Читать онлайн Мадонна Семи Холмов, автора - Холт Виктория, Раздел - ПЕЗАРО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мадонна Семи Холмов

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПЕЗАРО

Но даже такая наживка не могла заманить Джованни Сфорца в Рим.
В Италии было неспокойно, и Сфорца прекрасно это видел. На этот раз причиной волнений была не постоянная вражда соседствующих государств – нет, на полуостров пала тень врага куда более могущественного.
Король Франции возобновил свои требования на неаполитанский трон и сообщил Александру, что для обсуждения данного вопроса высылает в Ватикан послов.
Хитрый Александр принял послов со всеми подобающими почестями, чем заслужил среди итальянцев такую нелюбовь, что стали поговаривать даже о том, будто Папу вскорости сместят. Делла Ровере был начеку: он точно пообещал себе, что уж в следующий раз не упустит своего шанса.
Александра же эти разговоры отнюдь не смущали. Его вера в себя была бесконечной, он был твердо убежден, что сможет найти выход из самой, казалось бы, тупиковой ситуации. Ферранте Арагонский к этому времени уже скончался, на престол вступил его сын Альфонсо. Альфонсо изо всех сил старался сохранить дружеские отношения с Ватиканом, и, чтобы скрепить их, предложил Александру изрядную мзду. Не в привычках Александра было отказываться от взяток, так что он подтвердил свой союз с Альфонсо, французы остались ни с чем и пригрозили вторжением на полуостров.
Из своего мирного Пезаро Джованни Сфорца наблюдал за развитием событий и никак не мог решить, к какой стороне примкнуть. Лудовико Миланский достаточно ясно продемонстрировал, что в случае нужды он ничем своему родичу не поможет. Позиции же Папы, судя по всему, серьезно укрепились, поскольку Альфонсо Неаполитанский слишком уж домогался его дружбы. Поэтому Джованни Сфорца решил возвращаться в Рим.
Лукреция ждала. Волосы ее были вымыты, тело умащено благовониями. Наконец-то она невеста по-настоящему!
Папа приветствовал зятя так, будто его отсутствие было совершенно естественным делом. Он обнял его и объявил, что брачное ложе уже готово.
По случаю чего состоялись пирушки, на которых приглашенные изощрялись в обычных сальных шуточках. Но на этот раз Лукреции вовсе не было так весело, как на первой свадьбе. Теперь это был не маскарад – все должно было состояться по-настоящему.
Она чувствовала, что и отношение мужа к ней тоже изменилось. Он взял ее за руку, она чувствовала на своей щеке его дыхание. Наконец-то и он увидел, как она красива!
Они танцевали друг с другом, но итальянские, а не страстные испанские танцы, которые она танцевала с Джованни в обстоятельствах, столь похожих на эти, но столь же и отличных.
А потом наступила ночь.
Он был тих, говорил мало. Лукреция была готова к тому, что должно произойти, – об этом позаботилась Джулия, но она также и понимала, что то, что произойдет, весьма отличается от того, что испытывала Джулия.
Ей было немного страшновато, но она сохраняла привычную невозмутимость: она знала, что, если и не испытает восторга, которого так давно ждала, ничего особенно страшного все же не произойдет.
И когда они наконец улеглись в просторную кровать, она сказала:
– Пожалуйста, Джованни, ответь мне только на один вопрос. Почему ты так долго выжидал и не возвращался?
– Это было бы глупо… – пробормотал он. – Здесь была чума… Да и ситуация непонятная.
Он повернулся к ней – теперь он уже испытывал настоящее нетерпение, но она отстранилась. В глазах ее мелькнуло нечто, похожее на страх.
– А вернулся ты, чтобы наконец-то осуществить брак… или из-за приданого?
– И из-за того, и из-за другого, – честно ответил он. Все было странно, непонятно, как и говорила Джулия, и все же отличалось от того, что говорила Джулия. Она с волнением поняла, что перед нею открывается совершенно новый мир, и радость, которую даровал ей этот мир, она и представить себе ранее не могла. Она знала, что с другим мужчиной все должно быть по-другому, но даже и с этим ей понравилось.
Однако с другим…
Она лежала на спине и улыбалась.
За одну ночь она стала совершенно взрослой. Александр и Джулия заметили это.
– Мне ее жалко, – сказала Джулия. – Бедняжка Лукреция, попала в руки к холодному и слишком уж боязливому типу! Ваше Святейшество, вам все-таки надо было объявить брак недействительным и найти ей другого мужа!
Александр весело поцокал языком:
– Как можно так говорить о таинстве брака! Да она еще такая молоденькая, у нее вся жизнь впереди! Я вовсе не отставил идею о разводе, но этого не так-то легко добиться. Церковь против разводов.
– Но если Ваше Святейшество только пожелает, вся церковь падет на колени, – напомнила ему Джулия.
– Ах ты, продувная бестия! Да тебя следует сильно наказать!
– Хорошо, я десять раз скажу «Я вас люблю», потом брошусь к вашим ногам и взмолюсь: «Святой отец, делайте с моим телом и душою все, что пожелаете, потому что я душой и телом принадлежу вам!»
– Моя Джулия… Любимая моя! Что бы я без тебя делал! Ты присмотришь за Лукрецией, да? Ты ведь такая искушенная женщина!
– Особенно искушенная по части обмана мужей, не так ли?
– Это был не обман. Бедный Орсино, он сам этого хотел – очень хотел.
Они расхохотались, и Джулия заверила Александра, что будет присматривать за Лукрецией как за родной сестрой, потому что любит ее как сестру.
После чего Джулия перешла к другой теме. Она очень хотела, чтобы Папа подобрал хорошего жениха и для малышки Лауры – пусть вся Италия узнает, что Папа признает девочку своей дочерью!
– Несомненно! – ответил Александр. – У моей драгоценной Лауры будет самый лучший на свете супруг.
Он не отпускал от себя Джулию ни на шаг. В это время над Римом сгущались тучи, и ему необходимо было веселье и отдохновение, которые даровала ему Джулия. К тому же его любовная активность с годами вовсе не убывала, и это служило им постоянным поводом для интимных шуток.
Джулия оказалась замечательным лекарством от всех неурядиц.
Лукреция и Джулия сидели вдвоем в апартаментах Лукреции. Волосы они распустили, так как недавно их вымыли.
– На балконе сейчас солнце, – сказала Джулия, – пойдем туда. Солнечный свет высветляет волосы.
– А можно нам выходить на балкон?
– А почему нет?
– Но ведь тогда до нас доберется чума…
– Ах, Лукреция, неужели тебе не надоело сидеть взаперти? «Не смейте выходить, ни на минуту»! Как мне это надоело!
– Ну, знаешь, если мы заразимся чумой, мы затоскуем еще больше.
– Вероятно. Скорей бы жара спала. Тогда, наверное, и воздух станет чище, и заразы поубавится.
Джулия встала и тряхнула мокрыми волосами.
– Я иду на балкон!
– Но разве ты не обещала святому отцу не выходить из дома?
– О балконе же речи не шло! Я обещала не выходить за пределы дворца.
– Но он мог иметь в виду и балкон!
– Тогда давай сделаем вид, что этого он в виду не имел. Короче, я собираюсь выйти и высушить волосы на солнце.
– Не надо, Джулия, не надо!
Но Джулия уже не слышала – она выпорхнула на балкон.
Лукреция сидела в глубокой задумчивости. Потом взглянула на фигуру Мадонны и на теплившуюся перед ней лампаду.
– О, Святая Мать, – взмолилась она. – Сделай так, чтобы все стало хорошо!
Она знала, что слишком многое нехорошо. И не только из-за чумы – к ней, в общем-то, уже привыкли. Дело в том, что об отце ходили гадкие сплетни. Она слышала, о чем перешептываются слуги, – об этом она не рассказывала никому, так как понимала, что тогда слугам несдобровать, их накажут, и ужасно. Слуги шептали, что положение Папы нестабильно, что слишком многим хотелось бы его сместить и выбрать нового Папу. Стране угрожало французское вторжение, и слуги шептались о том, что Папу считают тайным сторонником врагов.
От этого Лукреция страдала. Она ничего не знала о политических пристрастиях мужа. Да, теперь они спали в одной постели, она стала настоящей женщиной, правда, несколько разочарованной. Джулия считала ее мужа холодным, Лукреция же обнаружила, что ее саму холодной никак не назовешь. Она не понимала, что с ней происходит. В ней росло желание – чего-то, что она и сама не могла выразить словами, но одно ей было ясно: желание это Джованни удовлетворить не мог. Она ночи напролет слушала его храп и мечтала о том, как обнимают ее мужские руки. Но не руки Джованни. И все же порою она думала, что и такой любовник все лучше, чем никакого.
Все это очень отличалось от того, что ей рассказывала Джулия, но ведь Джулия была возлюбленной несравненного Александра!
Конечно, где-то есть мужчина, которого она пожелала бы себе в любовники, но этот мужчина должен обладать всеми качествами настоящего Борджа.
Однако это ее проблемы, а Лукреция вовсе не была эгоисткой, и потому проблемы других казались ей куда более значимыми, чем ее собственные.
Она находила время подумать о бедном Чезаре – он был в еще большей ярости, чем прежде, потому что над страной нависла опасность, а он ничего не мог поделать. Он мечтал о свой собственной condotta в армии, он мог наконец-то снискать воинскую славу, но в этом ему было отказано. Адриана вновь впала в набожность и целые дни проводила в молитвах – из этого было ясно, что она тоже очень обеспокоена.
В этот момент она услышала крики на площади и выбежала на балкон взглянуть, что случилось. И едва успела подхватить Джулию – та на мгновение потеряла сознание.
На лбу Джулии была кровь.
– Что там происходит?
– Не выходи туда, – произнесла Джулия. – У меня кровь? Меня увидели, под балконом собралась толпа, и ты слышала, что они обо мне говорили?
– Я слышала крики. Сядь, прошу тебя. Я промою рану. Она хлопнула в ладоши, сбежались рабы.
– Принесите чашу с водой и мягкую ткань, – приказала она, – но никому ничего не рассказывайте.
Джулия пристально смотрела на Лукрецию.
– Они называли меня всякими гадкими словами, – пожаловалась она, – и упоминали Его Святейшество.
– Они?.. Да как они посмели!
– Посмели, Лукреция. Значит, в городе происходит нечто, что мы не знаем, не понимаем.
– Ты считаешь, они хотят лишить его престола?
