Читать онлайн Людовик возлюбленный, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Людовик возлюбленный - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Людовик возлюбленный - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Людовик возлюбленный - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Людовик возлюбленный

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
МОЛОДОЙ КОРОЛЬ

Был поздний сентябрьский вечер. Со времени кончины Людовика XIV прошло уже более года. Мать Филиппа Орлеанского, пожилая придворная дама, прибыла в королевский дворец встретиться с сыном.
Герцог Орлеанский не мог пожаловаться на жизнь. Он часто навещал своего маленького племянника и уверял, что в данный момент мадам де Вантадур для него – лучшее из возможного. Но он старался, чтобы Людовик не терял своей любви и к дяде. Кроме того, быть королем – очень приятная обязанность.
Мать крепко обняла сына, и Филипп отпустил сопровождающих, чтобы они могли остаться наедине. Тогда он с любовью посмотрел на нее и сказал:
– Вы хотите пожаловаться на своего несносного ребенка, мадам, не так ли?
– Мой дорогой Филипп, – засмеялась она, – ваша репутация с каждым днем становится все хуже и хуже.
– Я знаю, – охотно подтвердил он.
– Мой дорогой, это сходило вам с рук, пока вы были просто герцогом Орлеанским. Но сейчас, когда вы имеете честь быть регентом короля Франции, не считаете ли вы, что стоит изменить привычки?
– Слишком поздно, матушка. Я слишком закостнел в пороках.
– Так ли необходимо давать званый обед в королевском дворце каждый вечер, а костюмированный бал – раз в неделю?
– Это необходимо для моего удовольствия и удовольствия моих друзей.
– Вас считают бандой распутников.
– Так оно и есть.
Мадам покачала головой. Неодобрение в ее взгляде не могло скрыть огромной любви, которую она питала к сыну. Бессмысленно было делать недовольный вид. Мадам знала, что на самом деле ее сын вовсе не такой испорченный, каким пытается казаться. Герцог был нежным сыном, и их ежедневные встречи для него были необходимы. Любая мать гордилась бы таким сыном, а любая женщина восхищалась бы им. Весельчак и острослов – он смешил ее так, как никто. Его действительно заботила судьба страны, и он делал все возможное, чтобы улучшить ее положение. Филиппа воспитали дебоширом, отец выбрал сыну в наставники Дюбуа, Дюбуа стал настоящим злым гением ее сына. Еще ребенком он познакомил Филиппа со всеми прелестями разврата и привил ему вкус к такой жизни. Она знала это, но у ее сына было любящее сердце.
– Тем не менее, мой дорогой, – сказала мадам, – пора бы и меру знать.
– Но, матушка… мера и я – понятия несовместимые, особенно в том, что вы называете моралью.
– У тебя слишком много любовниц. Герцог щелкнул пальцами:
– А какое кому дело, пока я соблюдаю свой главный принцип: не позволяю им вмешиваться в политику.
– Что ж, хорошо, – ответила она. – Но как же твоя дочь?
Филипп посмотрел на нее чуть ли не в бешенстве.
– А что моя дочь? – воскликнул он.
– Посмотри правде в глаза, – сказала мадам. – Говорят, что ты регулярно посещаешь герцогиню Беррийскую и что твоя любовь к ней далеко не отцовская.
– Мой бог! – проворчал Филипп. – Неужели мне могут запретить любить свою дочь?
– Не такому человеку, как ты, не такую дочь и любить, но не так!
Филипп на минуту замер, затем совладал со своим гневом и, обняв ее за плечи, проникновенно сказал:
– А вам никогда не приходило в голову, матушка, что все эти браки, которые устраивают родители для нас, искупают все те грехи, что мы совершаем потом? Я сам должен был жениться по приказу, поскольку мой дядя-король хотел найти мужа для своей дочери, кстати от любовницы. А моя маленькая дочка с четырнадцати лет замужем за своим кузеном, герцогом Беррийским, потому что он внук короля. Между супругами нет любви, даже дружбы, но брак должен существовать во что бы то ни стало, потому что того требует король и государство. Но мы хотим компенсации.
– Мне это все хорошо известно, сын мой, – сказала мадам. – Я пришла не упрекать тебя, а всего лишь дать добрый совет.
– Моя бедная маленькая девочка! – продолжал герцог. – Вышла замуж в четырнадцать, овдовела в восемнадцать! Оказалась богатой и свободной. Знаю, знаю, слава о ней идет столь же дурная, сколь и об ее отце. Каждую ночь у нее новый любовник… она напивается до беспамятства. Плюет на общественное мнение, называет своих друзей «распутниками». Она унаследовала все грехи своего отца, все до единого. Она дает пищу для сплетен всему двору, да что там – всему Парижу. Должно быть что-то еще хлеще, чем все это. И тут двор говорит, что у нее кровосмесительная связь с отцом! Матушка, разве вам не известно, что у меня есть враги?
– Было бы странно, если бы у человека с твоим положением их не было.
– Некоторые из них, – добавил он, – очень близкие мне люди.
Мать неожиданно схватила сына за руку: в ее лице читался страх за него.
– Будь осторожней, мой Филипп. Он легко поцеловал ее в щеку:
– Не забивайте себе голову тревогами за меня. Я испорченный человек, которому суждено гореть в аду, но от врагов я смогу защититься.
Обыкновенно приподнятое настроение матушки улетучилось.
– Вспомни похороны герцога Бургундского… – начала она.
– Да возможно ли когда-либо забыть такое? Толпа выкрикивала мне вслед обвинения. Придворные смотрели холодно, с подозрением. Все они верили, что я убил кровного родственника, чтобы освободить себе дорогу к трону.
– Если с Людовиком что-нибудь случится, во всем обвинят тебя.
– С Людовиком ничего не случится. Король Франции! Великий титул. Матушка, подозревайте меня в любой форме разврата, какую только можно себе вообразить, называйте меня пьяницей, картежником, можете обвинять меня в кровосмешении… Но никогда… никогда не позволяйте себе даже в мыслях считать меня убийцей.
Мадам повернулась к нему, глаза ее горели.
– Нет нужды просить об этом меня. Я опасаюсь клеветников.
Герцог притянул мать к себе.
– Дорогая матушка, – сказал он. – К чему эти опасения? Людовик в Венсенне и хорошо охраняется. Тигрица так не охраняет своего детеныша, как старая Вантадур своего маленького короля. Пока матушка Вантадур с ним, с Людовиком ничего не может случиться, он в полной безопасности… Я буду управлять государственными делами, пока мой маленький племянник не достигнет совершеннолетия. Не бойтесь, матушка. Все в порядке.
Она засмеялась:
– Конечно же ты прав. Но пойми, я так за тебя переживаю.
– Я знаю, матушка. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Мать наклонила голову и внимательно посмотрела на сына.
– Бесполезно просить тебя сократить количество любовниц, но не мог бы ты быть хотя бы поразборчивей? Среди них лишь одна-две настоящие красавицы. Чтобы стать твоей любовницей, вполне достаточно иметь покладистый характер и желание ублажать тебя.
– Я открою вам один секрет, матушка, – игриво признался он. – Ночью все кошки серы.
Когда она покинула его, Филиппу стало намного спокойнее, он будет настороже. А в это время один из врагов пожаловал к нему с визитом. Это был герцог де Виллеруа.
Филипп принял маршала с гораздо меньшим удовольствием, чем мать.
Герцог знал, чего тот добивался. Виллеруа был уже пожилым человеком и опасался, что умрет прежде, чем успеет выполнить свою миссию. Пусть подождет, думал Филипп. Пусть Людовик еще немного побудет ребенком. Чем дольше Людовик будет оставаться ребенком, тем лучше.
– А, месье де Виллеруа, рад вас видеть, – лицемерил Филипп.
Он смотрел на пожилого аристократа с циничной ухмылкой. Де Виллеруа был консерватором, и именно поэтому Людовик XIV велел ему стать наставником молодого короля, как только тот перестанет прятаться за юбкой Вантадур. У Виллеруа было много достоинств, которые старый Людовик хотел бы видеть и в своем правнуке, и старый маршал жаждал скорее привить их мальчику.
– Вы чем-то обеспокоены? – спросил регент.
– Обеспокоен? Да, должен признаться, я обеспокоен. Складывается впечатление, что сразу после смерти короля во Франции началась очередная эпоха распутства. Современная молодежь, похоже, понятия не имеет о морали.
Филипп высокомерно улыбнулся. Старик намекал на то, что это он подал молодежи пример, которому она тут же последовала.
– В последние дни своей жизни король стал праведником, – вяло пробормотал регент. – «Больной дьявол становится монахом», впрочем, вряд ли вы слышали это изречение. – Филипп провел ладонью по золотой вышивке на его камзоле: – То же может случиться и с каждым из нас. Пусть молодежь наслаждается жизнью. Молодость столь коротка.
Виллеруа уставился в потолок:
– Как вам известно, месье герцог, я и сам вел далеко не праведный образ жизни, но эти оргии, о которых повсюду толкуют!..
– Я знаю, что вы совершили множество подвигов, – перебил его Филипп. – Помню, как вы рассказывали нам о своих похождениях. Да, похвастаться есть чем, это точно. Для некоторых подвиги на любовном фронте значат гораздо больше, чем подвиги на фронте военном, и вы как раз из таких людей.
Виллеруа отступил перед столь коварным напоминанием о его склонности хвастаться успешными любовными похождениями и бесславной военной карьере.
– Я полагаю, что короля Франции не должна воспитывать женщина, – быстро сменил он тему.
– Полностью согласен с вами, – ответил Филипп. – Но даже короли рождаются детьми. И пока его величество все еще слишком мал, чтобы отказаться от опеки гувернантки.
– Я все же настаиваю на том, что ему пора перейти под опеку гувернера.
– Давайте спросим у его величества, с кем он предпочитает жить – с госпожой Вантадур или же с господином Виллеруа, – улыбнулся Филипп.
– Он еще слишком мал, чтобы принять подобное решение.
– Сомневаюсь, что он вообще когда-либо сможет его принять. У него есть своя воля.
– Но он быстро привыкнет к перемене. Король должен стать мужчиной, а не оставаться любимчиком женщин.
– А почему он не может быть и тем и другим одновременно? – удивился Филипп. – Ведь многие из нас как раз к этому и стремятся.
– Боюсь, месье герцог, вы меня неправильно поняли.
– Смысл ваших слов мне ясен вполне. Короля нужно забрать из рук гувернантки и передать в ваши. Еще очень-очень рано, месье, еще рано. Ему всего лишь шесть лет. Подождем, пока ему не исполнится семь.
– Еще целый год!
– Он пройдет быстро. Потерпите. Ваше время настанет.
Виллеруа закусил губу от злости. Его рука невольно тянулась к шпаге, чтобы пронзить сердце нагло ухмыляющегося регента. Картежник, пьяница, развратник, способный на все! Де Виллеруа верил россказням о герцоге Орлеанском и его дочери. Более того, он верил, что три смерти за год – отца, матери и старшего брата маленького короля – лежат именно на совести герцога.
«А если так, – думал Виллеруа, – и герцог Орлеанский помог уйти в могилу тем трем, то каковы шансы маленького Людовика, которого некому защитить, кроме глупой, пусть и безумно любящей ребенка женщины?»
Но сейчас он бессилен, придется ждать еще год, прежде чем он сможет посвятить всю свою жизнь защите короля.


