Читать онлайн Людовик возлюбленный, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Людовик возлюбленный - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Людовик возлюбленный - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Людовик возлюбленный - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Людовик возлюбленный

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11
ПРИНЦ ЧАРЛЬЗ-ЭДВАРД СТЮАРТ

Наконец-то появились известия о кавалере ордена Святого Георга. Он прибыл на французскую землю, и королевский двор готовился принять его. Так как в тот момент Британия была врагом Франции, молодому человеку, которого король боялся как огня, нужно было устроить блестящий прием.
В душе Анны-Генриетты смешались радость и страх. С тех пор как они встретились, прошло так много времени, и она представляла его возвращение совсем иначе. Принцесса мечтала, что Чарльз приедет во Францию просить у короля руки дочери как наследник престола.
В действительности все оказалось совсем по-другому, и Анна-Генриетта не знала, как теперь отец отнесется к молодому принцу. Прием Чарльзу организовали великолепный, спору нет, но потому ли, что Людовику нравился Чарльз-Эдвард? Или просто для того, чтобы показать свое пренебрежение к врагу на Альбионе?
С политической точки зрения было выгодно приютить претендента на английскую корону. Интересно, отец приказал устроить грандиозный прием молодому принцу по этой причине?
Анна-Генриетта не осмеливалась говорить с отцом о своем возможном браке. Людовику не нравилось обдумывать замужество своих дочерей. Если этот вопрос все же поднимался, он отвечал, нахмурив брови: «Они еще слишком молоды». Король часто вспоминал о Луизе-Елизавете, жене принца Испании. «Что хорошего этот брак принес ей? – спрашивал отец. – Следовало оставить ее здесь, вместе с нами. Мне нравится, когда мои дочери рядом со мной».
К Анне-Генриетте пришла Аделаида. Она хотела посекретничать с сестрой и поэтому величественным жестом приказала слугам удалиться.
Аделаида была очень хороша. Люди были правы, говоря, что она самая миловидная из принцесс. Но иногда взгляд сестры становился таким яростным, что кроткая Анна-Генриетта пугалась.
Аделаида оставалась такой же капризной, как и в детстве; после того как ей разрешили остаться в Версале, в то время как ее младших сестер отправили в Фонтевро, ее отец баловал. Придворные пытались получить расположение короля через его дочь.
Анна-Генриетта часто видела, как сестра падает на пол, колотя руками и ногами, если что-то не делается так, как желает ее высочество. Такое ее поведение ставило слуг в затруднительное положение, потому что они боялись ее. Когда Анна-Генриетта сказала сестре об этом, Аделаида выглядела очень удивленной. «А как же еще получить то, что я хочу?» – спросила она.
Никто не мог быть уверен в том, что Аделаида сделает в следующую секунду. Она никогда не задумывалась над своими безумными идеями и тут же претворяла их в жизнь.
Анна-Генриетта с ужасом вспоминала, как несколько лет назад Аделаида всерьез собиралась убежать из Версаля и присоединиться к армии.
Только Аделаида могла быть одновременно храброй, невинной, с безгранично буйной фантазией. В то же время ее грубость серьезно беспокоила Анну-Генриетту, и она переживала о будущем сестры.
Аделаида слышала, что в Версале много говорят об англичанах, старинных врагах Франции, хотя самой опасной для них была Австрия.
– Я ненавижу англичан, – заявила она своей гувернантке. – Я ненавижу их больше всего на свете, потому что они доставляют беспокойство моему папочке.
Девочка жадно слушала, как ее гувернантка читает ей притчу о Юдифи, очаровавшей Олоферна и затем убившей его во сне.
После этого рассказа она несколько дней ходила о чем-то задумавшись, и все спрашивали: «Что случилось с мадам Аделаидой?»
Но девушка никому не рассказывала о том, что происходит в ее буйной голове. Несколько дней спустя Аделаида пропала.
Королевский двор пришел в оцепенение. Выдвигались самые разнообразные версии случившегося. Кто-то утверждал, что Аделаиду похитили. Дочь короля выкрали из Версаля под носом у придворных!
Но вскоре… Аделаиду нашли на дороге недалеко от Версаля. Ее привели обратно во дворец, к радости королевской семьи и всей Франции, но к огорчению самой девушки. Она пыталась выскользнуть из рук поймавших ее, приказывая им оставить ее, заявляя, что у нее есть дела, и требуя, чтобы они ей не мешали. Но в такой ситуации даже властолюбивой Аделаиде не позволили поступить по-своему, и девочку препроводили во дворец.
Аделаида повисла у короля на шее, потому что Людовик был единственным человеком, которому она не оказывала сопротивления. В глазах дочери отец был самим совершенством, и она не скрывала свою любовь к нему.
– Но зачем ты вызвала всю эту суматоху? – удивился Людовик. – Как ты могла? Моя девочка, ты хоть понимаешь, как мы испугались?
– Я хотела сохранить все в секрете, пока не выполню то, что собиралась сделать, – ответила Аделаида. – Я хотела привести тебе короля Англии… закованного в цепи, папочка.
– Но, моя дорогая, как бы ты, маленькая девочка, смогла это сделать?
– Я хотела поступить так же, как Юдифь. У нее получилось. Почему не должно получиться у меня? Она поступила так с одним лишь Олоферном, я же собиралась поступить так со всеми английскими лордами, кроме самого короля, а когда он оставался бы один и никто уже не смог бы прийти ему на помощь, я заковала бы его в цепи и привела к вашему величеству. Ты бы не разозлился на меня, папочка? – Она бросила сердитый взгляд на слуг, вернувших ее во дворец. – Но эти люди вернули меня. Их нужно посадить в подземелье, папочка.
Король покачал головой, дочь позабавила, но вместе с тем и рассердила Людовика.
– И как ты собиралась завоевать англичан? – спросил он.
