Читать онлайн Мелисандра, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мелисандра - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мелисандра - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мелисандра

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

В доме все было перевернуто вверх дном – слуги носились взад и вперед, моя и начищая все вокруг до ослепительного блеска. Каждая вещь, на которой обнаруживалось хоть малейшее пятнышко, безжалостно отправлялась в стирку. Садовники в оранжерее буквально пылинки сдували с каждого цветка, предназначенного в торжественный вечер украсить собой бальную залу. Деревня тоже бурлила – в вечер, когда должен был состояться бал, все крестьяне рассчитывали пробраться к господскому дому и хоть одним глазком полюбоваться на высокородных леди и джентльменов, которые будут танцевать и веселиться, празднуя день рождения и помолвку мисс Каролины.
Мисс Пеннифилд, на которой лежала тяжкая обязанность позаботиться о туалетах хозяек, распускала невероятные слухи о тех поистине изумительных тканях, из которых сошьют бальные платья для леди Тревеннинг и самой мисс Каролины. Шелк цвета лаванды для миледи и белый атлас для мисс Каролины! К тому же платье из белого атласа будет украшено нежно-розовыми бутона ми. «О мои бедные глаза! – обычно добавляла при этом мисс Пеннифилд, имея в виду розы, – и так по двадцать раз на дню. – Никогда в жизни не видела подобного великолепия!»
Сейчас она хлопотала в будуаре леди Тревеннинг, подгоняя платье мисс Каролины по фигуре. Пальцы ее слегка дрожали, потому, что это был день, когда ждали приезда важных гостей из Лондона, и туалеты уже должны были быть готовы. Сама леди Тревеннинг объявила, что платье лавандового шелка пришлось ей по вкусу. Но с мисс Каролиной все обстояло гораздо сложнее – то ее не устраивало, как сидит рукав, то она волновалась из-за того, что платье будто бы длинно.
Внешностью Каролина пошла в отца, только вот по характеру они были совсем не схожи: он – холодный, замкнутый, она – капризная словно майский день. На строение ее менялось каждую минуту, и угодить молодой леди бывало довольно трудно. Это все потому, мрачно думала мисс Пеннифилд, которую жизнь особо не баловала, что у некоторых людей всего в избытке, вот они и бесятся с жиру!
– Только посмотрите, как ужасно сидят плечи! – простонала Каролина, откидывая назад пышные локоны, которые носила, подражая молодой королеве. – Из-за этого рукава кажутся слишком узкими!
– А, по-моему, все чудесно, дорогая, – заметила леди Тревеннинг. – А вы как думаете, Пеннифилд?
– Мне тоже так кажется, миледи. – Мисс Пеннифилд в присутствии своей хозяйки была сама кротость, ничуть не напоминая ту сварливую женщину, которую знали в деревне.
– Ничего подобного! – взорвалась Каролина. – Говорю вам – вот тут неправильно заложена складка, и тут тоже! Да разве так шьют в Лондоне?!
И бедная мисс Пеннифилд со слезами, которые застилали ей глаза, и сотнями булавок, торчащих у нее из корсажа, куда она их в спешке повтыкала, принялась торопливо переметывать злосчастные рукава.
Уэнна, сновавшая вокруг леди Тревеннинг, чтобы закутать шалью плечи ее милости, бросила взгляд на Каролину и в одно мгновение поняла и страх и волнение, которые сводили с ума девушку.
В это утро Каролина была сама не своя. И никакой, пусть даже безупречно сидящий рукав не мог бы успокоить ее. Уэнна это отлично понимала. Все ее раздражение из-за нового платья было не чем иным, как обычным страхом, что она может не понравиться мистеру Фермору. «Бедная маленькая королевна, – с горечью подумала Уэнна. – Все будет хорошо. Ты прелестна! Ты – самое очаровательное создание в мире… А если ты не похожа на тех надменных лондонских леди, что ж, ничего страшного! К тому же я слышала, что молодые люди неравнодушны к переменам».
Уэнна приблизилась к мисс Пеннифилд.
– Ну-ка, – бесцеремонно сказала она, – дайте взглянуть! И что тут такого страшного, радость моя? По мне, так все превосходно. К тому же тебе наверняка не захочется, чтобы слишком длинные рукава закрывали твои хорошенькие пальчики?
Память Уэнна имела отличную и до мельчайших подробностей помнила все, что касалось мисс Каролины, так же как когда-то помнила все о мисс Мод. После первой поездки в Лондон Каролина вернулась домой сама не своя. Тогда ей было всего четырнадцать, и ее впервые взяли в столицу на свадебные торжества королевы. Каролина приехала обратно, пылая от возбуждения, – не потому, что увидела королеву и ее мужа принца, а потому, что в тот раз встретилась с Фермором. К тому же ей уже было известно, что в один прекрасный день он станет ее мужем.
Каролина тогда открыла свою юную душу Уэнне, как, впрочем, поступала всегда, с самых первых своих дней. «Пойди расскажи все Уэнне» – так повелось с тех самых пор, как она себя помнила: в горе ли, в радости – она всегда бежала к Уэнне. Когда она была еще ребенком и ее мучили ночные кошмары, она помнила тихий ласковый голос, что каждый раз возвращал ей покой. «Скажи Уэнне». И Уэнна сама бережно хранила эти воспоминания, словно бесценные сокровища. Но во время той знаменательной поездки воображение ее любимицы за полнил молодой очаровательный юноша, который к тому же был всего несколькими месяцами старше самой Каролины. Девушка ему понравилась, но обращался он к ней с покровительственным видом старшего. Снизошел даже до того, что назвал ее руки прелестными.
И вот сейчас Уэнна напомнила об этом, с удовлетворением отметив, что ее слова заметно успокоили взволнованную девушку.
– Не так ли? – повернулась она к портнихе.
– Конечно, – кивнула бедная мисс Пеннифилд.
– А теперь давай-ка снимай платье и отдай его мисс Пеннифилд, а то она никогда его не закончит. И я бы на твоем месте не стала то и дело натягивать его на себя. Сердечко мое, ведь так оно никогда не будет готово! Вот умница! Что-то ты раскраснелась. Пойдем, я тебя уложу – надо немного отдохнуть до того, как съедутся гости.
– Ой, они никогда не приедут, Уэнна!
– Ерунда! Уж мистер Фермор приедет в любом случае. Вот уж я удивилась бы, если б он не приехал!
Стрела попала в цель. Каролина вспыхнула от радости. «Радость ты моя, – подумала Уэнна. – Ты такая красавица, когда улыбаешься».
Уэнна осторожно помогла девушке стянуть с себя белый атлас.
– Я, пожалуй, прилягу ненадолго, – сказала Каролина. – Ты, глупая женщина, что делаешь? Я же не инвалид!
– Очень хорошо. Перестань вертеться, детка, лучше ступай переоденься. Твое платье из муарового шелка подойдет как нельзя лучше… вдруг кто-нибудь приедет. Возьми книжку и приляг в гостиной на диване.
– Прекрати командовать, Уэнна, – буркнула Каролина, но, тем не менее, послушалась.
Мисс Пеннифилд с видимым облегчением забрала белый атлас в швейную, и Уэнна, наконец, осталась наедине с леди Тревеннинг.
– Я и в самом деле не представляю, Уэнна, что бы мы без тебя делали, – со слезами в голосе промолвила леди Тревеннинг.
Уэнна со вздохом подумала, что последнее время хозяйка готова заплакать при каждом удобном случае. Леди Тревеннинг роняла слезы радости и слезы обиды, слезы благодарности и слезы разочарования. Уэнна считала это признаком слабости, но она видела, что слезливость хозяйки до крайности раздражает сэра Чарльза. Уэнна всегда недолюбливала мужчин, а сэра Чарльза возненавидела с первого же дня. Он был виновен в том, что не смог сделать счастливой ее любимую хозяйку. Уэнна терялась в догадках, почему так произошло, – ведь он был неизменно вежлив и предупредителен с Мод. Правда, много времени проводил в Лондоне, и Уэнне казалось, что она догадывается почему. «Другая женщина! – обычно ворчала она про себя. – Ничуть бы не удивилась! Такие, как он, легко кружат головы несчастным дурехам! Голову даю на отсечение, что хозяин свил себе в столице любовное гнездышко». В такие моменты та неизвестная женщина даже вызывала в ней жалость. Но в другое время Уэнна ее прямо-таки ненавидела – ненавидела так же сильно, как своего хозяина.
– Бедняжка мисс Каролина! – ласково проворчала Уэнна. – Немного взволнованна. Да и какая бы девушка на ее месте не волновалась?! Подумать только – сегодня ее помолвка. Да еще этот красивый молодой человек приезжает из Лондона и все такое!
– Этого красивого молодого человека она до сих пор видела только пару раз, не забывай об этом, Уэнна. Надеюсь, она будет с ним счастлива!
– Похоже, она без ума от него, мисс Мод!
– Но что она знает о замужестве? Это так напоминает мне…
Уэнна сокрушенно кивнула. Она тоже вспомнила, как двадцать два года назад готовила свою невинную крошку Мод стать женой почти незнакомого человека.
– Ладно, ладно, – проворчала Уэнна, – ложитесь-ка отдыхайте. Вот ваша нюхательная соль. А я посижу рядом да закончу вашу новую белую пелерину. Вдруг вам что понадобится, так я здесь!
Мод кивнула. Она всегда была послушна, точно ребенок, и Уэнна хорошо знала, как управляться с обеими своими драгоценными хозяйками – Мод и Каролиной.
Глядя сейчас в лицо своей хозяйке, она вновь и вновь вспоминала ее молоденькой девушкой – юной, как сейчас Каролина, взволнованной, немного испуганной, но счастливой.
«Если бы только они знали…» – вдруг с гневом подумала Уэнна.
