Читать онлайн Любимицы королевы, автора - Холт Виктория, Раздел - В ПОКОЯХ ПРИНЦЕССЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любимицы королевы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любимицы королевы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любимицы королевы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Любимицы королевы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

В ПОКОЯХ ПРИНЦЕССЫ

Удачно выдав замуж Генриетту, Сара искала подходящего жениха для Анны. Существовала одна семья, которую она считала достойной влиться в задуманный ею триумвират. То были Спенсеры.
Роберт Спенсер, второй граф Сандерленд, был коварным политиком, изворотливым государственным деятелем. Мальборо его недолюбливал. Сара в прошлом ненавидела, чернила всю их семью и убеждала принцессу Анну отзываться о них таким же образом в письмах сестре Марии, когда та находилась в Голландии. Однако у Сары не было и тени сомнения, что с Сандерлендом им нужно состоять в дружбе.
У графа был сын Чарльз, несколько лет назад женившийся на Арабелле Кавендиш. Вскоре после бракосочетания Генриетты Сара узнала, что Арабелла умерла, и решила, что Чарльзу нужна новая супруга. Почему бы ею не стать Анне?
Спенсеры были богаты, правда, Чарльз принадлежал к партии вигов, а Мальборо — тори, но Сара склонялась к либерализму больше, чем ее муж, и не усматривала в этом какого-либо препятствия. Чарльз Спенсер уже сделал себе имя демократичными заявлениями, что, когда придет время, откажется от титула лорда и будет просто Чарльзом Спенсером. По мнению Сары, он являлся педантичным приверженцем партии вигов. Он осуждающе отзывался об отце, чье поведение зачастую бывало скандальным. Однако Сара считала себя способной направить зятя по нужному ей пути.
Возможно, она больше интересовалась колоритной фигурой отца Чарльза. Роберт Спенсер, второй граф Сандерленд, в политике был авантюристом. Изображая преданность Якову Второму, он даже притворялся, что разделяет взгляды католиков, чтобы добиться его благосклонности. В то же время он при посредстве столь же беспринципной супруги вел переписку с двором герцога Оранского, поддерживая план призвать Вильгельма и Марию в Англию.
Вокруг Сандерленда всегда разражались скандалы. Молодой человек с бурным прошлым, он решил жениться на Анне Дигби, дочери графа Бристольского. Союз этот казался благоприятным вдвойне, так как юная леди была не только красива, но и богата. Однако накануне бракосочетания Сандерленд исчез, потому что, как объяснял впоследствии, не испытывал склонности к семейной жизни. Его, правда, вернули, и церемония состоялась. Анна не сердилась на поведение супруга — наоборот, оно давало ей возможность самой вести веселую жизнь. Очень скоро она сошлась с Генри Сидни, дядей Роберта, одним из самых привлекательных вельмож, заслужившим титул «Гроза мужей». Даже герцог Йоркский подозревал, что он был любовником его первой супруги, Анны Хайд, и на какое-то время запретил ему появляться при дворе.
Однако Сандерленда не огорчала неверность жены. И тот и другая соглашались, что одним из способов добиться благосклонности является угождение любовницам короля, поэтому устраивали пышные пиры. А поскольку давались они в честь королевских любовниц, и король сиживал за столом Сандерлендов. Когда Карл влюбился в Луизу де Керуаль, а та, перед тем, как уступить, потребовала гарантий обеспеченности, леди Сандерленд устроила у себя дома так называемую «свадьбу» короля и француженки.
Но Карл умер, и на трон взошел Яков. Всем пришлось сделать выбор между ним и Вильгельмом. Сандерленд оказался двурушником — притворяясь сторонником Якова, он состоял в союзе с Вильгельмом, дабы иметь возможность переметнуться на ту сторону, где будет выгоднее.
Проницательный Вильгельм не доверял Сандерленду; собственно говоря, ему не доверял никто. И вместе с тем пренебрегать графом было нельзя. Когда королева Мария скончалась, и Вильгельм забеспокоился, станут ли подданные по-прежнему признавать его королем, Сандерленд искусно устроил соглашение между ним и принцессой Анной. Впоследствии Вильгельм понял, что то был лучший способ умиротворить его противников.
Сандерленд являлся выдающимся человеком, Вильгельм не мог обходиться без него, и Сара решила, что Мальборо тоже не обойтись.
