий и, казалось, взывающий о помощи.
И именно в этот момент какой-то мальчишка из толпы, стоящий близко к двери домика, подался вперед и пихнул сумасшедшую длинной веткой, которую держал в руке. Та попыталась схватить за ветку, и ей почти это удалось, но мальчишка быстро отдернул руку. Анна метнулась вперед, насколько ей позволила цепь – железное кольцо вокруг талии причиняло ей сильную боль. Мальчишка опять ткнул в нее веткой, и безумная снова попыталась схватить ее, издав сдавленный яростный рык. Было ясно, что мальчишка развлекается таким образом уже некоторое время.
Из толпы слышались восторженные вопли, а дворяне безразлично взирали на забавы черни. Только один человек среди собравшихся испытывал ту же боль, что и сумасшедшая, над которой издевались. Мелисанда, ни секунды не колеблясь, не дав себе труда подумать о последствиях своего поступка, – все ее мысли занимала та боль, которую испытывала безумная Анна, – соскользнула с лошади, сунула подводья Джону Коллинзу, который оказался к ней ближе остальных и был слишком удивлен, чтобы что-нибудь предпринять, и машинально взял их, бросилась вперед и выхватила ветку из руки мальчишки.
– Не смей! – закричала она. – Это мерзко! И жестоко!
В порыве праведного гнева Мелисанда заговорила по-французски.
Мальчишка испугался и выпустил из руки ветку, но после минутного колебания вознамерился вернуть свою собственность назад. Он брыкнул Мелисанду, пытаясь дотянуться до ветки, которую девушка держала над головой. И тогда она стегнула веткой ему по лицу.
Мелисанда почувствовала, как чьи-то руки схвати ли ее… потом еще чьи-то. Она видела перекошенные злобой лица вокруг, яростный вопль пронесся по толпе. Девушка разобрала лишь одно слово: «Иностранка!» Руки тянули ее к земле.
Однако Фермор уже соскочил с лошади, бросил поводья Джону Коллинзу и врезался в толпу.
– Она француженка! – кричал кто-то.
– Говорят, у французов есть хвосты…
– А не проверить ли это самим?
– Назад, свиньи, мерзавцы, деревенщина неотесанная… Назад! – воскликнул Фермор с горящими глазами, изо всей мочи размахивая кулаками.
Кто-то споткнулся и упал, и Фермору удалось отбить Мелисанду.
– Садитесь на коня… быстро! – приказал он.
Мелисанда повиновалась. Никто не попытался остановить ее. Фермор стоял лицом к толпе с тем пренебрежительным высокомерием, которое эти люди так хорошо знали, уважали и которому повиновались всю жизнь.
– Как вы посмели?! – выкрикнул он. – Как посмели поднять руку на леди?!
Он отступил через толпу и несколько секунд спустя уже сидел в седле.
Толпа последовала за ним, народ негодовал. Фермор был дворянином, но иностранцем. Эти люди только что наслаждались видом крови преступника, которая пролилась в тот день на улице, а сейчас им не дали получить удовольствие от мучений Анны Квелле. Они протестовали против подобного вмешательства в их дела. Это слишком! Не хватало еще, чтобы какие-то иностранцы мешали им как следует поразвлечься… пусть даже эти иностранцы и знатного происхождения! И только присутствие известных им дворян – Джона Коллинза и Каролины Тревеннинг – помешало им немедленно наброситься на этих высокомерных иностранцев.
Один из мужчин схватил Фермора за ногу, но был отброшен пинком и шмякнулся на землю.
– Прекратите! – попытался образумить чернь Джон Коллинз. – Какого дьявола!..
– Вымажем иностранцев дегтем и обваляем в перьях! – раздался голос из толпы. – Посадим на цепь вместе с сумасшедшей… ведь они – родственные души!
Тем временем Фермор схватил уздечку коня Мелисанды и проталкивался сквозь толпу. Вскоре, почуяв свободу и вырвавшись из толпы, лошади поскакали рысью, а потом, галопом промчавшись по базарной площади, вы ехали из города.
Некоторое время спустя Мелисанда закричала:
– Стойте! Остановитесь! Другие отстали!
Фермор рассмеялся, но не стал натягивать повод.
– Я говорю, наши отстали, – повторила она. Несколько минут он продолжал гнать лошадь, потом остановился.
– Разве они не едут за нами? – спросил он и громко рассмеялся. – Нет худа без добра.
– Что… что вы имеете в виду?
Фермор обернулся и бросил взгляд на оставшийся далеко позади город.
– Проклятая безобразная толпа! – сказал он. – У наглецов кровь взыграла. Ни я, ни вы им не понравились. У этих олухов совсем нет вкуса… Вы так не считаете?
– Это я в ответе за все случившееся!
– Ах, Мелисанда, вам за многое придется ответить.
– И что мы будем делать теперь?
– Нам есть чем заняться. Сначала поищем таверну и утолим жажду. После подобных упражнений страшно пить хочется. А потом разыщем остальных… Или поздравим себя со счастливым избавлением от них.
– Поздравим?..
– Потому что мы наконец-то остались наедине.
– И с этим нам стоит себя поздравить?
– Думаю, да. Надеюсь, что и вы такого же мнения. По крайней мере, я отчасти благодарен этой толпе. Поехали дальше. Мне бы не хотелось, чтобы нас догнали и схватили.
– Но… Джон Коллинз с Каролиной… они станут нас искать.
– Не беспокойтесь. С ними все будет в порядке. Джон позаботится о Каролине.
– Но ведь мы бросили их на растерзание этим… людям.
– Мы им только докучали, вы и сами знаете.
– Но вы ведь беспокоитесь… о Каролине.
– С ней ничего не случится. Эти люди и пальцем ее не тронут. Они ненавидят только тех, кого считают иностранцами, а значит, не такими, как они. Мы с вами не такие. Мы – чужие в чужой стране, и нам следует утешать и поддерживать друг друга. – Фермор взял и поцеловал ее руку. – Умоляю, улыбнитесь. Мне так нравится, когда вы радуетесь жизни. Ну же! Мы спасены! Так будем радоваться!
– Простите. Я боюсь, что эти люди плохо обойдутся с Каролиной.
– Почему же? Каролина в полной безопасности и только рада, что мы оттуда уехали. Останься мы там… дело приняло бы очень неприятный оборот. А Каролина не любит попадать в трудное положение. Давайте лучше поищем таверну. Поехали?
– Нет. Мы должны вернуться.
– Что?! Вернуться к этим вопящим хулиганам?! Между прочим, вы меня даже не поблагодарили. А это, как вы знаете, полагается по обычаю. Особенно когда вам спасают жизнь.
– Я вам так благодарна!
– Вы действительно мне благодарны?
– Боюсь, я навлекла на вас большие неприятности.