Ни один мужчина никогда не осмеливался заговорить с ней, и она, как ни странно, даже гордилась этим. По крайней мере, думала она, у них хватает ума не нарываться на неприятности.
Уэнна вспомнила о сэре Чарльзе, который сегодня весь день пребывал в состоянии какой-то отрешенности. Интуиция подсказывала ей: что-то с ним неладно. Точно она ничего не знала, подозревала только, что это как-то связано с той тайной жизнью, которую хозяин вел вне дома. Только этим утром она заметила пришедшее с утренней почтой письмо. Адрес на конверте был написан витиеватым незнакомым почерком. Его переслали из Лондона адвокаты сэра Чарльза вместе с толстой пачкой каких-то бумаг. Хозяин и словечком не обмолвился о нем мисс Мод, потому что, если бы он это сделал, уж та бы непременно рассказала Уэнне. Глупец! Будто бы она сама не знала, что есть вещи, о которых совсем не нужно знать ни мисс Мод, ни Каролине!
Мод лежала, прикрыв глаза, тонкие пальцы ее сжимали флакон с нюхательной солью. Она казалась очень хрупкой и бледной. Однажды, посмотрев на жену, сэр Чарльз сказал: «Мод, я уверен, немного физических упражнений на свежем воздухе пойдут тебе на пользу». И бедняжка мисс Мод послушалась, поехала верхом и вернулась домой еле живая от усталости. А Уэнна потом ночи не спала, выхаживая хозяйку своими отварами и питательными поссетами.
type="note" l:href="#n_8">[8]
Уэнна тогда сидела у ее изголовья, штопая толстые шерстяные чулки, которые связала для себя, или вышивая тонкое как паутинка белье для своей хозяйки, – ей и в голову не приходило позволить мисс Пеннифилд прикоснуться к подобным вещам, – и время от времени со злостью втыкала иголку в полупрозрачную ткань, будто воображаемую шпагу в горло ненавистному хозяину. В ее дрожащих от гнева руках даже вязальные спицы звенели, словно скрещиваемые на поединке стальные клинки.
Свою ненависть Уэнна растравляла, мысленно воображая себе все те отвратительные вещи, которые, должно быть, проделывал в Лондоне этот негодяй со своей таинственной любовницей. И ярость ее росла с каждой минутой. Она ненавидела его так же сильно, как любила свою ненаглядную мисс Мод.
В дни молодости Уэнны, – а она была одной из многочисленных отпрысков семей, обитавших в разбросанных тут и там возле причала лачугах, – все только и мечтали о том, как бы пристроить ее в господский дом, ведь даже родители не раз говорили: «Надо хоть как-то пристроить Уэнну, ведь нам вряд ли удастся выдать ее замуж». И вдруг с внезапно вспыхнувшим бешенством Уэнна подумала: «И не удалось бы! Я бы ему глотку перегрызла!»
В это время Мод открыла глаза, и Уэнна пробормотала:
– Что-то сегодня хозяин не в духе. Надеюсь, ничего не случилось.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Мод.
– Утром вместе с бумагами адвокаты переслали какое-то письмо. Почерк был такой, как будто писал иностранец. Хозяин прочел и аж в лице переменился.
– Вот как – письмо из-за границы? – вяло откликнулась Мод. – Должно быть, денежные дела. Помню, сэр Чарльз рассказывал о каких-то вложениях…
В голосе ее не было ни малейшего беспокойства. Дела, особенно связанные с деньгами, в ее понимании были чем-то загадочным, важным и запутанным, почти все джентльмены были вынуждены заниматься ими время от времени, но эта сторона жизни, как считала Мод, находилась за пределами понимания благородной леди. На губах Уэнны зазмеилась ухмылка. Она не испытывала подобного благоговения перед тем, что мужчины называли «делами».
А Каролина тем временем нетерпеливо покачивалась в шезлонге. Она не находила себе покоя, мысли ее были заняты Фермором. Девушка попыталась представить, как будет выглядеть в белоснежном атласе. Казалось бы, платье ей очень идет, но понравится ли оно Фермору? В ее памяти все еще жило воспоминание о первой поездке в Лондон. На ней тогда было зеленое платье с мелкими оборками и пелерина в тон. Себе самой она казалась прехорошенькой и была в отличном расположении духа – до тех самых пор, пока не увидела лондонских модниц.
Они с отцом приехали в гости к Фермору и его родителям, мама чувствовала себя неважно и решила остаться дома. Перед мысленным взором Каролины снова встало лицо Фермора – каким она увидела его в первый раз. Он был в гостиной вместе с матерью. На лице его запечатлелось легкое недовольство. Без сомнения, ему было известно, что родители договорились со временем их поженить. И он всеми силами постарался дать понять Каролине, что все это ему не по душе, уделяя ей ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы не показаться невежливым. Ему, по-видимому, и в голову не пришло принять участие в разговоре об их загородном доме, как будто он был уверен, что уж о жизни в деревне она должна знать все. А родители с довольным видом перешептывались у них за спиной.
– Какая прелестная пара! – восхищалась его мать. – Так приятно наблюдать за молодыми, когда в их сердцах пробуждается любовь!
Эти слова заставили Каролину смущенно опустить глаза, а Фермор побагровел от бешенства.
Когда они вместе со всеми приехали в Роу, ей показалось, что он немного оттаял и уже с большей симпатией посматривал в ее сторону. Каролина была отличной наездницей, и ей пришло в голову, что Фермору нравится видеть вокруг себя людей, которые ничем не уступа ют ему.
Юноша старался держаться с нею так, будто между ними Бог весть сколько лет разницы, пока она не на помнила ему, что они, в сущности, ровесники. «Но ты ведь раньше никогда и носа не высовывала из своей деревни, – возразил он. – Вот в этом-то все и дело!» – «Подумаешь! Ты старше всего на несколько месяцев и можешь сколько угодно задирать нос, но тут уж ничего не изменишь!» Он сделал возмущенное лицо: «Как?! Возражать джентльмену?! Что за дурные манеры!» – «А, так, значит, возражать леди можно? Это не дурные манеры? Так вот у нас в провинции джентльмены воспитаны куда лучше!» – «Именно поэтому, наверное, их и считают неотесанной деревенщиной!» – насмешливо фыркнул он, очень довольный, что за ним осталось последнее слово. И тогда Каролина поняла, что для него это очень важно.
Во время бала, который устроили его родители, он вел себя совсем по-другому. Оба они были еще слишком юны, чтобы принять участие в танцах, поэтому в компании дедушки, бабушки и нескольких престарелых тетушек их усадили на галерее, откуда они могли с завистью наблюдать за танцующими. Каролине хотелось надеяться, что в своем голубом нарядном платье она сегодня выглядит настоящей красавицей. Как раз тогда он и сказал те самые слова: «У тебя на редкость красивые руки. Даже не верится, что тебе по силам управляться с лошадью!» В его глазах это было своего рода признанием. Даже то, что со временем он будет вынужден жениться на ней, постепенно перестало раздражать Фермора.
После этого он совсем по-мальчишески расхвастался: поведал ей о своих совершенно невероятных приключениях на лондонских улицах, о том, как он некогда был грабителем с большой дороги, эдаким Робин Гудом, отбиравшим золото у богатых, чтобы раздать его бедным. В одних рассказах он был героем, в других же – человеком, наводившим на окружающих ужас. Каролина слушала затаив дыхание, хотя и не верила ни единому слову. Тем не менее, ей льстило, что все это он выдумал исключительно ради того, чтобы произвести на нее неизгладимое впечатление. Им разрешали вместе кататься по Лондону. Фермор показывал ей в толпе приверженцев Пила,
type="note" l:href="#n_9">[9]
одетых все как один в синие фраки и белые лосины, в шляпах с высокой тульей. Но особенное внимание он уделял темным сторонам лондонской жизни, стараясь поразить воображение девушки. Фермор взахлеб рассказывал, что столичные улицы кишат опаснейшими преступниками, то и дело с видимые удовольствием кивая в сторону какой-нибудь зловещего вида личности: «Вот это убийца! А вот смотри – это карманник!» И чтобы доставить ему удовольствие, она взвизги вала, делая вид, будто умирает от страха.
За эти дни он почти влюбился в нее. Они вместе ездили в Гайд-парк, где в честь королевской свадьбы была устроена грандиозная ярмарка. Каролина даже не могла себе представить подобного великолепия, все эти развевающиеся разноцветные флаги, гремящие оркестры и танцующие парочки, множество лодок на Серпентайне, от которых рябило в глазах, ослепительные фейерверки поразили ее воображение. Родители послали с ними одного из лакеев и даже разрешили полакомиться мороженым, которым торговали в одной из палаток и о котором все вокруг говорили как о немыслимой роскоши.
На обратном пути, насколько она помнила, Фермор рассказал ей о том, как однажды видел настоящую казнь в Ньюгейтской тюрьме. А потом похвастался, что сам не раз наблюдал, как ловко карманники в толпе срезают кошельки.
И Лондон казался Каролине загадочным и восхитительным городом, а Фермор – самым замечательным человеком на свете.