– Он этого никогда не допустит. Рабыня принесла воду. Джулия сказала:
– Я вышла на балкон, споткнулась и ударилась. Рабыня молча поклонилась и вышла – по всему было видно, что она не поверила этому объяснению.
Они знают, в чем дело, подумала Лукреция. Они знают больше, чем дозволено знать нам.
Удержать втайне новость – что любовницу Папы закидали камнями на балконе дворца его дочери – не удалось. Когда весть об этом дошла до Александра, он поспешил к ним.
Несмотря на грозившую ему самому опасность, Александр больше всего беспокоился о благополучии своей возлюбленной и своей дочери.
Он нежно обнял их, и на лицо его легла тень.
– Дорогая, покажи мне рану! Мы должны удостовериться в том, что нет нагноения. Святая Матерь Божья, да ведь они могли выбить тебе глаз! Но святые берегут тебя, моя драгоценная, и рана, кажется, не очень серьезная. Ах, Лукреция, доченька моя, а ты не пострадала? Дева Мария, благодарю тебя!
Он крепко прижал их к себе, будто боялся хоть на миг их отпустить. Лукреция взглянула ему в лицо и поняла, что положение серьезное.
– Вы не должны волноваться, отец, – сказала Лукреция. – Мы будем более осторожны, и пока все не успокоится, не выйдем на балкон.
Папа отпустил их и повернулся к скульптуре Мадонны. Губы его беззвучно шевелились – он молился, и девушки поняли, что он старается найти решение.
Наконец он повернулся к ним. Перед ними стоял прежний Александр, твердый и уверенный в себе.
– Дорогие мои, – объявил он. – Я должен совершить нечто, что несказанно печалит мое сердце, – я должен отослать вас из Рима.
– Пожалуйста, не делайте этого, отец, – взмолилась Лукреция. – Позвольте нам остаться с вами. Мы клянемся, что впредь никогда не выйдем на улицу, но уехать от вас – нет, ничто не может сравниться с этим горем!
Александр улыбнулся и погладил ее по голове.
– А моя Джулия, что она ответит на это предложение? Джулия бросилась к его ногам и схватила его за руку. Она лихорадочно соображала. Что-то обрушилось на Рим, что-то более страшное, чем чума. В город может войти французская армия, она выберет нового Папу, и, кто знает, что тогда произойдет с Александром?
Джулия считала Александра прекрасным любовником, опытным и знающим – она понимала, что лучшего наставника в науке любви ей не сыскать во всем Риме. Но отчасти привлекала в нем и его власть – Джулии льстил статус любовницы самого богатого в Риме кардинала, который затем стал Папой Римским. С этим Джулия ничего поделать не могла: она была тщеславна. И только представить, что его могут лишить сана, и даже увезти пленником во Францию! Нет, без славы, без могущества, без богатства это уже будет совсем не тот человек, которого она любила…
Потому Джулии не так уж и претила мысль переждать где-то в тиши тяжкие времена, пока все успокоится и Александр вновь обретет прежнюю власть – или же окончательно ее утратит.
Однако она ничем не выдала эти свои мысли, а Александр, который легко угадывал двуличие в любом, не мог разглядеть его в своей даме сердца. Скорее всего потому, что всегда видел лишь то, что хотел видеть.
Он был все так же предан Джулии, и разница в годах сделала его менее зорким: хотя у Джулии уже был от него ребенок, она по-прежнему казалась ему юной и наивной девушкой. Ее страсть всегда казалась ему безыскусной, ее радость при виде его казалась ему отражением его собственной радости. И он считал, что разлука будет для нее таким же тяжким испытанием, как и для него.
– Мы вас не покинем, святой отец, – твердо заявила Джулия, – мы перенесем все, лишь бы оставаться подле вас. Я лучше умру от чумы или погибну от меча чужеземца, чем…
– Замолчи, умоляю! – не выдержал Александр. – Ты сама не понимаешь, что говоришь!
Джулия выпрямилась, лицо у нее теперь было таким же решительным, как и лицо Лукреции.
– Это правда! – воскликнула она. – Мы выдержим все… все… – и она на мгновение умолкла, как бы дав Александру явственно представить, что «все» она имела в виду, – но не покинем вас!
– Это правда, правда, отец! – Лукреция обвила его руками – она-то говорила совершенно искренне.
– Дорогие мои девочки! – голос Александра дрожал от переполнявших его чувств. – Именно потому, что я так вас люблю, я буду непреклонен. Я не могу позволить вам остаться. Жизнь моя без вас померкнет, но я и представить не могу, как черна она станет, если я в своем эгоизме позволю вам остаться и с вами что-нибудь случится! Французы собираются с силами. Это боевой народ, и он полон решимости овладеть Неаполем. Но на Неаполе французы не успокоятся, кто знает, может, сапог завоевателя ступит и в Рим. Моя любимая, моя дражайшая Джулия, ты не боишься смерти от руки неприятеля, но ведь может случиться нечто более страшное, чем смерть… Вы так молоды и так красивы… В мире нет женщин прекрасней. И можете ли вы представить, что ждет вас, попади вы в лапы грубой солдатни? Я и помыслить об этом не могу. Я не смею об этом думать. Так что лучше уж я на время лишусь счастья лицезреть вас, чем буду думать о таком…
– Тогда нам все-таки придется ненадолго уехать – только чтобы успокоить вас, – предложила Джулия.
– Но я надеюсь, что вы отошлете нас не слишком далеко от Рима, – добавила Лукреция.
– Дорогие мои, уверяю, что, как только опасность минует, я поспешу снова заключить вас в мои объятия.
Он обнял их и прижал к своей груди.
– Вот вам мой план, милые мои девочки. Лукреции пора нанести визит во владения своего супруга, в Пезаро. В Пезаро вы поедете обе.
Лишь одного человека перспектива покинуть Рим приводила в восторг, и этим человеком был Джованни Сфорца. Он заверил Папу, что наиглавнейшей заботой его будут столь дорогие сердцу Его Святейшества дамы, да, он полностью согласен с Его Святейшеством: в мае 1494 года Рим вряд ли самое безопасное для них место.
Так что в один прекрасный солнечный день на площади Святого Петра собралась толпа возбужденно болтавших слуг и рабов: они должны были сопровождать кортеж. Джулия объявила, что не может путешествовать без своих парикмахеров, портних и прочих столь необходимых прислужниц, Лукреция, сознавая, как ее люди будут без нее тосковать, также настояла на том, чтобы взять их с собой. Тщетно Джованни Сфорца пытался их убедить, что в тихом Пезаро вряд ли нужна подобная пышность, – женщины его не слушали, и Джованни, мечтавший поскорее убраться из Рима, сдался.
В процессию входила и Адриана со своими священниками и слугами, а Папа стоял на балконе, пока две золотоволосые головки, столь для него дорогие, окончательно не скрылись из виду.
А затем он закрылся в своих апартаментах, чтобы всласть нагореваться. Но горевал он недолго: он перешел к действиям, то есть тщательно рассмотрел сложившуюся политическую ситуацию и пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы ее разрядить, дабы возлюбленные его девушки поскорее вернулись.
Чем дальше они отъезжали от Рима, тем, к удивлению Лукреции, улучшалось настроение Джулии.
– Можно подумать, – в конце концов сказала Лукреция, – что ты рада избавиться от святого отца.
– Какой смысл лелеять свою тоску? От этого тоскуешь еще больше. Давай постараемся забыть, что мы теперь изгнанницы, мы изгнаны из нашего любимого города, от нашего святого отца. И постараемся извлечь из нашего нынешнего положения максимум удовольствия.
– Это будет непросто, – ответила Лукреция. – Ты заметила, как он загрустил?
– Он – самый мудрый человек в Риме, – заверила ее Джулия, – и скоро найдет способ избавиться от печали. Именно он научил меня так относиться к жизни. Скоро он снова будет весел, поэтому постараемся развеселиться и сами.
– Да, ты права, он действительно именно так смотрит на жизнь, – согласилась Лукреция.
Они двигались к северу, через весь «итальянский сапог», и в каждом городе люди сбегались поглазеть на путешественников. Они таращили глаза на двух златокудрых красавиц в богатых платьях, на малышку Лауру, и перешептывались в восхищении – слухи о том, что и эта малышка, и Лукреция – дочери самого Папы Римского, дошли и сюда.
Они вывешивали приветственные знамена, а сеньоры городков закатывали в честь путешественниц пышные приемы. Здесь, в провинции, как-то не верили, что Александра лишат сана, и полагали опасным обижать любимиц того, кто, как поговаривали, был наделен сверхъестественными силами.
Настроение Джованни Сфорца улучшалось соответственно расстоянию, отдалявшему его от Рима. Он приобрел новый статус, богатство, он даже стал чем-то вроде возлюбленного, о котором так мечтала Лукреция, а она, в свою очередь, полагала, что даже счастлива в супружестве, – Лукреция, как всегда, старалась видеть в жизни лишь хорошие ее стороны.
Джованни прямо распирало от гордости при виде развешанных в его честь флагов и от того, что богатые сеньоры, которые всегда смотрели на него свысока – как, например, Урбино, – оказывали ему теперь почести.
Джованни наконец-то осознал, какие привилегии он получил, породнившись с Борджа, и стал нежнее относиться к жене и всячески старался ее порадовать, а поскольку она с готовностью принимала все, что могло ее порадовать, в течение всего путешествия между ними царила полная гармония.
Сфорца выслал инструкции своим слугам в Пезаро: он желал, чтобы на этот раз его приветствовали куда пышнее, чем обычно, – пусть путь их будет усыпан цветами, знамена вывешены, а по прибытии поэты должны будут прочесть стихи, специально написанные в честь его и его супруги.
Так что дорога через Апеннины прошла не только без происшествий, но и с большой помпой, а посему он поздравил себя с тем, что жена его не только красавица, но и дочь, что бы там ни происходило, по-прежнему самого могущественного в Риме человека.
Она заслужила быть принятой в Пезаро с надлежащим триумфом.
Лукреция и Джулия потрудились накануне въезда в город вымыть свои роскошные волосы, Лукреция намеревалась также надеть расшитое золотом платье и украсить волосы драгоценной сеткой.
Она лежала подле мужа, думала о предстоящем дне и вспоминала ту страсть, с которой муж ласкал ее во время всего путешествия, – она и не предполагала, что он на такое способен. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – чтобы он проснулся и снова занялся с нею любовью.
Потом она принялась размышлять о том, что сейчас происходит в Риме: оправился ли отец от свалившихся на него невзгод? Джулия, казалось, совсем не горевала по поводу долгой разлуки, хотя наверняка понимала, что Александр ищет утешения у какой-то иной женщины.