– Неприятности и вы неразделимы, Мелисанда. Придя в этот мир, вы тем самым уже дали повод для неприятностей. Поэтому одной меньше, одной больше – разницы нет.
– Полагаю, вы шутите? Нам нужно попробовать найти остальных, я уверена.
– Вам этого не хватает для полного счастья?
– Да, конечно.
– Я, как всегда, к вашим услугам. Поехали.
– Это та дорога, что нам нужна?
– Та самая.
Они поехали дальше, но через некоторое время Мелисанда переспросила:
– Вы уверены, что мы не сбились с пути?
– Уверен, – снова успокоил ее Фермор.
Туман, наконец, рассеялся, и Мелисанда увидела, что вокруг расстилаются болота – на вереске блестели капельки влаги, мелкие ручейки обегали камни. Серые пики холмов напомнили ей о бедняжке Анне Квелле, поскольку походили на измученных существ.
– Я так давно хотел поговорить с вами наедине, – сказал Фермор.
– И о чем вы хотели поговорить?
– Я думал, вы догадываетесь. Должны были догадаться. С тех пор как встретил вас, я все время хотел стать вашим… другом.
– Вы очень добры. Спасибо за дружеское отношение ко мне.
– Я буду еще добрее. Стану вам самым лучшим другом. Не подъехать ли нам вон туда, чтобы дать лошадям отдых?
– А что, они действительно нуждаются в отдыхе? Их напоили и накормили на постоялом дворе, где нас угощали пирожками. Нет, нам нужно поскорее вернуться в Тревеннинг. Каролина будет тревожиться, не застав нас там, когда вернется.
– Но я хочу поговорить с вами, а на ходу говорить не слишком удобно.
– Тогда, может быть, мы поговорим в другой раз?
– Да, но, видите ли, слишком трудно улучить момент, чтобы поговорить наедине. А здесь как раз нет никого. Посмотрите. Вы и я… мы здесь одни. Может, такого случая нам больше не представится.
Фермор подъехал к Мелисанде и, неожиданно схватив ее, притянул к себе и страстно поцеловал. Конь Мелисанды испугался, шарахнулся в сторону, и она высвободилась из объятий Фермора.
– Пожалуйста, не надо! Я хочу немедленно вернуться домой! Такое не должно повториться! По-моему, мы сбились с пути.
– Мы-то с вами идем по нужной дорожке, Мелисанда. Какое нам дело до других… путей?
– Я вас не понимаю.
– Все вы прекрасно понимаете! Я-то считал вас правдивой молодой леди!
– Я не верю своим ушам… Вы хотите сказать, что я…
– А как вы думаете? Почему бы нет? Вы, должно быть, знаете, что чертовски привлекательны?
Мелисанду охватила нервная дрожь. Она хотела ненавидеть Фермора, ведь он причиняет боль Каролине. И все-таки возненавидеть его была не в силах. Она не думала о том, как жестоко он поступает с Каролиной, о его безразличии к страданиям других людей. Но его грустная баллада о дочке мельника, которую он пел по дороге, и веселая песенка о цыганах и посрамленном графе никак не шли у нее из головы. Мелисанда думала только о том, как сверкали его голубые глаза, когда он схватил ее лошадь под уздцы и стал прокладывать путь через толпу.
– Милая малышка Мелисанда, – произнес тем временем Фермор, снова пытаясь обнять ее за плечи.
Девушка попыталась отстраниться от него, Фермор рассмеялся, и этот неожиданный смех обезоружил ее.
– Что за нелепое положение! – воскликнул он. – Чтоб мне провалиться! Никогда прежде не попадал в столь нелепую ситуацию… и никогда так долго не оставался в вертикальном положении. Что, если я спешусь? Наверняка вы умчитесь от меня галопом, оставив меня стоять тут в полном недоумении. А может, стоит попробовать? Не помочь ли и вам спешиться? Не отнести ли вас на травку, вон там, в зарослях папоротника, будет подходящее для нас ложе.
– Вы говорите слишком быстро. Я вас не понимаю.
– Не притворяйтесь, что плохо знаете английский. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Вы любите меня, а я люблю вас. Так зачем противиться? Жизнь слишком сложна, чтобы оспаривать очевидное.
– Очевидное?
– Милая моя Мелисанда, разве вы сможете скрывать свои чувства дольше, чем я?
– А как же Каролина?
– Я позабочусь о Каролине.
– Как? Причинив ей боль, как дочке мельника? А что, если она?..
– Это не песня, это жизнь. И Каролина – не дочка мельника. В противном случае я бы не был с ней обручен. Если Каролине станет известно, что я вас люблю… Да, впрочем, откуда? Мы с вами не настолько глупы, чтобы попасть в нелепое положение. Можете быть спокойны – труп Каролины не найдут в холодных водах реки. Каролина понимает, что мы с ней должны пожениться исключительно ради наших семей, ради нашего будущего. А что касается нашей с вами любви… это совсем другое дело.
Мелисанда отъехала от него подальше, ее зеленые глаза негодующе блеснули..!
– Думаю, вы безнравственный человек.
– Еще чего! Вряд ли вы полюбили бы меня, будь я ангелом.
«Я должна бежать от него как можно быстрее, – подумала Мелисанда. – Он – мерзавец. Он – именно такой мужчина, о котором думали сестры Тереза, Эмилия и Евгения, никогда не поднимая глаза на мужчин. Лучше бы и мне не смотреть ему в лицо…»
Вдруг ей пришла в голову мысль о девушке, которую когда-то давно замуровали в монастырской стене. «Неужели тот человек, которого любила монахиня, был таким же, как Фермор? – спросила себя Мелисанда. – Да, вероятно, именно таким».
Мелисанда поспешно развернула коня и поскакала по дороге, которой они приехали сюда.
Она слышала, что Фермор скачет следом за ней, и пустила лошадь в галоп.
– Мелисанда! Дуреха! Сумасшедшая! Остановитесь! Вы что, хотите свернуть себе шею?
– Надеюсь, вы сломаете свою! – бросила она через плечо. – Это будет благо… для Каролины… и для меня тоже.
– Я-то себе шею не сверну! Я хорошо умею ездить верхом.
Вскоре он догнал Мелисанду, схватил ее коня за уздечку и заставил скакать медленнее.
– Ну вот, видите, вам от меня не сбежать. Никогда, Мелисанда. О, сначала вы станете строить из себя недотрогу. Будете говорить: «Изыди, Сатана! Я добродетельная молодая женщина с высокими идеалами. Я воспитывалась в монастыре и мыслю готовыми категориями». Но вы уверены, что эти категории неизменны, Мелисанда? Вы уверены в собственной добродетели?
– Уверена в одном: я вас презираю. Вы знали, что мы едем не по той дороге, и намеренно завезли меня сюда. А Каролину мне жаль.