Единственной каплей дегтя для нее был поцелуй, который Фермор украдкой сорвал с губок хорошенькой горничной, будучи уверен, что их никто не видит. Каролина и виду не подала, что знает об этом. Фермору еще не было и пятнадцати, но на вид можно было дать все двадцать, а горничной, смазливой хохотушке, – не больше шестнадцати. Девица повисла у него на шее, что показалось Каролине отвратительным, ведь сама она ни за что не осмелилась бы на такое. «Ах, мистер Фермор… ну и проказник же вы! Опять за свои проделки!» Каролина, дрожа от негодования, бросилась к себе в комнату и была рада, когда на следующий день отец увез ее из Лондона.
С тех пор она не видела его. Все это случилось почти три года назад. Поездка из Лондона в Корнуолл была достаточно утомительной, по причине плохих дорог. Колеса экипажей беспрестанно вязли в разбитых колеях, кареты то и дело переворачивались, а несчастные путешественники становились жертвой непогоды, а то и чего похуже. Поэтому только весьма серьезные причины могли заставить человека пуститься в подобное путешествие.
И вот теперь Каролине уже почти восемнадцать, и в день ее рождения будет объявлено о помолвке. Она мечтала о том, как выйдет замуж, ни минуты не сомневаясь, что именно Фермор станет ее избранником. Но вновь и вновь мечты, которые опьяняли ее, затуманивало горькое воспоминание – перед глазами вставало лицо Фермора и раскрасневшееся личико горничной, а в ушах звенел ее кокетливый голос: «Опять за свои проделки!» Опять… Опять!
И тогда. Каролину одолевал страх.
Фермор отыскал ее. Каролина слышала, как он приехал, и сгорала от желания увидеть его.
– Каролина… Каролина! – звал он.
Девушка с волнением и радостью вглядывалась в его лицо. Фермор был очень высок, с бронзовой от загара кожей и светло-синими глазами. С виду тот же неисправимый хвастун, которого она помнила, и все-таки почти на три с половиной года старше, а главное – гораздо более взрослый, более искушенный, уверенный в себе и, вне всякого сомнения, считающий себя мужчиной с большим жизненным опытом.
Улыбаясь, он поднес ее руку к губам, она с трепетом поймала его взгляд. Внезапно, громко расхохотавшись, Фермор потянул ее за руку и привлек к себе.
– Обойдемся без церемоний, – заявил он просто, чего за ним раньше не водилось. – А ты выросла, Каролина! Батюшки, да ведь ты почти достаешь мне до плеча! Ну-ка, дай посмотреть на тебя. Похоже, ты еще больше похорошела за это время! – Он нежно поцеловал ее в щеку. – Что с тобой? Разве тебе нечего сказать мне? Что-нибудь подобающее молодой леди, когда она приветствует своего жениха.
Каролина попыталась выдавить из себя несколько слов, но еще больше смутилась.
– Мне сказали, что я найду тебя здесь, – сказал Фермор, видя ее замешательство и стараясь ободрить девушку.
Каролина опустила глаза:
– А ты разве забыл, когда мы виделись в последний раз? Это ведь было больше трех лет назад, разве не так? Родители все время оставляли нас вдвоем, а сами шептались за спиной.
– Да, конечно, я помню.
– А мы с тобой едва терпели друг друга только потому, что нас тащили к алтарю.
– Чушь какая! Что касается меня, то я был очарован тобой с первого взгляда!
– Это неправда!
– Зато тебе приятно это слышать! – быстро ответил Фермор.
Каролина рассмеялась и подхватила его под руку.
– Пойдем, я покажу тебе наш сад, – предложила она. Пока они гуляли, Фермор рассказывал, как проводил время, пока они были разлучены. По его словам, он едва смог вынести эти три года – так ужасающе долго тянулось время с тех пор, как они виделись в последний раз. Родители к тому же чуть не уморили его бесконечными занятиями, а под конец отправили путешествовать. Он только что вернулся в Англию. В Италии сейчас жаркое лето, добавил Фермор, поэтому-то он и загорел как негр.
– А мне нравится, – застенчиво прошептала Каролина.
Они были заранее готовы к тому, что понравятся друг другу. Все были довольны. Все, кроме Уэнны. Каролина втайне считала, что та бы только радовалась, невзлюби она Фермора, тогда бы Уэнна могла утешать свою любимицу.
Они вернулись в дом. Каролина считала не совсем приличным слишком долго оставаться с Фермором наедине. За обедом они сидели рядом, а после долго разговаривали. И вечером она с трудом заставила себя уснуть, все думала о нем, но по-прежнему, словно свежая рана, ее мучило воспоминание о том, как ее жених целовал служанку.
Тщетно Каролина пыталась уверить себя, что ей нечего бояться. Их судьбу устроили родители – это был во всех отношениях прекрасный союз. Конечно, любовные союзы заключаются и без разрешения родителей. Но ведь их брак одобрили обе семьи. И Каролина чувствовала, что не перенесла бы, сложись все по-другому.
Все случилось так неожиданно. Будто гром с ясного неба. Наступил день бала, и все веселились от души. Все были счастливы. Каролина была ослепительна в своем белом атласе, и Фермор сказал, что она похожа на ангела или на прекрасную фею. Они кружились в танце, а все соседи и друзья любовались ими и осушали в их честь бокал за бокалом. Шампанское лилось рекой. Обручение состоялось, и как свидетельство этого на пальце Каролины сверкало обручальное кольцо.
У огромных окон столпились сгорающие от любопытства крестьяне. Кое-кто из них, не удержавшись, подобрался почти вплотную, так что Микеру, дворецкому, пришлось оттеснить их назад.
Ночь была душная. Потом никак не удавалось вспомнить, кто же предложил выйти на воздух и продолжить веселье на лужайке перед домом. Впрочем, почему бы и нет? Светила луна, и вся эта затея выглядела невероятно романтичной. Молодые люди кинулись к родителям за разрешением. Старшие по привычке стали возражать, хотя в голосе их слышалась некоторая неуверенность, предполагавшая, что согласие вскоре будет получено. В конце концов, так и вышло, и родители отправились на веранду полюбоваться, как веселится молодежь.
Дневная жара понемногу спадала, и леди Тревеннинг, всегда чувствительная к холоду, заметила это одной из первых. Она огляделась по сторонам, собираясь отдать кому-нибудь из слуг распоряжение, чтобы ей принесли шаль. За ее спиной стоял сэр Чарльз.
– В чем дело, Мод? – спросил он.
Она зябко поправила накинутый на плечи тонкий как паутинка кружевной шарф:
– Немного прохладно. Я бы с удовольствием набросила шаль.
– Сейчас принесу, – отозвался он.
Сэр Чарльз поднялся на крыльцо. Там сидела парочка – совсем еще юная девушка и возле нее молодой человек. Она была так миниатюрна, что казалась ребенком, а черное платье делало ее еще меньше. Девушка подняла к нему лицо, и он заметил, как блеснули ее изумрудные глаза, когда она улыбнулась.
Конечно, между ними не было ни малейшего сходства. Он сразу узнал ее – Джейн Коллинз, дочь его старинного друга Джеймса, но на мгновение его сердце застучало как бешеное. Ему вспомнилось письмо, которое лежало у него в кармане, и он немедленно забыл о том, куда и зачем направлялся. Мод и шаль вылетели у него из головы. Вместо этого он укрылся в тишине библиотеки и, вынув из кармана листок, внимательно перечитал письмо еще раз. Оно было от матери настоятельницы монастыря Пресвятой Девы Марии. Она тревожилась о Мелисанде. Девочке было уже почти пятнадцать, и монахини выучили ее всему, что знали сами. Она, как писала настоятельница, обладала блестящим умом, но была несколько легкомысленна. Матушка не раз подолгу беседовала и с самой девочкой, и с монахинями, которые ее обучали, и они пришли к выводу, что пребывание Мелисанды в монастыре более нежелательно. К тому же девочка уже не раз причиняла им беспокойство, когда без спросу убегала из монастыря. Ей нравилось заглядывать в местный трактир и подолгу беседовать с приезжими. Это было, по меньшей мере, необычно и вызывало недовольство настоятельницы. Не будет ли мсье так любезен поставить их в известность о своих дальнейших намерениях? Чувствовалось, что настоятельница будет рада, если Мелисанда уедет из монастыря, несмотря на то, что им будет недоставать и ее, и денег, которые регулярно поступали на содержание девушки. Мелисанде необходимо подыскать какое-нибудь место. Полученного ею образования будет вполне достаточно, чтобы устроиться гувернанткой. К тому же она прелестно шила, если, конечно, старалась. Настоятельница просила принять ее искренние поздравления. Внизу стояла подпись: Жанна Д'Айл Горонкур.
С тех пор как это письмо попало к нему в руки, он не переставая думал о Мелисанде.
Сэр Чарльз никак не мог найти решения. Может быть, спросить совета у Фенеллы? Однажды она уже помогла ему, и ее совет оказался хорош. С годами она стала мудрее, и сэр Чарльз ни минуты не сомневался, что она будет рада ему помочь.
Пока он ломал себе голову, дверь приоткрылась и вошла Уэнна. Она с некоторым удивлением оглядела его, и глаза ее сузились, остановившись на письме, зажатом в его руке.
– Ах да, Уэнна, – спохватился он. – Ее милость просила принести шаль.
Она подошла к столу, и он вдруг заметил, что она по-прежнему не сводит глаз с письма. Неприятное подозрение охватило его. Сэр Чарльз сунул письмо в стол и немедленно пожалел об этом. Опустив глаза, он раздраженно буркнул:
– Становится холодно.
– Я схожу за шалью… сейчас же, – сказала Уэнна.
Когда Уэнна появилась в саду, Мод пробормотала:
– А мне показалось, он забыл. Прошло уже столько времени…
– Мужчины! – с возмущением фыркнула Уэнна. – Думают только о себе! Господи, да вы промерзли до костей! Пойдемте-ка домой, я принесу вам выпить что-нибудь горячее.
– Что ты, Уэнна, а гости? Ты забываешь, что я уже не маленькая! Ведь я хозяйка дома!
