Читать онлайн Мадонна Семи Холмов, автора - Холт Виктория, Раздел - РОЖДЕНИЕ ЛУКРЕЦИИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Мадонна Семи Холмов

Читать онлайн

Аннотация

“Символом порока” называли современники златокудрую дочь Папы Римского, красавицу Лукрецию Борджа. В захватывающих романах популярной английской писательницы Виктории Хольт “Мадонна Семи Холмов” и “Опороченная Лукреция” (произведения написаны под другим ее псевдонимом Джин Плейди) героиня предстает не только скандально знаменитой обольстительницей, но и хрупкой, ранимой, а главное – самоотверженно любящей женщиной.


Следующая страница

РОЖДЕНИЕ ЛУКРЕЦИИ

В замке было холодно, и женщина, которая стояла у окна и разглядывала открывавшийся вид – от заснеженных вершин до притулившегося у подножия горы монастыря, – с тоской вспоминала о своем удобном и теплом доме на римской площади Пиццо-ди-Мерло, в шестидесяти милях отсюда.
И все же она покинула дом по своей охоте, потому что Родриго желал, чтобы она рожала здесь, в этом горном замке, и сердце ее согревала мысль о его заботливости.
Она отвернулась от окна и окинула взором комнату. Кровать манила к себе: схватки участились и стали более болезненными. Она надеялась, что родится мальчик, потому что тогда Родриго сможет сделать для него очень многое – куда больше, чем для девочки.
Она уже подарила ему троих сыновей, и он надышаться на них не мог – в особенности на Чезаре и Джованни. Любил он, конечно, и Педро Луиса, но тот был старшим, и его уже отослали из дома. Ей было грустно с ним расставаться, но старшенького ожидало чудесное будущее: теперь он воспитывался при испанском дворе и должен был стать герцогом Гайдиа. Перед остальными детьми также открывались великолепные возможности – перед Чезаре, Родриго и этим, еще не рожденным.
Женщины вокруг нее засуетились: мадонне следует лечь, ребенок вот-вот покажется.
Она улыбнулась, стерла со лба пот и позволила повитухам уложить себя в постель. Одна повитуха положила ей на голову освежающую, приятно пахнущую салфетку, вторая поднесла к губам кубок с вином. Женщины прислуживали ей с охотою: еще бы, ведь Ваноцца Катанеи была возлюбленной Родриго Борджа, одного из самых могущественных римских кардиналов.
Ей повезло, что он так к ней относился – он был из той породы мужчин, которым требуется много женщин, однако она оставалась самой любимой, что удивительно – ведь ее первая молодость уже миновала. Когда женщине тридцать восемь, она должна быть поистине весьма привлекательной, чтобы удерживать при себе такого мужчину, как кардинал Родриго Борджа. И ей удавалось его удерживать, хотя порою она думала: а что, если он ходит к ней скорее ради того, чтобы повидаться с их детьми, чем ради нее самой? Но даже если и так, какая разница? Такие сыновья, как Педро Луис, Чезаре и Джованни, связывают их куда прочнее, чем страсть, и даже если в будущем его увлекут женщины более молодые и прекрасные, это не важно – ведь именно она подарила ему возлюбленных деточек.
Так что она была спокойна. Скоро боли закончатся, она родит, и ребенок будет таким же красивым и здоровеньким, как и остальные. Все сыновья унаследовали ее золотистую красоту, и она верила, что и этот станет для отца радостью. Потому и нечего горевать, что он настоял на том, чтобы она приехала сюда, в его замок в Субиако, хотя путь был длинным и трудным и Апеннины терзали холодные зимние ветры. Он пожелал, чтобы ребенок был рожден в его замке, и он хотел присутствовать при родах. В Риме это было бы куда сложнее, потому что Родриго, в конце концов, принадлежал церкви и дал обет безбрачия. А здесь, в этом закрытом от посторонних взоров Субиако, он мог беспрепятственно отдаться своей радости. Так что она без особой печали вспоминала свой прекрасный дом на площади Пиццо-ди-Мерло, дом, в котором, благодаря щедрости Родриго, она жила столь пышно и удобно. Ей нравился и квартал Понте, ведь жизнь била в нем ключом. Это был один из самых густонаселенных кварталов города, здесь полно торговцев и банкиров. Селились тут и самые известные и процветающие из городских куртизанок, а гордостью Понте было благороднейшее семейство Орсини, чей замок Торре-ди-Ноне составлял часть старой городской стены.