– Ложь! Вы ей завидуете.
– Завидую?! Уж не из-за того ли, что она выйдет за вас замуж?
– Конечно же, завидуете, моя дорогая. Минуту назад, пока вы все еще мыслили монастырскими категориями и считали, что я намерен разорвать помолвку с Каролиной и жениться на вас, вы не сумели скрыть своего удовольствия. Но подождем… подождем, пока вы научитесь мыслить свободно, пока научитесь быть честной с самой собой.
– И это вы… говорите о чести! Вы… кто подстроил все это! Кто привез меня в уединенное место?
– А кто все начал? За кем гналась разъяренная толпа? Неужели вы не понимаете, что, не будь меня, вас бы уже давно приковали цепью к той сумасшедшей?
– Неправда!
– Вы ведь никогда прежде не видели разъяренной толпы, не так ли? Вам еще многому предстоит научиться, моя милая Мелисанда. Не окажись меня там, все могло бы обернуться для вас не столь благополучно.
– Меня бы спас Джон Коллинз.
– И все-таки я предотвратил катастрофу, вы согласны?
– Согласна. Я же вас уже благодарила за это.
– Так, значит, вы мне все-таки благодарны? Говорят, жалеет – значит любит. А если благодарит?
– Я благодарю вас за то, что вы спасли меня от толпы. А теперь давайте поедем домой.
– Образумьтесь, Мелисанда! Подумайте хорошенько. Что вы станете делать, когда Каролине больше не потребуются ваши услуги? Вы думали о такой возможности?
– Вы хотите сказать, когда вы поженитесь?
– Она может решить, что не нуждается в ваших услугах, гораздо раньше.
– Да, верно.
– Вам следует подумать о будущем.
– Подумать о будущем? Да если я приму ваше предложение, то мое будущее превратится в один сплошной грех.
– Грех – некрасивое слово. А я люблю все красивое.
– Но красивыми словами не говорят о некрасивых вещах, правда?
– Вы слишком серьезны. От любви люди получают удовольствие. Люди созданы для счастья, даже компаньонки. И я сделаю вас счастливой. Горе никогда не коснется вас. Я подарю вам дом в Лондоне, там мы будем жить вместе. Разве вы можете оставаться здесь… в глуши… в положении, мягко скажем, неопределенном? – И он запел:
Весь день тебя буду с ума сводить, забавлять, целовать ночью долгой, но сможешь ли ты дом родной забыть и меня без оглядки любить там, в стороне далекой?
– Давайте возвращаться, – перебила его Мелисанда, – и, пожалуйста, самой короткой дорогой.
– Вам не нравится мое пение? Нравится, я уверен. Оно вас завораживает. Думаете, я не знаю?
– Лучше бы подумали, какое впечатление производит ваше пение на Каролину.
– Не стоит. На Каролине я женюсь – и хватит с нее.
– А вы циничны.
– Хотите сказать – честен. Цинизмом сентиментальные люди называют правду. Я бы мог наобещать вам золотые горы… как солдат дочери мельника. Но не стану. Только подумайте, как красиво я мог бы обставить свое предложение. Сказать: «Мелисанда, давайте тайно сбежим в Лондон. Я поеду туда первым, а несколько дней спустя вы последуете за мной». Видите, это отвело бы от меня всякие подозрения. Потом я встретил бы вас, мы сыграли бы свадьбу, конечно же, не по-настоящему. Бывает и такое – фальшивые свадебные церемонии существуют вот уже несколько лет. А потом все шло бы хорошо, пока меня бы не разоблачили. И тогда вы узнали бы, что я подлец. Конечно, я мерзавец, но, по крайней мере, честный мерзавец. Поэтому вам и признаюсь: я люблю вас. Люблю в вас все, даже притворное благочестие, потому что мне есть что преодолевать, и, клянусь Богом, я его преодолею! Я выложил вам правду, ибо никогда не был негодяем под личиной святоши. И вот что еще вам скажу, Мелисанда: присмотритесь к тем святошам, что вам встречаются в жизни. Ручаюсь, у каждого из них есть и отрицательные черты. Но я, видите ли, предпочитаю быть честным грешником, нежели нечестным праведником.
– Пожалуйста, замолчите, – сказала Мелисанда. – Я достаточно вас наслушалась… даже чересчур.
К ее удивлению, Фермор послушался, и вскоре они увидели вдали очертания города.
– Нам лучше объехать Лискеард стороной, – решил Фермор. – Нас могут узнать, а лишние неприятности ни к чему, верно? На этот раз нам не удастся с такой же легкостью избежать их. Ради своей дамы я готов любому свернуть шею голыми руками, однако я не горю желанием оказаться в многочисленной толпе мерзавцев.
Мелисанда поняла, что теперь они едут верной дорогой. Жизнь больше не казалась такой простой и безоблачной. Ей многого стоит опасаться: Каролины, Уэнны, жестокой и разъяренной толпы… и Фермора.
Девушка бросила на него быстрый взгляд. Не замет но, что он обеспокоен. Она чувствовала себя неопытной и перепуганной. К кому обратиться за советом? К Каролине? Невозможно. К сэру Чарльзу? Он такой добрый, хорошо к ней относится, но кажется таким отстраненным. Оставаясь с ним с глазу на глаз, Мелисанда чувствовала его неловкость, чувствовала, что он хочет как можно скорее избавиться от ее присутствия. Нет, она не может просить у него совета. А как насчет ее друзей из числа слуг? Они слишком словоохотливы, слишком любят посплетничать. А эти неприятности касаются не только ее, но и Каролины.
Мысли ее снова вернулись к монахине, которая не шла у нее из головы. Мелисанда ставила себя на ее место, а любовником видела Фермора. Она боялась, что окажется такой же слабой духом, как и монахиня.
Ей нужно бежать – не только ради себя самой, а ради Каролины. Но куда?
Мелисанда чувствовала на себе взгляд Фермора, чувствовала, что, наблюдая за ней, он насмехается про себя. Она считала его столь проницательным, что верила: он может прочесть ее мысли, греховные мысли, стоящие того, чтобы над ними посмеяться. Фермор – плохой человек. Именно из-за таких, как он, мужчин монахини порывали связь с внешним миром.
Они съехали с горной дороги и были на расстоянии мили от Тревеннинга. Фермор затянул еще одну из своих песенок:
Как жатву начинать, когда не зубрен серпКак милую обнять, когда в разлуке с ней?
Мелисанда попыталась обогнать его, но он не позволил – держался рядом, напевая:
Что лить потоки слез,Коли душа пуста?Что сумрак, полный грез, коль жизнь уже не та!И что за толк в цветах жасмина, розмарина, в корраловых устах и в персиях рубина?Когда не я, другой, срывает их, смеясь, когда не я, другой, пьет чаровную сласть…Что звать любовь назад, коли она глуха?..Под ношею утрат моя душа тиха.