– Это просто. Я бы пригласила всех лордов со мной в постель… но не всех вместе, конечно, это глупо.
– Я… я надеюсь, что не всех вместе, – тихо проговорил Людовик.
– По одному, – заверила его дочь, – а потом… когда они заснут, я бы просто отрезала им головы.
Придворные захихикали.
– Моя милая девочка, – сказал король, – проще было бы вызвать каждого из них на дуэль.
Аделаида обдумала это предложение, улыбаясь в глубине души и представляя, что в ее руке меч и она отрубает англичанам головы одну за одной.
– Нет, папочка, – в конце концов ответила она. – Ты же сам запретил дуэли, поэтому не стоит драться с ними на дуэлях.
Король беспомощно посмотрел на свою дочь. Он пожелал тогда узнать, действительно ли ее образованием занимаются лучшие умы. Возможно, было глупо позволить ей остаться в Версале, в то время как за ее сестрами присматривали монахини, и вообще слишком часто потакать ее желаниям.
Когда Аделаида собиралась заманить англичан по одному в свою палатку и отрезать им головы, ей было двенадцать лет. Это случилось несколько лет назад, а сейчас Аделаида думала над тем, что значит для Анны-Генриетты приезд Чарльза-Эдварда.
Аделаида стояла перед сестрой в розовом платье, расшитом золотыми звездами.
– Что произойдет, когда он приедет в Версаль? – спросила Аделаида.
– Я не знаю, – ответила Анна-Генриетта.
– Интересно, а тебе позволят выйти за него?
– Я не знаю.
– Не думаю, что позволят, – пробормотала Аделаида.
Старшая принцесса покачала головой:
– Я пришла к выводу, что в любви мне не везет.
– Сначала Шатре, а теперь вот принц Чарльз-Эдвард. Да, сестра, тебе действительно не везет. Знаешь, что сделала бы я на твоем месте? Продала все мои драгоценности, да и чужие тоже, и ночью убежала вместе с ним из дворца и отправилась в Англию.
– И пригласила бы в свою постель всех великих полководцев, чтобы отрубить им головы? – с улыбкой спросила Анна-Генриетта.
– Ну, это лучше, чем остаться здесь и горевать, – защищалась Аделаида. – Вот что я тебе скажу, сестра. Даже если бы принц вернулся сюда наследником престола, папочка не разрешил бы тебе выйти за него.
– О… тогда все было бы совсем иначе. Кончились бы все неприятности.
Аделаида нахмурилась:
– Нет, Анна-Генриетта. Даже в этом случае папа не дал бы согласия на твой брак.
– Какую ерунду ты говоришь. Нам всем когда-нибудь придется выйти замуж. Луиза-Елизавета же вышла.
– И папочка до сих пор жалеет об этом.
– Это потому, что она не получила еще всех почестей, которые он для нее желал.
Аделаида покачала головой и с пониманием посмотрела на сестру.
– Нет, не в этом дело, – вдруг засмеялась она, – говорят, наша сестра очень красивая. И знаешь, папе очень нравится, когда все говорят о ее красоте. И он был в ярости, когда услышал о том скандале, в который была вовлечена наша сестра.
– Аделаида… Аделаида… что происходит у тебя в голове?
– Не надо на меня так смотреть. Я больше знаю о делах, чем ты. Я больше знаю о папочке. Я знаю о нем больше, чем кто-либо другой в мире. И я скажу тебе почему. Потому что я люблю его. Никто не любит его так, как я. Он самый красивый мужчина в мире. И я хочу выйти замуж только за него.
– Ты говоришь как ребенок, Аделаида.
– А ты… а ты, – закричала Аделаида, – ты думаешь так, как тебя учили думать. Почему бы родителям не любить своих детей больше всего на свете? Они принадлежат друг другу. Я люблю короля. Я никого не смогу полюбить так, как его. А он любит меня… и тебя, и Луизу-Елизавету. Вот почему он был так зол, когда услышал о ее романе с послом, месье де Вориалом.
– Конечно же он был зол. Отец очень переживал.
– Но гнев отца отличается от гнева матери. Ты разве не замечала?
– Аделаида, что за чушь в твоей голове? Аделаида вдруг стала высокомерной, полной достоинства, какой она могла становиться моментально и без предупреждения.
– Если ты не хочешь выслушать до конца, тогда не поступай так, как я тебе говорила. Я просто хочу сказать, что папочка никогда не даст согласие на твой брак с Чарльзом-Эдвардом… или кем бы то ни было. Не даст согласия и на мой брак.
С этими словами Аделаида кивнула и вышла из комнаты, преисполненная чувства собственного достоинства.


Они – Анна-Генриетта и Чарльз-Эдвард Стюарт – танцевали на балу, данном в Версале в его честь.
Он немного постарел, но был по-прежнему привлекательным. В темно-красном бархате и золотой парче, сверкая драгоценностями, принц больше походил на прибывшего с визитом властелина большой державы, чем на изгнанника.
На балу присутствовали несколько дворян из Шотландии, которые вели себя так, словно они были маленьким королевским двором Чарльза. Слуги принца были одеты в британскую королевскую ливрею, а на принце был орден Святого Георга.
Когда в танце их ладони соприкоснулись, Анна-Генриетта страдальчески посмотрела на принца. Он изменился, она знала это. Перед ней был уже не тот романтичный юноша, которого она полюбила в начале 1745 года. Он даже смотрел на нее по-другому.
– Я слышала, что мой отец предоставил в ваше распоряжение дом в Париже.
– Да, в пригороде, – подтвердил он. – Его величество очень щедр. Помимо дома он обеспечил мне еще и жалованье. Так что, мадам Анна-Генриетта, у меня будет время строить дальнейшие планы на будущее.
– А вы их строите? – тревожно спросила она.