Людовик наслаждался жизнью. Он очень обрадовался, когда они с мадам де Вантадур переехали из Венсенна в Париж. Теперь он жил в Тюильри, и, хотя там было не так интересно, как в Версале, ему очень нравилось кататься по улицам большого города в карете вместе с мадам де Вантадур.
Наблюдая толпы людей, маленький король ничего не мог поделать с растущей в нем тревогой. Он так и не смог привыкнуть к их пристальным взглядам. Везде, где появлялся Людовик, мгновенно собирались зеваки, пялились на него, кричали. Даже когда он играл в садах Тюильри, они старались подойти как можно ближе к ограде и, тыча в него пальцами, вопили: «Смотрите, вот он».
Их присутствие отравляло любое удовольствие. Они были на Елисейских Полях, когда он проезжал там, собирались вокруг ограды, когда Людовик навещал дядю в королевском дворце.
Его то и дело поднимал на руки какой-нибудь придворный, чтобы Людовик помахал народу рукой, или же маленького короля тащили на какой-нибудь балкон, и серая кричащая масса внизу казалась ему многоруким и многоголовым чудовищем.
– Тьфу! – возмущался Людовик. – Не нравится мне народ.
– Никогда не говорите такого, – сказала ему матушка Вантадур. – Вы принадлежите народу, а народ принадлежит вам. Никогда не забывайте, что вы – король Франции.
И все же бывали дни, когда он забывал об этом. Играя с кем-нибудь из пажей, Людовик запускал воздушных змеев, кувыркался, надевал маскарадные костюмы, дрался, вопил во всю мочь и на короткое время забывал, что был королем. Это были моменты счастья.
Юный король никогда не мог представить себе, что его жизнь изменится и матушка Вантадур хоть на мгновение перестанет заботиться о нем. Но когда мальчику исполнилось семь лет, он заметил, что мадам стала печальна и грустна.
Людовик тут же почувствовал тревогу. Он был глубоко привязан к матушке, и когда видел, что она действительно опечалена, а не притворяется огорченной его плохим поведением, то им овладевало беспокойство.
– Матушка, что случилось? – спросил он.
– Мой дорогой, – отвечала она, – скоро наступит время, когда нам придется расстаться.
Мальчик помрачнел и заявил:
– Не настанет.
– Но это должно случиться. Я всего лишь преданная вам женщина, а ваш прадедушка предусмотрительно отдал распоряжение о получении наследником должного воспитания и образования.
– Но он умер, матушка, и теперь король я, – высокомерно сказал Людовик.
Мадам де Вантадур решила не продолжать этот разговор. Она не хотела заранее его расстраивать. Даже если им осталось пробыть вместе всего пару дней, они проживут эти дни как прежде.
Но герцогиня не могла обратить время вспять, и день разлуки настал. Испуганного ребенка раздели и повели в огромный зал, где собрались все официальные лица двора и лучшие доктора Франции.
Пораженный страхом Людовик стоял и глядел на них во все глаза, но дядя решительно взял его за руку и ввел в зал.
– Это старая традиция, – успокаивающе шептал Филипп. – Эта формальность необходима для того, чтобы доказать всем, что вы здоровы.
– Но я не хочу стоять здесь без одежды, – протестовал красный от стыда ребенок.
– Ничего страшного, – усмехнулся дядя. – Там одни мужчины.
Людовик подвергся тщательному осмотру. Мальчик мог гордиться своим соразмерным телосложением. И все же, почувствовав себя униженным, разозлился, хотя уже начинал понимать – это всего лишь очередное бремя и многое из того, что приходится нести королю, еще впереди. Один из мужчин, осматривавших его, наконец провозгласил:
– Все ли согласны, что наш король Людовик XV полностью здоров и хорошо вскормлен?
– Согласны, – хором ответили остальные. Мадам де Вантадур взяла Людовика за руку и повела одеваться.
Мальчик быстро позабыл о неприятности: он даже не представлял, что это было всего лишь подготовкой к гораздо более важному событию.
Двумя неделями позже мадам де Вантадур попросила аудиенции у Филиппа Орлеанского и, как того требовал обряд, спросила у него:
– Желаете ли вы, монсеньор, чтобы я передала короля вам?
Регент ответил:
– Да, мадам.
– Тогда прошу вас последовать за мной. Когда Людовик увидел своего дядю, он чуть не прыгнул к нему на руки, но Филипп жестом остановил его. Значит, предстоит опять какая-то церемония.
Мадам де Вантадур сказала упавшим голосом:
– Монсеньор, по велению короля Людовика XIV я, как могла, заботилась о наследнике престола и теперь передаю его вам в добром здравии.
Филипп упал на колени, а Людовик удивленно смотрел то на дядю, то на любимую матушку Вантадур.
– Ваше величество, – обратился к нему Филипп. – Надеюсь, вы никогда не забудете эту женщину и все, что она для вас сделала. Когда вы были еще совсем маленьким, она спасла вам жизнь и с тех пор заботилась о вас так же преданно, как мать.
Людовик кивнул. Он хотел спросить, что все это значит, но не мог подобрать слов. У ребенка засосало в животе: он был сильно напуган.
В комнату вошли еще трое: герцог Майенский, которого Людовик называл дядей и очень любил; Андре де Флери и герцог де Виллеруа.
– Ваше величество, – сказал Филипп, – вы уже не ребенок и должны посвятить себя серьезному делу: вы должны подготовиться выполнять свое великое предназначение. Помогать в подготовке вам будут герцог Майенский, который будет руководить вашим воспитанием, Андре де Флери, который станет вашим наставником, и герцог де Виллеруа, который станет вашим гувернером.
Людовик тупо посмотрел на них.
– А кем станет матушка Вантадур? – спросил он.
– Ваше величество, она навсегда останется вашим другом, но вам придется перестать с ней жить; вы будете жить один.
Людовик топнул ножкой.
– Я хочу жить с матушкой Вантадур, – закричал он.
Мадам де Вантадур упала перед мальчиком на колени и обняла его. Людовик тоже крепко обнял ее.
– Послушайте, мой дорогой, – заговорила она, – вы будете жить один, но я буду навещать вас.
– Но я не хочу видеть никого из них, – прошептал он. – Я хочу быть с вами, матушка.
На них старались не смотреть. Король молчал, и Филипп продолжил:
– Месье, отныне заботиться о короле – ваша священная и первостепенная обязанность. Надеюсь, вы дадите ему всю заботу и любовь, на которую вы только способны.
– Клянемся, – хором сказали герцог Майенский, де Флери и де Виллеруа.
В этот момент король на секунду отвернулся от мадам де Вантадур и хмуро взглянул на мужчин.
Мадам де Вантадур поднялась с колен. Она взяла Людовика за руку и подвела его к ним. Виллеруа попытался было взять короля за руку, но король лишь крепче вцепился в юбку мадам де Вантадур и затравленно озирался вокруг.
– Я должна идти. Оставляю вас с вашими новыми опекунами.
Мадам де Вантадур осторожно потянула край своей юбки из рук Людовика, но он громко заревел и обхватил ее колени.
– Не уходите, матушка! – захлебывался слезами мальчик. – Не позволяйте им забирать меня у вас.
Герцогиня умоляюще посмотрела на опекунов Людовика.
– Он все поймет. Со временем, – с достоинством произнесла женщина.
Мужчины кивнули и вышли, оставив ее наедине с рыдающим ребенком.
Людовик потерял аппетит. То и дело его маленькое тело сотрясали рыдания. Матушка Вантадур пыталась успокоить его, но она не могла его утешить, так как он требовал одного – оставаться с ним навсегда, а это было невозможно. В конце концов малыш заснул в полном изнеможении, а когда он проснулся, то у кровати вместо мадам де Вантадур сидел герцог де Виллеруа, его новый гувернер. Людовик в испуге отпрянул от него, но герцог сказал:
– Не бойтесь, ваше величество. Вскоре вы полюбите своего гувернера так же сильно, как любили свою гувернантку.
– Уходите, – сказал Людовик.
– Ваше величество, это воля народа…
– Я король, – сказал Людовик. – У меня тоже есть своя воля.
– Мы удовлетворим ее, но…
– Я хочу мою матушку, – сказал Людовик. – Приведите ее.
– Вам предстоит многому научиться, ваше величество, – сказал Виллеруа. – Это очень интересно. Вы научитесь фехтовать, танцевать, петь. Вы будете охотиться. Вот увидите, жить среди мужчин намного интереснее.
– Я хочу жить с матушкой Вантадур, – тупо повторял Людовик.
– Вы будете видеть ее время от времени.
– Я хочу видеть ее сейчас! Приведите ее! – приказал Людовик.
– Сначала вы поедите.
Людовик задумался. Он был голоден, но страх перед будущим был сильнее голода.
– Сначала приведите матушку Вантадур, – сказал он.
Людовик продолжал настаивать, и де Виллеруа понял, что мадам де Вантадур нужно вернуть.
Она утешила его и объяснила Людовику, что он король и что ему придется поступать не так, как он хочет, а так, как следует, и тогда он станет очень счастливым человеком.
Ребенок прижался к ней и плакал до полного изнеможения. Неожиданно Людовик осознал, что обстоятельства диктуют ему жить по правилам.
Набравшись храбрости, он поцеловал мадам де Вантадур и позволил повести себя в новую жизнь, главным человеком в которой будет его новый гувернер, герцог де Виллеруа.
Все оказалось вовсе не так плохо, как казалось. Людовику среди мужчин было действительно гораздо интереснее, чем с мадам де Вантадур. Кроме того, к их обоюдному удовольствию, они с ней часто виделись. Людовик понял, что у него теперь есть не только мадам де Вантадур, но и новая, интересная жизнь.
Герцог де Виллеруа старался всячески угодить юному королю. Он льстил Людовику и не упускал возможности обратить всеобщее внимание на чрезвычайную красоту и выдающийся ум мальчика. Людовику было приятно. Он часто видел и своего смешного дядю Филиппа. Тот всегда веселил мальчика, отчего настроение месье де Виллеруа мгновенно портилось. Дядя Филипп откровенно потешался над чопорным Виллеруа, и Людовик смеялся вместе с ним.
Наибольшее влияние на Людовика имел его наставник, де Флери. Он не льстил королю и, возможно, именно поэтому завоевал его уважение. Де Флери держался независимо и редко пользовался правом приказывать мальчику, поэтому тот с радостью слушался его.
Стараясь дать мальчику совершенное образование, де Флери обзавелся помощниками. Историю преподавал Алари, и его знания вместе с мудростью де Флери помогли мальчику в совершенстве овладеть важнейшей наукой для короля. Математике его учил Шевалье, географии – Делиль.
Расписание занятий Флери организовал так, что между утренними и вечерними уроками у мальчика оставалось время на игры и развлечения. Такими важными дисциплинами, как письмо, латынь, история, Людовик занимался каждый день, остальными – несколько раз в неделю. Флери планировал заказать печатный пресс, чтобы Людовик смог изучать типографское дело. Не было забыто и военное искусство, и, так как Флери считал, что им овладевают на практике, воспитатель собирался организовать учения мушкетеров и Королевского полка, в которых смог бы принять участие и сам Людовик.
Так что учиться Людовику было весьма интересно, и король достиг определенных успехов.
Впрочем, у юного монарха были и другие интересы. Он подружился с одним из своих пажей, маркизом Кальвье, и парочка проводила немало времени за играми. Людовик интересовался также кулинарным искусством, готовил сладости, которые с удовольствием дарил мадам де Вантадур, дяде Филиппу, Виллеруа, Флери и всем тем, кем был особенно доволен.
Скучать было некогда. Однако вскоре он узнал о интриге в стенах дворца.
Месье де Виллеруа кого-то боялся и ненавидел. Людовик не мог понять кого.
Однажды, когда де Виллеруа спал после обеда, а Людовик и Кальвье готовили сладости, король спросил пажа, не заметил ли он чего-либо странного.
– Смотри, – сказал король. – Это вот пасхальное яйцо. Кому мы его подарим? Моему наставнику? Дяде Филиппу? Матушке? Месье де Флери?
– Это вам решать, – ответил Кальвье.
– Месье де Виллеруа прячет от меня бутерброды с маслом, – сказал юный король.
Паж кивнул.
– И мои носовые платки, – продолжал Людовик. – Он держит их в коробке под тройным замком.
– Он боится, – сказал Кальвье.
– Чего?
– Он боится, что вас отравят.
– Отравят меня? – вскричал король. – Но кто?
Кальвье пожал плечами.
– Яйцо плохо получилось, – сказал он.
– Да, действительно, форма плохая, – согласился Людовик.
– И я про то же.
– Да, плохая.
Людовик взял деревянную ложку и собрался ударить ею пажа по голове, но тот опередил его и ударил ложкой по лицу. Через мгновение мальчишки уже боролись на полу.
Они прекратили драться так же быстро, как и начали, и вернулись к скамье, на которой сидели.
– Я буду делать помадку, – предложил Кальвье.
– Я подарю это яйцо дяде Филиппу. Сегодня я люблю его больше всех.
– Я даже знаю почему, – засмеялся Кальвье. – Потому что месье де Виллеруа заставил вас танцевать перед послами.
Людовик замер, вспоминая. Это было правдой. «Правда, король Франции очень красив? – говорил он послам. – Посмотрите на его идеальную фигуру и великолепные волосы». Потом он попросил короля пробежаться по комнате, чтобы все видели, какой он быстрый и ловкий мальчик, и, наконец, станцевать для послов, чтобы они оценили грацию маленького короля. «Видите! Говорят, что никто не танцевал так же грациозно, как Людовик XIV. И это потому, что они не видели, как танцует Людовик XV».
– Готовить сладости мне нравится гораздо больше, чем танцевать, – сказал Людовик. – Дядя Филипп не просит меня танцевать. Он смеется над старым Виллеруа. Да, я подарю яйцо дяде Филиппу.
Они продолжили готовить сладости, и паж спросил:
– Интересно, а кто, по мнению Виллеруа, пытается вас отравить?
Они начали перечислять всех придворных, пока им не надоело это занятие. Когда яйцо было уже готово и они перевязывали его голубой ленточкой, в зал вошел дядя Филипп. Людовик прыгнул к нему на руки, тот посадил его на плечи и стал катать, а Людовик закричал пажу:
– Да, я хочу подарить яйцо дяде Филиппу. Он сегодня мой самый любимый человек.
Дядя Филипп тоже принес Людовику пасхальные яйца, и тот немедленно поделился одним из них с Кальвье. Герцог Орлеанский с интересом слушал, как мальчики сравнивали свои сладости с чужими.
Позже, когда дядя Филипп уже ушел, Людовик показал принесенные герцогом яйца Виллеруа, и тот тут же схватил подарок и сказал, что их нужно проверить.
– Мы одно уже съели, – сообщил ему Людовик. Лицо Виллеруа побелело от страха.
Тогда Людовик не придал этому никакого значения. Но позже, когда он выполнял задание по латыни, то никак не мог сосредоточиться на скучных мыслях, которые выводил своим пером. «Король, – писал мальчик, – и его народ тесно связаны обязательствами друг перед другом. Народ оказывает королю поддержку, уважение, подчиняется и служит ему, а король обеспечивает своим подданным защиту, постоянную заботу о мире, справедливости и поддержании уровня жизни граждан».
Вдруг Людовик захихикал. «Виллеруа думает, что меня хочет отравить дядя Филипп!» – догадался он.
Это казалось просто смешным. И очень похоже на одну из их с Кальвье любимых диких шалостей. Какая это будет забавная игра! Интересно, а дядя Филипп знает?