Так они въехали в Тревеннинг.
Уэнна сидела у постели Каролины и гладила лоб девушки холодными пальцами:
– В чем дело, моя королевна? Расскажи Уэнне.
Каролина совсем не такая, как мисс Мод. Она пугала Уэнну. Мисс Мод лила слезы по любому случаю. Каролина плакала редко. Уэнна же считала, что в некоторых случаях слезы помогают.
Уэнна могла только догадываться о том, что произошло. Молодые люди выехали вчетвером. Каролина с Джоном Коллинзом вернулись домой первыми, Фермор с Мелисандой приехали после.
Казалось, Каролина носит маску, чтобы скрывать свои страдания, но Уэнну никакая маска не обманет. «Да покарает Господь всех мужчин! – думала Уэнна. – О, если бы моя маленькая королевна могла обойтись без них! Если бы она бросила кольцо в лицо жениху и сказала отцу, что скорее умрет, чем выйдет за него! Тогда ему здесь делать было бы нечего. Давным-давно пришлось бы уехать в Лондон. Ясно, что он тут задержался».
Мысли путались в голове Уэнны. Как бы ей хотелось, чтобы Фермор и Мелисанда оба уехали отсюда! Уэнна играла бы на дудке и плясала в честь их отъезда. Она громче всех выкрикивала бы непристойности им вслед. По возвращении эти бесстыдники вели себя по-разному: Фермор был весел и беспечен, а Мелисанда казалась испуганной. Девчонка не из тех, кто умеет прятать чувства. Ее щеки алели, глаза отливали зеленью ярче, чем прежде. Что-то между ними произошло. Уэнна догадывалась, что именно. Какой стыд! Средь бела дня! Осквернили покрытую зеленой травой и цветами землю. Несомненно, они согрешили.
В тот вечер Каролина надела самое красивое свое платье. Она смеялась и шутила с отцом – этим старым греховодником – и с молодым повесой, за которого собиралась замуж. О, мужественная мисс Каролина, она смеялась, когда ее сердце было разбито!
Однако это сатанинское отродье не присутствовало за общим столом. Ей послали поднос с едой в комнату, и Уэнна видела, как выходила оттуда Пег, чтобы отнести поднос на кухню. Губы служанки лоснились от жира, и она что-то дожевывала. Похоже, Пег ела вместо Мелисанды. Все пляшут под ее дудку! Миссис Соади, мистер Микер, Пег и все остальные… все эти глупцы!
«Как бы мне хотелось наслать на нее проклятие! Как бы мне хотелось, чтобы она умерла! Я даже пошла бы к какой-нибудь ведьме, найдись такая, что занимается подобными вещами. Взяла бы у нее восковую фигурку и каждую ночь втыкала в нее иголки – вот что я сделала бы! Пусть Мелисанда попадет в беду. Пусть она умрет…»
– Скажи, моя красавица. Скажи Уэнне. Каролина, милая моя, скажи Уэнне.
– Ты и сама все знаешь, Уэнна, разве нет? – ответила Каролина.
– Да, знаю все, что касается моей овечки.
– Уэнна, мне больше не с кем поговорить об этом.
– Конечно. Уэнна всегда будет с тобой. Расскажи – и тебе полегчает. Что случилось, милая моя? Что случилось, моя королевна?
– Знаешь, Уэнна, она делает все, чтобы заполучить его, а он…
– Ну, моя королевна, я много чего могу порассказать о нем, но, между нами говоря, он такой же, как все мужчины… не лучше и не хуже.
– А она, Уэнна, она очень хорошенькая. Даже больше, чем просто хорошенькая.
– Дьявол во плоти!
– Ты судишь о ней превратно. Не думаю, что она намерена…
– Не только намерена! Она прилагает к этому все усилия. Уставится на любого простака своими огромными честными глазищами… Лично мне никогда не нравились зеленые глаза – в них есть что-то дьявольское. Я не знаю ни одного зеленоглазого человека, который был бы непорочен…
– Нет, Уэнна, ты не права.
– Ты слишком добра, моя драгоценная. Слишком мягкосердечна, и очень хорошо относишься к людям. Ты похожа на свою мать.
– Не знаю, что она замышляет, но он… С того самого момента, как увидел возможность скрыться от нас…
– Так что же произошло? Расскажи Уэнне.
– В Лискеарде у нас возникли неприятности. Это произошло у домика Анны Квелле. Там собралась толпа, а Мелисанда осмелилась вмешаться.
– С нее станется!
– Можешь себе представить, Уэнна, как все разозлились, – она же иностранка!
– Какое бесстыдство! Странно, почему ее не разорвали на кусочки?
– Это могло бы произойти. Но Фермор… О, я наблюдала за ним! Он спешился прежде, чем кто-либо из нас успел что-нибудь предпринять… и вид у него был такой, словно он готов убить любого, осмелившегося поднять на нее руку. Он усадил ее на лошадь, и они ускакали. И все произошло так быстро, что мы с Джоном не успели сообразить, в чем дело. Тогда Джон сказал: «Нам лучше отсюда уехать…» Толпа расступилась и дала нам дорогу, будто устыдившись содеянного. И все потому, я полагаю, что они знали, кто мы такие. Никто и не собирался причинять нам зла. Мы никак не могли найти этих двоих, Уэнна. Мы не знали, куда они уехали.
– Значит, они сбежали от вас. И сбежали намеренно.
– Это все он!
– Без нее тоже не обошлось.
– Мы отправились домой, а потом приехали и они. Отстали от нас не больше чем на полчаса.
– Полчаса – вполне достаточно, чтобы осуществить самые дурные намерения, и притом не привлечь к себе внимания.
– О Уэнна, я так несчастна!
– Ну-ну, моя дорогая. Почему бы тебе не сказать ему, что ты хочешь разорвать помолвку?
– Я не могу, Уэнна. Никогда не смогу порвать с ним.
– Почему? Останешься здесь. Уэнна всегда будет рядом, присмотрит за тобой и утешит.
– Куда бы я ни поехала, ты всегда будешь со мной.
– Я знаю. Да благословит тебя за это Господь! Мы никогда не расстанемся, моя малышка. Но он не для тебя.
– Для меня, Уэнна, для меня! Но меня вот что пугает: а вдруг он так сильно в нее влюбился, что решит на ней жениться?
– Только не он! Ведь кто такая Мелисанда? Чья-то незаконнорожденная дочь! Возможно, это тебя шокирует моя лапочка, но так оно и есть. Уж я-то знаю. Какая-то вертихвостка заимела младенца, который ей был совершенно не нужен. Мистер Фермор – человек гордый. И его семейство тоже. Такие, как он, не женятся на безродных девицах – пусть у них будут какие угодно зеленые глаза.