Странно, что Джулию это совсем не беспокоит. Но, возможно, оно и к лучшему, потому что, если бы она волновалась, она бы чувствовала себя несчастной, а поскольку Папа все равно искал бы утешения, нет ничего дурного в том, что Джулия ведет себя спокойно. Поднялся ветер, и она услыхала, как по крыше застучали дождевые капли.
Дай Бог, чтобы наутро тучи разогнало!
– Джованни, – прошептала она, – ты слышишь? Ветер…
Джованни, конечно, не красавец и не похож на возлюбленного ее мечты, но она всегда была готова к компромиссам. Она с готовностью наделила его и красотой, и качествами, которыми он не обладал, и видела его таким, каким хотела бы видеть.
Она легонько погладила его по щеке. Лицо его дернулось, он сердито смахнул ее руку – так отгоняют надоедливую муху.
– Джованни, – снова позвала она. В ответ он захрапел еще громче.
Они въехали в Пезаро под проливным дождем.
С подоконников свисали промокшие стяги, иные из них сорвало ветром, и они лежали на земле – обыкновенные мокрые тряпки. Владетель Пезаро приказал вывесить стяги, их и вывесили, но ветер не подчинялся его приказам, и потому въезд не получился таким торжественным, как планировал господин.
Джулия сердилась: дождь вымочил ее прекрасные волосы, так что они теперь были не золотистыми, а просто темно-желтыми, а наряд так вообще испорчен!
– Черт бы побрал этот Пезаро! – в сердцах воскликнула она и пожалела, что не осталась в Риме.
Адриана бормотала себе под нос молитвы. Платье вымокло, прилипло к телу, волосы растрепались и выбились из-под головной сетки, и Адриана чувствовала себя приниженной, а это она никак перенести не могла. Однако она старалась сохранять спокойствие и даже слегка улыбалась: хуже, чем в Риме, сейчас нигде быть не могло.
Платье и волосы Лукреции также выглядели плачевно. Одна из ее служанок разыскала большой плащ и закутала им хозяйку, так что те из обитателей Пезаро, которые, несмотря на дождь и ветер, все же вышли встречать господ, так и не смогли узреть ее золотую красу.
– Завтра непременно засветит солнце, – утешила она Джулию.
– Столь же непременно, как и то, что завтра мы будем лежать в постелях и чихать, так что вряд ли увидим солнце, – злобно ответила Джулия.
Наконец они подъехали к дворцу, и там, как и приказал владетель Пезаро, их ждали местные поэты с приветственными виршами.
Так что им пришлось стоять на холодном ветру и слушать, как продрогшие и промокшие поэты читают свои сочинения в честь вновь прибывших.
Джулия сердито шмыгала носом, Адриана тайно молилась о том, чтобы стихи оказались недлинными, Лукреция хранила приличествующую случаю улыбку и даже не поправляла мокрые кудри, которые, словно змеи, расползлись у нее по лицу. Однако и она вздохнула с облегчением, когда приветствия, наконец, были завершены.
Господи, какое же счастье оказаться под крышей, обсохнуть и согреться у большого камина, поесть горячего и со смехом перебрать вместе с Джулией все детали их такого долгого и успешного путешествия – и слава Богу, что оно, наконец, завершено!
Но на следующий день тучи разогнало ветром, и Пезаро засверкал под солнцем во всей своей красе.
Лукреция в восхищении оглядывала синюю гладь Адриатического моря, горы, полукружьем охватившие город, по концам полукружья возвышались величественные вершины Аккьо и Ардицио.
– Здесь кажется, будто весь остальной мир так далеко, словно и не существует, – сказала она Джулии.
– Потому нас сюда и отослали!
– Вот если бы отец и братья были здесь с нами! – воскликнула Лукреция.
– О, Лукреция, тебе надо учиться чувствовать себя счастливой и в отдалении от братьев и отца.
И в течение всех последующих дней Лукреция прилежно осваивала эту науку.
Подданные Джованни изо всех сил старались потешить свою госпожу и показать ей, как счастливы они ее видеть. Банкеты, танцы, карнавалы шли сплошной чередой. Улочки города заполнила веселая толпа, в ней мелькали клоуны в смешных костюмах, жонглеры и акробаты, совершавшие немыслимые трюки в честь мадонны Лукреции. Жители Пезаро уверяли, что в городе никогда еще не было так весело, – и все благодаря новой графине.
Лукреция сразу же завоевала их сердца – и не только своей красотой, но и тем, как искренне она радовалась пышному и веселому приему.
Она и Джулия также участвовали в составлении программ празднеств – они стремились поразить жителей Пезаро богатством и пышностью. Они достали свои самые роскошные платья: пусть эти провинциалы посмотрят, как веселятся в Риме.
Они твердо решили затмить местную красавицу Катерину Гонзага ди Монтевеккьо: они ее даже несколько побаивались, потому что слава о ее красоте дошла до самого Рима.
Они снова вымыли волосы, надели драгоценные сетки, заверив при этом друг друга, что никогда еще так роскошно не выглядели, достали шелковые платья, которые надевали в Риме лишь по случаю каких-либо государственной важности торжеств, и в сопровождении Джованни отправились на бал во дворец Гонзага.
Это был вечер их триумфа. Они со всех сторон оглядели местную красавицу и пришли к выводу, что, хотя кожа и фигура у нее прекрасные, нос все же крупноват, зубы плохие, а волосы уж никак не могут сравниться с их золотистыми локонами.
Джулия веселилась от души, Лукреции тоже понравился бал, но, вернувшись во дворец Сфорца, она тут же отписала письмо Его Святейшеству, в котором рассказала все и о бале, и о красавице, чьи прелести были явно слухами приукрашены.
Джулия приписала несколько строк к этому письму. Она сообщала, что Лукреции понравился ее новый дом и что она пребывает в добром здравии. Жители Пезаро выказывают свою преданность Джованни Сфорца посредством бесконечных празднеств, балов, танцев и маскарадов. Что касается ее самой, то, будучи вдали от святого отца, она не в состоянии полностью наслаждаться этими радостями. Сердце ее пребывает с тем, кто составляет главную радость и главное сокровище ее жизни. И она надеется, что Его Святейшество их не забудет и скоро призовет к себе.
Такие письма очень радовали Папу. Он требовал, чтобы они писали ему каждый день, уверял, что каждая деталь их существования невероятно для него интересна и важна.
И это было так: письма любимых дам были единственной радостью для него, тем более что французы продолжали грозить вторжением, а враги Папы здесь, на итальянском полуострове, все выше поднимали голову.
И когда через несколько недель пришло известие, что Лукреция слегла в постель с лихорадкой, он испугался не на шутку. Он закрылся в своих апартаментах, никого не принимал и беспрестанно клял себя за то, что отослал ее прочь. Он строил планы скорейшего ее возвращения в Рим.
Нет, решительно он не мыслил без них своего существования. Он написал, что отсутствие Джулии пробудило в нем демона чувственности, укрощать которого способна лишь она, и что из всех своих детей он больше всех обожает золотоволосую красавицу-доченьку. Да как он мог подумать, что мужчина может любить сыновей больше, чем такое хрупкое, такое нежное существо? Они обязаны вернуться. Они не должны больше с ним расставаться. Какими бы ни были опасности, им надлежит встречать их всем вместе.
«Донна Лукреция, возлюбленная дочь моя, – писал он в страшном волнении. – Ты подарила нам дни величайшей тоски и горя. По Риму распространились ужасающие слухи, что ты безнадежно больна и даже что ты уже умерла. Ты можешь понять, какое страдание доставили нам эти слухи, ибо понимаешь, что мы любим тебя больше всех на свете. Мы благодарим Господа и Святую Мадонну, что они избавили тебя от опасности, и мы не обретем счастья, пока вновь не увидим тебя».
Вот так и циркулировали письма между Римом и Пезаро, и хотя многим казалось, что Александр находится на грани краха, он отказывался это признавать, и твердил, что для счастья ему не хватает только одного: возвращения его любимых девочек.
Джованни Сфорца мечтал остаться в Пезаро: он считал, что Апеннины представляют собою лучшую защиту от французов – вряд ли они стали бы предпринимать такие большие усилия для захвата такого маленького доминиона. К тому же вдали от своего отца Лукреция превратилась в преданную и любящую супругу. Так почему бы им вообще не жить в Пезаро?
Правда, существовало одно препятствие. Он занимал в церкви определенный пост, и деньги ему платил Папа. Он также служил и дому Сфорца, но у его родича Лудовико, понимавшего, что первой жертвой в случае нападения французов станет именно он, не было для Джованни ни времени, ни денег. Джованни давно уже не получал от него никакой помощи, а если он вопреки желаниям Александра задержит здесь женщин, то и Папа перестанет ему платить…
Так что, пока Лукреция и Джулия веселились и поражали провинцию своими нарядами, Джованни терзался сомнениями.
Александр видел своего зятя насквозь. Слабак, трус, думал о нем Александр, презиравший подобных людей. Александр понимал, что Джованни с радостью затаился бы в Пезаро – подальше от опасностей, поближе к Лукреции.
Но Александр понимал, что он не может затребовать дочь к себе, не может приказать мужу отослать жену к ее отцу, и потому придумал хитрый ход: он назначил Джованни Сфорца командующим неаполитанской бригадой и приказал ему срочно приступить к исполнению своих обязанностей.
Получив это распоряжение, Джованни совершенно потерял голову.
Он ворвался в комнаты Лукреции и потребовал, чтобы она вслух прочла депешу из Рима.
– «Выехать немедленно… в Неаполь», – читала она. – Ты, Джованни, отправляешься в Неаполь? Но твоя семья всегда враждовала с неаполитанцами!
– Так оно и есть! Что это задумал твой отец? Он, что, погубить меня хочет?
– Как он может хотеть погубить моего мужа, если его главное желание – радовать меня?
– А может, он полагает, что, избавив тебя от меня, он никоим образом не доставит тебе неудовольствия?
– Джованни! – Лукреция взглядом молила его прекратить такие речи. Она ужасно не любила сцен.
– О да! – Джованни не обращал внимания на ее взгляд. – Он хочет, чтобы ты вернулась к нему, он не может без тебя жить, разве не это он постоянно твердит? Ты думаешь, я дурак и не понимаю, почему он отдал такой приказ?
– Да, мы с отцом любим друг друга, это правда. Джованни злобно захохотал:
– Вы с отцом любите друг друга! Да над вашей любовью вся Италия смеется! Папа – возлюбленный отец мадонны Лукреции, и единственное его желание: держать свою дочь… у себя под рясой!