Невозможно было не заметить, какой страх он, десятилетний мальчик, мог вызвать у своих подчиненных. Среди советников при регенте не было ни одного человека, который не пытался бы умилостивить короля. Людовик втайне смеялся над ними, но ему хватало ума не переоценивать свои возможности. Он знал, что по мелким вопросам у него может быть свое мнение, но в больших делах последнее слово остается за его наставниками.
Людовику вместе с Кальвье нравилось наблюдать за враждой между дядей Филиппом и гувернером Виллеруа. Мальчики включились в игру. Как только Людовик собирался что-нибудь съесть, Кальвье подбегал к нему, выхватывал еду из королевских рук, откусывал кусочек и либо падал «замертво», либо сообщал: «Все в порядке. На этот раз мы обвели отравителей вокруг пальца, ваше величество».
Иногда Людовик также подшучивал над пажом. Это придавало игре разнообразие.
Герцог Орлеанский заметил взгляды, которыми обменивались мальчики, и понял, что объектом насмешек стал Виллеруа и он сам.
Герцог гадал, о чем таком Виллеруа наплел мальчику. Видимо, ничего страшного, так как Людовик по-прежнему любил герцога. Но Виллеруа все-таки что-то скрывал, и Филипп старался сделать так, чтобы наставник как можно меньше времени проводил с мальчиком. Виллеруа, в свою очередь, заметил, что герцог ведет себя с ним гораздо осторожнее, чем раньше, и стал бдительнее.
Виллеруа намеревался воспитать еще одного великого монарха. Часто вместо милого ребенка он видел величественного короля. Он мечтал направить молодого Людовика по стопам его прадеда.
Мальчик должен был танцевать в балете, потому что Людовик XIV обожал это. Все утверждали, будто Людовик XIV возродился в своем внуке. Это приводило Виллеруа в восторг.
Юный король обязан был как можно чаще встречаться с народом. При криках «Vive notre petit Roi»,
type="note" l:href="#n_1">[1]
по заявлению Виллеруа, мальчик должен был чувствовать себя абсолютно счастливым. Он настаивал, чтобы его маленький подопечный как можно чаще ездил вместе с ним по городу и чаще выходил на балконы.
Часто в снах толпы людей и их крики преследовали Людовика, становились его кошмаром.
Он не хотел так часто показываться перед своими подданными. «Но вы должны любить людей так же сильно, как они любят вас», – настаивал Виллеруа. Некоторых людей Людовик и вправду любил – матушку Вантадур, например, дядю Филиппа, даже самого Виллеруа и других. Но ведь они не разглядывали его и не вопили противными голосами.
– Дядюшка Виллеруа, переедем в Версаль, – просил Людовик. – Я не люблю Париж. Здесь слишком много людей.
– Обязательно… обязательно… чуть позже, – обещал ему Виллеруа.
Людовик тосковал по Версалю, сказочному замку с тысячами радостей, где не могло быть этих безобразных толп.
Филипп, стараясь освободить короля из-под чрезмерной опеки Виллеруа, взял его на заседание совета при регенте. Людовик уставал от длинных речей и бесконечных обсуждений, но ему нравилось сидеть среди этих людей и чувствовать, что он их король.
Мальчик заявил, что будет присутствовать на всех заседаниях совета.
Виллеруа просиял радостью.
– Вот видите, – сказал он герцогу Орлеанскому, – я же говорил, что его величество очень умен. А ведь ему только десять.
– Ай, – отмахнулся герцог, – он быстро взрослеет и телом, и духом. Он ждет не дождется, когда же сможет, наконец, освободиться от узды гувернера.
В этих словах читалась угроза. «Скоро, совсем скоро Людовик перестанет нуждаться в ваших услугах».
«Когда придет это время, – думал Виллеруа, – я разоблачу все ваши коварные планы, герцог, и это случится прежде, чем вы успеете сделать с ребенком то, что сделали с его родителями».
Виллеруа считал, что король остается жив лишь благодаря его неустанной заботе и неусыпному вниманию. Людовик должен научиться заботиться о себе сам.
«Похоже, мозги старого дурака размягчаются», – думал герцог Орлеанский.
Однажды во время заседания совета, когда Людовик боролся со сном, сидя на троне не доставая ногами до пола, он услышал, что о ножку стула кто-то скребется. Ребенок посмотрел вниз, и в этот момент к нему на колени прыгнул черный с белым котенок.
Людовик взял маленький пушистый комочек на руки. Котенок оглядел его зелеными глазами и мяукнул. Все в совете замолчали и посмотрели на короля с котенком.
Герцог Ноай, который не мог находиться в одной комнате с животными, вскочил.
– Ваше величество, я прикажу, чтобы его немедленно убрали отсюда, – сказал он.
Дядя Филипп хотел было забрать котенка, но король прижал его к себе. Людовик успел полюбить ласковое существо, а тот почувствовал это и начал тихо мурлыкать.
Мальчик решил показать свою власть и доказать всем, что он король.
Он гладил котенка и, не глядя на месье Ноая и дядю Филиппа, заявил:
– Котенок останется.
После короткой паузы герцог Орлеанский улыбнулся и промолвил:
– Вы слышали волю короля.
Ужас на лицах позабавил Людовика. В тот день мальчик был счастлив. У него появился новый друг, и он понял, что в некоторых вопросах он может настаивать на своем.
Людовик и Кальвье стали играть вместе с котенком, и король внимательно следил, чтобы с животным ничего не случилось. Если кто-то плохо обращался с котенком, это приводило ребенка в ярость, и вскоре все стали относиться к «черному с белым» с почтением.
Король везде появлялся с котенком, а когда забывал его, котенок приходил сам.
Королевский двор объявил, что в совете при регенте появился новый член: котенок его величества.