– Но такие браки случаются.
– Ей потребуется помощь самого дьявола и все колдовские чары, чтобы такое случилось. Разве он намекнул, что подумывает о том, чтобы взять свое обещание назад?
– Нет, Уэнна.
– Ну и не беспокойся об этом. Ты выйдешь за него замуж, любовь моя. Только, боюсь, у тебя еще будут с ним неприятности… и похлеще, чем сегодняшние. Но мы дадим надлежащий отпор, если потребуется. Будем сражаться вместе. Уэнна умрет ради тебя, моя драгоценная. Уэнна сможет даже убить ради тебя. Пусть только она мне попадется! Схвачу ее за горло и буду сжимать руки до тех пор, пока не сверну ей шею, как сворачивают ее цыпленку, прежде чем бросить его в кипящий котел.
– О Уэнна, ты меня так утешила! – Не беспокойся, моя дорогая. Уэнна всегда рядом.
Каролина успокоилась. Она лежала тихо, закрыв глаза, а Уэнна тем временем думала о тонкой шее в своих руках и о зеленых глазах, округлившихся от ужаса, молящих о пощаде, которой не будет.
В доме стояла полная тишина. Оставалось полчаса до полуночи.
Мелисанда, завернувшись в плащ и держа башмаки в руках, поджидала в своей комнате.
В коридоре скрипнула доска. Мелисанда замерла, прислушиваясь, осторожно приоткрыла дверь, и в комнату скользнула низенькая плотная фигура.
– Вы готовы, мамзель? – спросила Пег.
– Да, Пег.
– Дверь не заперта, – зашептала Пег. – Миссис Соади велела не забыть опустить засов, когда вернемся. Еду захватим по пути. Все приготовлено. Пошли.
Они на цыпочках спустились по лестнице, время от времени останавливаясь, чтобы удостовериться, что не перебудили домочадцев. Потом сошли по черной лестнице, миновали комнату слуг и вздохнули свободнее: если проснется кто-нибудь из челяди – не важно, ведь они уходят с благословения миссис Соади.
Девушки вошли в просторную кухню, выложенную большими камнями, где на столе лежало два аккуратных свертка.
– Это жареная индюшка, – прошептала Пег. – Тэмсон Трекуинт обожает жареную индюшку. Миссис Соади сказала, что за крылышко или за кусочек грудки она даст нам такой заговор! Ну а теперь… вы готовы?
– Да, – сказала Мелисанда.
– Тогда пошли.
Они вышли через черный ход.
– Держитесь ближе к дому, – прошептала Пег, – на случай, если кто-то проснулся и подсматривает в окно.
Им предстояло пройти через парк.
– Быстрее, – сказала Пег. – Мы должны прийти до полуночи. Это очень важно. Заговоры в полночь самые лучшие, так сказала миссис Соади, а уж она-то знает.
Добравшись до горной дороги, Мелисанда огляделись. Лупа заливала волшебным светом окрестности, яркой дорожкой искрилась на морской глади. Скалы походили на скорчившихся гигантов, на воде время от времени вспыхивали флюоресцирующие огоньки, призрачные и завораживающие.
– Что вы там разглядываете? – подозрительно спросила Пег. – Чего там такого необычного на море?
– Это так красиво!
– Но это же всего лишь море, старое как мир.
– Но посмотри на тени вон там.
– Подумаешь, просто скалы.
– А огоньки! Смотри! Они то появляются, то пропадают.
– Это всего лишь макрель… и ничего больше. А огоньки означают, что завтра у нас на обед будет рыба… Пойдемте. Вы ведь хотите получить полуночный заговор, мамзель, или мы пришли любоваться макрелью?
В лесу было жутко. Одни деревья отливали серебром, как выходцы из других миров, другие были черны и напоминали гротескные человеческие фигуры. Время от времени в подлеске слышались какие-то шорохи.
– Что это? – испуганно спросила Пег.
– Крыса. Или кролик.
– Я слыхала, будто людей, которые в одиночку вы ходят ночью, уносят пикси.
– Но мы же вдвоем!
– Да я никогда и не вышла бы одна. Ни за что на свете, даже если потом у меня каждый день на обед будет жареная индюшка. Говорят, что маленький народец н станет похищать сразу двоих. Но все равно мне страшно. Лучше прочитать оберег. – И Пег начала дрожащим голосом:
О Джек Фонарик! О Джоан Мгла!
Или вы не видите, что я чуть жива?
Укажите дорогу, отведите домой.
Так смилуйтесь, смилуйтесь вы надо мной.
– Но нам не нужно указывать дорогу домой – погода не такая уж плохая, – заметила Мелисанда.
– Ну, слова «укажите дорогу» можно опустить, – со гласилась Пег. – Но точно помню, что пикси могут сбить с пути так, что заблудишься, если пойдешь куда-нибудь ночью одна. Я так рада, что нас двое!
Девушки стали пробираться по лесу. Пег вскрикнула, когда зацепилась волосами за низкую ветку и не смогла сразу освободиться. Они обе боялись, что вот-вот увидят сотни маленьких фигурок, которые обступят их, защекочут до смерти и уведут в другой мир – подземный. В конце концов, Мелисанда отцепила волосы Пег. Девушки припустили бегом и мчались без остановки до хижины Тэмсон.
Уэнна услыхала скрип ступенек – спала она чутко.
«Кто-то крадется по дому», – решила горничная. Кто бы это мог быть, она не задумывалась, считая, что ей все известно. Конечно же, мамзель, дочь вавилонской блудницы, крадется в комнату жениха ее хозяйки. И Уэнна представляла, чем они там будут заниматься.
А что, если застать их на месте преступления? Нет, так не пойдет. Мисс Каролина огорчится. Нет! Лучше пойти и выложить все, как есть, хозяину.
Она подошла к двери своей комнаты, соседней со спальней Каролины.
«Слава Богу, мисс Каролина не проснулась! Бедная овечка!» – подумала Уэнна.
Она ждала. Больше никаких звуков слышно не было. Неужели она ошиблась? Неужели ей все приснилось? Ну, ничего, она всегда настороже! Она им спуску не даст! Стоит наглецам оступиться, она сразу же побежит жаловаться хозяину. А он не потерпит в своем доме гулящую девку… уж во всяком случае, не ту, которая собирается отбить у его родной дочери будущего мужа. Возможно, ему станет стыдно! Разве не он поселил дочь шлюхи в одном доме с мисс Каролиной?
Уэнна отошла от двери и уже собралась было лечь в постель, когда услышала под окном какой-то шорох. Так, значит, они встречаются не в доме! Как она сразу не догадалась!