– Джованни, ты сошел с ума! У тебя истерика!
И это было правдой: Джованни действительно перепугался до истерики. Он понял, что Папа крепко держит его в своей паутине. Миланским родственникам нет до него никакого дела, тесть хочет от него избавиться и отсылает прямо в логово врагов его семейства. Что с ним будет, что будет?
– Я отказываюсь подчиняться приказам Папы, – объявил он. – Неужели он думает, что я не понимаю, ради чего все это?
– О, Джованни, – ответила Лукреция, – я бы не советовала тебе ослушаться отца.
– Ну да, конечно, ты бы посоветовала мне другое: «Поезжай в Неаполь, Джованни, прими это назначение. Ты – Сфорца, кровный враг неаполитанцев, но поезжай, поезжай… Потому что мой отец хочет тебя устранить, чтобы я вернулась к нему… жила подле него, а слухи росли, росли, росли…»
Он снова истерически расхохотался, лицо его исказил страх.
Она попыталась успокоить его, но он только вопил:
– Я не поеду! Слышишь? Не поеду!
Плохие вести, как известно, в одиночку не ходят. Из Каподимонте, родного города Джулии, пришло сообщение, что ее брат Анджело тяжело болен и семья уже не надеется на его выздоровление.
Джулия очень любила свою семью, в особенности братьев Анджело и Алессандро.
Она сразу же отправилась к Лукреции. Та была поражена: никогда еще за время их знакомства она не видела на лице подруги такого отчаяния.
Джулия объяснила, в чем дело, и Лукреция воскликнула:
– Дорогая моя, как мне жаль! Мы должны молиться за его выздоровление!
– От меня требуется большее, чем молитвы, – ответила Джулия. – Мне надо ехать к нему. Иначе мы с ним друг друга больше никогда не увидим!
– Но ты помнишь, что приказал отец? Мы не имеем права покидать Пезаро без его разрешения.
– Мой брат умирает, неужели это тебе не понятно? А что, если бы при смерти были Чезаре или Джованни? Ты бы не поехала?
– Но это же не Чезаре и не Джованни, – спокойно возразила Лукреция. – Это всего лишь Анджело.
– Он для меня такой же брат, как для тебя Джованни и Чезаре!
Однако Лукреция не могла с этим согласиться: Джулия не понимала, насколько тесны связи в семействе Борджа. Да и Папа рассердится, если узнает, что Джулия отправилась из Пезаро к своей семье.
– К тому же, – напомнила Лукреция, – Орсино находится в Бассанелло, это недалеко от Каподимонте. А ты знаешь, что отец не любит, если твой муж находится где-то поблизости от тебя.
– Я не собираюсь встречаться с Орсино.
– Но он сам может приехать к тебе. Ах, Джулия, если ты дорожишь любовью моего отца – не езди в Каподимонте.
Джулия молчала: она разрывалась между желанием повидать брата и желанием во всем потакать Папе.
Джованни отправился в Неаполь. Лукреция попрощалась с ним без особых сожалений. За эти последние дни она окончательно убедилась в том, что ее муж – слабак, а ей нравились мужчины сильные, похожие на отца и братьев.
Джованни, озлобленный и растерянный, решил, что, поскольку он не может сотрудничать с врагами своей семьи, он будет лишь притворяться, что служит им, а сам станет передавать в Милан все сведения о передвижениях и планах неаполитанской армии. Конечно, шпионить – очень опасно, и если его замыслы раскроют, ему несдобровать. Но что еще он может сделать? Как еще сможет сохранить связь со своей семьей? Он был мелким правителем мелкого сообщества и не мог жить без поддержки семьи и Папы.
После отъезда Джованни дворец погрузился в уныние. Развлечения кончились – у девушек не было к ним охоты. Они целыми днями просиживали в комнатах Лукреции. Лукреция возилась с Лаурой, а Джулия все глядела в окна – не покажется ли посланец из Каподимонте?
И вот посланец прибыл, и весть, которую он доставил, была горестной. Анджело Фарнезе при смерти – в этом уже не было никаких сомнений. Он высказал пожелание увидеть напоследок возлюбленную свою сестру Джулию, которая принесла семейству столько благ. Это решило все.
– Я сейчас же выезжаю в Каподимонте, – объявила Джулия. – Мне необходимо попрощаться с братом.
– Ты не можешь ехать, – стояла на своем Лукреция. – Отец будет недоволен.
Но Джулия была тверда, и в тот же день она, Лаура и Адриана отбыли в Каподимонте.
Лукреция осталась совсем одна. В чужом ей Пезаро.
А в замке Бассанелло тоже было не до веселья. Орсино Орсини, как и Джованни Сфорца, был человеком слабым. Джованни не мог забыть, что он принадлежал к захудалой ветви рода, и завидовал своим более богатым родичам, Орсино же не мог забыть, что он мал ростом, что он заикается и что даже покорные служанки неохотно оказывали ему соответствующие услуги.
Он часто пребывал в тоске, ему было ужасно жалко себя. Ему казалось, что все над ним насмехаются – ведь он женат на одной из самых прекрасных женщин Италии, но это только видимость: она ни единого дня не принадлежала ему, еще не став его супругой, она превратилась в любовницу Папы Римского.
Он так и слышал, как люди говорят: «Да он всего лишь Орсино, существо ничтожное».
А мать только усугубляла эти унижения. «Не глупи, Орсино, – твердила она. – Только подумай, какие благодеяния принесла нам Джулия. Богатства! Земли! Разве не выгодно иметь такую жену? А если тебе нужны женщины, так их кругом полно».
La Bella Джулия! Прославившаяся по всей Италии. Любовница Папы Римского! Мать папского ублюдка! Женщина, которой запрещено и близко подходить к Орсино, ибо это может разгневать могущественного любовника!
Орсино лишь сыпал проклятиями.
– Я положу этому конец! – вопил он. – Она сейчас в Каподимонте, вдали от Папы, и, клянусь всеми святыми, я отберу ее у любовника. Она станет моей женой по-настоящему!
Он стоял у окна и разглядывал маленькую деревушку, в центре которой высилась церковь. Он глядел на тихую долину, по которой катил свои воды Тибр. Какой мирный пейзаж! Но недолго еще ему наслаждаться покоем. Его семья поддерживала неаполитанцев, и он командовал бригадой неаполитанской армии. Вскоре ему предстоит отправляться в армию. Так что он уедет от Джулии далеко-далеко, и даже если Папа узнает, что любовница его приехала в Каподимонте повидаться с умирающим братом, он, по крайней мере, будет знать, что Орсино Орсини в этих краях нет.
Но стоит ли по этому поводу беспокоиться?
Французы уже выступили, армия у них сильная, а, как все кругом знали, одной из их целей было низложение Александра. Стоит ли волноваться о том, что Александр успеет узнать, а что – не успеет?
– Клянусь всеми святыми, я получу то, что мне принадлежит! – шипел Орсино.
Он послал за одним из своих капитанов и объявил:
– Тебе придется вести войска в Умбрию. У меня здесь есть еще кое-какие дела.
Капитан поклонился, но Орсино видел в его глазах невысказанный вопрос.
– Я плохо себя чувствую, – пояснил Орсино. – Похоже, у меня начинается лихорадка. Так что я немного задержусь.
И он усмехнулся. Первый шаг сделан.
Похоже, святой отец лишится любовницы, а он, Орсино Орсини приобретет жену.
Солдаты его покинули замок, а он отправился в Каподимонте. И Джулия, и Адриана были немало удивлены его появлением.
– Что это значит? – воскликнула Адриана. – Разве ты не отбыл со своими людьми в лагерь?
– Мне никто не указ – я нахожусь там, где считаю нужным быть.
– Но мы полагали, что ты должен подчиняться приказам! – заметила Джулия.
Орсино внимательно ее разглядывал. Да, похоже, итальянцы справедливо прозвали ее La Bella. Орсино вдруг с болью представил себе, как ласкает его жену Александр, признанный знаток любовных забав, – и в нем вспыхнуло яростное желание.
– Настало время мне самому решать, что нужно в этой жизни мне, – ответил он.
– Но… – попыталась было возразить Джулия.
– …И тебе, – завершил фразу Орсино.
– Вот уж глупость! – фыркнула Джулия и в беспокойстве оглянулась на свекровь. Но Адриана хранила молчание. Адриана не верила, что Милан сможет выдержать натиск французов, значит, вскорости захватчики будут в Риме. И тогда дни Папы Александра сочтены. Женщина столь мудрая, как Адриана, не станет хранить верность тому, чье падение неминуемо. А кто бы ни захватил Италию, такие могущественные семьи, как Орсини и Колонна, непременно выживут, и ее Орсино, хоть и косоглазый заика, все равно останется Орсини. Ему следует проявить чуть побольше твердости, и тогда его физические недостатки будут забыты.
Так что после недолгого молчания Адриана пожала плечами:
– В конце концов он все-таки твой муж, – и вышла из комнаты.
Они остались вдвоем.
Пораженная Джулия разглядывала Орсино.
– Орсино, не делай глупостей, – наконец сказала она. Он схватил ее за руку.
– Ты прекрасно знаешь, что Папа запретил тебе ко мне приближаться! – воскликнула Джулия.
Он расхохотался, взял ее за плечи и грубо встряхнул.
– А разве ты не знаешь, что это мне принадлежит право запрещать Папе приближаться к тебе?
– Орсино!
– La Bella! – обратился он к ней. – Ты принесла своей семье многие блага и выполнила все ее пожелания, – взгляд его остановился на стройной белой шее, на которой сверкало бриллиантовое ожерелье, подарок любовника. Орсино схватил ожерелье, замочек раскрылся, и Орсино не глядя швырнул его в сторону. В этот момент Орсино почувствовал тепло ее тела и решился. Промедление невозможно, он получит свое и сейчас же.
– Только дотронься до меня! – закричала Джулия. – И ты за это ответишь!
– Ни перед кем я отвечать не собираюсь! Я напомню тебе то, что ты, вероятно, забыла! Ты – моя жена!
– Подумай хорошенько, Орсино!
– Сейчас не время для размышлений.
Она уперлась руками ему в грудь, прекрасные глаза ее молили о пощаде, золотистые волосы выбились из-под сетки.
– Сейчас! – кричал он. – Именно сейчас!