– Вы простудитесь насмерть, – предрекла Уэнна, как делала это уже неоднократно. Только на сей раз ее мрачное пророчество оказалось правдой.
На следующее утро хозяйка горела в жару. Через два дня ее не стало.
В гостинице Лефевра поднялась суматоха.
– Да ведь это же мсье собственной персоной! – воскликнула мадам. – Ах, мсье, сколько же времени прошло с тех пор, как мы видели вас в последний раз?! Входите смелее! Ваша комната будет готова через минуту. Выпьете стакан вина? А я пока приготовлю что-нибудь повкуснее. Рагу… и немного свежей камбалы с хрустящей корочкой? Или ростбиф, как любят у вас на родине?
– Благодарю вас, – кивнул он.
– Надеюсь, вам будет у нас хорошо.
– Я пока не знаю, надолго ли здесь задержусь.
Но мадам уже выбежала из комнаты, на ходу окликая слуг, которые тащили кто грелку, кто горячую воду в комнату гостя, на тот случай, если ему будет угодно принять ванну.
Мадам собственноручно приготовила ужин, не решившись доверить это никому другому.
Англичанин тем временем выпил вина с Арманом.
«А он постарел», – подумал Арман. В густых волосах англичанина серебрилась седина.
Они немного поговорили, но местные сплетни сейчас мало занимали Армана. Он покачал головой:
– А вот послушайте, мсье, что говорят в больших городах. Даже до нас донеслось. Это ведь как буря, издалека слышно! Вы понимаете, о чем я, мсье? Этот самый Луи-Филипп и его Мария Амелия… Правда ли, что они последовали за Людовиком и Марией Антуанеттой? А у нас говорили, что они, дескать, ни рыба, ни мясо – ни за аристократов, ни за народ. Вечно совали нос в государственные дела, давали судьям взятки и указывали газетчикам, что писать. Французам это не по душе, мсье, мы не такие хладнокровные, как ваши соотечественники. К тому же у вас в стране царит покой. Люди счастливы, имея добрую королеву, хотя, говорят, этот ее муж-немец держит бедняжку в ежовых рукавицах.
Его собеседник мог бы возразить, что у англичан есть свои заботы: взять хотя бы восстание луддитов или вечные стычки из-за хлебных пошлин, концессии, которые передавались из рук в руки благодаря реформам, ужасающую пропасть между высшими классами и погрязшей в нищете беднотой – настоящий позор нации, но решил промолчать. Все это можно было найти и во Франции, только в куда больших размерах. Что толку было возражать? Поэтому он продолжал слушать да время от времени сокрушенно кивать и поддакивать.
Он не переставал думать о цели своей поездки.
Торопиться не было нужды. К тому же спешить вообще не в его характере. Он молча гадал, что скажет, оставшись наедине с этой девушкой, которую не видел с тех пор, когда она так ловко сбросила сабо прямо ему под ноги.
Потом он с аппетитом съел великолепную рыбу, которую специально для него приготовила мадам, почти не заметив ее вкуса, хотя и уверил хозяйку, что все было восхитительно. После этого поднялся к себе и лег. Завтра его ждет нелегкий день, подумал он.
Мелисанда стояла перед целой группой младших воспитанниц. За окном весело сияло солнце. О стекло билась бабочка – крохотное белоснежное создание с едва заметными зелеными пятнышками на крыльях. Мелисанду она занимала куда больше, чем малыши.
Бедная бабочка! Заперта в комнате точно так же, как сама Мелисанда – в монастыре! Она не имела ни малейшего понятия об окружавшем ее огромном мире, до сих пор знала только жизнь, размеренно текущую под монотонное гудение монастырских колоколов, – колокольный звон будил ее, звал на молитву, на завтрак, на первое занятие, на второе, на прогулку по городу, – и так день за днем и год за годом. И каждый последующий день был похож на предыдущий, словно две капли воды, кроме разве что праздников и воскресений. Однако каждый праздник был похож на другой, и каждое воскресенье ничем не отличалось от предыдущего.
Да и чем они могли отличаться?! Коликами, которые мучили малышку Жанну Мари? Или успехами в чтении крошки Иветты? Мелисанде было жалко Жанну Мари, и она искренне радовалась за Иветту. Но разве это была жизнь?!
Мелисанда проводила долгие часы, мечтая о тех чудесных вещах, которые могли случиться с ней: о том, например, как к монастырю подъедет незнакомый рыцарь и похитит ее. Представляя себе, как он увозит ее в свой замок в Париж, Лондон, Рим, а то и вовсе в Египет, – обо всех этих чудесных местах она слышала на уроках географии, – Мелисанда вспыхивала.
Разглядывая со старшими детьми географические карты, она представляла себя плывущей в лодке по реке или карабкающейся по крутым горным отвесам.
На рынке, куда ее посылали продавать выращенные в саду фрукты, девушка частенько бродила между прилавками и беседовала с торговцами. Каждый раз, когда ее видел Арман, в глазах старика вспыхивали огоньки, а его молодой внук удивленно смотрел на нее, как бы давая понять, что такой красивой девушке не место в монастыре. Она бы охотно посидела в auberge,
type="note" l:href="#n_10">[10]
отведала бы кусочек приготовленного мадам жирного gateau
type="note" l:href="#n_11">[11]
и, глядя в восхищенные глаза Армана, с радостью слушала бы его вопросы: «И как долго бы намерены оставаться в монастыре, мадемуазель Мелисанда? А ваши родственники так и не объявились?»
Девушка подошла к окну и распахнула его. Но и после этого бабочка не знала, куда ей лететь. Осторожно, кончиками пальцев, Мелисанда взяла насекомое и выпустила его на улицу.
– Полетела. Домой к своим деткам, – сказала маленькая Луиза.
– В свой крошечный домик, где живут ее малышки, – добавила Иветта.
Девушка взглянула на детей, и ее зеленые глаза стали печальными. Каждая из девочек постоянно думала о доме, пусть и убогом, о родителях, влачивших полунищенское существование. Дети тосковали по братьям и сестрам. Сама же Мелисанда уже давно привыкла к жизни в монастыре, и мысли о доме ее не мучили.
Едва бабочка исчезла в окне, как дверь отрылась, и в комнату вошла сестра Евгения.
Мелисанда, предчувствуя неприятности, тяжело вздохнула – дети еще гудели, обсуждая дальнейшую судьбу бабочки. За шум в классе ей непременно сделают замечание. «И почему при каждом моем проступке мне непременно вспоминается дом?» – подумала девушка.
Как ни странно, но на шум в классе сестра Евгения внимания не обратила. На щеках монашки играл легкий румянец, а глаза возбужденно горели. Такой Мелисанда ее еще не видела.
– Я приму класс, – сказала ей монахиня, – а ты сразу же иди к матушке.
Мелисанда была поражена. Она открыла было рот, чтобы расспросить сестру, но та отрезала:
– Иди сейчас же. Но сначала приведи в порядок волосы. Матушка ждет.
Мелисанда поспешила из классной комнаты, прошла по коридору и свернула в общую спальню. Над кроватью, чуть большей по размеру, чем остальные, висело зеркало. И кровать, и зеркало над ней были ее. Теперь, когда ей почти шестнадцать, девушка должна была спать вместе с младшими детьми.
Волосы ее, хоть и заплетенные в косы, как всегда, растрепались. Неудивительно, что сестра Евгения это заметила!
Девушка распустила волосы, причесалась и заново заплела их в косы. Интересно, зачем это матушка вызвала ее? Снова идти на рынок? Но она только вчера там была. Может быть, из-за того, что они так весело болтали с Анри, что даже собственный внук сделал ему замечание: «Дедушка, перестань заигрывать с молодой леди!»
Наверное, кто-то из монахинь оказался поблизости и теперь нажаловался на нее матушке. Боже, какой грех она совершила! Какое же ждет ее наказание?
По дороге к комнате, где настоятельница читала религиозные книги и занималась текущими делами монастыря, Мелисанда лихорадочно думала над тем, как оправдаться перед матушкой.
– Входи, – отозвалась матушка, когда девушка постучалась в дверь.
Мелисанда вошла и, увидев сидящего за столом мужчину, замерла. Кровь прихлынула к ее лицу. Ей был знаком этот человек. Она узнала бы его и в толпе, потому что он не был похож ни на кого из тех, с кем ей доводилось встречаться. Это был тот самый англичанин, который сидел возле гостиницы.
– Мелисанда, дитя мое, подойди ближе, – сказала настоятельница.
Девушка подошла к столу, а матушка продолжила:
– Это мистер Чарльз Адам.
Мелисанда, глядя на англичанина, сделала реверанс.
– Детка, говори с ним по-английски, – сказала матушка. – Таково его желание. Мистер Адам хочет кое-что тебе сообщить, но предпочитает побеседовать наедине. Я вас оставлю, и вы сможете поговорить без помех.
– Да, la Mere.
– Мелисанда, мистер Адам – твой опекун. И не забудь… про английский. Он хочет знать, насколько ты в нем преуспела.
Настоятельница поднялась и, взяв девушку за плечо, легонько подтолкнула ее к мистеру Адаму. Тот тоже встал со стула и протянул Мелисанде руку.
– Ты удивлена? – спросил мистер Адам, когда матушка вышла из комнаты.
– Тем, что вы… мой опекун? – спросила она.
– Да… да.
– Но вы же мне ничего не сказали. Я имею в виду, там у… ну, когда у меня соскочил башмак. Могу представить, что бы со мной было тогда, узнай я, что вы мой опекун. Я же понятия ни о чем не имела…
Мелисанда замолчала. Она была настолько взволнованна, что никак не могла подобрать нужные слова. Даже сестра Евгения как-то указала ей, что, волнуясь, Мелисанда начинает говорить бессвязно. Как она, узнав такую ошеломляющую новость, сможет описать свои чувства, да еще по-английски?