– Любой человек занят этим.
– В вашем положении… да.
– Мне очень жаль, что я вернулся изгнанником.
– Я так сильно надеялась. Вы были так близко от своей цели.
Чарльз грустно покачал головой, и Анна-Генриетта вспомнила о романтических историях, которые рассказывали в свете. О его приключениях на острове Скай.
– К нам время от времени поступали известия, – сказала она принцу. – Ваша подруга Флора Макдональд… она… она была очень добра к вам.
– Я обязан ей жизнью, – ответил он, и в какое-то мгновение Анне-Генриетте показалось, что на месте этого разочарованного человека – молодой принц, которого она знала когда-то.
Чарльз вспомнил о Флоре, о ее храбрости, находчивости и изобретательности. Потом он вспомнил, как он, почти задыхаясь в платье служанки – толстушки Бетти Бурк, горничной Флоры Макдональд, – преодолел вместе с Флорой все опасности.
Когда он вспоминал о тех днях, эта молодая принцесса его юности казалась ему ребенком. Никто не смог бы жить так, как жил он, страдать так, как страдал он, остаться романтиком и верить в вечную любовь, как верила эта девочка.
Очарование романтики осталось на Куллоденских болотах, вместе с павшими там храбрыми воинами, жертвами этого мясника герцога Кемберлендского.
Чарльз теперь мог только смотреть на эту молодую девушку и думать: «Если ее отец даст согласие на брак, то тогда он точно сделает все, что в его силах, чтобы помочь мне вернуть трон».
На его лице появилась маска светской учтивости.
– Какое счастье вернуться в Версаль, – сказал он. – Не знаю, существует ли еще большая радость. Трон… трон, принадлежащий мне по праву… если бы он сейчас был моим, то вряд ли принес бы больше радости, чем та, которую я испытываю сейчас – держа вас за руку.
Восторг только мелькнул в ее глазах, и, хотя она улыбалась, лицо принцессы оставалось грустным.
Король принял гостя со своим обыкновенным очарованием.
– Я надеюсь, – сказал он, – что вам понравился дом в пригороде.
– Очень, ваше величество.
– Рад это слышать.
– Я стольким обязан вашему величеству. Вкусив вашей щедрости, я хочу обратиться к вам с еще одной просьбой.
Людовик был поражен. Он догадывался, о чем попросит его принц, и будет невежливо отказать ему. Король подумал и об Анне-Генриетте, своей любимой дочери, которая расцвела после встречи с этим молодым человеком и прекратила горевать по герцогу де Шатре.
– Моя просьба касается принцессы, ваше величество, – продолжал Чарльз-Эдвард.
Людовик не сводил глаз с принца.
– Скоро моя старшая дочь должна приехать навестить меня, и я с нетерпением жду ее приезда, – сказал король. – Это будет для меня большим удовольствием. Я часто жалею о том, что дал свое согласие на этот брак. Брак оказался не таким уж удачным, и я пообещал себе, что впредь не расстанусь ни с одной из своих дочерей, за исключением, конечно, того случая, когда обстоятельства вынудят меня сделать это. Я расстанусь с моими дочерьми только ради блага Франции.
– Вы говорите о союзе, который сделает вашу дочь королевой…
– Не меньше, не меньше, – ответил Людовик. – Я король, но я еще и отец. Мне нравится, когда рядом со мной моя семья. А вы… я слышал, вы вызываете трепет в сердцах некоторых наших придворных дам. – Людовик засмеялся. – Вот вам совет. Наслаждайтесь жизнью, пока у вас есть шанс. Вы молоды, а она проходит… и знаете, она проходит так быстро.
Взгляд короля был дружелюбен, но в нем читалось и предостережение: «Вы у меня здесь на содержании, – говорили глаза Людовика. – Вам не удалось получить трон в сорок пятом, как не удалось вашему отцу в пятнадцатом. В таких обстоятельствах вы не являетесь подходящим мужем для моей дочери, и в любом случае я не позволю».
Принц знал, что король боялся всех, кто был близок его дочерям. Сам он мог завести любовницу; его забавляли повесы типа Ришелье и Клермона. Но дочери для короля были священны. Будь проклят любой, кто попытается соблазнить их. Изгнаннику нельзя забывать об этом.
Вдруг король улыбнулся:
– Я слышал, что принцесса де Тальмон заявила, что считает вас самым очаровательным придворным. Я слышал, что она не очень молода, но, думаю, это очень интересная женщина… очень интересная.
– Спасибо, ваше величество, – ответил принц. Когда Чарльз покинул короля, он знал, что между ним и Анной-Генриеттой все кончено, если, конечно, каким-то чудом король Георг не отречется от трона и народ не восстановит на престоле династию Стюартов, как он сделал это в тот славный 1660 год, почти сто лет назад.


Людовик жалел Анну-Генриетту. Бедняжку вновь охватила меланхолия. Король уже дважды отказал ей в браке с мужчиной, которого она любила. Король теперь часто приглашал дочь в свои покои, где они пили кофе, который он готовил сам, водил ее по своей мастерской и показывал свои поделки из слоновой кости, а потом в столовую, где она могла попробовать его стряпню.
– Ты быстро взрослеешь, – сказал он ей. – Скоро у тебя появится семья.
Людовик использовал все свое знаменитое очарование, и Анна-Генриетта быстро поддалась ему. Отец и дочь стали много времени проводить вместе, так что стали даже поговаривать, будто Людовика больше заботит собственная дочь, чем мадам де Помпадур.