– Нет! – умоляла она. – Нет, Орсино… Я не люблю тебя… Пусти меня. В такое время! Мой брат при смерти… и… и…
– Почему не сейчас, не сегодня? Я и так столько упустил, но больше я не позволю дурачить меня. Те времена прошли. Окончательно.
Она задыхалась, она была полна решимости, она боролась отчаянно. Но и он был решителен, к тому же из них двоих он был сильнее.
И она вынуждена была покориться.
Анджело отошел в мир иной. Напоследок он обнял сестру и снова напомнил ей, что она должна благодарить Святую Деву – ведь именно Мадонна даровала Джулии такую красоту, что Джулия смогла заложить основу семейного благосостояния.
Анджело не знал о том, что происходило за стенами дворца. Анджело не знал и о том, что происходило внутри этих стен. А Джулия понимала, что ей уже никогда от Орсино не отделаться: он настаивал на своих правах и не принимал никаких возражений.
Сама же она была женщиной чувственной, и потому находила даже какое-то удовольствие в любовных битвах с Орсино.
Александр, конечно, ужасно разгневается, но она-то что может поделать? Здесь, в Каподимонте, она была узницей, а тюремщик – ее собственный супруг, которого столько лет держали в отдалении. Александр был искусным любовником, Орсино – неучем в науке любви, но для разнообразия это даже интересно! Ее чувственность возбуждала такая ситуация: ее насиловали, но на вполне законных основаниях!
Жалко только, что с ней нет Лукреции, – вот уж здорово было бы поделиться с ней таким опытом!
Что же касается семейства Орсини, то оно, что вполне естественно, поддерживало притязания своего родича. Все права принадлежат Орсино, и он должен ими пользоваться. Любовник? Они смеялись над стариком, чье падение неизбежно. Теперь они могли себе это позволить.
Адриана также переменилась.
– Я обязана поддерживать сына, – объявила она. – Его требования совершенно естественны и законны: жена должна жить с ним.
Новость в конце концов достигла ушей Александра.
Никто и никогда еще не видел его в такой ярости. Он бегал по своим апартаментам и сыпал проклятиями и угрозами. Он не оставит Джулию в лапах этого невежи, этого косоглазого кретина! Ее следует вернуть в Рим, и немедленно!
Кто вообще позволил ей покинуть Пезаро? Куда смотрела дочь? Неужто она тоже участвовала в заговоре, в заговоре против него, Папы Римского?
Он написал Лукреции. Уже и то плохо, писал он, что она позабыла о дочернем долге и любви к отцу и не выказывала никакого желания к нему вернуться, но то, что она презрела его распоряжения – это вообще выходит за все рамки. Он весьма разочарован в той, кого любил больше всех на свете. Она предала его, она неверна ему, что видно по письмам, которые она писала своему брату Чезаре, – разве любовь, выраженная в этих письмах, могла сравниться с любовью, которую она выражала в письмах к отцу?
Прочтя это послание, Лукреция впала в тоску и горе.
Да, Джованни и Чезаре ссорились постоянно, но она-то никогда не ссорилась ни с кем из своей семьи. И письмо отца глубоко ее ранило.
Что случилось с семьей? Как близки они все были ранее, и как отдалились теперь друг от друга. Ничего удивительного, что возникли недоразумения. Джованни в Испании, Гоффредо – в Неаполе, Чезаре оставался в Риме, и горечь и разочарование его росли соответственно росту грозившей стране опасности. Но, что трагичнее всего, оказывается, отец ее совсем не любит, если излил гнев по поводу Джулии на нее, Лукрецию.
Она попыталась немного смягчить свою боль, написав отцу ответное послание. Она молила его поверить, что была неспособна остановить Джулию, что она старалась изо всех сил. Ее письмо дышало такой же любовью и верой, как и письма к Чезаре. Отец может быть полностью уверен в ее любви и преданности. «Больше всего на свете я желала бы оказаться у ног Вашего Святейшества, – писала она, – я желала бы получить ваше благословение, ибо иначе мне незачем на этом свете жить».
Александр расцеловал и залил слезами послание.
– Как мог я сомневаться в моей любимой девочке? – спрашивал он себя. – Моя Лукреция, моя любовь! Она всегда была верна мне. Это другие ослушались моих приказаний, предали меня!
И все же как он был несчастен! «Демоны чувственности» разбушевались вконец. Он постоянно видел перед своим мысленным взором одну и ту же картину: обнаженная Джулия, а рядом с ней – косоглазый Орсино.
Французский флот одержал под Рапалло быструю победу над флотом Неаполя. А армия французов пересекла Альпы, и Италия сразу же утратила все преимущества. Войска под белыми стягами Валуа почти беспрепятственно двигались по стране. В Павии Карл VIII захватил бедного полубольного Джиано Галеаццо, истинного герцога Миланского, но супруга Джиано, Изабелла, бросилась к ногам Карла, и тот был настолько тронут ее юностью и красотой, что пообещал сделать все от него зависящее, чтобы восстановить на троне ее мужа. Однако сторонники Лудовико смогли подсунуть Джиано какое-то варево, и через несколько дней юный герцог скончался. После чего Лудовико был провозглашен полновластным герцогом Миланским.
Италию лихорадило, новости приходили ужасные, одна другой хуже. Лудовико решил не сопротивляться и пропустил французов через свои земли. Великий полководец Вирджинио Орсини также решил сдаться без боя, о чем и издал своим войскам приказ.
Казалось, остался лишь один человек, готовый противостоять французам: Александр, Папа Римский.
Он кипел от негодования.
– Итальянцы! Презренный народ! – кричал он. – Воины годятся лишь для парадов! Французам следовало бы поберечь снаряды и заряжать свои пушки мелом: стоит итальянцу увидеть на своем костюме отметину, и он уже обратится в бегство!
Да если придется, он и в одиночку выстоит!
И вновь, как и во время смерти Каликста, Александр продемонстрировал, из какого он сделан теста. Никто не мог удержаться от восхищения, видя, с какой уверенностью, с каким достоинством он противостоял чуть ли не всему миру.
Французский король, Re Petito, как звали его итальянцы, поскольку он походил на горбуна и странно смотрелся верхом, в гуще своего войска, был слегка раздосадован – он побаивался нападать на человека, который держался с таким мужеством. А вдруг Господь действительно наделил этого Папу особыми полномочиями? И Карл отверг многочисленные мольбы врагов Александра лишить его престола.
Карл решил, что не нанесет Папе вреда: иначе против него обратится вся католическая Франция и вся Испания.
Кардинал делла Ровере, старый враг Александра, который присоединился к Карлу, воевал бок о бок с ним и непрестанно твердил, что Карл должен освободить Италию от ига Александра, был отставлен. Он вновь убедился в том, что планам его занять папский престол не дано осуществиться.
Французы должны были пройти через Рим на юг, но Карл решил, что он всего лишь попросит Александра пропустить его войска через папскую столицу.
Однако Александр стоял на своем. Он будет сопротивляться требованиям французов, твердо объявил он, и в среде тех, кто ждал неминуемого конца Александра, началась паника. Первыми ощутили ее признаки Адриана и другие члены семейства Орсини, которые засели в Каподимонте.
Адриана выбранила сына за неподчинение святому отцу, остальные Орсини присоединились к ней и заставили Орсино отправиться в армию, к своей бригаде – злить Александра и дальше было слишком рискованно.
Вот почему однажды утром Джулия проснулась и обнаружила, что мужа рядом нет: вся его решимость испарилась бесследно, и он убрался.
А потом от Папы пришло гневное послание.
«Презренная и неблагодарная Джулия! Ты заявила, что не можешь ослушаться мужа и вернуться в Рим. Поскольку теперь нам известна вся низость твоего характера и низость тех, кто тебя окружает, можешь оставаться там, где ты есть, и продолжать жить с этим жеребцом, твоим супругом».
Джулия в ужасе перечитывала письмо. Папа еще никогда не обращался к ней подобным образом, да и ее семья начала роптать: как посмела она пренебречь таким возлюбленным ради мужа, который оказался обыкновенным трусом – как только стало ясно, что Папа удержится у власти, он просто удрал.
Дрожащими руками она обняла дочку.
– Нам не следовало вообще покидать Рим, – с горечью сказала она.
– Так мы поедем к отцу? – спросила девочка. Она отказывалась называть отцом косоглазого Орсино – отцом для нее был высокий, могущественный, в прекрасных одеяниях человек с глубоким звучным голосом, в объятиях которого было так хорошо!
– Да, поедем, – и в глазах Джулии появилась решимость. Она засмеялась: в конце концов, она по-прежнему La Bella, она сумеет завоевать утраченные позиции.
И послала рабыню за Адрианой.
– Я уезжаю в Рим, – объявила она свекрови.
– В Рим?! Но на дорогах опасно, французы могут появиться в любой момент…
При этом Адриана так настойчиво заглядывала в глаза своей невестке, что та поняла: несмотря на слова Адрианы, оставаться здесь и продолжать рисковать отношениями с Александром куда опаснее.
Итак, Джулия, Адриана и небольшая свита отправились из Каподимонте в Рим.
Джулия и Лаура были в приподнятом настроении. Теперь Джулия недоумевала: как могла она покориться натиску Орсино, который сбежал при малейшем намеке на опасность? Она мечтала о воссоединении со своим любовником. Лаура же без конца болтала о том, как ей хочется домой и как хочет она увидеть наконец отца. А Адриана молча возносила молитвы: Господи, сделай так, чтобы святой отец перестал на них гневаться. Короче, путешественницы стремились как можно скорей добраться до Рима.
Путешествие было длинным и утомительным: наступил ноябрь, погода стояла отвратительная, но ничто не могло омрачить прекрасное настроение Джулии, и кортеж двигался вперед.
Вдруг Лаура закричала, что видит впереди какие-то здания. Путешественницы вгляделись и поняли, что на горизонте уже видны окраины города Витербо.
– Значит, недолго осталось, – сказала Джулия. – Мы уже на полпути к Риму. Когда мы прибудем в Витербо, я напишу Его Святейшеству и сообщу, что мы в дороге.
– Подожди! – воскликнула вдруг Адриана.
– Что такое?
– Мне кажется, я слышу стук копыт.
Они помолчали, но ничего не было слышно, и Джулия посмеялась над свекровью:
– У тебя просто нервы разыгрались. Неужели ты полагаешь, что Орсино скачет за нами и попытается вернуть нас силой?
Лаура начала хныкать:
– Хочу к папе, хочу поскорей к папе!
– Ты к нему и едешь, милая. Не бойся. Скоро ты его увидишь. А сейчас нам лучше поскорее добраться до Витербо.