Через мгновение она уже стояла у окна. Лужайку ярко освещала луна. Уэнна прислушалась. Да, определенно, это шаги. Как жаль, что она не внизу! Пробираются рядом с домом. Куда это они направляются грешить? На мягкую сочную травку? Пусть их там застигнет смерть!
Тут она их увидела – две фигуры. Одна – мамзель, другая – невысокая и приземистая. Пег!
Что же они там делают? Куда держат путь? Идут к лесу. Внезапно Уэнну осенило, и эта мысль наполнила ее дурными предчувствиями.
Она знала, куда ходят девушки парами в полночь. Знала, зачем они направляются к лесной хижине.
Уэнна уселась у окна и принялась ждать.
Мелисанду стала бить дрожь когда они с Пег ступили в хижину. Помещение скудно освещала свисавшая с потолка лампа, которая распространяла сильный запах рыбьего жира. В углу в углублении земляного пола горел костер. Два черных кота развалились на полу. Увидев гостей, один поднялся и выгнул дугой спину, другой остался лежать, не спуская с них настороженных зеленых глаз.
– Спокойно, Сэмюель, – раздался тихий голос. – Эти две юные леди пришли нас навестить.
Черный кот уселся на полу и стал наблюдать за девушками.
На столе в беспорядке валялись самые разнообразные предметы – кусочки воска, деревянные сердца и бутылки с красной жидкостью, по виду напоминающей кровь. Были там и талисманы из дерева с металлом, карта звездного неба и огромный хрустальный шар.
По обмазанным глиной стенам были развешаны пучки сушеных трав. Через весь потолок хижины проходила балка, с которой свисали какие-то черные звериные тушки в различных стадиях разложения. У огня грелись две живые жабы. Там же висел котел, в котором что-то кипело. От него поднимался пар с запахом земли и гнилых овощей.
Тэмсон Трекуинт встала. Это была очень старая женщина. Ее нечесаные седые волосы спадали до плеч. Кожа задубела от ветра и солнца и стала совсем коричневой. Колдунья была очень худа. А тяжелые веки над черными и блестящими глазами придавали ей сходство с орлом.
– Проходите, проходите. Не бойтесь, – сказала она. – Сэмюель не причинит вам зла. И Джошуа тоже. Что вы мне принесли?
Пег была так напугана, что не могла произнести ни слова. Мелисанда, запинаясь, еле выговорила:
– Мы… принесли вам… индюшку.
– А ты не из наших мест. Подойди сюда, милочка, дай-ка я тебя получше рассмотрю. Ты ведь не боишься меня, верно? С этими служанками всегда одно и то же. Им нужны мои талисманы. Хотят приворожить своих деревенских парней да рыбаков, но пойти и попросить у меня помощи боятся. А чего ты хочешь, милочка? Говори. Ты ведь не веришь мне, верно? Но все равно пришла.
– Говорят, вы можете дать талисманы или приворотное зелье, чтобы заставить человека полюбить, – сказала Мелисанда. – А сумеете сделать так, чтобы человек полюбил того, кого нужно, даже помимо своей воли?
– Я могу дать талисман, могу сделать девушку привлекательной, милочка. Могу натереть ее такой мазью… что ни одна оса или пчела не укусит. А там, откуда ты, есть ведьмы? Злые колдуньи, как некоторые… или добрые, как Тэмми Трекуинт?
– Я ничего о них не знаю. Я жила в монастыре… вдали от подобных вещей.
– Понимаю, милочка. Ты теперь чувствуешь себя птичкой, которую выпустили из клетки на свободу. Только берегись, птичку может кто-нибудь поймать и подрезать ей крылышки. Зачем ты сюда пришла?
– Мне нужен талисман… заговор… Если вы будете так добры…
– Ты хочешь приворожить мужчину? Зачем тебе талисман, у тебя и так получится.
Мелисанда заглянула в глаза с нависшими веками и увидела, что, несмотря на всю странность, в них светилась доброта. Она торопливо произнесла:
– Я опасаюсь… одного человека. Хочу, чтобы он больше не уделял мне внимания, а чувства обратил на ту, которой они нужны. Вы можете это сделать?
– Значит, нужен отворотный талисман.
– Вы можете мне дать такой?
– Это не так просто. Некоторые приходят и просят меня об этом, но я-то знаю, что им это понадобилось только для того, чтобы разлучить парочку влюбленных. Но ты – совсем другое дело, милочка. Ладно, посмотрим. А чего хочет другая девушка?
Пег выступила вперед. Ее желание просто. Ей нужен любовный талисман, чтобы завлечь молодого рыбака, которого она, как ни старалась, не могла поймать в свои сети.
– Посмотрим, что вы тут принесли.
Колдунья развернула сверток с припасами и понюхала.
– Неплохо, – сказала она. – Вас послала миссис Соади, а она мне друг.
Старуха положила еду на стол и, выбрав ловкими пальцами кусочек воска, вдавила в металлическую форму для отливки, которую положила в костер.
– Представляй его лицо, милочка, – сказала она, обращаясь к Пег. – Думай о нем. Вызови его в своем воображении. Вот он здесь, стоит позади тебя… худой парень. Закрой глаза и скажи его имя. Ты его видишь?
Пег кивнула. Тут форма была вытащена из огня, и колдунья поставила ее остывать.
– Сядь на эту табуретку, милочка. Не открывай глаза и не переставай думать о нем ни на минуту. Когда остынет, получишь свой талисман. А сейчас сиди тихонько.
Пег сделала, как велела колдунья.
– А теперь с тобой, милочка. Тебе нужен двойной заговор. Сперва мы должны его отвадить от тебя. Тут у меня имеется луковица. Проткни ее иголками. В старые времена мы использовали не что иное, как овечье или воловье сердце. Но и луковица подойдет, с ней даже легче обращаться. А теперь, милочка, возьми эти иголки и, втыкая их в луковицу, представляй его образ. Ты должна представить, что он стоит рядом с тобой.
– А это ему не повредит? – обеспокоенно спросила Мелисанда. – Я не причиню ему этим вреда?
Тэмсон неожиданно рассмеялась:
– Что такое вред? То, что вредно одному, полезно другому. Если он и в самом деле тебя любит, он может найти с тобой свое счастье. Если же ему придется полю бить другую, возможно, его ждет горе. Поэтому сказать, что из этого всего получится – зло или благо, – я не могу. Я – ведьма, но ведьма добрая. Ты мне понравилась, поэтому я и говорю тебе: игры с судьбой не доводят до добра. То, что написано в книге судеб, все равно сбудется. Судьба есть судьба, ее не изменишь. А люди, приходя ко мне за зальем, стремятся ее изменить. Изменить судьбу могут только бесы, их нужно вызывать. С помощью магии. Но от этого больше вреда, чем добра.