Себя Ваноцца к куртизанкам не причисляла: она всегда была верна Родриго и считала его своим мужем, но понимала, что Родриго, будучи кардиналом, жениться не мог, а если бы и мог, то был бы обязан выбрать супругу из совершенно иного слоя общества.
Но если Родриго и не мог сочетаться с нею браком, он относился к ней с заботою, пожалуй, даже большей, чем относятся к своим женам иные законные мужья. Для Ваноццы Родриго был самым замечательным мужчиной Рима. Она понимала, что не одна она так высоко его ценит, хотя, конечно, у такого человека должны быть и враги. Он создан для почестей, и была у него определенная цель – папство. Те, кто хорошо его знал, понимали, что он имел все шансы осуществить свои амбиции. Эти изысканные манеры, этот звучный голос, эта куртуазность обмануть никого не могли: его манеры были совершенно естественны, но под ними скрывалось неукротимое честолюбие, которое непременно приведет его к желанной вершине.
Ваноцца боготворила Родриго, ибо он обладал всеми теми качествами, которыми, по ее мнению, и должны обладать настоящие мужчины. И потому теперь она возносила мольбы всем святым и Деве Марии: пусть еще не рожденное дитя будет таким же очаровательным и прекрасным (Родриго, сам красавец, был весьма чувствителен к красоте) и даже если она, тридцативосьмилетняя матрона, перестанет возбуждать его желания, свет его любви к их детям да прольется на нее…
Но сколько еще сможет она удерживать детей под своей крышей? Не так уж и долго, это она понимала. Они уедут, как уехал Педро Луис. Родриго имел на мальчиков далеко идущие планы, а Ваноцца хоть и была основной возлюбленной кардинала, не обладала в Риме никаким положением.
Но он всегда будет помнить ее, потому что часть ее живет в их мальчиках, и она сохранит свой прекрасный дом, который он ей подарил. В таких домах жили самые благородные римские семейства, и ей это ужасно импонировало. Ей нравилось принимать гостей в главной комнате, белые стены которой она украсила гобеленами и картинами, потому что ей хотелось сделать свой дом таким же пышным, как обиталища великих семей – Орсини и Колонна. Возлюбленный ее не скупился и преподнес ей множество щедрых даров, помимо гобеленов и картин у нее были драгоценности, прекрасная мебель, орнаменты из порфира и мрамора и – самое для нее ценное – ее креденца, большой сундук, где она хранила майолику, золотые и серебряные кубки и бокалы. Креденца была символом общественного положения, и каждый раз, когда Ваноцца глядела на нее, глаза ее загорались от радости. Она любила бродить по своему прекрасному дому, трогать свои прекрасные вещи, и в этой прохладной тиши, огражденная от городского шума толстыми стенами, говорила себе: ей повезло, она может считать себя счастливой женщиной, ибо Родриго Борджа вошел в ее жизнь и возжелал ее.
Ваноцца не была простушкой, она понимала, что сокровища, дарованные ей Родриго, не идут ни в какое сравнение с сокровищами, которые она преподнесла ему.
Схватки стали еще чаще, еще продолжительнее. Дитя торопилось появиться на свет.
А в другом крыле замка Субиако ждал вестей кардинал. Его апартаменты находились вдали от апартаментов возлюбленной, потому что он не хотел расстраиваться из-за ее криков, ему не хотелось думать о ее страданиях, он желал видеть ее только такой, какой она всегда старалась быть в его присутствии: красивой, веселой, полной жизни. Такой, каким был он сам. В родах Ваноцца могла выглядеть уродливой и несчастной, а он предпочитал помнить ее красавицей, потому что был из тех мужчин, которые терпеть не могут всякие страдания и неудобства.
Так что лучше уж забраться куда-нибудь подальше и терпеливо ждать, пока кто-нибудь не придет и не сообщит, что ребенок уже рожден.
Он отвернулся от алтаря, перед которым преклонил колена. Свет неугасимой лампады, теплившийся у скульптурных изображений и портретов святых, упал вдруг на строгий лик Мадонны, и ему показалось, что он заметил в ее глазах упрек. Мог ли он, один из могущественнейших кардиналов, молиться за счастливое рождение дитяти, которого он не имел права зачинать? Смеет ли он ждать от Мадонны милости, дарует ли она ему еще одного прекрасного здорового сына, если он, сам сын церкви, нарушил обет безбрачия?