Они вновь тронулись в путь, но теперь уже и Джулия слышала топот.
Кортеж вновь остановился. Да, ошибки быть не могло – их кто-то преследовал. Джулия в беспокойстве оглядела свое маленькое войско, состоявшее в основном из женщин.
– Ну-ка, давайте поднажмем, – скомандовала она. – Неизвестно, кого мы можем встретить на дороге в такое время.
Они пришпорили лошадей, но тут одна из женщин воскликнула, что к ним на полном скаку приближаются какие-то всадники.
Они мчались во весь опор, но преследователи были все ближе и ближе. И примерно в миле от Витербо кортеж был окружен.
Адриана беззвучно шевелила губами – она молилась. Джулия в ужасе увидела, что кавалеристы одеты в форму французской армии.
Это был страшный миг. Толпа мужчин окружила их, они разглядывали Джулию, и та понимала, что кроется за этими жадными взглядами.
– Прекрасная дама, – обратился к ней командир. – Куда вы так торопитесь?
Он говорил по-французски, и Джулия не совсем хорошо его поняла. Она повернулась к Адриане, а та, почти бессознательно, бормотала молитвы – она уже представляла себе, что сделают с ними солдаты неприятеля.
Лаура, сидевшая с Джулией в одном седле, закричала и обвила ручонками мать, как бы пытаясь ее защитить.
– Клянусь святыми, – воскликнул старший, – да она красотка!
– Ты б на нее не пялился – она должна достаться нашему капитану, – ответил один из воинов. – А тебе лучше подыскать другую бабенку, тут их полно.
Джулия надменно произнесла:
– Меня зовут Джулия Фарнезе, я супруга Орсино Орсини. И вы поступите мудро, если пропустите нас – Папа Римский мой друг.
Один из солдат подъехал к ней и с любопытством коснулся ее золотистых кос. Она шлепнула его по руке, и мужчина угрожающе осклабился.
Кто-то воскликнул:
– Глядите, капитан едет.
К ним приближался высокий всадник, и Джулия воспряла духом: она увидела в его лице некое благородство и доброту.
– Что здесь происходит? – закричал он.
Солдаты, которые уже начали тискать служанок, вернулись в строй.
– Это группа женщин, сэр, с их служанками, – сказал тот, кто командовал солдатами. – Одна из них – настоящая красавица.
Капитан взглянул на Джулию и медленно произнес:
– Вижу, вижу, – и он поклонился и заговорил по-итальянски с легким французским акцентом.
– Госпожа, простите грубость моих солдат. Полагаю, они вас не оскорбили?
– В том-то и дело, что оскорбили, – ответила Джулия. – Меня зовут Джулия Фарнезе, я супруга Орсино Орсини. Несомненно, вы обо мне слыхали.
Он вновь поклонился:
– Кто же не слыхал о самой прекрасной женщине Италии? И я вижу теперь, что люди не лгали. Мадам La Bella, примите мои извинения за то, что произошло. Меня зовут Ив д'Аллегр, и я к вашим услугам.
– Рада познакомиться с вами, мсье д'Аллегр, – сказала Джулия. – Теперь я верю, что вы порекомендуете своим людям воздержаться от глупостей. Мы торопимся.
– Ах, – вздохнул д'Аллегр. – Эти дороги небезопасны для прекрасных дам.
– Тогда сопроводите нас в Витербо, возможно, нам удастся найти солдат для сопровождения и защиты. А послание Его Святейшеству, несомненно, все решит – он найдет способ нас защитить.
– Конечно! – воскликнул француз, пожирая глазами Джулию. – Вряд ли в Италии или Франции найдется мужчина, который откажется вам услужить.
Страхи Джулии мгновенно испарились – этот человек был так мил! Французы вообще галантный народ, а уж этот капитан в особенности. Она даже начала получать удовольствие от приключения.
– И все же, – продолжил он, – ваша красота так поразительна, мадам, что может свести с ума любого, и он забудет об уважении и почестях, которые обязан оказывать даме вашего ранга. Прошу разрешения сопровождать вас до Монтефьясконе, дабы я мог защитить вас своим мечом.
– Благодарю вас, но мы хотели бы проехать в Витербо.
– Мадам, я солдат и подчиняюсь воинскому долгу. И как ужасно, когда долг вступает в противоречие с желаниями! Тысяча извинений, но я обязан доставить вас и ваших спутниц в Монтефьясконе.
Джулия пожала плечами:
– Ну что ж… Единственное, о чем я вас прошу – передать послание Его Святейшеству и рассказать ему, что выпало на нашу долю.
Ив поклонился и заверил ее, что непременно это сделает.
И, взяв ее лошадь под уздцы, Ив направился с путешественницами в Монтефьясконе.
Монтефьясконе находился в руках французов, и, когда они въехали на площадь, солдаты гурьбой высыпали посмотреть на женщин. Раздались восхищенные крики, все взгляды были прикованы к Джулии. Но Ив д'Аллегр строгим голосом выкрикнул приказания: он понимал, что пленницы его не из простых, поэтому каждому, кто посмеет дотронуться до этих женщин, грозило наказание.
Мужчины отступили: они поняли приказы по-своему – их капитан явно хотел оставить красавицу для себя.
Джулия и сама так поняла ситуацию и, поглядывая на ехавшего рядом с ней красавца, дрожала – вовсе не от страха.
Ив переговорил со старшими офицерами, и Джулии и ее свите был предоставлен самый удобный в городе дом.
Джулия передала Лауру няньке и прошла в отведенную ей комнату. Сняла плащ, встряхнула волосами, освободив их от сетки. Легла на постель и принялась размышлять о странных вещах, случившихся с нею с момента отъезда из Рима. История с Орсино, конечно, была отвратительной, но ведь она участвовала в ней не по своей воле, не так ли?
Слава Богу, этот неприятный эпизод завершен. Что же касается истории сегодняшней… Этот капитан так мил, так галантен!
Но она ждала своего прекрасного завоевателя напрасно: капитан Ив д'Аллегр был занят составлением послания к Папе Римскому: он сообщал, что La Bella находится ныне в руках французов, но что он, Ив д'Аллегр, может обеспечить ее безопасный проезд в Рим… за три тысячи скудо.
Получив послание, Александр впал в панику: а вдруг с его возлюбленной что-нибудь случится, а вдруг она заболеет? И он сразу же отправил требуемую сумму. А затем принялся ждать – терпения у него не хватало. Когда же Джулия появится в Ватикане?
Нет, решительно он должен выехать ей навстречу. И неважно, что французы уже близко, что весь белый свет будет потешаться над такой страстью, неприличной для пожилого человека (особенно Папы Римского). Он просто обязан выехать навстречу.
Он вел себя как двадцатилетний юноша. Приказал принести лучший наряд – черный дублет с золотой вышивкой, обмотал талию прекрасной перевязью из испанской кожи, к которой крепились меч и кинжал в украшенных драгоценными камнями ножнах, на ногах – сапоги из той же испанской кожи, на голове – бархатный берет, лихо заломленный набок.
Таким он и поскакал на встречу с дорогой Джулией.
Она была в восторге. Да, история с Орсино унизила ее, вызов, брошенный Ивом д'Аллегром, – взбесил, но теперь перед ней стоял ее Александр, лучший и самый преданный любовник в мире, и самый могущественный в мире человек – что бы там ни говорили.
– Джулия, дорогая! – вскричал Папа.
– Ваше Святейшество! – потупив взор, прошептала Джулия.
И пусть Рим насмехается над стариком, вырядившимся как испанский гранд, и щеголявшим перед возлюбленной, словно мальчишка, – ему плевать. Его положение было сложным, французы уже почти подошли к Риму, ему было за что сражаться – но все это казалось совершенно незначительными препятствиями человеку, обладавшему такими талантами политического деятеля. Главное – возлюбленная при нем, главное – она вернулась к нему, презрев более молодых любовников.
Теперь для счастья ему не хватало лишь одного – Лукреции. Ей также следует вернуться в Рим.
А Лукреция в одиночестве бродила по замку в Пезаро и с нетерпением ждала новостей. Порою сюда забредал бродячий поэт в поисках хлеба и крова, порою прибывал посланец с письмом от отца – она всех тепло принимала и жадно выслушивала их рассказы: здесь, за надежным укрытием гор, она казалась себе оторванной от всего мира.
Она узнала, что война разгорается, что Карл идет на Рим, что Джулия попала в плен и что Папа с готовностью заплатил выкуп. Ей рассказали о том, как ее отец, вырядившийся совсем как мальчишка, отправился встречать свою любовницу, как счастлив он теперь, когда Джулия снова с ним.
И пусть кое-кто насмехается над отцом – Лукреция никогда такого не сделает. Она сидела у окна, смотрела на море и думала о том, как счастлива Джулия: ведь возлюбленный ее – страстный и смелый человек, совсем не тот холодный трус, за которого вышла замуж она, Лукреция.
Но потом пришло известие, что французы находятся у самых ворот Рима.
Рим лихорадило, и лишь один человек сохранял полное спокойствие – Александр. Хотя он и считал армию французского короля значительной силой, а в итальянцах видел лишь шутов, обожающих рядиться в воинские доспехи и играть в солдатиков.
Все это время Чезаре находился подле отца. Он со злобой и тоской взирал за ходом военных действий: ну почему отец не назначил его хотя бы главнокомандующим папской кондотты, тогда у него было бы хотя бы одно воинское соединение, готовое стоять за Папу до конца!
Он с горечью смеялся и колотил себя кулаками в грудь:
– Ну конечно! Я должен оставаться при церкви… Я, который мог бы спасти Рим, спасти Италию и уж точно вытащить вас из этого неприятного и угрожающего положения! И мне запрещено сражаться.
– Дорогой мой сын! – увещевал его Папа. – Ты слишком нетерпелив. Куда спешить? Битва еще не окончена.
– Неужели Ваше Святейшество не знает, что французы уже атаковали Чивита Веккья и что через день-другой они подойдут к Риму?
– Знаю.
– И вы собираетесь оставаться здесь, понимая, что французский король может захватить вас и выставить вам такие условия, с которыми вы не сможете не согласиться?
– Ты забегаешь вперед, сынок. Я пока еще не пленник малыша Карла. И не собираюсь им становиться. Подождем и посмотрим, кто в результате окажется победителем. Молю тебя, не совершай ужасную ошибку, не становись между моими врагами, которые с первого момента, как французский сапог ступил на итальянскую землю, предрекают мне скорый конец.