– Но я знаю: нужно отвратить его мысли от меня. Для него это будет благо.
– Тогда втыкай иголки.
Слезы выступили у Мелисанды на глазах.
– Это все от лука. Слезы – это хорошо. Слезы лить никому не вредно. Ну как, готово? Воткнула иголки? Теперь он здесь. Стоит позади тебя. Он – высокий, красивый и веселый. Многих он любил, но никого не любит так сильно, как самого себя. Теперь мы зажарим это «сердце», и, пока оно будет жариться, повторяй за мной: «Не это сердце хочу я сжечь, а отвернуть от себя сердце мужчины…» А потом, милочка, скажи про себя имя той, которую он должен полюбить, и представь их вместе. Когда будешь повторять эти слова, вообрази, как они берутся за руки. Повторяй их имена… представляй, как они сольются в любовном порыве.
Мелисанда закрыла глаза и стала повторять про себя заклинание. Она попыталась представить Каролину и Фермора, заключающих друг друга в объятия. Но вместо этого ей почему-то ужасно захотелось оказаться на месте дочери сэра Чарльза, оказаться избранницей Фермора. И Каролины уже не было в ее воображаемой картине. А Фермор был: он сидел верхом на коне и распевал свои песенки, потом наклонился, чтобы поцеловать Мелисанду. Он подшучивал над ней и заразительно хохотал. И Мелисанда уезжала от него, но знала, что он ее нагонит. Тут ей в голову пришла мысль о монахине, нарушившей свои клятвы много лет назад и умершей в своей гранитной могиле.
– Ну, вот и все! – сказала Тэмсон Трекуинт. – Готово. А теперь ты, милочка, – продолжила она, обращаясь к Пег. – Вот тебе восковая куколка. Втыкай иголки каждую ночь туда, где должно быть сердце, и если ты будешь беспрекословно выполнять мои указания, то, когда увидишь этого парня, станешь его милой еще до восхода новой луны. Вот, бери.
Пег, еле переводя дыхание, затараторила:
– Миссис Соади сказала, что у нее вот-вот вскочит ячмень. Как ей быть?
– Пусть потрет его кошачьим хвостом.
– А мистер Микер опасается, что его астматические приступы возобновятся.
– Пусть соберет паутины, скатает ее в ладонях в шарик и проглотит.
– Большое вам спасибо, госпожа Трекуинт. Миссис Соади сказала, что оставит вам что-нибудь.
– Передай миссис Соади – я всегда к ее услугам.
Девушки вышли в лес. Обратное путешествие было не столь устрашающим, как поход к хижине колдуньи. Они были слишком поглощены тем, что с ними произошло, чтобы думать о сверхъестественных лесных обитателях. Пег сжимала восковую куколку и мечтала о своем рыбаке. Мелисанда не была столь счастлива.
Они пересекли лужайку и направились к дому.
– Теперь как можно тише, – предупредила Пег.
Но Уэнна, которая поджидала у окна, уже заметила их.
Довольно оставаться пассивной наблюдательницей, решила Уэнна, настало время действовать.
Эта мерзкая девчонка не бегала на свидание, она слишком хитра. Тем не менее, Фермора не отталкивает. Она более чем распутна – она коварна!
Уэнна представила, как Мелисанда говорит Фермору, что она не из тех, кто готов стать одной из его любовниц. А сама отправляется к колдунье и просит заклятье, что бы заставить его плясать под свою дудку… исполнять любые ее прихоти. А главной ее прихотью будет свадьба.
Значит, медлить больше нельзя.
Уэнна спустилась в кухню…
Миссис Соади сидела за столом и лечила ячмень кошачьим хвостом. Большой откормленный кот расхаживал по столу, а миссис Соади пыталась заставить его стоять смирно, – чтобы она смогла потереть веко его хвостом.
– Что тут происходит? – спросила Уэнна.
– Опять этот проклятый ячмень! Мой братец страдал от ячменей, а теперь они и меня допекают. Вот пытаюсь вылечить глаз, пока веко не разнесло и оно не закрыло мне глаз.
– И кто тебе посоветовал такой способ?
– Старуха Тэмми Трекуинт. Она добрая. Помню, когда трое детишек Джейн Пенгелли болели корью, она велела ей надрезать левое ухо кота, взять три капельки крови, вылить в стакан с чистой ключевой водой и выпить. И на следующий день детишки все как один были здоровы! Вот что такое Тэмми Трекуинт!
«Значит, тебе известно, что девчонки ходили к ведьме, – подумала Уэнна. – Это ты их туда отправила, тайно покровительствуя колдовству… Так ты заодно с этой мамзелью?»
Уэнна посмотрела на миссис Соади. Та была настолько толста, что казалось, стекала с табуретки, словно тесто с краев квашни. Крошечные глазки миссис Соади улыбались миру из-за пухлых щек. Она стала такой толстой, потому что битый день поглощала лакомые кусочки, что не мешало ей с удовольствием вкушать и завтрак, и обед, и ужин. Миссис Соади была любительницей поесть. Почти так же страстно она любила и посплетничать – чем пикантнее сплетня, тем лучше. Что ей нравилось больше – мясной пудинг или слухи о том, кто кого соблазнил, рыба в сметанном соусе или сплетни о том, что Анни Полгард встречается с Сэмом? Трудно сказать, но только она не могла устоять ни перед едой, ни перед возможностью посплетничать.
У миссис Соади была еще одна отличительная черта. Щедрая по натуре, она не могла насладиться пищей, вкушая ее в полном одиночестве, не могла получить удовольствия от чужого секрета, если не поделится им с кем-то еще. И не важно, раздавала ли она пищу своего хозяина, не важно, поклялась ли она хранить чужую тайну. Щедрость ее не имела границ.
– Так, значит, ты была у Тэмсон? – спросила Уэнна.
– Нет, туда добираться слишком далеко, да и дорога идет через лес. Рецепт принесла мне одна из служанок.
– Так, значит, она туда ходила сегодня, верно?
– Нет, но не так давно.
– И зачем же на этот раз?
– Малышка Пег без ума от одного рыбака.
– Гадкая девчонка!
– Ну, я бы так не сказала. Просто она влюбчивая. Такие люди встречаются время от времени, Уэнна, дорогуша.
– А Пег ходила туда одна или кто-то еще воспылал к кому-нибудь чувствами?
Миссис Соади понимала, что ей не следует говорить, но удержаться и не рассказать было очень трудно. А Уэнна слишком торопилась выведать у нее секрет, словно извлечь моллюска из раковины, и поэтому безразлично сказала:
– Я видела, как они пришли. После полуночи. Миссис Соади, вы же знаете, молоденьким девушкам не следует выходить из дому среди ночи.
– Дорогуша, но заговоры обладают магической силой только в полночь. И нет ничего плохого в том, что они пошли к колдунье, – ведь они были вдвоем.