Долгие годы во Франции шло противостояние между янсенистами и иезуитами. Янсенисты получили свое название от имени основателя течения, Корнелиуса Янсения, голландского богослова, яростно выступавшего против любви к комфорту, столь свойственной высокопоставленным лицам католической церкви. Последователи Янсения были суровыми людьми, пытавшимися вернуть религии аскетизм. Но под прикрытием янсенизма многие во Франции пытались нанести удар церкви. Эти люди не проявляли интереса к теориям Августина; они просто страстно желали сделать Францию независимой от Рима. Это был очередной этап борьбы за господство между государством и папством. Таким образом, одной из противоборствующих сторон были иезуиты и Рим, а другой – парламент и те, кто хотел, чтобы государство одержало вверх над папством.
В 1713 году Климент XI в своей булле обвинил янсенизм; во Франции была партия, которая пыталась привести иезуитов к власти. Дофин поддерживал эту партию. Он стал очень набожным, и жена поддерживала его. Королева также поддерживала иезуитов.
Король не был особо доволен духовенством. Не так давно епископ Суассонский решил упрекнуть его в порочной связи с мадам де Помпадур.
Епископ осмелился написать Людовику письмо, в котором говорил, что находит просто ужасающим то, что страна так спокойно восприняла его супружескую неверность. «Если, – писал епископ, – ваше величество были бы частным лицом в моей епархии, я бы счел своим долгом публично порицать вас. Сейчас я прошу ваше величество вспомнить, как вы раскаивались, лежа при смерти в Меце. Тогда вы поклялись изменить вашу жизнь. Но Господь вернул вам жизнь, и что произошло? Вы взяли в любовницы жену одного из ваших подданных».
Людовик, которому не раз приходилось быть при смерти, вспомнив об этом, может быть, и задумался над этим, но епископ все испортил следующими словами.
«Сейчас мы видим, что при королевском дворе выше всех стоит женщина без рода и племени, которой удалось подняться, следуя путями разврата». Тут король разозлился на епископа. Что касается мадам де Помпадур, ее церковь приводила просто в ужас. Эти священники были угрозой для любовниц короля. Раскаяние означало возвращение к праведной жизни, а это могло послужить концом придворной жизни для таких, как она.
Поэтому иезуиты могли и не надеяться на поддержку. Так как влияние Жанны Антуанетты на короля становилось все более и более очевидным, вокруг дофина начали собираться люди, целью которых было укрепить духовенство и иезуитов и заодно прогнать любовницу с королевского двора.
А так как Анна-Генриетта была в фаворе у короля, ее пригласили в покои дофина, где его друзья оказывали ей знаки внимания и уважения.
Принцесса была немного смущена; но это внимание отвлекло ее от скандального поведения Чарльза-Эдварда, крутившего бурный роман с сорокалетней принцессой де Тальмон.


Мадам де Помпадур была постоянно настороже. Жизнь очень утомляла ее, но давала ни с чем не сравнимое удовольствие. Людовик пришел в восторг, когда узнал, что Жанна Антуанетта разделяет его интерес к архитектуре. Они провели много счастливых часов, обсуждая планы по украшению и изменению существующих зданий и постройке новых. По мнению короля, маркиза сделала из Креси очаровательный дворец, и он пообещал построить дом специально для нее.
Как-то, когда они проезжали по городским улицам, король обнаружил между Мейдоном и Севре идеальное место для строительства.
– Вот здесь! – закричал Людовик. – Какой прекрасный вид на Сену будет открываться из твоего окна!
– Ваше величество дали имя моему дому: Бельвю.
type="note" l:href="#n_3">[3]
– Пусть будет Бельвю.
Как же было здорово уединиться и обсуждать план будущего дома! Это так их сближало.
– Архитектором будет Лассуранс, – сказал Людовик. – Лучшего просто не сыскать.
– Я хочу еще Вербекта.
– Его работы совершенны.
– Думаю, потолки должен украшать Буше.
– Великий художник.
А как же стоимость? Никому из них не приходила мысль о цене. Людовик привык говорить, что то-то и то-то должно быть сделано, а казна выделяла под это средства. Что касается маркизы, она хотя и вела счета с большой аккуратностью, но всегда была уверена, что богатства королей безграничны. Когда началось строительство, король и маркиза выезжали в Бельвю понаблюдать, как идет строительство. Жанна Антуанетта много думала о дружбе короля с Анной-Генриеттой. Со слов друзей маркиза знала, что принцессу пытаются вовлечь в политику ее брат и партия иезуитов.
Мадам де Помпадур всегда придерживалась правила убеждать Людовика, а не вводить в заблуждение или угрожать, как это делали мадам де Винтимиль и мадам де Шатору. Она всегда старалась успокоить короля, стать человеком, к которому он всегда приходил бы за добрым советом. Она считала, и правильно считала, что единственный способ для нее удержаться на своем месте – это никогда не ставить Людовика в щекотливое положение. Жанна Антуанетта никогда не упрекала Людовика за то, что он предпочитает проводить больше времени с Анной-Генриеттой. Маркиза никогда не привлекала внимание короля к собраниям в покоях дофина и его жены.
Однако мадам де Помпадур понимала, что если одна из дочерей короля вернется в Версаль, то это, возможно, отвлечет его внимание от Анны-Генриетты.
Маркиза навела справки о характере и внешности Виктории, которой сейчас было около пятнадцати или шестнадцати лет. Та была мила, но вряд ли могла бы очаровать короля.
Поэтому маркиза сказала королю:
– Людовик, вы, наверно, уже давно не видели своих маленьких дочерей.
– Очень давно.
– Вы хотите оставить их в монастыре навсегда?
– До тех пор, пока они не закончат свое образование.
– Но мадам Виктория всего на год младше мадам Аделаиды. Я знаю, сколько радости приносят дочери. Если вы помните, у меня у самой есть дочь, малышка Александрина.
– Ах, это милое дитя, – вспомнил Людовик. – Когда-нибудь нам придется подобрать ей хорошего жениха. Но что ты говорила о Виктории?
– Я интересовалась, не хотите ли вы, чтобы она вернулась к своим сестрам в Версаль.