Это была очень неприятная мысль, а Родриго старался не думать о неприятном, поэтому он отвернулся от алтаря и вместо этого принялся глядеть на изображение щиплющего траву быка: оно всегда навевало на него самые приятные мысли. Бык был гербом рода Борджа и в один прекрасный день, как твердо решил Родриго, станет одним из самых грозных и почитаемых в Италии символов.
О да, хорошо смотреть на быка – это мощное создание сейчас мирно пасется, но в любой миг оно способно продемонстрировать всем свою неукротимую ярость и силу. И настанет день, думал кардинал, когда ему покорится вся Италия, ибо мечтой Родриго было сделать Италию единой, но под дланью кого-то из Борджа. Еще один Папа из рода Борджа? А почему бы и нет? Ватикан был центром католического мира, следовательно, Ватикан и должен объединить страну, потому что в целостности сила, а кто более других способен править объединенной Италией, как не Папа? Но пока он еще не стал Папой, и у него были сильные враги, способные воспрепятствовать восхождению на престол. Но это не важно. Он достигнет своей цели, как достиг ее его дядя Альфонсо, ставший Папой Каликстом III.
Каликст был человеком мудрым, он понимал, что сила семьи в ее молодом поколении. Вот почему он усыновил Родриго и его брата Педро Луиса (в честь которого был назван старший сын Ваноццы), вот почему он сделал их такими богатыми и такими могущественными.
Родриго довольно улыбнулся: ему-то не надо никого усыновлять, у него есть собственные дети. Сыновья. Но и против дочерей он тоже ничего не имеет. Дочери тоже полезны: их можно отдавать замуж и тем самым присоединять к роду Борджа другие славные фамилии, однако сыновья – вот что необходимо людям, пекущимся о будущем, и, спасибо всем святым, сыновья у него есть, за что он всегда будет благодарен той женщине, которая рожала сейчас здесь, в его замке. Педро Луис обеспечит своему отцу благосклонность Испании, удалой Джованни – ему, самому любимому из сыновей, Родриго уготовил наиболее блистательное будущее – станет командующим армиями Борджа, а Чезаре, этот юный бездельник (Родриго улыбнулся, вспомнив младшенького, ужасного упрямца и задиру), станет священнослужителем, потому что если род Борджа выполнит то, что предначертал ему Родриго, одному из них придется взять в свои руки Ватикан. Следовательно, юному Чезаре суждено унаследовать от отца папский престол.
Родриго пожал плечами и снова улыбнулся своим мыслям: он-то ведь еще не добился того, что запланировал, но добьется этого, обязательно. Улыбка на мгновение сошла с его лица и на столь же короткое мгновение приоткрылось то, что пряталось за приятной внешностью: железная воля.
Он уже далеко зашел, и не намерен останавливаться – да лучше уж умереть! В один прекрасный день он станет Папой Римским – он знал это, как знал и то, что сейчас, здесь, в замке Субиако, рождается его очередное дитя.
Ничто, ничто не остановит его, потому что, только став Папой, он сможет дать своим сыновьям ту поддержку, которая поможет им вознести род Борджа на должную высоту.
Ну, а этот, очередной ребенок? «Мальчик, – молился он, – Святая Мадонна, сделай так, чтобы это был мальчик. У меня уже есть три сына, здоровых, крепких мальчугана, но я найду применение и еще одному парню».
Теперь он снова был сама нежность – он вспоминал детскую в доме на площади Пиццо-ди-Мерло. Как же двое младшеньких радовались визитам дяди Родриго! На данном этапе было необходимо, чтобы они считали его дядей: совершенно неуместно, если бы они при всех стали называть его, кардинала, отцом. Так что сейчас пусть лучше зовут его дядей, но в один прекрасный день мальчики узнают правду. Он уже видел в мечтах, как обрадуются они, когда он сообщит им эту приятную новость, – Родриго нравилось говорить тем, кого он любил, приятные вещи, если же близким необходимо было сообщить нечто неприятное, он предпочитал, чтобы это за него делали другие. Какая славная их ждет судьба, потому что он, блистательный кардинал, вовсе им не дядя, но отец! Как загорятся глазенки Чезаре, этого восхитительного упрямца! Как возгордится Джованни – его самый любимый сын! И этот младенец… Он тоже получит свою долю почестей.