– Так, значит, мамзель тоже ходила за талисманом?
– А почему бы и нет? Хоть какое-то развлечение. Правда, как сказал мистер Микер, такой хорошенькой девушке, как она, не нужен никакой талисман.
– Легко ловить только мух, моя дорогая, а для того, чтобы поймать редкую бабочку, нужен сачок.
– Господи Боже мой! – Миссис Соади была сражена такой мудростью. – Так, значит, вы думаете, что… О, я не знаю. По-моему, это просто развлечение. Я ведь и сама была молодой. – И миссис Соади тихонько рассмеялась своим воспоминаниям.
Уэнна, стиснув кулаки, подумала: «Мелисанда должна уехать. Ей нельзя тут оставаться».
Любыми средствами Уэнна должна выжить Мелисанду из этого дома.
Пойти к хозяину и выложить все, что ей известно? Нет, он только от нее отмахнется. Ему нет дела до того, что Мелисанда отбирает мистера Фермора у его собственной законной дочери, разбивая бедняжке сердце. Разве он любил миссис Мод? Нарочно довел ее до могилы, потому что был занят только этой вертихвосткой.
Ну ладно! Уэнна знает его больное место. Знает, куда его укусить. Он человек гордый. Гордится своим положением в графстве. Возможно, он и развлекался где-то за границей или в Лондоне, но здесь, в Корнуолле, его репутация должна оставаться незапятнанной.
– Миссис Соади, – сказала Уэнна. – Мне кое-что известно об этой мамзели.
– Что известно? – Глаза миссис Соади заблестели, как блестели они, когда она нарезала яблоки, бекон и лук и выкладывала их с бараниной поверх нежного молодого голубя для начинки в пирог. Ее глаза блестели так, словно она добавляла свиной крови в кровяной пудинг.
– Не знаю, стоит ли говорить об этом…
– О Уэнна, моя дорогая, можете мне довериться.
– Ну, тогда никому ни слова… ни единой душе. Клянетесь?
– Клянусь, милочка, клянусь!
Уэнна придвинула свой стул поближе к миссис Соади:
– Мне случайно удалось узнать, чья она дочь.
– Неужели?
– Хозяина.
– Не может быть!
– Точно. У него была женщина в Лондоне.
– Что вы говорите!
– Да, точно. Он все время бывал в разъездах. Говорил, что отправляется по делам. Что еще за дела такие? – спрашивала я себя. А потом появилась эта девчонка, и ее отправили в монастырь во Францию. Когда она выросла, хозяин пожелал привезти ее сюда. Но пока была жива хозяйка, он не мог этого сделать. Он крепко держался приличий… не хотел, чтобы все открылось.
– А откуда, Уэнна, вам стало известно? Дочка хозяина тоже знает?
– Нет, она ничего не знает. Я не собираюсь посвящать ее в это дело. Миссис Соади, как раз перед смертью мисс Мод пришло письмо… письмо из другой страны. Сэр Чарльз был очень им обеспокоен. Я видела, как он его читал. Размышлял, как ему быть. Мисс Мод была жива. Мисс Мод попросила его принести ей шаль… Это было в ночь, когда праздновали помолвку. Он вместо того, чтобы принести ей шаль, ушел и снова принялся читать это злополучное письмо. А мисс Мод простудилась и умерла.
– Вы хотите сказать, что он нарочно… чтобы мамзель смогла сюда приехать?
– Я этого не говорила. Вы сами сделали такой вывод, миссис Соади.
– Господи спаси мою душу! Я ничего плохого не имела в виду. Знаю, хозяин – хороший человек, лучше и не надо. Но неужели все это правда?
– Нет причин сомневаться, миссис Соади. Мелисанда – его дочь, его незаконнорожденный ребенок.
– Проще сказать, ублюдок, – произнесла миссис Соади приглушенным голосом. – Никогда бы не подумала!
– Ну вот, миссис Соади, я вам доверилась. Вы не должны говорить об этом ни одной живой душе. Это наш секрет.
– Ну что бы, Уэнна, милочка. Можете мне верить. Ни словом ни обмолвлюсь. Клянусь жизнью! В какие времена мы живем!
– Не забудьте о своей клятве, миссис Соади. Если правда выплывет наружу, я и представить не могу, что сделает хозяин!
– Бог ты мой! Чтоб мне провалиться! Ой, я совсем забыла про обед.
Миссис Соади встала из-за стола. Ее маленькие глазки блестели, но думала она вовсе не о молочном поросенке, которого собиралась готовить, а о странных делах, что творились в хозяйском доме.
Некоторое время миссис Соади будет рассеянной, и Микер поймет: у нее что-то на уме. А старик Микер в том, что касается сплетен, ничем ей не уступает. Он не даст ей смаковать эту тайну в одиночестве, заставит ею поделиться.
«И это будет очень скоро, – размышляла Уэнна. – А потом это станет известно и остальным слугам. Они станут перешептываться и сплетничать насчет необычных отношений между хозяином и мамзелью. Вскорости эти сплетни достигнут ушей хозяина. И тогда, милашка мамзель, насколько я знаю сэра Чарльза, тебя здесь держать больше не станут и ушлют подальше, чтобы о тебе не было ни слуху ни духу! Как умно я придумала избавиться от тебя!»



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Ваши комментарии
к роману Мелисандра - Холт Виктория



Полное человеческого трагизма произведение. Спасибо автору за эту замечательную книгу!
Мелисандра - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.25





Эта книга достойна быть прочитанной!
Мелисандра - Холт ВикторияNely
17.11.2012, 19.49





Какая сложная жизнь. Неужели эта трагедия была изначально запланирована судьбой. Тяжелый. Очень тяжелый осадок на душе. Согласна с НЭЛЕЙ. Читать нужно.
Мелисандра - Холт Викториянаталья
28.05.2013, 19.50





Тягомутина полная.
Мелисандра - Холт ВикторияЮлия
10.01.2014, 10.37





Как это типично для мужиков - все делать наполовину. Ну не бросил дочь нагуленную, поместил в монастырь, дал образование. А дальше что: гувернантка, компаньонка, швея. Он что не знал, что с ее красотой эти карьеры невозможны. Не знал, что поместил ее в бордель. Не знал, что красота и нищета привлекает мерзавцев, как мух г...но. Ведь в семью ее так и не взял. И вот бедная девочка в тюрьме за убийство. Теперь он будет ее ждать. Но из тюрьмы еще надо выйти, и не таких перемалывала в пыль. Тяжелый, реалистичный роман, заставляет думать и жалеть главную героиню.
Мелисандра - Холт ВикторияВ.З.,66л.Как
23.06.2014, 11.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Rambler's Top100