Людовик на секунду задумался. Было очень приятно, если при дворе появится еще одна любящая дочь.


Итак, Виктория вернулась в Версаль.
Для нее приготовили великолепные покои, и Людовик не мог нарадоваться на свою дочь.
Однако Виктория по своей натуре не была слишком жизнерадостной. Как только она приехала в Версаль, Аделаида решила, что будет за ней присматривать. Она пошла в покои сестры, и когда увидела их великолепие, то зависть стала одолевать ее. Некоторое время она изучала свою сестру и быстро обнаружила, что та апатична и не в настроении.
– Мы пойдем прогуляться по саду, – заявила Аделаида.
– Мне и здесь нравится, – ответила Виктория.
– А мне нравится в саду! Пойдем, ты же не собираешься просидеть весь день в Версале?
– А почему нет? Здесь очень приятно.
Аделаида улыбнулась своей сестре. Ей действительно не стоит завидовать. Король интересуется ею лишь потому, что она приехала совсем недавно. Аделаида развеселилась при мысли, что ее сестра десять лет провела в Фонтевро, где она, не будь такой находчивой, и сама могла бы оказаться. Аделаида получала ни с чем не сравнимое удовольствие от общения с Викторией, потому что то и дело напоминала себе о том, чего избежала.
– Пойдем, – приказала Аделаида. Она уже обладала над ленивой Викторией такой властью, что младшая девочка невольно подчинилась.
Пока они гуляли вместе, Аделаида приказала Виктории рассказать ей о монастыре. На что похожи монашки? Что они носят? Было ли там невыносимо скучно и была ли она вне себя от радости оттого, что вернулась в Версаль?
Виктория все объяснила и со всем соглашалась.
– За тобой нужно присматривать. В Версале повсюду ловушки. Если ты нарушишь этикет, разразится скандал.
– И что тогда случится? – безучастно спросила Виктория.
– Тебя непременно отошлют обратно в Фонтевро. Но не бойся. Я всегда приду к тебе на помощь. А как там София и Луиза-Мария?
– София старается говорить как можно меньше. Она всегда боится.
– Чего боится?
– Видимо, жизни.
– Когда вернется София, я буду присматривать и за ней.
– Но ты собиралась присматривать за мной.
– Я буду присматривать за вами обеими. Вот что я тебе скажу. Я самая важная персона в Версале.
– Ты… а как же наш отец? А королева? А как же маркиза?
– Королева ничего не стоит. Маркиза постоянно боится потерять свое место. Что касается нашего отца, он так сильно меня любит, что делает все, о чем я прошу. Раз уж ты приехала, я посвящу тебя в свой план.
– Какой еще план?
– Прогнать маркизу с королевского двора.
– Но король никогда этого не позволит. Аделаида засмеялась.
– Вот увидишь, – со знанием дела произнесла она. – В Версале много заговорщиков, но я – самая хитрая. Анна-Генриетта, дофин и его жена поддерживают их, но мой план лучше.
– И в чем он заключается?
Аделаида приложила палец к губам:
– Когда ты покажешь себя достойной, я, может быть, посвящу тебя в свою тайну. Если София такая глупая, так, может, мне не стоит умолять вернуть ее?
Виктория кивнул в знак согласия.
– А что насчет нашей младшей сестры?
– Она не глупая. Она много говорит и всегда настаивает на своем. Она говорит, что раз у нее на спине горб, то она заслуживает некоторой компенсации. Она собирается жить так, как она хочет.
– Ох, – вздохнула Аделаида. Она не сказала, что хочет возвращения Луизы-Марии еще меньше, чем Софии, и не собирается никого умолять. Она взяла Викторию за руку и посмотрела ей в глаза. – Ничего не бойся. Я всегда рядом с тобой.
Виктория кивнула. Она мечтала о том, как пойдет к себе в покои, ляжет на кровать и уснет. После обеда, конечно. Она ужасно хотела есть.
– Мы с тобой союзники, – сообщила Аделаида. – Ты понимаешь?
Виктория понимала. Она бродила по дворцу за Аделаидой и хранила почтительное молчание. Придворных позабавила ленивая, покорная Виктория, шествующая за Аделаидой, как верный оруженосец.
Что касается короля, то он разочаровался в только что вернувшейся дочери. Похоже, в Фонтевро забыли о необходимости соответствующего ее положению образования.
Людовика беспокоили попытки дофина баловаться политикой, и, чтобы избежать неприятностей, король избегал своего сына. Королю было гораздо интереснее проводить время с энергичной и интеллигентной маркизой, чем с членами его семьи. Кроме того, этот их общий интерес к архитектуре все больше и больше увлекал короля и его любовницу. В планах на строительство и реконструкцию значилось восемь зданий. Великолепное времяпрепровождение. Парижане смотрели на все эти расточительные забавы с недоумением. Время от времени они видели маркизу, одетую на многие тысячи ливров.
Казалось невероятным, что их возлюбленный Людовик, зная бедственное положение народа, страдающего от непомерных налогов, позволял этой женщине тратить такое количество государственных денег. Как обычно, многие обвиняли во всем женщину и выгораживали Людовика. Но были и те, кто говорил, что король больше не ребенок и он должен понимать, в каких условиях сейчас живут многие французские семьи. Но что ему страдания людей, если он потакает расточительству Помпадур?