Воздух в церкви был спертый, так как слишком много народа пришло на праздник в Сен Жермен, и Людовик мечтал о том, чтобы месса поскорее кончилась.
Мальчик перестал видеть стоящего рядом герцога Орлеанского, перед глазами колыхалась горячая пелена.
Герцог положил королю руку на плечо и прошептал:
– Вы себя плохо чувствуете?
Людовик посмотрел на герцога стеклянным взглядом и повалился бы на пол, если бы герцог Орлеанский ловко не подхватил его.
По Парижу поползли слухи: «Король заболел».
Многие утверждали, что это оспа, но кое-кто повторял уже совсем другое слово: отравлен.


Виллеруа ходил взад-вперед по зале, в горе поднимая руки.
– Как такое могло случиться, – обращался он ко всем собравшимся, – после всех предпринятых мер предосторожности! Это жестоко. Это слишком безнравственно! Те, кто сделали это, заслуживают самой жестокой смерти. Невинный ребенок! Святой ребенок! Вчера еще был совсем здоров, а сегодня погублен…
Флери изо всех сил старался успокоить старика.
– Месье, вы торопите события, – успокаивал его Флери. – Вы не можете никого ни в чем обвинять, у вас нет доказательств. Утверждают, что король заболел оспой. На то была воля Божья.
– Оспой! – сокрушался старик. – Отравители – порождение дьявола. Их жертвы болеют известными заболеваниями, но умирают они от яда. Что нам говорили, помните? Герцогиня Бургундская умерла от кори. Кори! Кори, вызванной смертельной дозой яда. Пятилетний герцог Бретани умер той же смертью. И вправду, той же! Его погубили те же демоны, что и его мать… и отца. И отца! Он умер от разрыва сердца, сказали нам, но это они уничтожают каждого, кто стоит на их пути. Они могут вызывать корь или разрыв сердца. Это демоны… демоны, говорю я вам. И теперь они играют свои злые шутки с моим любимым мальчиком.
– Успокойтесь, – умолял де Флери. – Ваши слова могут понять превратно.
– Понять превратно! – снова закричал старик. – И пусть понимают! Пусть. Если хоть один волос упадет с головы моего любимого короля…
Флери пытался успокоить его, но Виллеруа так откровенно намекал на причастность герцога Орлеанского, что Флери вовсе не был этим неудовлетворен. Он человек честолюбивый, и без гувернера мог бы стать ближе к королю. Любовь ученика завоевана, и, если мальчик поправится, кто знает, какие блага ждут учителя? Что касается Виллеруа, то старик оказался дураком. Пора бы ему понять, что с врагами лучше дружить, и не важно, как ты к ним относишься на самом деле. Герцога Орлеанского может забавлять вражда с этим стариком, но в такие вот моменты враждовать с регентом очень опасно.
Через три дня Виллеруа перестал обвинять всех и вся, потому что мальчик выздоравливал.
– Да здравствует король! – весь день кричали на улицах.
Людовик вздрагивал при этих криках и очень хотел залезть вместе с котенком в шкаф. Но его обязательно стали бы искать, нашли бы и долго мучили объяснениями, что народ кричит от большой любви к своему королю. Празднество продолжалось. В Сен Шапель пели особую благодарственную молитву, по улицам ходили процессии, и в Лувр приезжали делегации.
Одна женщина с рынка в Ле-Аль под триумфальный бой барабанов представила вниманию короля образцы товаров. Среди них был трехметровый осетр, бык, овца и корзины с овощами и фруктами.
– Господи, благослови короля. Да здравствует наш любимый Людовик! – кричали люди.
На улицах танцевали, а центром шумного веселья был дворец Тюильри, дом короля.
Виллеруа обнимал всех, кроме герцога Орлеанского и его приверженцев, говоря, что он с радостью отдал бы всю оставшуюся жизнь за то, что видел выздоровление короля.
Жители Парижа веселились, пользуясь таким хорошим предлогом. Веселье уже невозможно было остановить. К барабанам присоединились скрипки, и танцы стали еще жарче. В «Комеди Франсез» и в опере давали бесплатные представления, на реке устраивались фейерверки, среди лодок запускали огромных воздушных змеев. Париж любил такие праздники, и в толпе вряд ли нашелся бы хоть один человек, не считавший, что лучшее удовольствие для них – это смотреть на их маленького короля. Укутанный в бархат Людовик смотрел на все это и принимал аплодисменты в свою честь с таким очаровательным самообладанием и достойной Бурбонов гордостью, что напоминал всем Людовика XIV в годы расцвета его славы. Вот молодой король, который приведет Францию к процветанию. Народ будет любить его так, как никого со времен великого Генриха IV.
Кульминацией праздника стал день, когда король покинул Тюильри и приехал на благодарственный молебен в собор Парижской Богоматери. В своем камзоле из голубого бархата и шапочке с белым пером он был само очарование. Золотисто-каштановые волосы спадали на плечи; темно-голубые глаза спокойно смотрели на всех. Но в глубине души Людовик ненавидел подобные мероприятия. Он не любил толпы людей, даже когда они приветствовали его и молились за своего короля.
Мальчик бесстрастно наблюдал за танцующими на улицах парами. Женщины посылали ему воздушные поцелуи и вытирали платком глаза, они плакали от радости, что их король жив и здоров.
– Видите, – кричал Виллеруа, который всюду следовал за королем и требовал, чтобы тот всем улыбался, – народ любит своего короля.
Глаза Виллеруа горели гордостью, но стоявший рядом Людовик лишь мрачно кивал толпе и хотел только одного – убежать.
Людовик поднял шапочку и поклонился своему народу, но при первой же возможности ушел с балкона в глубь комнаты.
Он стоял закутавшись в штору и надеялся, что его не найдут. А ведь его будут искать и опять выставят на балкон, потому что народ без устали выкрикивал его имя.
Виллеруа раздвинул шторы:
– Идемте, ваше величество, народ не может на вас наглядеться.
Людовик просунул голову между складками тяжелой парчи.
– Зато я на них насмотрелся, – заявил ребенок.
– Вы шутите, мой господин.
– Не шучу, – ответил король. – Я пойду искать «черного с белым». Его пора кормить, и я никому не могу доверить это дело.
– Ваше величество, вы будете играть с котенком, когда народ хочет видеть вас?
– Да, – ответил Людовик. – Буду. Я люблю моего котенка.
– А ваш народ?
Король гневно топнул ножкой. Виллеруа притворился, что это очень смешная шутка.
– Все эти люди – ваши, ваше величество, ваши… все ваши. – Он опустился перед мальчиком на колени, и тот увидел блеск в глазах старика. – Вы только подумайте: Франция и весь ее народ ждут ваших повелений.
«Моих повелений, – думал Людовик. – То есть, если я скажу «пошли вон», они должны пойти вон. Как бы не так! Приказания будут позже, когда я вырасту. А пока я всего лишь ребенок. Но наступит день, когда никто не посмеет ослушаться. И тогда все будет по-моему».
Он подчинится, надо ждать, но детство не вечно.
– Ваше величество, выйдите еще раз на балкон! Вы слышите! Они требуют вас!
Но Людовик покачал головой. Виллеруа увидел, что мальчик сжал губы так, как делал, когда упрямился. Тогда Виллеруа временно отступил, но ненадолго.
– Тогда, – выпалил Виллеруа, – умоляю вас, походите вместе со мной перед окнами. Я раздвину шторы, и народ увидит вас. Боюсь, они не разойдутся по домам, они так вас любят.
Людовик обдумал это предложение. Он медленно кивнул, и Виллеруа раздвинул шторы.
Люди увидели своего короля, и тысячи глоток проскандировали: «Да здравствует король! Да здравствует Людовик!»
Виллеруа утирал слезы, не в силах совладать с чувствами. «Когда-нибудь я буду делать что хочу, – думал Людовик. – И тогда они могут хоть лопнуть от натуги, я не услышу».