Она видела все выгоды этого союза. Чарльз Спенсер сам по себе был превосходным женихом. Роберт, старший отпрыск графа, вел распутную жизнь и десять лет назад умер. Чарльз являлся наследником. Третий сын скончался в детстве, из четверых дочерей две умерли. Громадное богатство Спенсеров должно было достаться Чарльзу; он был блестящим политиком, а сам Сандерленд одним из влиятельнейших людей в Англии. Поэтому союз со Спенсерами был необходим.
Когда Сара сказала об этом мужу, тот забеспокоился.
— Выдать нашу маленькую Анну за Чарльза Спенсера?
— Маленькую! Странный ты человек, Маль. До сих пор считаешь ее ребенком. Она уже не ребенок, уверяю тебя. Генриетта вышла замуж, будучи ненамного старше ее, и смотри, каким удачным оказался брак.
— Мне Чарльз Спенсер не нравится.
— Ну и что? Не тебе жить с ним.
— Но ведь наша девочка…
— Она может постоять за себя. И постоит, не волнуйся.
— Нет, — сказал Маль. — Я против.
Сара вздохнула. Мало того, что ей приходится с трудом устраивать этот союз, но еще и убеждать мужа в его необходимости.
По своему обыкновению она усердно принялась за дело.
Поскольку граф не стремился к этому, Сара сама намекнула Сандерленду о выгодах возможного союза, и тот сразу же понял важность ее намерений.
«Господи, — думал Сандерленд, — с Годолфинами они уже породнились. Втроем мы станем непобедимыми».
К радости Сары, он восторженно воспринял ее замысел.
— Моя дочь очаровательная красавица, — сказала Сара.
— Ей невозможно быть иной, имея такую мать, — ответил Сандерленд.
Сара раздраженно отмахнулась от его лести.
— Только милорд Мальборо не особенно стремится к этому союзу.
— Можно узнать, почему?
— Лорд Спенсер — виг, а мой муж — твердокаменный тори.
— Я буду руководить сыном во всех важных делах.
«Удастся ли это ему?» — подумала Сара. Она помнила, как этот педант осуждал поведение отца. Но ее это мало заботило. Если Сандерленд не сможет управиться с сыном, то она управится с зятем. Главное — свести воедино три могущественные семьи.
— Я передам лорду Мальборо ваши слова, — ответила она. — Возможно, они на него повлияют.
Настроение у Сары поднялось. Сандерленд, судя по всему, так стремился объединиться с Черчиллами, что мог сам выполнить ее задачу. Насколько будет лучше, если именно он убедит ее дорогого сентиментального Маля в выгодах этого союза.
— Может, вам повидаться с милордом Мальборо, — сказала она Сандерленду. — Ему будет интересно узнать, что вы думаете по этому поводу. А мне нужно спешить к принцессе. Я уже опаздываю.
Сандерленд ушел, и Сара подумала, что хорошо бы присутствовать при его разговоре с мужем. Но у нее есть обязанности. Вечно это обязанности. Пустяки, ради которых постоянно приходится спешить в покои принцессы.
Насколько больше ей бы удавалось совершить полезных дел, если бы она переложила эти несложные домашние задачи на кого-то, кому можно доверять. Нужна какая-то бесцветная личность, которую принцесса не будет замечать подле себя, способная делать все, что требуется, тихо, расторопно, не привлекая внимания к себе.
Эбигейл Хилл!
Почему она не подумала об этом раньше? Ей нужна именно Эбигейл. И какое продвижение для этой девчонки! Из распорядительницы служанок в горничные самой принцессы. Эбигейл будет признательна своей благодетельнице до конца жизни. И пожелает отблагодарить за доброту единственным доступным способом — трудиться на благо леди Мальборо.
— Эбигейл Хилл, — произнесла графиня. — Ну конечно же, Эбигейл Хилл!


Как распорядительница служанок, Эбигейл имела возможность видеться с братом и сестрой. Алиса была в восторге от своей должности, приносящей ей изрядную сумму денег — двести фунтов в год, а кроме того массу развлечений.
Эбигейл вскоре поняла, что Алиса, как и все при дворе герцога, обожает Глостера. Это был необыкновенный мальчик с хрупким телом и живым умом, с неподдельным интересом к военным делам, с армией из девяноста мальчиков, которых он ежедневно муштровал и инспектировал, с шутками и способностью предсказывать события — Алиса утверждала, что он предсказал смерть своей старой няни, миссис Пэк, а это было давно, еще при жизни королевы Марии.
— Принцесса, — говорила Алиса, — часто приходит к нему, иногда вместе с нашей кузиной Сарой. Знаешь, Эбигейл, принцесса вправду обожает ее. Говорят, Сара управляет ею во всех делах.
— Странно, — задумчиво произнесла Эбигейл. — Она… принцессой!