Чем сейчас заняты его мальчишки? Скорее всего, как всегда, ссорятся с нянькой. Он представлял, как сыплет угрозами Чезаре, как мрачнеет в злобе Джованни. В мальчиках бурлила энергия – они унаследовали ее и от Ваноццы, и от своего отца, и оба умели добиваться всего, чего пожелают. Да с ними и двадцать нянек не справятся! А что еще можно ожидать от сыновей Родриго Борджа? Уж их-то отец знал, как укрощать женщин!
Теперь он думал о прошлом, о сотнях женщин, даривших ему удовольствия. Поначалу, приняв сан, он очень страдал от того, что вынужден был блюсти обет безбрачия. Теперь он смеялся над своей былой наивностью. Потому что вскоре понял, что ни кардиналы, ни даже сами Папы не собирались следовать своим клятвам: у них у всех были любовницы. Они и не думали вести жизнь праведников, важно было лишь делать вид, что они с женщинами не знаются, а это уже совсем другое дело. От них требовалось лишь соблюдать приличия.
Сколько же торжественности, значительности в том миге, когда на земле рождается новый человек, но не менее значительны и минуты ожидания, потому что, если бы он не ждал, не готовился, эта новая жизнь так никогда бы и не возникла.
Он сел, и, по-прежнему пристально глядя на быка, принялся припоминать наиболее важные вехи своей жизни. Наверное, самым ранним и самым важным событием – потому что, если бы оно не произошло, ничего и последующего не случилось бы – было усыновление его и брата Педро Луиса их дядей, Папой Каликстом III: он пообещал, что будет относиться к ним как к родным сыновьям, если они сменят свое родовое имя Лансоль на имя Борджа.
Их родители очень жаждали этого акта. У них были еще и дочери, но Папу Каликста девочки не интересовали. И родители понимали, какое блестящее будущее ждет их сыновей под могущественным патронажем самого Папы Римского. Их мать, родная сестра Папы, сама была из рода Борджа, так что они просто взяли фамилию матери вместо фамилии отца.
И это стало началом блистательного пути.
Дядя Альфонсо Борджа (известный миру как Папа Каликст III) по происхождению был испанцем, он родился неподалеку от Валенсии. Он явился в Италию вместе с королем Альфонсо Арагонским, когда тот унаследовал неаполитанский престол. Испания, эта самая могущественная в мире держава, стремилась распространить свое влияние и на Италию, а какой самый быстрый путь для достижения этого результата? Посадить испанца на папский престол!
Так что дяде Альфонсо при избрании была обеспечена испанская поддержка, и в 1445 году он добился победы. Все Борджа были этим очень воодушевлены. Они испанцы, а испанцев в Италии не любят, вот почему испанцы так держатся здесь друг за друга и изо всех сил стремятся занимать самые важные посты.
У Каликста были на племянников свои виды. Он сразу же сделал Педро Луиса генералиссимусом церкви и префектом города. Не удовлетворившись этим, он сделал его также герцогом Сполето и, дабы доходы его неуклонно росли, назначил викарием Террачины и Беневенто. Педро Луис прекрасно устроился в жизни, он был не только одним из самых влиятельных в Риме мужей – что неудивительно, учитывая его родство с Папой, – но также одним из самых богатых.
Почести, выпавшие на долю Родриго, были столь же высоки. Он на год младше Педро Луиса, и потому уже в двадцать шесть лет стал кардиналом, а позже к этому прибавился и титул вице-канцлера Римской церкви. Так что у Лансолей не было повода сожалеть о том, что Папа усыновил их детей.
С самого начала было ясно, что Каликст мечтает видеть Родриго своим преемником, и с того самого дня, когда Родриго стал официально считаться его сыном, он и сам уверовал, что унаследует папский престол.
Но с тех пор много воды утекло, а папский престол был все так же далек от Родриго. Каликст был уже стариком, когда его избрали, и через три года скончался. Тогда и стало ясно, насколько мудр он был, что сразу же по восшествии на престол постарался обеспечить племянников высокими должностями: вопли протеста против испанского засилья начали раздаваться, еще когда он лежал на смертном одре, две могущественные семьи – Орсини и Колонна – кричали громче других, и Педро Луис вынужден был спасаться бегством. Вскоре он умер.