Строились все новые и новые планы на будущее короля. Его болезнь заставила многих придворных задуматься. По улицам Парижа бродит смерть, и ни великолепие Версаля, ни искусство лучших докторов Франции не могут ей противостоять.
Герцог де Бурбон, внук Людовика XIV, настаивал, что мальчику необходимо подобрать невесту – ведь, если король умрет, не оставив наследников, корона перейдет к герцогу Орлеанскому, чего не может позволить род Бурбонов.
– Короля нужно женить, – объявил он в совете.
– Он еще слишком юн! – закричал герцог Орлеанский.
– Саму свадьбу можно и отложить на какое-то время, но приготовления уже нужно начинать. Через три года его величеству исполнится четырнадцать, вполне подходящий возраст для женитьбы. Долг короля дать Франции наследника короны, и здесь возраст не помеха.
– Но ему всего лишь одиннадцать! – возмутился Виллеруа.
Бурбон и Филипп вопросительно посмотрели на старика. Они легко прочитали его мысли. Женить его любимца! Может статься, что жена будет иметь больше влияния на короля, чем старый гувернер.
Герцоги, как настоящие соперники, старались не смотреть друг другу в глаза. Виллеруа не в счет.
Герцог Орлеанский позволял ему быть в совете лишь по той причине, что мог в любой момент уволить. С Бурбонами все обстояло не так просто.
Хитрый Филипп знал, как обернуть ситуацию в свою пользу.
Филипп V, первый король Испании из рода Бурбонов, захватил корону двадцать один год назад, сразу после смерти Филиппа IV. Он был внуком Людовика XIV и поэтому имел тесные связи с королевским родом Франции, его маленькой дочери, Марии-Анне, всего пять лет, и она на шесть лет младше короля. Если устроить ее помолвку с Людовиком и привезти Марию-Анну во Францию, то это удовлетворит тех, кто настаивает на женитьбе короля. Тем более сама свадьба и брачная ночь откладываются на несколько лет.
Кроме того, сына Филиппа V Людовика, принца Австрийского, можно женить на мадемуазель де Монпансье, дочери регента.
«Можно отлично все устроить, – думал герцог Орлеанский, – и если король умрет, не оставив наследников, то мои тесные связи с Испанией помогут мне взойти на престол».
Он улыбнулся совету обезоруживающей улыбкой.
– Месье, – начал он, – все присутствующие здесь согласны, что его величеству пора подумать о женитьбе. Это будет счастьем для народа. Какое очаровательное зрелище: красавец мальчик на улицах столицы рука об руку с милой маленькой девочкой! Друзья, есть страна, с которой Франция связана гораздо теснее, чем со всеми остальными. На троне Испании сидит кровный родственник нашего короля. У него есть дочь. Давайте перевезем Марию-Анну, инфанту испанскую, в Париж. Ее будут воспитывать вместе с королем, и когда оба ребенка достигнут совершеннолетия, то мы сыграем свадьбу.
В конце концов герцогу Орлеанскому удалось завоевать поддержку совета, поскольку все его члены осознавали преимущества укрепления отношений с Испанией. Герцог Орлеанский остался очень доволен тем, как он решил все устроить. Обратившись к Виллеруа, герцог спросил:
– Вы объявите его величеству решение совета?
Виллеруа угрюмо кивнул:
– Объявить-то я объявлю. Но вот еще неизвестно, согласится ли с ним его величество.
Герцог улыбнулся своей высокомерной улыбкой:
– Как гувернер его величества, вы наверняка объясните королю, что благо народа выше его собственных желаний.
Виллеруа пожал плечами.
– Я постараюсь, – обещал он.