– Прости, – сказал мистер Адам. – Тогда я не мог тебе всего объяснить. Да и сейчас это нелегко…
– Да, конечно, мсье, – ответила она, с восхищением разглядывая мужчину.
Мелисанда оглядела его элегантный костюм, слегка посеребренные сединой виски, суровый взгляд серых глаз, жесткую линию губ и решила, что он просто великолепен. Именно так, по ее мнению, и должен был выглядеть опекун. Ни у сестры Терезы, ни даже у ма тушки никогда бы не появилось сомнений в его порядочности. Как странно! Впервые в жизни она находилась в комнате наедине с мужчиной!
Подумав об этом, Мелисанда тотчас сурово сжала губы.
– Итак, мсье, вы мой опекун.
– Я… я знал твоего отца.
– Пожалуйста, расскажите мне о нем. Я часто представляла его себе. Как он выглядит? Где он сейчас? Почему меня отдали в монастырь? Он жив?
– Твой отец был настоящим джентльменом, – ответил он.
– А моя мама?
– Твоя мама умерла вскоре после твоего рождения.
– А папа тоже умер?
– Ты… ты лишилась и его. Он и попросил меня приглядеть за тобой.
– Так это вы отослали меня в монастырь?
– Образование, которое здесь дают, не хуже любого другого… Так меня уверяли.
Девушка засмеялась и, заметив его удивленный взгляд, извиняющимся тоном произнесла:
– Я рассмеялась от радости. Ведь вы первый, кто проявляет интерес к моей судьбе.
– А я полагал, что этот монастырь станет для тебя домом.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Мелисанды. Она почувствовала себя бабочкой, которой дали глотнуть свежего воздуха, указали путь к свободе, а потом снова закрыли окно.
– Хорошей монахини из меня все равно не получится, – мрачно ответила девушка. Блеск в ее глазах пропал, лицо стало печальным. – Ни молитвы, ни пост не вызывают у меня воодушевления. Вот маленькая Луиза говорит, что там, на алтаре, в костюме ангела она чувствует, как у нее за спиной вырастают крылья, и она начинает парить в небесах. А я, когда меня наряжали в костюм ангела, таких чувств не испытывала. Мне быстро это надоедало, и начинали болеть глаза. Видите ли… – начала она, но осеклась. «Конечно же, мистеру Адаму совсем не интерес но слушать о малышке Луизе, моих чувствах или слезящихся глазах», – подумала девушка.
Англичанин на ее слова не отреагировал, и она решила больше не говорить с ним о своих переживаниях и впредь только отвечать на его вопросы.
– Выходит, что жизнь в монастыре не для тебя, – констатировал опекун. – Если ты не желаешь в нем оставаться, мне придется тебя забрать.
У Мелисанды неожиданно задрожали руки, и она, чтобы скрыть волнение, сжала кулаки.
– У меня к тебе два предложения, – глядя на ее просветлевшее лицо, сказал опекун. – Говорят, у тебя способности к преподаванию. Так что ты могла бы пойти в гувернантки. Мне также известно, что ты хорошая рукодельница. Можно было бы подыскать тебе и такую работу.
«Он хочет, чтобы я из одной тюрьмы попала в другую», – решила девушка.
Увидев на ее лице глубокое разочарование, мистер Адам сразу же понял, что ни то ни другое предложение ее не обрадовало. Лучшим для него выходом было взять ее к Фенелле. Однажды Фенелла помогла ему и на этот раз охотно удовлетворила бы его просьбу.
Англичанин с волнением смотрел на Мелисанду, которая даже в мешковатом одеянии выглядела красавицей. Перед ним стояла вторая Милли – Милли, которая воплотилась в облике этой девушки. Но если Милли была хорошенькой и притягивала к себе взгляды мужчин, то Мелисанда оказалась настоящей красавицей.
Милли не получила надлежащего образования, а у ее дочери, помимо красоты, дарованной природой, был еще и интеллект, а пытливый взгляд больших зеленых глаз придавал девушке особое очарование. Как можно было устоять перед соблазном и не предложить своей родной дочери поселиться с ним вместе? Тогда он мог бы каждый день видеть ее. Нет, невозможно допустить, чтобы его младшая дочь стала прислугой в чужом доме! В ушах его звучал голос Милли, говорившей: «Хочу, что бы у нее было платье из настоящего гроденапля и длинная мантилья…»
«Так оно и будет! – решил Чарльз. – Раз в жизни забуду об осторожности, но поступлю так, как задумал. Пусть при этом возникнут проблемы – ничего, я с ними справлюсь».
– Могу предложить тебе и другой вариант, – медленно произнес он.
– Да?.. Какой?
– У меня недавно умерла жена, – быстро сказал он. – Осталась дочь несколькими годами старше тебя. Ей нужна подруга. Не хочешь ли жить в нашем доме? Для тебя это будет не очень обременительно, а дочери в твоей компании станет веселей. У тебя будут те же права и обязанности, что и у нее.
Глаза девушки заблестели, она была готова обнять и расцеловать мистера Адама.
– Да, я согласна, – радостно ответила она.
– Когда можно тебя забрать?
– Прямо сейчас! – воскликнула Мелисанда.
– Думаю, что через пару дней было бы удобнее. Тебе ведь надо собраться.
Девушка просияла и, как обычно, сказала первое, что пришло ей в голову:
– Уверена, что вы очень дорожили дружбой с моим отцом.
Мистер Адам резко отвернулся от Мелисанды, затем повернул голову и бросил через плечо:
– Почему ты так решила?
– Потому что вы заботитесь обо мне, совсем меня не зная. Я рада, что буду жить в вашем доме.
Мистер Адам снова повернулся к девушке, и лицо его уже было спокойным.
– Надеюсь, мы все будем рады.
Предстоящий отъезд Мелисанды не мог остаться в секрете, и первыми о нем узнали владельцы гостиницы.
– А что я тебе говорил? – радостно воскликнул Арман. – Убедилась, что я был прав?
– Теперь он никогда не приедет в нашу гостиницу, – чуть не плача произнесла мадам. – Да и Мелисанду мы уже никогда не увидим.
– Конечно, а ты очень любила ее, – с грустью в голосе сказал Арман. – Мелисанда – чудесная девочка, и нам следует за нее порадоваться – она будет жить в доме своего отца, ходить в шелках и бархате. Потом с хорошим приданым найдет себе богатого жениха.
– Но в шелках и бархате мы ее не увидим. Ни один из них не приедет и не заглянет к нам.
– Не они, так другие джентльмены… другие джентльмены приедут, – успокоил жену Арман. – Сядут рядом со мной и будут наблюдать за детьми.
– На это вряд ли можно рассчитывать, – парировала мадам.
– Как знать, – пробормотал Арман. – Всякое может случиться.
Мадам заплакала навзрыд, а Арман, смахнув слезу, потянулся за бутылкой вина.
Супруги с тоской во взоре провожали глазами экипаж, увозивший в Париж странного вида парочку: задумчивого респектабельного англичанина и сияющую от счастья молодую девушку, одетую в монастырское платье.
Они еще не доехали до Парижа, когда Чарльз решил сообщить Мелисанде свое настоящее имя. Монастырь с его обитателями остался далеко позади, а узнать его подлинную фамилию она должна была до приезда в Англию.
– Монахиням я представился как Чарльз Адам, – сказал он девушке. – Но настоящая моя фамилия Тревеннинг. Чарльз Тревеннинг.
– Тревеннинг, – повторила она с французским прононсом. – А зачем вы назвались другим именем? – Мгновение спустя девушка поняла, что поступила бестактно, и лишний раз убедилась, что она сначала говорит, а только потом думает. – Это… это было… – продолжила она, мучительно подбирая слова. – Это было необходимо?
– Видишь ли, мои друзья… они не могли тебя забрать…
– Вы имеете в виду моих родителей?
– Да. А у меня… у меня самого остался ребенок. Девушка понимающе кивнула.
– Да, для вас это было не совсем удобно. Даже очень неудобно, – сказала она, радуясь, что смогла точно подобрать слово.
Глаза ее загадочно сверкали. Находясь в монастыре, она украдкой прочитала несколько запрещенных книг, в которых описывалась светская жизнь. В свое время в гостинице останавливалась одна дама, которая прониклась симпатией к молодой девушке. Они много раз говаривали, и женщина подарила ей несколько книг. Мелисанда тайком пронесла их в монастырь. Они показались девушке куда интереснее Библии и церковных книг, в которых описывались странствия паломников. Какое волнение испытывала она, читая о протекавшей за стенами монастыря жизни, о которой она ничего не знала!
Так что Мелисанда, в отличие от монахинь, посвятивших жизнь служению Богу, уже имела представление, что творится в недоступном для нее мире. Узнав, что англичанин ее опекун, Мелисанда решила, что после смерти родителей ее отдали на попечение этого джентльмена. Но почему именно ему? Такого вопроса у нее не возникло – ведь этот человек был другом ее отца.
– Но монахиням ваше настоящее имя все равно бы ничего не сказало, – задумчиво произнесла девушка.
– Я посчитал, что так будет лучше, – ответил он. – Теперь запомни, что я – Чарльз Тревеннинг, сэр Чарльз Тревеннинг. Ты, наверное, заметила, что на нас обращают внимание. Людям интересно, кем мы доводимся друг другу. Думаю, пока мы в дороге, будет разумнее, если я стану называть тебя… дочерью.
Мелисанда радостно закивала.
– Для меня это большая честь, – сказала она. – Мне будет очень приятно.
Чарльз Тревеннинг не мог не отметить про себя, какая Мелисанда вежливая и смышленая девушка. Чем дольше они находились вместе, тем сильнее он к ней привязывался.
– И вот еще что. Твоя одежда… – продолжил сэр Тревеннинг. – Приедем в Париж, подыщем тебе что-нибудь приличное.