Родриго держался спокойно и Рим не покинул. И хотя город слал проклятья ему и его родне, он торжественно и достойно отправился в собор Святого Петра – и укрылся в нем под предлогом помолиться за умирающего дядюшку.
Родриго был человеком большого обаяния. Не то чтобы красавцем – черты его лица несколько грубоваты, но достоинство, с которым он держался, и неизменное присутствие духа, вкупе с прекрасными манерами, притягивали к нему всех, кто вступал с ним в личный контакт.
Потому, как ни странно, восставшая против него публика расступилась и беспрепятственно позволила ему пойти к собору. А он благосклонно улыбался и бормотал: «Благослови вас Господь, дети мои». И некоторые даже становились на колени и целовали ему руку или край одеяния.
Так были ли эти часы самыми значительными в его жизни? С тех пор он знал множество побед, но, пожалуй, именно тогда понял, какой властью над людьми он обладает, как может их очаровывать, и именно с тех пор старался справиться с теми, кто пытался выступать против него, с помощью своего обаяния.
Так что он молился за дядюшку и оставался у его постели и после того, как все остальные его покинули. И хотя великолепный дворец был полностью разграблен, Родриго сохранял спокойствие и невозмутимость: сразу после смерти Каликста должен быть созван конклав, и Родриго был готов отдать свой голос за Энеаса Сильвиуса Пикколомини, дабы он стал Папой Пием II.
За что Пий должен был испытывать благодарность к Родриго. Он ее и испытывал.
Вот таким образом Родриго преодолел первый серьезный кризис в своей жизни. Этот опыт убедил его, что он в любых обстоятельствах, в отличие от бедного Педро Луиса, сможет выстоять.
Родриго унаследовал состояние брата, горестно – но недолго, поскольку не в его натуре было предаваться длительным сожалениям, – его оплакал, и с удовольствием обнаружил, что влияние его осталось прежним, а надежды на папство – непоколебимыми.
Родриго отер лоб надушенным платком. Да, то были опасные времена, и он искренне надеялся, что они никогда не повторятся, однако он смотрел в прошлое без сожалений, и был доволен собою, поскольку сумел не только не дрогнуть перед опасностями, но и преодолеть их.
Пий действительно оказался хорошим другом, правда, порою Пий считал нужным кое в чем порицать Родриго. Он вспомнил письмо, которое Пий как-то ему направил: в том письме он упрекал Родриго в посещении некоего дома, где милые куртизанки услаждали гостей. Среди этих гостей был и молодой и красивый кардинал Родриго.
«Нам стало известно, – писал Пий, – что там происходили непристойные пляски и что не было отказа ни в каких любовных игрищах и что вы вели себя так, как могут вести себя только люди светские».
Родриго покачал головой и улыбнулся, припоминая благоухающие сады Джованни-де-Бичи, пляски, теплые надушенные тела женщин и их соблазнительные взгляды. Он не мог противиться этим женщинам, и они тоже не сопротивлялись.
Да и к упреку Пия тоже вряд ли стоило относиться всерьез: Пий понимал, что у такого мужчины, как Родриго, должны быть любовницы. Смысл письма Пия был в другом: пожалуйста, пожалуйста, кардинал, только не пляшите со срамными девками на публике, а то люди говорят всякое, и это подрывает авторитет святой церкви.
Как же беспечен он был в те славные деньки, как уверен в себе! Он твердо решил извлечь максимум выгоды и из церкви, и из мирской жизни. В церкви он делал карьеру, целью которой был папский трон, но от плотских желаний отказываться не собирался – он был человеком чувственным. В его жизни всегда будут женщины, но, по правде говоря, в этом он не отличается от большинства священнослужителей, которые не воспринимали обет безбрачия всерьез. Как сказал какой-то остроумец, если бы рожденные в Риме дети появлялись на свет в отцовских одеждах, на всех них были бы рясы или кардинальские мантии.
Все всё понимали, однако Родриго, пожалуй, наиболее откровенно предавался плотским утехам.
Но потом он встретил Ваноццу, поселил ее в прекрасном доме, где теперь жили и их дети. Нельзя сказать, чтобы он был верен Ваноцце – да этого от него никто и не ждал, но в течение многих лет она была его фавориткой, и он обожал прижитых от нее детей. И сейчас должен был родиться еще один.