Людовик тупо выслушал решение совета. Жену? Он не хочет никакой жены. Он вообще женщин не особо любит, ну, за исключением конечно же его любимой мадам де Вантадур, гораздо больше ему нравилось общество мужчин и юношей, с которыми он мог охотиться и играть в карты. К этим двум развлечениям у короля развилась настоящая страсть.
– Я не позволю привезти эту девчонку в мою страну, – заявил он.
– Ваше величество, совет настаивает на том, чтобы она приехала.
– Король я.
– Это воля народа.
– Разве воля короля никогда не бывает выше воли народа?
– Король не должен забывать о своем народе.
– Но вы всегда говорили, что я король и что люди ждут моих повелений. Виллеруа, я не позволяю везти эту девчонку во Францию.
Виллеруа вернулся к регенту в приподнятом настроении.
– Его величество не хочет жениться, – сообщил кардинал.
– Его величество придется заставить, – ответил герцог Орлеанский.
Виллеруа наклонил голову и улыбнулся своей все знающей улыбкой:
– Я знаю его величество лучше всех вас. Характер у него твердый и упрямый.
«Старый дурак, – думал герцог Орлеанский. – Пора тебе уйти со сцены».
Он отпустил Виллеруа и послал за Флери, он-то стоил четырех таких герцогов.
– Короля нужно заставить дать согласие жениться на Марии-Анне, – сказал герцог Орлеанский.
Флери кивнул. Герцог Орлеанский был прав. Именно Флери сможет внятно объяснить королю, что глупо было бы оскорбить короля Испании, не приняв эту маленькую девочку, которая еще несколько лет никак не будет влиять на жизнь его величества.
На заседание король пришел без котенка, глаза мальчика были красными и заплаканными. Когда его спросили, согласен ли он сочетаться законным браком с дочерью короля Испании, Людовик тихо ответил «да».
Котенок ушел из его жизни так же неожиданно, как и вошел в нее, и после этой потери необходимость принять жену не имела для него особого значения.
Милая пятилетняя инфанта вмиг околдовала Париж и парижан. От одного лишь взгляда на эту парочку – Людовика с волнами золотисто-каштановых волос и бело-розовую инфанту – смягчалось даже самое жесткое сердце, и народ с нетерпением ждал появления будущих молодоженов на улицах.
«От короля ждут слишком многого, – думал Людовик. – Мне надо всегда и везде таскаться с этой маленькой глупой девчонкой, держаться с ней за руки, пока народ аплодирует нам».
Людовик всячески давал Марии-Анне понять, что его заставляют быть с нею дружелюбным. С момента приезда девочки он ни разу с ней не заговорил.
Но оскорбить инфанту оказалось непросто. Ей сказали, что у нее будет великолепная свадьба с самым великолепным в мире монархом. Она считала, что Людовик блистателен и все, что ей о нем рассказывали, – правда. Поэтому Мария-Анна не видела ничего странного в том, что богоподобный ребенок не соизволил заговорить с ней.
Ей безумно нравилось все французское. Она радостно скакала и прыгала по дворцовому паркету и всем, от первых вельмож до последнего лакея, сообщала, что скоро выйдет замуж за Людовика, станет королевой Франции, и в этом причина ее радости.
Приезд инфанты был ознаменован целым рядом торжеств, в центре которых должны были быть Людовик и пятилетняя Мария-Анна.
Она смотрела на него с обожанием, а он боролся с желанием сообщить, что это по ее милости он не может больше охотиться или играть в карты с пажом. Вместо этого ему приходится каждый день сидеть и участвовать в так называемом «веселье».
Мария-Анна кротко ждала его благосклонности. В том, что это неизбежно, девочка не сомневалась. Она ведь станет королевой Франции и женой Людовика. Все мужья любят своих жен, так что и Людовик когда-нибудь ее полюбит.
А пока она наслаждалась лаской придворных: невозможно было не баловать дитя. Девочка такая милая, а кроме того, вскоре взойдет на престол.
Мария-Анна и Людовик были вместе на приеме в честь посла Испании и вместе любовались фейерверком. Девочка визжала и прыгала на своем сиденье от удовольствия. На какое-то мгновение она напомнила Людовику потерянного котенка.
– Людовик! – кричала она. – Смотри! Фейерверк! Как красиво! Тебе нравится?
Она уже привыкла, что он не отвечает, но тут Людовик вдруг посмотрел на нее, улыбнулся и ответил: «Да». Девочка была поражена.
Мария-Анна обернулась к королю. Глаза ее искрились от возбуждения, а на лице витала улыбка высшего блаженства. Она вскочила, подбежала к ближайшему вельможе и затеребила его за рукав.
– Вы слышали? – повторяла она. – Людовик заговорил со мной! Он наконец-то улыбнулся мне и заговорил со мной!


Вскоре после приезда инфанты исполнилось одно из самых больших желаний Людовика. Он переехал из Парижа в Версаль, юный король наконец-то мог хоть как-то отдохнуть от людей. Версаль был достаточно далеко от столицы, и здесь никогда не собирались толпы зевак. Возможно, это было одной из причин, почему Людовик так сильно любил Версаль. Но лишь одной из причин. Красота Версаля заворожила Людовика с самого первого взгляда. От Людовика XIV он унаследовал любовь и интерес к архитектуре. Поэтому самый величественный из всех дворцов, с его фасадами из камня восхитительного медового цвета, с играющими на солнце брызгами фонтанов, изящными статуями, прекрасными аллеями, чарующими садами, восхищал Людовика.
Король расположился в королевской опочивальне дедушки. К опочивальне примыкала зала, где заседали его советники. Ему не очень-то нравилась эта зала, так как она была слишком большой и в ней постоянно гуляли сквозняки. Кроме того, он никак не мог забыть, как мадам де Вантадур привела его сюда и он в последний раз видел короля. Но в принципе жить можно, если научиться относиться ко всему философски. Позже он выберет себе комнаты по собственному усмотрению. Но это произойдет лишь тогда, когда кончится его полное запретов детство.
В Версаль переехал и весь королевский двор, и, так как король был слишком юн, двором пришлось управлять регенту. Филипп старел, и его уже не тянуло на приключения. Продолжали выдумывать истории про его лихие похождения, но он не имел ничего против этого. Герцог Орлеанский дорожил своей репутацией одного из первых распутников Франции. Однако придворная молодежь приняла эти мифы за образец и продолжала вести беспутную, полную опасных забав жизнь.
Апофеозом ее стала оргия в одном из парков Версаля, о которой разнеслась дурная слава.
На этой оргии молодые люди известнейших родов Франции переоделись женщинами, а женщины мужчинами, все перемешалось, и пары катались по траве, занимаясь любовью в тени деревьев, многих не укрывала даже тень. На следующий после этого события день к регенту приехала мать.
– Они зашли слишком далеко, – сказала она ему. – В Париже только об этом и говорят. Сын мой, ты регент, и ты ответственен за случившееся. Многие верят, что Людовик в дурных руках. Будь осторожен.
Герцогу Орлеанскому было все ясно. Сам он стал слишком стар для подобных оргий, а молодые действительно попрали все границы.
Виллеруа словно в горячке носился по дворцу. Он не мог допустить подвергнуть подобной опасности нравственность юного короля. Он хотел выведать у совета, что они думают о регенте, который поощряет подобное.
Герцог Орлеанский к великому своему удовольствию узнал, что в оргии принимали участия два правнука Виллеруа.
– Какой позор! – кричал коварный регент. – Правнуки гувернера самого короля! Это позор, Виллеруа, позор.
– Если они поступили опрометчиво, их нужно наказать, – с дрожью в голосе говорил герцог. – Впрочем, это почти дети, и не они были зачинщиками.
– В подобном деле, – отвечал регент, – мы не должны давать никому поблажек. Верно, Виллеруа?
– Нужно наказать зачинщиков, – пытался спасти положение Виллеруа.
– Мы запрем их в Бастилии. Всех, – герцог Орлеанский выдержал паузу и улыбнулся старику в лицо, – всех, кто принимал участие в этом позорном действе, нужно сослать.
Защищать правнуков было бесполезно, и старик знал это. Для них лучше было бы переждать, пока все тихо-мирно забудется. Но Виллеруа не обладал тактом. Он продолжал по-прежнему носиться по дворцу, приговаривая:
– Нет, этих молодых людей конечно же есть за что винить. Ну а пример-то кто подает, скажите мне на милость? А, кто?


– Я хочу поговорить с королем, – сказал регент гувернеру, когда, как обычно, он привел к нему Людовика. – И говорить буду с ним наедине.
– Но, месье герцог! – запротестовал Виллеруа, натужно улыбаясь. – Быть со своим подопечным всегда и везде – это долг гувернера его величества!
– Его величество больше не ребенок.
– Ему всего лишь двенадцать!
– Вполне взрослый, чтобы выслушивать советы своих министров без помощи… няньки.
Виллеруа покраснел от ярости.
– Я не позволю! – кричал он.
Людовик смотрел на них и понимал, что он ошибался. Вражда между герцогом Орлеанским и Виллеруа не была игрой.


Но позже Виллеруа почувствовал себя неуютно. Герцог Орлеанский был первым после короля в государстве, и глупо было так открыто протестовать против его решений.
Виллеруа понимал, что герцог Орлеанский будет мстить за неуважение к нему, и, после долгих мучений, решил, что лучше всего будет переступить через себя и извиниться перед регентом. Гувернер решил не откладывать и тут же пошел к регенту.
Его путь в апартаменты регента преградил капитан мушкетеров, маршал д'Артаньян. Виллеруа надменно посмотрел на него.
– Проведите меня к герцогу Орлеанскому, сейчас же, – скомандовал старик.
– Месье, он сейчас занят.
Виллеруа не понравилась дерзость этого человека, и он попытался обойти его.
– Месье, – сказал д'Артаньян, – вы арестованы. Я вынужден попросить вас отдать вашу шпагу.
– Вы забываете, с кем разговариваете.
– Я полностью отдаю себе отчет, с кем я разговариваю, и мне приказано забрать у вас оружие.
– У вас ничего не выйдет, – проскрежетал Виллеруа.
Но д'Артаньян поднял руку, и появившиеся мушкетеры окружили старика и схватили его. Через мгновение Виллеруа выставили из дворца.
На улице ждала карета, и д'Артаньян затолкал туда гувернера.
– Гоните, – закричал д'Артаньян.
– Это ужасно! – зашипел Виллеруа. – У меня есть дела во дворце. Куда вы меня везете?
– В ваши владения в Бри, – отвечал ему д'Артаньян, – где вы и останетесь, по приказу герцога Орлеанского.
– Но я… я… я гувернер короля!
– Вы больше не занимаете этот пост, месье.
– Я не потерплю этого.
– У вас есть выбор.
– Какой?
– Бастилия, – ответил мушкетер.
Виллеруа откинулся на сиденье. Он вдруг понял, что он старик и дурак, а старикам нельзя быть дураками. Долгое противостояние между регентом и гувернером короля закончилось.
– А где дядюшка Виллеруа? – спрашивал Людовик. – Я весь день его не видел.
Никто не знал. Видели, как он собирался к регенту, но с тех пор о нем больше ничего не слышали.
Людовик послал за герцогом Орлеанским.
– Виллеруа пропал, – сказал король. – Я беспокоюсь за него.
Регент понимающе улыбнулся:
– Ваше величество, нет причин для беспокойства. Дядюшка Виллеруа – пожилой человек. Он жаждет умиротворения в деревне, где ему и место.
– Он решил устроить себе выходной! Но он не отпросился у меня.
– Он устроил себе долгий, очень долгий выходной, ваше величество. И я подумал, что вам лучше не расстраиваться из-за долгих прощаний.
Людовик заглянул в глаза дяди и все понял.
По лицу короля катились слезы; все-таки он привязался к старику, так искренне восхищавшемуся им.
Герцог Орлеанский обнял мальчика.
– Мой король, – сказал Филипп, – вы уже слишком взрослый для подобных отношений. Вот увидите, вас ждет жизнь, полная новых интересов и удовольствий.
Людовик отвернулся. Он проревел всю ночь, оплакивая потерю бедного Виллеруа. Но он понимал, что бесполезно требовать его возвращения. Он должен ждать великий день, когда сам сможет отдавать приказы.