Возможность сменить, наконец, ненавистное монашеское одеяние привела Мелисанду в восторг.
Чарльз Тревеннинг намеревался на несколько дней задержаться во французской столице. Перед отъездом в Англию молодая девушка должна была выглядеть как окончивший школу английский ребенок, который вместе с отцом возвращается на родину.
Чарльз Тревеннинг понимал, что девушка привлекает к себе внимание странной одеждой и восторженностью, с которой воспринимает окружающий мир. Он надеялся, что за несколько дней пребывания в Париже возбуждение Мелисанды пройдет, но вскоре убедился, что, несмотря на все его старания, она не выглядит такой, какой ему хотелось бы ее видеть. Он представил ее в темном клетчатом платье и маленькой шляпке на затылке. «Нет, такой головной убор ей не подойдет. Нужна нормальная шляпа, из-под которой бы не так светились ее восторженные глаза», – подумал сэр Чарльз.
Они вошли в магазин, и англичанин на ломаном французском обратился к продавщице:
– Хочу, чтобы моя дочь имела достойный вид.
Но он опоздал – Мелисанда уже разглядывала нарядное платье с глубоким вырезом, все в рюшах и оборках, с широкими сверху и сужающимися книзу рукавами. Девушка замерла, сложив на груди руки, и восхищенно смотрела на платье.
– Мадемуазель слишком рано носить такое, – осторожно заметила продавщица.
– Но платье очень красивое, – возразила девушка. Продавщица понимающе улыбнулась, они с Мелисандой громко рассмеялись и затараторили по-французски. Англичанин ничего и не понял из их разговора.
– Нам нужно дорожное платье, – сказал он.
– Что, мсье?
– Дорожное платье…
– Хочу платье ярко-красного цвета! – воскликнула Мелисанда. – Красного, голубого и золотистого. Пусть в нем будут самые яркие в мире цвета. Я ведь всю жизнь провела в монастыре и ничего, кроме черного, не надевала…
– Черное будешь носить, когда немного повзрослеешь, – заметила продавщица. – Тебе, с твоими глазами, черный цвет очень подойдет. Я уже вижу тебя в длинном, с глубоким декольте черном платье. С воланами из прозрачного шифона.
– Нам нужно дорожное платье, – настойчиво повторил англичанин.
Продавщица предложила мужчине кресло и увела Мелисанду вглубь торгового зала. Он слышал восторженные возгласы девушки и думал о Милли Сэнд из Хэмпстеда. А какое платье она сама выбрала бы для своей дочери? А вдруг она сейчас смотрит на них? Сэр Чарльз Тревеннинг в душе надеялся, что люди, покинувшие этот мир, наблюдают за теми, кого оставили на земле. Если так, то Милли непременно сказала бы ему: «Я знала, что тебе можно доверять».
Время бежало, а сэр Тревеннинг сидел и вспоминал о том далеком времени, когда страстно любил девушку, связь с которой доставила ему столько хлопот и волнений. Он знал, с какими проблемами ему предстоит столкнуться, когда их дочь, живой укор прошлому, появится в его доме. «Как же давно это было. Окажись Милли рядом, я вряд ли узнал бы ее», – подумал англичанин.
Появление Мелисанды прервало его воспоминания. Теперь девушка была одета в строгое приталенное черное платье, отделанное зеленым шелком. Шляпка из такого же зеленого шелка прикрывала ее маленькую головку. В новом одеянии она выглядела особенно трогательно. Она незамедлительно сообщила мистеру Тревеннингу о том, что под платьем у нее надета пышная нижняя юбка и другие предметы женского туалета, и уже подняла подол платья, чтобы их продемонстрировать, но продавщица остановила ее.
– Вот так темперамент! – улыбаясь, воскликнула женщина. – Мсье, обслуживать такую клиентку одно удовольствие. Для особо торжественных случаев мы еще подобрали платьице с широкой юбкой на кринолине. Вы не возражаете?
Чарльз Тревеннинг смотрел на Мелисанду и думал о Милли. Какое чувство гордости за их дочь испытала бы она сейчас! Их девочка получила такое же образование, как и дети из богатых семей, а теперь еще и одета по последней парижской моде.
– Нет, не возражаю. Его мы тоже возьмем, – с восхищением глядя на Мелисанду, произнес сэр Тревеннинг. – Может быть, вы предложите что-нибудь еще?
Продавщица пришла в восторг, а о Мелисанде и говорить было нечего – та сияла.
Англичанин распорядился, чтобы покупки упаковали и доставили к ним в отель.
– Вы так много потратили, – с благодарностью заметила Мелисанда.
– Но ты же должна прилично выглядеть, – ответил он.
Девушка подпрыгнула от радости, обвила его шею руками и поцеловала в щеку.
– Ее легко понять, – смеясь, произнесла продавщица. – Мадемуазель благодарит своего щедрого папочку.
– Он самый лучший папа на свете! – воскликнула Мелисанда.
Ее глаза игриво заблестели. Она помнила, что до того; как они приедут в Англию, каждый обязан играть свою роль: опекун – отца, а она – дочери. Девушка понимала, что, если их секрет раскроется, у мистера Чарльза Тревеннинга непременно возникнут неприятности.
Пока они шли по улице, прохожие то и дело оборачивались и бросали на девушку восхищенные взгляды. «Пожалуй, было бы разумнее оставить ее в монастырском платье», – подумал сэр Тревеннинг.
Ему, проезжавшему по знакомым местам, казалось, что он здесь впервые. С каким восторгом воспринимала Мелисанда все, что попадалось ей на глаза! Даже незначительные мелочи способны были привести ее в неописуемый восторг. Взять хотя бы поездку по железной дороге. Мелисанда никогда не думала, что это так приятно. С каким удовольствием она сидела в вагоне первого класса, смотрела на проплывающий мимо окон пейзаж и жалела пассажиров, путешествующих третьим классом. Настроение девушки то и дело менялось. После бурно го восторга, в который привели ее красоты Воксхолла, она, завидев нищих и сгорбленных старух со сморщенными лицами, тут же опечалилась.
Приплыв на пароме в Англию, они снова сели в поезд, и Мелисанда стала испытывать смешанное чувство.
Она вроде бы немного успокоилась, но, в то же время, загрустила.
– Нам больше не нужно никого обманывать, – сказал ей англичанин.
– Я уже не ваша дочь? – спросила девушка.
– Теперь мы оба должны привыкать к новым для нас отношениям.
– К каким?
– Ты – дочь моего хорошего друга. Узнав, что ты ищешь работу, а моя дочь чуть старше тебя и пока одинока, я предложил тебе стать ее компаньонкой.
– Понимаю. Вы не хотите, чтобы кто-то знал, как вы добры по отношению к дочери своего друга. Вы не любите, когда вас благодарят?
– Нет, люблю. Даже очень.
Мелисанда покачала головой и с улыбкой сказала:
– Нет. Когда я благодарила вас за платья, за ту радость, которую вы мне доставили, вам это не понравилось, и вы поспешили перевести разговор на другую тему.
– Ты слишком часто меня благодаришь. Одного раза вполне достаточно. А теперь, пожалуйста, делай так, как я прошу. Пусть все думают, что ты дочь моего друга. Ты жила во Франции. Тебе нужно место, и я предложил тебе стать компаньонкой моей дочери. Как я уже говорил, ее мать недавно умерла. Дочь готовилась выйти замуж, но из-за смерти матери свадьбу пришлось отложить. На год, не меньше. Ты поможешь ей подбирать платья, будешь сопровождать ее на прогулках, вместе с ней вышивать и играть на фортепьяно, обучишь ее французскому.
– Я сделаю все, что вы скажете, – пообещала Мелисанда. – Что бы вы ни пожелали. Правда, иногда с моего языка срывается не то, что нужно, но я обещаю, что этого больше не произойдет. Я всегда будут помнить о той радости, которую вы доставили мне, мсье и мадам Лефевр, монахиням, и даже продавщице в магазине одежды.
– Ну что ты. Чем же я вас всех так облагодетельствовал?
– О себе я уже не говорю – и так ясно. Продавщица осталась довольна, потому что вы купили у нее дорогие платья. Арман будет рассказывать о вас всякие истории, а для мадам вы стали особым клиентом. Монашки тоже не нарадуются – не забери вы меня с собой, я все равно убежала бы из монастыря.
– Ты смотришь на мир сквозь розовые очки.
– А я обожаю все розовое, – ответила Мелисанда. – Это потому, что, живя в монастыре, была вынуждена одеваться только в черное.
Неожиданно девушка вновь поцеловала его.
– Это в последний раз, – извиняясь, произнесла она. – Вы же теперь для меня не отец, взявший свою дочь после окончания обучения и накупивший ей нарядных парижских туалетов. Отныне вы человек, предложивший мне место компаньонки для своей дочери.
Сказав это, Мелисанда выпрямилась, и лицо ее стало серьезным. Всем своим видом она напоминала молодую даму, направляющуюся к месту новой работы.
Добравшись на поезде до конечной станции Девон, они пересели в почтовую карету и направились в Корнуолл.
Мелисанду не покидали тревожные мысли. Мост между прошлым и будущим она почти преодолела, и теперь ей предстояло встретиться с дочерью своего опекуна, которая всего на несколько лет старше ее. И этой встречи она страшилась.
Почтовая карета медленно катила по дороге, а девушка, широко открыв глаза, восхищенно любовалась сельским пейзажем – таких высоких холмов она еще никогда не видела. Дорога была настолько разбита, что колеса кареты несколько раз застревали в выбоинах. Тогда кучер с почтальоном спрыгивали на землю и, упершись в карету плечом, толкали ее вперед.