До чего же тяжко ждать! Ему уже пятьдесят лет, а он волнуется как юный двадцатилетний муж, и если б он не боялся слушать крики и стоны Ваноццы, то уже давно помчался бы в ее апартаменты. Впрочем, нужды в этом нет – кто-то постучался в дверь, наверняка с приятным известием.
Перед ним стояла хорошенькая раскрасневшаяся горничная Ваноццы – даже в этих обстоятельствах Родриго не мог не обратить внимания на ее прелести. Надо будет приметить эту девицу…
Она поклонилась:
– Ваше Святейшество… Дитя родилось.
С грацией и порывистостью совершенно молодого человека он бросился к ней и обнял ее своими прекрасными белыми руками.
– Деточка моя, как ты запыхалась! Сердечко так и колотится!
– Да, мой господин. Но… дитя родилось.
– Пойдем, – торжественно объявил он, – поспешим к твоей госпоже.
Он быстрыми шагами устремился вперед, маленькая горничная семенила следом. Она вдруг поняла, что совершенно забыла сообщить ему пол новорожденного, а он не удосужился спросить.
Кардиналу поднесли маленький сверток, он коснулся детского лобика и благословил новорожденного.
Женщины жались по углам, словно боялись, что их обвинят в том, что пол у ребенка оказался не тот.
Дитя было очаровательно, головку украшали светлые кудряшки: Ваноцца подарила ему очередное златоволосое чудо.
– Это девочка, – словно извиняясь, произнесла Ваноцца, глядя на Родриго из просторной постели.
Он приблизился к ней, взял за руку и поцеловал.
– Прекрасная девочка!
– Мой господин разочарован, – устало констатировала Ваноцца. – Он ждал мальчика.
Родриго рассмеялся – смех у него был удивительно музыкальный, заразительный, многим он нравился именно из-за того, как умел смеяться.
– Разочарован? Я? – Он окинул взором собравшихся в комнате женщин. Они осмелели, подошли поближе. – Разочарован тем, что родилась девочка? Но вы все… каждая из вас знает, как я люблю слабый пол, я испытываю к нему такую нежность, какую не способен испытывать к лицам моего пола.
Женщины рассмеялись, и Ваноцца вместе с ними, но острый глаз ее приметил растерянность, которая появилась на хорошеньком личике горничной, когда взор Родриго остановился на ней.
Ваноцца тут же решила, что, как только они вернутся в Рим, она уволит эту девицу – напрасно Родриго на нее заглядывается.
– Значит, мой господин доволен нашей дочерью? – прошептала Ваноцца и сделала знак женщинам оставить ее с кардиналом наедине.
– Я искренне верю, – сказал Родриго, – что буду любить эту очаровательную девчушку куда больше, чем ту веселую банду, которая сейчас населяет наши детские. Мы окрестим ее Лукрецией, и, как скоро вы, мадонна, окрепнете, возвратимся в Рим.
Вот так одним прекрасным апрельским днем в родовом замке Борджа в Субиако появилось на свет дитя, чье имя прославится в веках – Лукреция Борджа.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Мадонна Семи Холмов - Холт Виктория



Если автор хотер передать настоящую историю семьи Борджии, то все исказила . А если это любовный роман , то конец скомкан , что то не досказано . Но в целом читалось легко . 8/10
Мадонна Семи Холмов - Холт ВикторияVita
21.03.2014, 6.32





Когда-то читала пьесу Виктора Гюго "Лукреция Борджа", но там против главного героя плелись интриги. Незаконнорожденная дочь папы Римского, у которого было любовниц больше чем у султана, Лукреция подлая интриганка, отравительница, крутила любовь со своими двумя братьями, один брат убил другого, чтоб жениться на сестре. И её муж хочет свести со свету главного героя, думая что он её любовник, а на самом деле он её незаконнорожденный сын от какого-то слуги. И прочая фигня с ядами, похоронами... Теперь попался под руку роман этой писательницы, так что имена главных героев мне были уже знакомы. Так себе. Но читать было нормально. Буду читать продолжение "Опороченная Лукреция". Конечно фигею я с этих кардиналов и пап Римских кобелей, разрешающих развод по причине того, что муж импотент, и как она будучи беременной на шестом месяце убедила всех, что она девственница.
Мадонна Семи Холмов - Холт ВикторияНюра
1.05.2015, 15.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100