Это спокойствие Александра оказывало свое действие на всех, в том числе и Чезаре.
Но когда Папа увидел французский авангард на холме Марио, он понял, что ему с семейством надо срочно перебираться за крепкие стены форта Святого Анджело.
Въезд короля Франции в Рим был обставлен с большой помпой. Его армия входила в город уже в сумерках и потому казалась горожанам еще более грозной, чем при свете дня. Римляне дрожащими руками держали тысячи факелов и в ужасе взирали на наемных немецких и швейцарских солдат – да, эти закаленные воины полностью оправдывали ходившие о них слухи. Французы тоже оказались прекрасными вояками и пока шли по итальянской земле, не встречая почти никакого сопротивления. Солдатов вели многочисленные аристократы-командиры, их наряды сверкали драгоценными камнями – по большей части отобранными у итальянских богачей. Армия шествовала через город шесть часов подряд: гасконские лучники, шотландцы д'Обиньи, тревожившие души своей дикой музыкой, которую они извлекали из волынок, шли булавоносцы и арбалетчики, артиллеристы тащили целых тридцать шесть бронзовых пушек. И ехал среди своего воинства Карл – этот чахлый уродец хоть и надел расшитый золотом наряд, все равно производил куда меньшее впечатление, чем его доблестные солдаты.
По Виа Лата колонна подошла к дворцу Святого Марка, где должен был расположиться король. На площадь втащили пушки.
И даже сквозь толстые стены форта до Александра и его окружения доносились приветственные крики горожан: «Франция! Победа!»
Чезаре стоял рядом с отцом, в бессилии сжимая кулаки. И он, и Александр знали, что эта ночь окажется для римлян адом: в домах их было множество соблазнительных вещичек – золотые и серебряные блюда, орнаменты из майолики и оловянная посуда. И женщины.
Рим, вечный город, был отдан на милость неприятеля.
Укрывшиеся в форте Святого Анджело, они ждали, когда вместо приветственных воплей начнут раздаваться крики ужаса и боли.
– Они доберутся до дома моей матери, – пробормотал Чезаре.
– О доме не сожалей, – ответил отец. – Твоей матери там нет.
– А где она?
– Не бойся. Я устроил так, чтобы она с мужем еще несколько дней назад уехала из Рима.
Как мог отец хранить такое спокойствие? – недоумевал Чезаре. Судьба всего рода Борджа была в опасности, а тот, кто стремился прославить и возвеличить род, стоял здесь и бесстрастно слушал доносившиеся до них вопли и рев, будто это был обыкновенный гром.
– Но я все же отомщу этим варварам, которые захватили дом матери! – вскричал Чезаре.
– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Александр.
– Но вы, вы! О, отец, как вы можете быть таким спокойным?
– А какой смысл волноваться? Разве мы можем что-то сделать? Нам следует подождать подходящего момента, чтобы начать переговоры с Re Petito.
Чезаре был в шоке: ему казалось, что Александр просто не понимает сути всего происходящего. А Александр тем временем размышлял о еще одном испытании, которое преподнесла ему жизнь. Когда-то, когда его дядя лежал при смерти, весь Рим ополчился против друзей и родичей Каликста. Тогда брат Александра, Педро Луис, уехал из Рима – он не мог понять, что в терпении и стойкости кроется великая сила. А Александр остался, он сохранял достоинство и мужество, и это оказалось лучшей стратегией: Александр все же получил то, о чем мечтал.
И на этот раз следовало придерживаться той же тактики.
А маленький французский король расхаживал по апартаментам семейства Борджа в Ватикане. Он глядел в окна, на сады и апельсиновые рощи холма Марио.
Он не знал, что ему предпринять. Он пришел сюда как завоеватель, так следует ли ему ждать, пока тот, кто им завоеван, сам к нему явится? Но этот человек не был обыкновенным пленником – все-таки сам святой отец, глава всей католической церкви. Карл, как и его подданные, был католиком, и не мог в одночасье отбросить извечный трепет перед наместником Бога на Земле.
Но наконец-то Папа согласился обсудить условия. А что еще ему оставалось? Север страны уже захвачен, Карл в Риме и готовится двинуться на юг, к Неаполю, тем самым осуществить цель своего похода.
Папа вынужден был пойти на переговоры: стены форты Святого Анджело оказались не такими уж прочными, так что настало время поговорить о мире. И король Франции был твердо убежден, что все преимущества на его стороне: ведь святой отец оказался пленником в своем собственном городе.
Январское солнце играло на золоте и эмали фресок Пинтуриккью: они изображали членов семейства Борджа и еще не были закончены. Карл внимательно разглядывал лица. И вдруг он услыхал за своей спиной какой-то шум. Он резко обернулся и увидел великолепную фигуру в золоченом облачении. И на мгновение ему показалось, что это ожил один из героев стенной росписи – у него даже мурашки по спине побежали. В комнату, через низенькую и узкую потайную дверь, вошел сам Александр, и Карл, ошеломленный его величием и достоинством, рухнул на колени.
Александр покровительственным, почти отеческим жестом приказал королю подняться.
– Итак, сын мой, – произнес Папа, – мы встретились.
Одним жестом, несколькими словами Александр овладел положением: Карл уже не мог думать о себе как о завоевателе – Александр говорил с ним таким тоном, будто хотел подбодрить нашкодившего дитятю: он как бы прощал его, невзирая на то неловкое положение, в которое попал маленький король.
Ну и положеньице! Карл, заикаясь, заговорил о том, что он-де требует свободного прохода через папское государство.
При слове «требует» Папа удивленно приподнял бровь. А Карл, заслышав шум на улицах, осознал, что он и в самом деле победитель и что Папа находится в его милости.
– Итак, вы просите о свободном проходе… – в задумчивости произнес Александр. Он с улыбкой глянул куда-то вдаль, за спину короля Франции, словно увидел там свое отнюдь не неприятное будущее.
– Да, святой отец.
– Что ж, сын мой, мы гарантируем вам это при условии, что вы и ваши солдаты немедленно покинете город.
Король глянул на одного из своих людей – это был бравый воин, он шагнул вперед: судя по всему, присутствие святого отца не произвело на храбреца надлежащего впечатления.
– Заложники, сир, – напомнил вояка.
– Ах, да, святой отец, – очнулся король. – Мы требуем предоставить нам заложников, поскольку освобождаем и вас, и святой город.
– Заложники? Что ж, это справедливое требование.
– Я счастлив, что Ваше Святейшество согласны с таким требованием. Мы решили взять в заложники Чезаре Борджа и турецкого принца Джема.
Папа молчал. Джем – да Бога ради, пусть берут. Но Чезаре!
До него доносились страдальческие крики женщин, он чувствовал запах дыма. Рим корчился от боли, Рим горел. Что ж, он спасет Рим – ценой Чезаре и Джема.
Даже вид прекрасного Адриатического моря не мог унять волнение Лукреции. Она понимала, в какую трудную ситуацию попал Джованни Сфорца: он получал деньги от Папы и неаполитанцев, а служил Милану. И разве могла она вменить это ему в вину? Она сама была душой и телом предана своей семье, так может ли она упрекать столь же преданного Джованни? Придя к такому выводу, она перестала думать о муже – ведь в этих размышлениях не было ничего приятного.
Но еще неприятнее было думать о судьбе своего собственного семейства. Что происходит с Борджа? Лукреция потребовала, чтобы всех путников, попадавших в замок Сфорца, тут же доставляли к ней. А в обмен на кров и стол она жадно впитывала все слухи об отце.
Она пыталась составить для себя целостную картину. Итак, французы в Риме, дом матери разорен, отец вынужден согласиться с условиями маленького короля. А Чезаре, гордец Чезаре стал заложником. Ничего хуже и произойти не могло! И как ни гнала она от себя неприятные мысли, стараясь забыться за вышиванием и музыкой, страх не покидал ее. Она то и дело откладывала пяльцы и спешила в приемную залу в надежде, что прибыл гонец с очередными новостями.
Наконец посланник – голодный и измученный странствующий монах – появился. Он сообщил, что прибыл к хозяйке Пезаро с важными, очень важными известиями из Рима.
Взволнованная Лукреция захлопала в ладоши, сбежались рабыни, она приказала подать воду, дабы посланец мог омыть уставшие ноги, приказала принести еды и вина, но, прежде чем тот смог освежиться, спросила, какие вести он принес: дурные или хорошие?
– Хорошие, моя госпожа, – воскликнул посланец. – Лучшие из лучших. Как вы, наверное, знаете, святой отец дал в Ватикане аудиенцию французскому захватчику и был вынужден согласиться с некоторыми его условиями.
Лукреция кивнула:
– Я знаю только, что король потребовал предоставить ему заложников и что одним из заложников стал мой брат Чезаре.
– Так и есть, мадонна. Они покинули Рим вместе с завоевателями – кардинал Борджа и турецкий принц.
– Но каково состояние брата? Расскажите! Ведь он такой гордый, а его унизили… Представляю, в какой он был ярости.
– Вовсе нет, мадонна. Кардинал был спокоен. Все, кто видел его отъезд, были потрясены – не только спокойствием и сдержанностью кардинала, но и тем, что святой отец, казалось, совершенно равнодушно отнесся к расставанию со своим сыном. Тогда мы еще не понимали, в чем дело… Кардинал вез с собой большой багаж: семнадцать крытых бархатом повозок. Французы только и твердили: «Что же это за кардинал такой, который не может расстаться со своими пожитками?» Как вы можете догадаться, мадонна, турецкий принц отправился в плен с такой же поклажей.
– Итак, Чезаре направился в стан врагов, храня спокойствие и достоинство. Но представляю, как все внутри у него бушевало!
– Он еще больше поразил французов, когда в конце первого дня пути они расположились лагерем. Говорят, вот зрелище было! Кардинал сбросил свою мантию и, обнаженный по пояс, боролся с солдатами. Он победил даже самых сильных!
Лукреция залилась радостным смехом:
– Да, он любит бороться, я знаю!
– Как вы понимаете, мадонна, французы были немало удивлены подобным поведением кардинала, но на следующий вечер он удивил их еще больше!
– Ох, расскажите скорее, я горю от нетерпения!
– На следующий ночлег они расположились в Веллетри, в конце Понтийской дороги. Стояла тишина, солдаты дремали, и никто не обратил внимания на одного из скромных погонщиков мулов. Тот беспрепятственно добрался до городской таверны, где его ждали слуги с лошадьми. Погонщик вскочил на лошадь и в сопровождении слуг поскакал в Рим.
– И это был Чезаре?!