Жизнь резко поменялась, печалиться стало некогда. У Людовика появился новый гувернер, герцог Шаро, маленького короля таскали с одной церемонии на другую. Осенью Людовика короновали в Реймсе, и сразу после коронации его ждало еще одно суровое испытание. Посмотреть на коронацию пришло много народу. Среди них было немало калек и юродивых. Они разбили лагерь в полях неподалеку от Реймсского аббатства и ждали приезда короля. В расшитой золотом мантии Людовик выглядел сверхъестественно прекрасным: огромные темно-голубые глаза на нежном личике, локоны спадающих на плечи вьющихся золотисто-каштановых волос… И ему пришлось ходить среди этих больных людей! Он был обязан остановиться около каждого, и, даже если кожа его была покрыта язвами, Людовик должен был дотронуться до его щеки и промолвить: «Король дотронулся до тебя, так, может, и Бог исцелит!»
Они смотрели на Людовика, и их сердца наполнялись надеждой и радостью. «Этот пышущий здоровьем и состраданием мальчик, – думали они, – выбран самим Провидением. Он обязательно сделает Францию великой».
Людовик ужасно хотел поскорее вернуться в Версаль, но прежде его ждало еще одно развлечение, организованное в Виллер-Коттре герцогом Орлеанским. А поскольку род Бурбонов пытался переплюнуть род герцога Орлеанского, подобное же пышное развлечение ждало его и в Шантильи.
В следующем феврале королю исполнялось четырнадцать, и он считался совершеннолетним. По этому поводу состоялся целый ряд праздничных церемоний, а в парламенте, в атмосфере всеобщей торжественности регент вручил мрачному Людовику большую государственную печать.
Герцог Орлеанский оставался премьер-министром и главным человеком во Франции. Все помнили, что если король умрет, не оставив наследников, то престол перейдет к герцогу Орлеанскому. Главным соперником Филиппа был герцог де Бурбон, которой очень хотел занять его место. Но Бурбон не отличался выдающимся умом. Ему шел тридцать первый год, а матерью его была незаконнорожденная дочь Людовика XIV, поэтому он вполне мог претендовать на право именовать себя внуком короля, о чем никогда не забывал сам и не позволял забывать другим. Состояние герцога было огромно, а Шантильи считался одним из самых богатых домов во Франции. Большую часть времени он посвящал гастрономическим и плотским утехам, но все остальное время спрашивал себя, почему бы ему не свергнуть герцога Орлеанского и самому не занять его пост. Герцог де Бурбон опасался, что король умрет, не оставив наследников, и тогда власть перейдет в руки герцога Орлеанского, что сорвет его собственные планы.
Не отличался он и красотой, женщин в Бурбоне привлекали разве что деньги и титулы. Он был очень высок и худощав, из-за высокого роста Бурбон стал сутулиться. В довершение же всего он был одноглазым – в молодости во время верховой прогулки герцог повредил себе глаз. Честолюбие в герцоге поддерживалось благодаря его любовнице, мадам де Пре.
Именно мадам де Пре, одна из самых прекрасных придворных дам, стала его любовницей, и именно она хотела, чтобы герцог де Бурбон пришел к власти, чтобы править за его спиной.
Людовика она в расчет не брала. Он же всего лишь ребенок! Мадам де Пре решила, что ее любовник должен занять место герцога Орлеанского и стать премьер-министром Франции. Пока королю не исполнилось четырнадцать, герцог де Бурбон будет фактическим правителем страны.
Недавно овдовевший Бурбон позволил мадам де Пре доминировать над ним. Эта женщина, дочь очень богатого финансиста и жена маркиза де Пре, была прирожденной интриганкой. И хотя Бурбону больше нравилось пировать и заниматься с ней любовью, он все же выслушивал планы ее интриг и соглашался с ними.
Герцогу Орлеанскому было хорошо известно об этих планах, и он хотел помешать им столь же решительно, сколь мадам де Пре хотела претворить их в жизнь. Возможность смерти короля особо его не волновала, так как если король умрет, то на престол взойдет он сам, а если умрет и он – то его сын, герцог де Шатре.
Герцога де Шатре в действительности больше интересовала религия, нежели политика. Но что это меняло? Герцог Орлеанский просто не представлял себе, что его род может уступить трон роду Бурбонов.
Однажды вечером он не без удовольствия обдумывал сложившуюся ситуацию, сидя в своих апартаментах на первом этаже дворца. Когда-то здесь жили дофины, а потом комнаты занял регент. Очень скоро он пойдет к королю и предложит ему подписать кое-какие бумаги. Но пока время еще не пришло. У него была легкая депрессия. В этой половине дворца было очень тихо, и герцог вспоминал прошлое. Он думал о своей дочери, герцогине Беррийской, которая не так давно умерла. Герцог страстно любил свою дочь, и ее смерть переполнила его сердце печалью. Тут в дверях появился паж и сообщил, что к герцогу пришла герцогиня де Фалари.
Герцогиня была одной из любовниц герцога Орлеанского и жила вместе с ним во дворце. После оргии в парке жизнь во дворце стала степенной и уравновешенной.
Герцог попросил, чтобы ее провели к нему. Герцогиня отличалась живостью характера, и в таком состоянии духа Филипп нуждался в обществе человека веселого и легкого нрава.
– Подойдите ко мне, дорогая, – попросил герцог. – Посидите со мной. Я тут хандрю немного и надеюсь, что вы меня взбодрите.
– Хандрите? – воскликнула герцогиня. – Но почему? Что может огорчать вас, месье герцог… ведь говорят, что вы – второй человек в государстве после короля?
– Бросьте, – ответил герцог Орлеанский. – Подобное сравнение доставило бы мне большое удовольствие пару лет назад. Увы, возможно, я старею… сегодня я мыслями выше земных дел.
Герцогиня посмотрела на него с тревогой в глазах, и Филипп продолжил:
– Верите ли вы в жизнь после смерти? Даму сильно удивил такой вопрос, ведь этот человек брал с собой в церковь томики Рабле и читал во время мессы!
– Вам нездоровится, – забеспокоилась она.
– Я задал вопрос.
– Верю ли я в жизнь после смерти? – задумчиво переспросила герцогиня. – Да, верю.
– Но вы ведете неправедную жизнь?
– Я раскаюсь перед смертью, – пояснила она. – Так живет весь мир. Я не могу раскаяться сейчас, потому что тогда придется изменить всю свою жизнь. Мрачная перспектива, вы не находите?
Герцог не ответил.
– Вы не находите? – повторила герцогиня.
Герцог медленно сполз по стулу, раскинув руки.
Герцогиня испугалась. Она склонилась над ним и все поняла. Она выбежала из залы, призывая на помощь, но, когда помощь пришла, было уже поздно. Герцог Орлеанский умер.


Людовик заливался слезами. Его веселый дядя Филипп… умер! Жизнь слишком жестока. Его вырвали из рук мадам де Вантадур, у него забрали дядюшку Виллеруа, а теперь умер дядя Филипп.
Оставался только один человек, к которому он мог обратиться: Флери. Теперь самым любимым человеком Людовика стал Флери, и тот всегда был готов успокоить и дать совет.
Епископ Фрежюсский решил занять пост премьер-министра Франции, но его проницательность подсказывала ему, что его время еще не пришло. Он подождет, пока возникнет возможность подчинить своей воле короля, и тогда его поддержка обеспечит епископу достижение своей цели. Если он начнет действовать сейчас, то сразу же появится слишком много противников. Епископ догадывался, что герцог де Бурбон сразу же начнет лезть из кожи вон, чтобы занять освободившееся после смерти герцога Орлеанского место. Он знал герцога де Бурбона, и решил, что тот не особо страшный соперник.
Пусть Бурбон займет столь желанное для него место, пусть попридержит его… пока не придет время ему, Флери, епископу Фрежюсскому, взять власть и править за спиной монарха.
Бурбон не терял времени зря и быстро продвигался к своей цели, подталкиваемый своей неутомимой и честолюбивой любовницей. Двадцатилетнего де Шатре, принявшего ныне титул герцога Орлеанского, больше интересовала теология. По утверждению Бурбона, он абсолютно не подходил для должности премьер-министра, и поэтому герцог де Бурбон, будучи принцем королевской крови, состоявший, как он назойливо всем напоминал, в родстве с великим Генрихом IV, собирался занять этот пост самолично.
Но примет ли его король?
Скорбевший о потере любимого дяди Филиппа король, по подсказке Флери, дал требуемый ответ.