Ход войны снова поменялся. Фредерик заключил мир с Австрией, и Силезия признала его права. Король Испании Филипп V умер, и его сын, Фердинанд VI, не желал больше продолжать агрессивную политику. Франция оказалась одна, участвуя в войне, где у нее не осталось никаких интересов. В конце концов мир был заключен на тех же самых условиях, что и два года назад. Потери Франции в войне были огромны. Оглядываясь назад, французы начали задаваться вопросом, а почему они вообще были вовлечены в эту войну. Они действительно поддерживали Чарльза-Альберта в его стремлении получить корону империи, но он умер, а его сын не хотел сражаться. Франции не было резона продолжать войну, ей следовало бы выйти из игры, но министр иностранных дел маркиз д'Аржансон не понимал этого. Теперь на императорский престол был избран муж Марии-Терезии правитель Лотарингии Франц. У Фридриха были свои интересы в Силезии, а Людовик, как он сам заявил, не хотел выступать в роли торговца и отдал все, что завоевал во Фландрии. Впрочем, он приберег Парму и Плацентию для своей дочери, Луизы-Елизаветы. Луисберг и мыс Бретон в Америке перешли в руки Франции.
Таков был результат Ахенского мира.
Англичане, которых совсем уж нельзя было назвать победителями, умудрились выбить лучшие условия для себя. Они всегда бдительно следили за расширением торговли и сохранили за собой право на импорт рабов и торговлю с испанскими колониями. Министры короля Георга потребовали, чтобы Франция перестала предоставлять убежище членам рода Стюартов. Парижане отнеслись к мирному соглашению с явным недоумением. «К чему было все это? – спрашивали они, вспоминая лишения последних лет. – Бесконечные налоги, чтобы оплатить… что оплатить?» Король не захотел выступить в роли торговца! Женщины с рынка, обладавшие большим влиянием на формирование общественного мнения, заявили, что хорошие манеры Людовика зашли слишком далеко! Как жаль, что он, старавшийся быть рыцарем по отношению к своим врагам, даже не пытался побыть хорошим отцом для своих подданных!


У народа менялся объект преданности. Чарльз-Эдвард всегда обладал редким обаянием и, так как понимал, что в любой момент его могут выслать из Франции, решил сделать все возможное, чтобы удержаться в стране. Он любил Париж, где получил утешение за все свои неудачи. Великолепные балы, опера, остроумный народ, утонченность высшего общества – от всего этого принц получал огромное удовольствие. С его необыкновенным очарованием и любовью к лести он мог без особых сожалений провести остаток жизни в столь приятном окружении. А теперь настал мир, и король потребовал, чтобы Чарльза изгнали из Франции. Людовик оказался в одной из тех ситуаций, которых он всю свою жизнь старался избегать. Ему придется попросить гостя уехать. Это очень неприятно, и поэтому Людовик откладывал разговор до последнего момента.
А Чарльз-Эдвард все чаще и чаще бывал на людях и тем снискал расположение народа. Он регулярно появлялся в оперном театре, и там к нему относились как к принцу крови. Когда он появлялся в ложе, все присутствующие вставали, и принц улыбался им в ответ. Он стал популярен.
Чарльз быстро почувствовал перемену в отношении к нему короля. На празднествах по случаю заключения мира он грустно улыбался.
– Я не могу не тосковать, – сказал он своим друзьям. – Я люблю Францию. Я отношусь к французам так, как относился бы к своему собственному народу. И я думаю о той крови, которую они пролили в войне. Они обманывают себя, считая победителями. Мир! Что он принес Франции? Скажите мне на милость. Безделушку для дочери короля? Какая уж такая слава в том, что старшая дочь короля стала герцогиней Пармы? Какие-то жалкие владения в Америке! И конечно же вы избавитесь от непрошеного гостя, если, конечно, вы собираетесь позволить коварному Георгу диктовать вам свои условия.
Друзья принца повторяли его слова. Их слышали лакеи, в тавернах и парикмахерских, на улицах и на площадях, горожане подхватили клич: «Разве мы должны слушать приказы Георга?» Принцесса де Тальмон, влюбившись в своего молодого принца до безумия, решила во что бы то ни стало оставить его в Париже. И к этому протесту присоединился и ее довольно весомый голос.
А Людовик все мешкал. Наконец и он встретился с принцем.
– Я бы посоветовал вам, принимая во внимание условия мира, готовиться покинуть Францию.
– Ваше величество, я уже представлял себе эту катастрофу, – ответил Чарльз-Эдвард.
– Увы, она должна случиться, – пробормотал Людовик. – Все в руках министров. Нужно сохранить мир, а условия мира…
Тут Людовик поменял тему беседы. Он попросил принца подумать об отъезде, а пока лучше оставить все как есть. Кто знает, может, дело и забудется. Георг может и позабыть о том, что принц в Париже. Да, так было бы намного лучше. У Людовика были другие заботы. Строительство Бельвю подходило к концу. Какой великолепный дворец! Маркиза действительно восхитительная женщина. Ему очень повезло… действительно очень повезло, что он ее нашел.
Но Георг II не собирался позволять молодому принцу, главной угрозе собственной безопасности, продолжать оставаться при королевском дворе Франции, где, несомненно, он вскоре начнет вынашивать очередной план, как возвратить трон Стюартам. Король отдал послу Британии во Франции приказ тонко намекнуть Людовику о том, что Альбион очень удивлен и расстроен тем, как, несмотря на условия мирного договора, Стюарта принимают при дворе.
Принц де Тальмон с нетерпением ждал изгнания Чарльза-Эдварда. Ему не нравился скандал вокруг принцессы де Тальмон; и, хотя Людовик и медлил с изгнанием Чарльза-Эдварда из Франции, принц де Тальмон был готов поставить в этом деле точку.
Принц запретил Чарльзу-Эдварду появляться в своем доме, но молодой Стюарт был уверен, что парижане на его стороне, и продолжил наносить визиты принцессе.
Когда он в очередной раз появился в доме своей любовницы, ему сообщили, что ее нет.
– Это ложь, – закричал Чарльз-Эдвард, решивший, что раз он ослушался воли короля Франции, то уж воле принца де Тальмона он точно не подчинится.