Мелисанда заметила, что чем меньше им оставалось ехать до дома Чарльза Тревеннинга, тем сильнее нервничал ее опекун. Поняв его настроение, девушка совсем замкнулась. Мелисанда нисколько не сомневалась в том, что волнуется сэр Чарльз из-за нее. Наверняка он бес покоился, понравится ли дочери компаньонка, которую он сам для нее выбрал.
Пока меняли сломанное колесо кареты, сэр Чарльз успел поведать девушке несколько забавных историй о своем герцогстве. Рассказал ей об обитающих в этой местности маленьких человечках, которые носят красные одежды и сахарные шляпы, о привидениях, живущих в оловянных рудниках и считающих себя их хозяевами. Желая их задобрить, шахтеры, спускающиеся в забои, оставляют им часть принесенного с собой обеда, будучи уверены, что если не сделают этим привидениям подношений, то их ждет беда.
Мелисанда слушала его широко раскрыв глаза. Лицо ее было серьезным. Она верила всему, что говорил ей опекун, и горела желанием побольше узнать о загадочных привидениях.
– А какие они, эти маленькие человечки? Очень злые или добрые?
– Они могут быть очень злыми. Но их легко задобрить. Говорят, что это души евреев, которые распяли Христа.
– А если мне попадутся эти маленькие человечки и привидения, я их узнаю?
– Сомневаюсь, что ты когда-нибудь с ними встретишься. Вот скоро увидишь старых шахтеров. Привидения очень на них похожи. Только они такие маленькие, что могут усесться на твоей ладошке. А маленькие человечки одеты в красное, и на голове у них белые шляпы из сахара.
– А что, если мне нечем будет их угостить? Тогда я подарю им свой носовой платок. Или шляпку.
При мысли о том, что она может лишиться своей красивой шляпки, глаза Мелисанды стали грустными.
– Она им будет не нужна, – поспешил успокоить ее сэр Чарльз. – У них крохотные головки, так что шляпка как твоя им не подойдет. Скорее всего, ты никогда с ними не встретишься. Я, например, их ни разу не видел.
– А мне бы очень хотелось.
– Люди боятся таких встреч. Некоторые с наступлением темноты вообще не выходят на улицу.
– Я бы тоже пришла в ужас, – поежившись, сказала девушка и засмеялась. – Но увидеть их все равно хочется. – И Мелисанда в надежде разглядеть привидения высунулась в окошко, чем рассмешила англичанина.
– Это всего лишь легенды, – сказал он. – Их придумали люди. Но Англия – страна удивительная. Надеюсь, что она тебе понравится.
– Уже понравилась. Я никогда не была так счастлива, как сейчас:
– Пусть это будет для тебя началом счастливой жизни.
– В монастыре, конечно, неплохо, – признала девушка, – но мне всегда хотелось, чтобы произошло… какое-нибудь чудо. Вроде вашего приезда.
– А ты считаешь, что мое появление в монастыре и твой отъезд – это чудо?
Она посмотрела на него удивленными глазами:
– Конечно. Самое потрясающее чудо, которое могло произойти с кем-либо из обитателей монастыря.
Внезапно Чарльза Тревеннинга охватило беспокойство. Он наклонился к девушке и коснулся ее руки:
– Никто не знает, чем все это кончится. Не ошибся ли я, взяв тебя с собой? Хочется верить, дитя мое, что я поступил правильно.
– Конечно же, вы поступили правильно. Я знаю. Это то, о чем я мечтала всю жизнь. Все ждала, когда же это произойдет, и, наконец, вы приехали. Видите, вышло так, как я хотела.
– А-а, ты, наверное, из тех людей, чьи желания всегда сбываются, – весело произнес Чарльз Тревеннинг.
– Это точно.
– Ну, это легко проверить. Когда приедем домой, моя дочь отведет тебя к колодцу желаний. Загадаешь желание, и тогда посмотрим, сбудется оно или нет.
– А я сделаю это прямо сейчас, – сказала Мелисанда и закрыла глаза. – Я хочу, чтобы…
– Нет, нет, не загадывай вслух, – засмеялся англичанин. – Иначе желание никогда не исполнится.
– Какие у вас чудесные места! Живут привидения, маленькие человечки… Мне будет здесь очень хорошо. Я сделаю все, чтобы стать для вашей дочери образцовой компаньонкой, и вы никогда не пожалеете, что взяли меня с собой.
Девушка замолчала и стала перебирать в памяти все, что она хотела бы пожелать себе и своим знакомым.
До поместья сэра Тревеннинга оставалось совсем не далеко.
Уже спустились сумерки, когда они свернули на дорогу, ведущую к высокой ограде. Вышедшая из сторожки женщина, завидев Чарльза Тревеннинга, сделала реверанс и открыла железные ворота. Мелисанде так хотелось расспросить о ней опекуна, но она промолчала и по-прежнему сидела, сложив на коленях руки. Теперь ей ни на минуту нельзя было забывать, что она не дочь богатого англичанина, а всего лишь компаньонка его родной дочери.
В вечернем полумраке Мелисанда разглядела под ступавшие со всех сторон пологие холмы, густые кроны высоких деревьев, кусты рододендрона, пруд, огромную лужайку за ним и, наконец, дом.
Девушка затаила дыхание. Дом ее опекуна оказался гораздо больше, чем она себе представляла. «Огромный, как монастырь, – подумала Мелисанда. – Но это все-таки дом, и жизнь в нем не такая, как в монастыре. Каким же опекун должен быть богатым! Неудивительно, что он, не колеблясь, купил мне такие дорогие платья».
Карета въехала на посыпанную гравием площадку и остановилась перед крыльцом облицованного серым гранитом дома. У порога их уже ждал ливрейный лакей. Он с почтительным поклоном принял у хозяина плащ и шляпу.
– Мисс Каролина дома? – спросил его Тревеннинг.
– Да, сэр Чарльз. Она с мисс Холланд и мистером Фермором в библиотеке.
– Скажи ей, что я приехал. Или нет… мы сами пройдем к ним.
Мелисанда оказалась в огромном холле, на стенах которого висели портреты и охотничьи трофеи. Из холла наверх вела широкая каменная лестница, а слева и справа от себя девушка увидела двери. Опекун открыл одну из дверей и вошел в комнату. Мелисанда, ловя на себе пристальный взгляд лакея, последовала за ним.
В просторном помещении горели свечи. На полу лежал большой мягкий ковер, вдоль стен тянулись книжные шкафы, а окна обрамляли тяжелые бархатные шторы. Великолепие библиотеки поразило Мелисанду.
– Добрый вечер, мисс Холланд… Каролина… Фермор… – произнес сэр Чарльз, направляясь к сидевшим в библиотеке людям.
Те дружно поднялись с кресел и направились ему на встречу.
Мелисанда разглядела стареющую даму в платье жемчужно-серого цвета, высокого молодого человека, и одетую в черное светловолосую девушку. На фоне траурного платья светлые локоны девушки казались почти седыми. Сэр Чарльз чопорно поприветствовал всех троих, за тем повернулся к Мелисанде и взял ее под руку.
– Каролина, это мисс Сент-Мартин, твоя компаньонка. Мисс Сент-Мартин, это мисс Холланд, тетушка мистера Фермора Холланда, жениха моей дочери. А это – мистер Фермор Холланд… и моя дочь, мисс Тревеннинг.
Каролина сделала шаг в направлении Мелисанды.
– Как поживаете, мисс Сент-Мартин? – сказала она. Мелисанда улыбнулась, и молодой человек, поймав ее улыбку, тоже улыбнулся.
– Добро пожаловать, мисс Сент-Мартин, – поприветствовал он девушку.
– Уверена, мисс Тревеннинг будет приятно в вашей компании, – заметила мисс Холланд.
– Спасибо. Большое спасибо, – произнесла в ответ Мелисанда. – Вы так добры.
– Мисс Сент-Мартин выросла во Франции, – пояснил сэр Чарльз. – С ее помощью, Каролина, ты сможешь улучшить свой французский.
– Вы прекрасно говорите по-английски, – не сводя с девушки голубых глаз, произнес Фермор.
– Боюсь, что не очень. Я еще… делаю ошибки, но уверена, что через некоторое время от них избавлюсь. Я же теперь в Англии.
– Ну, ваши ошибки несущественны. Они придают вашей речи особое очарование.
– Вы все так добры ко мне. Я словно попала в родной дом и очень счастлива.
– Вы с дороги и, должно быть, устали, мисс Сент-Мартин. Или предпочитаете, чтобы вас называли «мадемуазель»?
– Мисс или мадемуазель – для меня все равно. Пожалуйста, обращайтесь ко мне как вам удобнее.
– Вас всегда называли «мадемуазель». Постараюсь всегда об этом помнить. Я распорядилась приготовить для вас комнату. Наверное, вы хотели бы сразу в нее подняться?
Мелисанда не успела ответить, так как послышался стук в дверь, и тут же в библиотеку вошла невысокая кареглазая женщина с ярко-красными щеками.
– А вот и Уэнна, – произнес сэр Чарльз.
– Как ваша поездка, сэр Чарльз? Надеюсь, она оказалась не очень утомительной, – сказала Уэнна.
Выражение лица вошедшей женщины неприятно поразило Мелисанду. Прислуга даже не улыбнулась, словно втайне надеялась, что у ее хозяина в дороге случились большие неприятности.
– Нет, путешествие было очень приятным, – ответил сэр Чарльз.
– Уэнна, эта молодая дама, которую привез отец, будет моей компаньонкой, – сказала Каролина.
– Ее комната готова, – холодно произнесла женщина.
И тут Мелисанда растерялась. Она чувствовала, в каком затруднительном положении находится ее опекун. Как отнеслась к появлению компаньонки Каролина, девушка не поняла – на дочери сэра Чарльза словно была маска. Пожилая дама явно была с ней добра и даже ласкова. Фермор, жених Каролины, отнесся к ней по-дружески и был так же приветлив, как старик Арман Лефевр, его внук Анри и другие мужчины, с которыми она ехала в одном купе. Мужчины-попутчики открывали для нее окно, и всякий раз галантно поднимали с пола вещицы, которые случайно роняла девушка. Все улыбались ей и вели себя так, словно хотели с ней подружиться. Точно так же улыбался ей и Фермор.
Но после взгляда Уэнны Мелисанде стало не по себе. В карих глазах женщины она прочитала ненависть.