– Да, мадонна, это был кардинал. Он вернулся к святому отцу, и, как я слышал, в Ватикане стояло большое веселье.
– Это лучшая из новостей! Представляю, как он радовался! А бедняга Джем, он спасся?
– Нет, принц остался у захватчиков. Поговаривают, ему не хватило смелости бежать. Он не мог ни бороться с французами, ни сбежать от них. Так что у них вместо двух заложников остался один, и при этом спасся самый главный – сын Папы.
Лукреция вскочила и исполнила перед монахом несколько па испанского танца.
Она кружилась и кружилась по залу, пока не задохнулась. Упав в кресло и отдышавшись, она произнесла:
– Простите, падре, но я так счастлива! Это знак свыше! Мой брат превратил французов в посмешище, а это для них – начало конца. Отец изгонит захватчиков из Италии, и вся страна воспылает к нему благодарностью. Это только начало, уверяю вас! Прекрасно. А теперь вас надо накормить всем, что вы пожелаете. И пусть принесут лучшего вина! Давайте веселиться! Устроим сегодня вечером праздник! И вы – мой почетный гость.
– Мадонна, мне кажется, вы рано радуетесь, – пробормотал монах. – Да, ваш брат спасся, но вся Италия пока находится в руках завоевателя.
– Отец спасет Италию! – торжественно пообещала Лукреция.
А затем захлопала в ладоши, призывая рабов и слуг: сегодня вечером в замке будут банкет и танцы.
Чезаре победил, а триумф Чезаре – это и ее триумф.
Лукреция как в воду глядела: действительно, это было только начало. Французы пришли в ярость, но ничего не могли поделать: они выслали к Александру депутацию с протестом, тот горестно покачал головой, приговаривая: «Кардинал поступил плохо, очень плохо», – и удалился, чтобы в одиночестве всласть отхохотаться.
Изнеженный жирный Джем не смог выдержать тягот военного лагеря, заболел и умер. Таким образом французы лишились обоих заложников.
И все же они двинулись на Неаполь. Король Альфонсо, узнав об этом, спешно перебрался на Сицилию, оставив королевство на своего сына Феррандино. Но Феррандино оказался никудышным воякой и последовал примеру отца: вместе со своим двором он удрал на остров Иския, оставив французам Неаполь.
Карл увидел в этом удачное предзнаменование, но он не учел ни размягчающего климата, ни усталости своих солдат. Позади лежала завоеванная ими страна, и они расположились лагерем в солнечном Неаполе. Женщины в бесчисленных местных борделях были роскошными, и солдаты вовсю предавались утехам, вознаграждая себя за длительный поход.
Александр же не дремал. Посланцы его так и сновали между Ватиканом и Венецией, Ватиканом и Миланом, Ватиканом и королем Испании и императором Максимилианом.
Александр призывал их как можно скорее объявить себя союзниками Ватикана, потому что выгоды от того, что Италия станет французским доминионом, они не получат никакой.
И когда французский король услышал о заключении этих союзов, он не на шутку встревожился. Солдаты его устали, расслабились, более того, начали проявлять неподчинение, многие были больны. Карл мог получить неаполитанскую корону, но пришел к выводу, что на неделю – а именно столько бы она продержалась на его голове, если бы союзные силы решили против него выступить, – она ему совершенно не нужна.
Из этого положения был только один выход: как можно скорее покинуть Италию. Но на обратном пути он встретится с Папой, которого совершенно справедливо подозревает в организации враждебного союза, и потребует от него формального введения во владение Неаполем.
Карл оставил Неаполь и двинулся на север, но Александр, узнав о его приближении, срочно уехал в Перуджу, так что, прибыв в Рим, Карл нашел Ватикан опустевшим.
Он кипел от ярости, но ему ничего не оставалось, кроме как продолжать отступление.
Странная ситуация! Он завоевал эту землю, он прошел по ней победоносным маршем, и властители многочисленных местных государств склонились перед ним, он прибыл в Рим, уверенный, что Папа, этот Борджа, также превратится в его вассала. Все шло к этому. И…
Карл возвращался во Францию, на все лады проклиная хитрого ватиканского лиса.
В Перудже Александр наслаждался жизнью. Его тактика снова оправдала себя – как и во времена Каликста. И тогда он просто выжидал, приспосабливаясь к обстоятельствам, и теперь он хранил спокойствие, а враги сами сыграли ему на руку.
С ним были Джулия и Чезаре, но ему ужасно не хватало возлюбленной дочери.
– Лукреция должна приехать к нам, – объявил он Чезаре. – Слишком долго она была вдали.
Чезаре радостно улыбнулся: он предвкушал встречу с сестрой. Настроение у него вообще стало лучше – наверняка после его приключения с французами отец поймет, что лучшего главнокомандующего, чем Чезаре, ему не сыскать. Разве мог бы обыкновенный кардинал бороться, как он, с солдатами или предпринять столь отчаянный побег?
Чезаре исполнилось двадцать лет, он очень вырос и окреп, а Папе, несмотря на всю его жизнерадостность и энергичность, было все-таки уже шестьдесят четыре.
И Чезаре начал мечтать о том дне, когда отец станет обращаться к нему за советами, а решения будет принимать именно он, Чезаре.
На данный момент их желания совпадали: оба они хотели, чтобы Лукреция как можно скорей прибыла в Перуджу.
Джованни Сфорца – к тому времени он уже вернулся в Пезаро – совсем не понравилось папское послание.
Он ворвался в апартаменты Лукреции: она уже отдавала распоряжения паковать ее багаж.
– Ты никуда не поедешь! – объявил он.
– Не поеду? – Лукреция удивленно уставилась на него. – Но я получила приказ от отца.
– Я – твой муж, и только я имею право отдавать тебе приказания.
– Джованни, ты не можешь мне запретить ехать.
– Могу и запрещаю!
Сейчас он был смелым – потому что между Пезаро и Перуджей было приличное расстояние. Бедняга Джованни! – подумала Лукреция. Обычно-то он труслив, как заяц.
Но это расстояние придется учитывать и ей, Лукреции.
Джованни, как всякий слабый человек, пытался продемонстрировать свою силу в любых обстоятельствах, когда ему не грозила опасность. Поэтому он повернулся к слугам и скомандовал:
– Распакуйте сундуки и положите на место платья графини!
И решительным шагом вышел из комнаты.
Лукреция и не пыталась скандалить или сердиться: она была похожа на отца и верила в эффективность дипломатических подходов. Она была твердо убеждена, что это – лишь временная задержка и скоро она отправится-таки в Перуджу. Поэтому она лишь улыбнулась и села писать письмо отцу.
Джованни узнал себе цену, точнее, он узнал, что может торговаться. Да, он человек бедный и никакого веса в обществе не имеет, но Борджа следует помнить, что, хотя его жена и является дочерью Папы, она все-таки обязана подчиняться мужу. Так что, если она им так дорога, им придется оказать уважение и ее супругу.
Он хотел бы выйти из того неловкого и презренного положения, в которое они его поставили. Он хотел получить новый военный пост, а поскольку Папа заключил союз с Венецией, то почему бы ему не сделать Джованни командующим венецианской армией? Папа с легкостью может устроить это для своего зятя, и в таком случае Джованни Сфорца не станет накладывать никаких ограничений на передвижения своей жены.
Когда Папа узнал о пожеланиях Сфорца, он расхохотался.
– Ты погляди, – сказал он Чезаре, – в этом дурачке наконец-то появились проблески отваги. Придется поговорить о нем с дожем.
Чезаре терпеть не мог Джованни Сфорца. Он бы ненавидел любого, за кого бы Лукреция ни вышла, но этот тип был ему особенно отвратителен.
– Жаль, что мы не можем найти способа вообще избавить Лукрецию от Джованни Сфорца.
Папа потупил взгляд.
– Может быть… Всякое случается… – пробормотал он. – Порою… Ладно, пока мы отправим его к дожу.
Джованни ворвался в комнату жены с криком:
– Я получил кондотту в венецианской армии!
– Разве ты не рад? – с улыбкой спросила Лукреция. – Разве не об этом ты мечтал?
– Да, теперь я сравнялся с твоим братцем.
– Совершенно верно, теперь армией венецианцев командуют Джованни Борджа и Джованни Сфорца.
– Мы – оба командиры. Но есть разница, об этом твой отец позаботился. Я буду получать четыре тысячи дукатов, а твой брат… тридцать одну тысячу!
– Но, Джованни, – попыталась успокоить его Лукреция, – если бы тебе пришлось делать то, что приходилось делать моему брату, ты был бы не рад его деньгам.
– Я прекрасно знаю, чем занимался твой Джованни! – жилы у него на висках вздулись от гнева. – Все дело не в этом. Твой отец хотел подчеркнуть, что рядом с твоим братом я ничего не стою! Он нарочно меня оскорбил. Я не позволю тебе ехать!
Лукреция немного помолчала, потом спокойно произнесла:
– Хорошо. Но тогда ты не получишь и четырех тысяч дукатов.
Джованни сжал кулаки и шагнул к ней: на глазах у него выступили слезы ярости.
Лукреция хранила спокойствие. Она думала лишь об одном: скоро мы поедем в Перуджу, а оттуда он отправится в армию, и я не буду его видеть.
И она принялась мечтать о том, как замечательна будет жизнь с отцом и братом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория



Если автор хотер передать настоящую историю семьи Борджии, то все исказила . А если это любовный роман , то конец скомкан , что то не досказано . Но в целом читалось легко . 8/10
Мадонна Семи Холмов - Холт ВикторияVita
21.03.2014, 6.32





Когда-то читала пьесу Виктора Гюго "Лукреция Борджа", но там против главного героя плелись интриги. Незаконнорожденная дочь папы Римского, у которого было любовниц больше чем у султана, Лукреция подлая интриганка, отравительница, крутила любовь со своими двумя братьями, один брат убил другого, чтоб жениться на сестре. И её муж хочет свести со свету главного героя, думая что он её любовник, а на самом деле он её незаконнорожденный сын от какого-то слуги. И прочая фигня с ядами, похоронами... Теперь попался под руку роман этой писательницы, так что имена главных героев мне были уже знакомы. Так себе. Но читать было нормально. Буду читать продолжение "Опороченная Лукреция". Конечно фигею я с этих кардиналов и пап Римских кобелей, разрешающих развод по причине того, что муж импотент, и как она будучи беременной на шестом месяце убедила всех, что она девственница.
Мадонна Семи Холмов - Холт ВикторияНюра
1.05.2015, 15.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100