Дверь захлопнули, и Чарльз-Эдвард, охваченный яростью, начал бешено барабанить в дверь, чувствуя, что за поражением на этом фронте может последовать гораздо более крупное.
Посмотреть на взбешенного принца собралась целая толпа людей. Один из его шотландских друзей предупредил его, что глупо причинять себе и другим столько беспокойства, поскольку это может дать королю лишний повод настаивать на его отъезде.
Чарльз-Эдвард все понял и ушел. Уходя, он пожимал плечами и дружелюбно улыбался толпе.
– Видите, – сказал он, – мне не позволяют приходить к своим друзьям. А знаете почему? Такова воля Георга. Мой любимый народ, мои дорогие друзья, долго вы еще будете позволять узурпатору британской короны править вашей страной?
Он галантно улыбался женщинам, мужчинам – по-товарищески, и это произвело на толпу должный эффект.
– Он прав, – шептал народ. – Войну выиграли британцы, а нам достались объедки.
В тот день на рынке подрались две женщины. Вокруг них собралась огромная толпа зевак, отпускавших язвительные замечания, подстрекая их драться еще жестче.
Торговка овощами схватила продавщицу кофе за волосы, и оловянный кофейник у той за спиной упал и с дребезгом покатился по булыжнику. Обе женщины валялись в кофейной луже.
– Идиотка! – кричала торговка овощами. – Свинья! Вот что я тебе скажу: ты такая же глупая, как этот… мир!
Толпа одобрительно заревела. Родилась новая поговорка: «Глупый, как мир».
Король призвал графа Филиппа де Морепа. Людовику нравился Морепа. Он был таким забавным; никогда не забивал себе голову государственными делами и относился ко всему с юмором. Граф был великий шутник и остроумец. Враги Филиппа говорили, что Морепа больше заботит написание очередной остроумной сатиры или эпиграммы, чем государственные дела.
Министр потерял благосклонность короля по настоянию мадам де Шатору. Теперь Людовик опасался, что Морепа и не попытается угождать мадам де Помпадур. Этот проказливый человек готов был щелкнуть любовницу короля по лбу. Такое поведение конечно же недопустимо, но Людовику Морепа тем не менее нравился.
– Медлить больше нельзя, – сказал Людовик графу. – Если принц останется во Франции, нам грозят неприятности с Британией. Это часть мирного соглашения, и нам нужно выполнить свои обязательства.
– Ваше величество, это очень деликатный вопрос. Принц заявляет, что у него есть письма, где вы обещаете предоставлять ему убежище во Франции до тех пор, пока принц сам не изъявит желания покинуть страну.
Людовик пожал плечами:
– Никто не может заглянуть в будущее. Я дал это обещание несколько лет назад, когда казалось, у принца еще есть шансы получить свое королевство.
– Ваше величество, – продолжал Морепа, – общественное мнение за принца. Чарльз-Эдвард популярен, и он вовсю этим пользуется. Народ говорит, что принцу было предоставлено убежище, а Франция должна чтить свои обещания.
Король в раздражении отвернулся.
– Вот именно потому, что мы должны чтить свои обещания, принцу и нужно уехать.
– Чтить обещания, данные сильной стране, гораздо важнее, чем данные изгнаннику.
– Это верно, – ответил король.
– А как же наш народ, который требует щелкнуть Георга по носу, а милого принца, очаровывающего публику в театрах и соблазняющего наших дам, оставить у себя?
– Это вопрос дипломатии.
– Парижане могут и ворчать вместо того, чтобы приветствовать вас, ваше величество. Они могут отдать свои симпатии милому принцу, а не их красавцу королю.
– Ох уж этот народ! – с презрением воскликнул король.
– Они скажут, что их король обещал по-дружески посодействовать этому романтичному молодому человеку.
– Король не может оставаться другом во всех ситуациях.
– Но это как раз такая ситуация, ваше величество.
Людовик удивлялся, почему он так долго позволял Морепа водить его за нос. Ответ он знал: просто этот человек его забавлял. Он или слишком легкомысленно относился к собственному будущему, или, возможно, был слишком в нем уверен, но всегда говорил то, что думал. Несомненно, именно поэтому король предпочитал общество графа обществу большинства своих придворных.
– Если принц не согласится уехать по собственному желанию, его нужно арестовать и выслать из страны, – резко возразил Людовик.
– Будет скандал, ваше величество. Народ может попытаться предотвратить арест.
Людовик содрогнулся. Он представил себе, как из проблемы, которая в общем-то и гроша ломаного не стоит, может разгореться очень неприятный инцидент. Чарльз-Эдвард, странствующий изгнанник, не является важной персоной. Казалось абсурдным, что принц создает такие неприятности королю и угрожает миру.
– Поэтому я и хочу, чтобы этим вопросом занялись вы. Отправляйтесь к принцу. Предупредите его, что он должен немедленно покинуть Париж. Скажите ему, что если он не подчинится, то сегодня же ночью его арестуют. Подчеркните, что уже слишком долго ждем и не собираемся ждать и дальше. Он должен уехать до наступления темноты.
Морепа поклонился.


Морепа в компании герцога де Гевре отправился к Чарльзу-Эдварду в дом, который тот снимал в Париже. Чарльз-Эдвард принял гостей с тем дружелюбием, которое принц демонстрировал всем.
– Как приятно, – заявил он. – Добро пожаловать в дом изгнанника.
– Сэр, – обратился Морепа, – прежде чем ваше высочество окажет нам ваше искреннее гостеприимство, прошу выслушать то, с чем мы пришли, поскольку после того, как вы узнаете то, что мы должны вам сказать, вы, возможно, умерите свое гостеприимство или вообще его нам не окажете.
– Звучит зловеще, – ответил Чарльз-Эдвард.
– Нам очень жаль, что эту новость должны доставить именно мы, – пробормотал де Гевре.