Часть вторая
ТРЕВЕННИНГ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мелисандра - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Ваши комментарии
к роману Мелисандра - Холт Виктория



Полное человеческого трагизма произведение. Спасибо автору за эту замечательную книгу!
Мелисандра - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.25





Эта книга достойна быть прочитанной!
Мелисандра - Холт ВикторияNely
17.11.2012, 19.49





Какая сложная жизнь. Неужели эта трагедия была изначально запланирована судьбой. Тяжелый. Очень тяжелый осадок на душе. Согласна с НЭЛЕЙ. Читать нужно.
Мелисандра - Холт Викториянаталья
28.05.2013, 19.50





Тягомутина полная.
Мелисандра - Холт ВикторияЮлия
10.01.2014, 10.37





Как это типично для мужиков - все делать наполовину. Ну не бросил дочь нагуленную, поместил в монастырь, дал образование. А дальше что: гувернантка, компаньонка, швея. Он что не знал, что с ее красотой эти карьеры невозможны. Не знал, что поместил ее в бордель. Не знал, что красота и нищета привлекает мерзавцев, как мух г...но. Ведь в семью ее так и не взял. И вот бедная девочка в тюрьме за убийство. Теперь он будет ее ждать. Но из тюрьмы еще надо выйти, и не таких перемалывала в пыль. Тяжелый, реалистичный роман, заставляет думать и жалеть главную героиню.
Мелисандра - Холт ВикторияВ.З.,66л.Как
23.06.2014, 11.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Глава 1Глава 2Глава 3

Часть вторая

Глава 1Глава 2

Часть третья

Глава 1Глава 2

Часть четвертая

Глава 1Глава 2

Часть пятая

Глава 1Глава 2

Rambler's Top100