Самой важной придворной дамой теперь стала мадам де Пре. Она радостно отдалась делу управления Францией, но прекрасно понимала, что ее нынешнее положение напрямую зависело от любовника, и приняла решение не позволять ему жениться на даме, столь же сильно желающей власти, как и она сама. Таким образом, первостепенной задачей мадам де Пре было найти герцогу де Бурбону подходящую жену: самую скромную и невыразительную женщину в мире.
Мадам де Пре рассказала герцогу о своих планах. Тот был настолько очарован своей любовницей, что готов был соглашаться со всеми ее предложениями.
– Женитесь ли вы на даме, если я попрошу вас об этом? – спросила мадам де Пре герцога.
– Если вы прикажете – то да, – ответил он.
– Тогда готовьтесь к свадьбе.
– Умоляю, скажите мне хотя бы ее имя.
– Мария Лещинская, дочь Станислава.
– Что? Дочь изгнанного короля Польши? – удивился Бурбон.
– Именно. Да и отчего бы вам не жениться на дочери короля? А раз он в изгнании, то согласится отдать руку своей дочери любому. Она невзрачна, но ведь я вам все компенсирую.
– Вашей красоты хватит, чтобы дать счастье любому мужчине, – ухмыльнулся Бурбон.
– Домашняя, скромная, незаметная… она будет рада выйти замуж за Бурбона, герцога королевских кровей. Это как раз та девушка, которую я и искала вам в жены. Она никогда не помешает нам. Разве не этого мы оба хотим?
– Именно этого.
– Предоставьте все мне, – сказала мадам де Пре. – Я позабочусь, чтобы ваш брак состоялся.


Пока длился скандал, окончившийся отставкой герцога де Ла Тремуй, Бурбон совсем позабыл о своей женитьбе на дочери короля Польши. Герцог де Ла Тремуй был лидером небольшой группы молодых людей, среди которых были герцог д'Эпернон, сын графини Тулузской, молодой герцог де Жевре и еще мальчишка, которому было всего лишь пятнадцать, но он уже занимал пост государственного секретаря. Этот последний, Морен, был намного сообразительнее всех остальных, но, поскольку был не столь благородных кровей, среди них не выделялся.
Флери, ревностно следя, чтобы Людовика не начали интересовать женщины, сам подружил короля с этими молодыми людьми и поначалу не отдавал себе отчета в том, что их апатия, любовь к неге, пристрастие к вышиванию и обсуждению сплетен, сопровождающиеся поеданием огромного количества сладостей, таят в себе опасность.
Королевский двор пришел в ужас. Что же, Людовик станет новым Генрихом III, и им так же будут править миньоны? Людовику исполнилось четырнадцать, он стал сильным и здоровым парнем и, несмотря на сезонные приступы лихорадки, которыми он время от времени страдал, уже был способен иметь детей. О чем думали герцог де Бурбон и Флери, когда подвергали короля подобной опасности?
Бурбон среагировал мгновенно. Он приказал опекуну де Ла Тремуй женить Морена и убрать его со двора. Кружок распался.
Людовик никак не комментировал их уход. Он привык терять друзей.
Вскоре после отставки де Ла Тремуй Людовика сразила лихорадка, и по Парижу вновь прокатилась волна слухов.
Когда об этом узнала мадам де Пре, она тотчас же примчалась к своему любовнику.
– Что будет, если король умрет? – спросила она. Бурбон недоуменно посмотрел на нее.
– Сейчас я вам объясню: трон перейдет к молодому герцогу Орлеанскому. И тогда, месье герцог, вас выставят из кабинета, – проницательно заметила женщина.
Бурбон кивнул.
– Король не должен умереть, – заявил он.
– Конечно же не должен! И больше не должно быть причин для подобных волнений.
– Как же излечить его от приступов лихорадки?
– Никак. Поэтому он должен оставить наследника престола. И тогда, если он даже и умрет, вы останетесь премьер-министром.
– Но инфанта все еще ребенок, и у короля еще несколько лет никак не сможет появиться наследник.
– Не сможет, если он будет ждать инфанту.
– Но ведь он должен ждать инфанту. Как еще он может дать стране наследника?
– Взяв в жены другую, как же еще.
– Он обручен с инфантой.
– Обручен с ребенком восьми лет! Это же смешно! Мальчик уже стал мужчиной, говорю я вам. Что случится, если он останется холостым? У него вскоре появится любовница. Вы только подумайте, любовница! Вы представляете, сколько среди придворных дам честолюбивых женщин, готовых запрыгнуть к нему в постель? И что тогда будет с нами? Или что будет, если у него появится друг… миньон… вроде этого де Ла Тремуй? Ситуация будет точно такой же. Сейчас мы, дорогой мой, на вершине власти. Мы ведь не настолько глупы, чтобы позволить сместить нас?
– Но наследник! Это невозможно…
– Нет ничего невозможного, если посмотреть на проблему со всех сторон. Королю нужна жена, а этого маленького глупого ребенка нужно отослать на родину, где ему и место.
– Но тогда войны с Испанией не миновать!
– Ба! А пойдет ли Испания войной на Францию? Разве и Франция, и Испания не управляются королями одной династии, династии Бурбонов? Никакой войны не будет. Небольшое похолодание в отношениях – может быть. Но что с того? Об этом скоро позабудут, а мы сделаем из нашего маленького короля мужа и получим наследника престола, который нам так нужен.
– Но… как мы собираемся это сделать? – спросил, заикаясь, Бурбон.
Мадам де Пре улыбнулась и, положив руки ему на плечи, притянула к себе и поцеловала.
– Сначала, – сказала она, – заставим заговорить жителей. Так всегда и нужно приступать к решению деликатных вопросов. О, жители Парижа! Как же они любят своего маленького короля! Вот увидите, вскоре они заговорят о том, что наш Людовик уже мужчина и если бы он был женат на ровеснице, то у Франции был бы дофин. Подождите, мой дорогой. Предоставьте все мне.
– Вы не только самая желанная женщина во Франции, – прошептал герцог. – Вы еще и гений.


По пухлым розовым щечкам Марии-Анны ручьем текли слезы, когда ее карета катилась на юг. Людовик даже не попрощался с ней. Она поначалу и не поняла, что ее отсылают. Мария-Анна думала, что она едет в гости.
Только что ей сказали:
– Вы едете домой. Разве это не прекрасно? Увидите свою любимую семью. Насколько же вам будет приятнее жить в родной стране!
– А Людовик приедет? – спросила девочка.
– Нет. Людовик должен оставаться в своей стране. Он король, вы же знаете.
– Но я тоже должна стать королевой!
– Может быть, вы и станете королевой. Только какой-нибудь другой страны, моя дорогая.
Мария-Анна все поняла. Она не могла больше вымолвить ни слова, только всхлипывала. С того самого дня, когда они вместе смотрели фейерверк и Людовик заговорил с ней, Мария-Анна верила, что однажды он полюбит ее. Он еще несколько раз говорил с ней, хотя и не так часто. Но когда она сказала ему «Какой прекрасный день» и он согласился, она готова была расцеловать Людовика.
Но теперь все кончилось. Она больше не обручена с красивым королем Франции.
Маленькая инфанта глядела на сельские пейзажи Франции и не могла думать ни о чем, кроме своего горя.


Мадам де Пре рассмеялась, когда услышала о том, как отреагировал Филипп V.
– Он в бешенстве, – провозгласил Бурбон, – и готов идти на Францию войной. Он заявляет, что не позволит обижать свою дочь.
– Давайте не будем о нем беспокоиться.
– Он отсылает обратно дочь регента, вдову Людовика.
Мадам де Пре щелкнула пальцами:
– Это даже на пользу дочери регента. Пусть возвращается. Мы примем ее в обмен на их глупую маленькую инфанту. Нам нужно срочно найти жену для Людовика.
Мадам де Пре, со всем свойственным ей упорством, уже составила список из девяноста девяти имен, среди которых были две дочери принца Уэльского – пятнадцатилетняя Анна и тринадцатилетняя Амелия-София-Элеонор.
Бурбон нерешительно возразил:
– Но они протестантки! Французы никогда не примут королеву-протестантку.
Даже мадам де Пре готова была признать, что Бурбон прав.
– Есть еще молодая Елизавета из России… – начала было она и запнулась.
Она должна очень аккуратно подойти к выбору невесты для короля. Если жена короля будет над ним довлеть, то все старания мадам де Пре пойдут насмарку. Кто знает, какое влияние может оказать жена на короля – человека молодого и впечатлительного.
Мадам де Пре посмотрела на своего любовника горящими глазами.
– Когда я искала невесту вам, – медленно заговорила она, – я выбрала самую скромную женщину, которую только смогла найти.
– Марию Лещинскую, – закончил Бурбон.
– Друг мой, – закричала мадам де Пре. – Я хочу попросить вас оставить вашу невесту. Она станет женой короля.
– Невозможно! – пробурчал Бурбон, но его глаза уже светились радостью.
– Разве я не говорила вам, что нет ничего невозможного.
– Народ никогда ее не примет.
Мадам де Пре бросилась в объятия герцога. Она так безумно смеялась, что он было уже решил, что с ней вот-вот случится истерика.
– Все, я приняла решение, – сказала она. – Клянусь, очень скоро Мария Лещинская станет королевой Франции.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Людовик возлюбленный - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Людовик возлюбленный - Холт Виктория


Комментарии к роману "Людовик возлюбленный - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100