– Ближе к делу, – продолжил Морепа. – Мы пришли по велению его величества. Он просит вас покинуть Париж до наступления темноты. Если вы подчинитесь, то его величество будет продолжать платить вам жалованье.
Чарльз-Эдвард посмотрел на посланников с презрением.
– Так король Франции чтит свои обещания? – спросил он.
– Так он чтит обещания, данные им королю Англии, – ответил Морепа.
– Я не готов обсуждать мое будущее с министрами короля, – возразил Чарльз-Эдвард. – Если король хочет отказаться от данного мне обещания, то скажет мне об этом лично.
– Его величество хочет, чтобы ваш отъезд был максимально приятным.
– И поэтому он просит своих слуг приказать мне убраться, да? – закричал Чарльз-Эдвард. Его лицо заливала краска.
– Сэр, будет разумно с вашей стороны уехать до темноты.
– Невозможно, – надменно вскричал Чарльз-Эдвард. – Я собираюсь пойти в оперу.


Последующий вечер в опере стал торжественным государственным событием. Прибыл красавец Чарльз Эдвард, одетый в плащ красного бархата и камзол из золотой парчи. На нем был не только орден Святого Андрея, но и орден Святого Георга, и, когда принц грациозно вошел в театр, излучая очарование, присутствующие встали, чтобы поприветствовать его. Чарльз ликовал. Сейчас он пользовался большей популярностью, чем до его поражения на Куллоденских болотах. Недовольство народа миром и королем лишь усилило популярность Чарльза, и это молодому принцу было лишь на руку.
Вдруг по оперному театру прокатился взрыв приветственных возгласов. Это было даже больше, чем ожидал принц. Это значило, что если король и его круг выступают против его присутствия в Париже, то народ был явно за то, чтобы он остался.
Какое удовольствие было видеть в одной из лож посла Георга со свитой! Они выглядели глупо, недоуменно пожирая глазами Чарльза-Эдварда.
Принц занял свое место, и представление началось.
Чарльз был в таком восторге от того, как его приветствовали, что не почувствовал, какая напряженная атмосфера царила вокруг. Люди шептались друг с другом, так как в оперный театр просочилось известие о том, что здание окружено сотней солдат и их отряды стоят возле всех дверей и что покинуть театр без разрешения невозможно.
Чарльз-Эдвард, не зная о том, что происходит, вышел из театра и уже подходил к своей карете, когда путь ему преградил начальник охраны.
– Вы хотите поговорить со мной? – высокомерно спросил принц.
– У меня ордер от его величества на ваш арест, – был ответ.
Принц беспомощно огляделся, и тут же к начальнику присоединились и другие солдаты.
– Прошу ваше высочество отдать мне вашу шпагу.
Лицо принца озарилось гневом, но он поймал предостерегающие взгляды шотландцев, с которыми он ходил в театр. Мгновение Чарльз раздумывал, но тут же понял, что толпа вряд ли спасет его.
Он отстегнул свою шпагу и вручил ее начальнику охраны.
– Это ужасно, – возмутился принц. – Мне во Франции было предоставлено убежище. Если бы у меня был хотя бы клочок земли, я бы без раздумий разделил его со своими друзьями. Франция еще устыдится этого своего поступка.
– Прошу ваше высочество сесть в карету. Руки и ноги принца связали шелковым шнуром, и карета помчалась.
Люди, стоявшие на улице, обсуждали увиденное.
– Какой милый принц, – говорили они. – Нам будет недоставать его в Париже. Как жаль. Почему его выгоняют? О, ответ прост. Потому что Георг говорит, что мы не должны развлекать принца в Париже. Георг? А вы не знали? Этой страной правит не Людовик. Он уступил место королю Георгу. И все потому, что мы выиграли войну. Это записано в мирном соглашении.


Людовик послал за Анной-Генриеттой и, когда она пришла, нежно ее обнял.
– Думаю, моя дорогая, – сказал он, – тебе будет интересно посмотреть вот на это. – Людовик дал дочери письмо от Чарльза-Эдварда.


«Месье, брат и кузен.
Я чувствовал себя очень неуютно из-за того, что не мог общаться с вами напрямую и что у меня не было возможности выразить мое искреннее сожаление вашим министрам. Надеюсь, что вы никогда не усомнитесь в моей любви к вам, и, если вы желаете, чтобы я покинул Францию, я готов уехать немедленно…»


Анна-Генриетта не подняла глаз на отца. Она продолжала смотреть на письмо.
Это был конец всем ее надеждам. Она пришла к тому же самому горестному выводу, что однажды уже сделала.
Ее охватила невыносимая тоска, и она пообещала себе, что больше никогда и никого не полюбит. Ей было уже двадцать два года, и девушка считала, что ее жизнь кончена.
– Он уже уехал, – ласково сказал Людовик. – Он едет папский город Авиньон. Очевидно, что он останется там, пока не придумает, что делать дальше.
Анна-Генриетта не ответила, и Людовик, обняв дочь, повел ее к окну. Они долго смотрели на авеню де Пари.
– Моя маленькая дочка, – сказал король, – я понимаю твое горе. Но нам не дано выбирать наших мужей или жен. Мы должны принимать то, что нам дают. И потом извлекать лучшее из того, что мы имеем.
Анна-Генриетта подумала, насколько проще получать от жизни лучшее королю. Он живет очень даже счастливой жизнью. Он охотится, играет в карты, увлекается архитектурой, а когда он влюбляется, то выбранная им женщина с удовольствием принимает его любовь.
Для королей один закон, а для его дочерей – совсем другой.
Но Анна-Генриетта не сказала отцу об этом, позволив ему думать, что она утешилась.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Людовик возлюбленный - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12

Ваши комментарии
к роману Людовик возлюбленный - Холт Виктория


Комментарии к роману "Людовик возлюбленный - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100