— Наша кузина красива, смела и умна.
— По-моему, она беззастенчива, — ответила Эбигейл. — Я ни разу не видела ни у кого такой наглости.
— Что ж, за наглость мы должны быть ей благодарны. Не забывай об этом.
— Будь уверена, она не даст нам забыть.
— Знаешь, Эбби, я горжусь родством с ней.
Эбигейл молча кивнула.
Брат Джон взволнованно рассказывал ей о принце Датском.
— Принц добрый, — гласил вердикт Джона, — и жуткий соня. Кто-то сказал, что дыхание у него — единственное проявление жизни. Он и вправду говорит мало; но видела б ты, как он ест и пьет. Что бы ни сказали ему, отвечает «Est-il possible?» Его так и прозвали: «Старый Est-il possible?». Но сердится он редко, и всем нравится служить ему, как и принцессе.
— Часто он бывает у нее?
— Да. Но приходя к ней, засыпает. И она пускается в разговоры с нашей кузиной, которая всегда находится подле нее.
Эбигейл обратила внимание, что разговор постоянно возвращается к Саре.
— Как он относится к нашей кузине? Должно быть, возмущается ее влиянием на свою жену.
— Принц никогда не возмущается. У него самый мягкий на свете характер. Кроме того, принцесса привязана к Саре, и потому он тоже питает к ней привязанность.
Эбигейл задумалась и решила, что никогда не поймет, как можно восхищаться такой властной, ничуть не стремящейся понравиться женщиной.
Но оказавшись лицом к лицу с кузиной, она осознала силу Сары. Произошло это в тот день, когда ей сообщили, что леди Мальборо хочет немедленно ее видеть.
Эбигейл сразу же пошла в покои Сары, соединенные лестницей с покоями принцессы; графиня с нетерпением ждала ее.
— А, Эбигейл Хилл.
Да, она была действительно великолепна: красива, энергична, с резким голосом, внезапным громким смехом, властным взглядом.
— Вы звали меня, леди Мальборо?
Сара кивнула.
— У меня для тебя хорошая новость. Ты успешно справлялась со своей работой, и я не оставлю тебя без вознаграждения.
— Ваша светлость добры ко мне.
Эбигейл ничем не выдавала настороженности. Что ж это будет за вознаграждение? Неужели возврат в Сент-Олбанс?
— Я знаю, что могу доверять тебе. И помещу тебя поближе к принцессе.
— П-понятно.
Лицо Эбигейл порозовело; она понимала, что выглядит при этом еще менее привлекательно, чем обычно.
— Да, — продолжала Сара, — в сдержанности тебе не откажешь. Ты станешь горничной, будешь выполнять несложные дела для принцессы… приносить что-то и убирать. Должность это приятная; в сущности, близкая к моей. Ты будешь не только подле принцессы, но и подле меня.
— Не знаю, как благодарить вас, леди Мальборо.
— Ты угодишь мне, если будешь выполнять работу хорошо. Принцессе требуется, чтобы ей приносили то, что нужно, без ее просьбы. Ты должна предвидеть ее желания. Смотри, чтобы блюдо с засахаренными фруктами всегда было полно, карты находились под рукой, причем чтобы ни одна не потерялась, будешь смотреть, чтобы одежда ее всегда была в порядке, перчатки постоянно лежали наготове. И притом держаться ты должна незаметно. Мешаться ее высочеству нельзя. Понятно?
— Да, леди Мальборо.
— Отлично. Ты возьмешь на себя те задачи, которые раньше выполняла я. Теперь на них у меня нет времени. В сущности, твоя обязанность — создавать видимость того, что я там, когда меня нет. Первая с принцессой не заговаривай. Я сомневаюсь, что она будет обращаться к тебе. Ты вскоре поймешь, что от тебя требуется. Теперь я поведу тебя к ее высочеству и объясню, что ты будешь исполнять самые простые обязанности в спальне. Повторяю, не забывайся, не заговаривай, пока к тебе не обратятся. Помни, что находишься в присутствии особы королевской крови. Справишься?
— Думаю, что да.
— Отлично. Тогда пошли.
Сара решительно вошла к принцессе. Анна писала письмо.
— Дорогая моя миссис Фримен, — сказала принцесса, подняв с улыбкой взгляд. Эбигейл она словно не замечала. — Как я рада вас видеть. Запечатайте мое письмо.
— Это сделает Эбигейл Хилл, миссис Морли. Я привела ее, чтобы она могла быть вам полезной.
— Эбигейл Хилл, — негромко произнесла принцесса.
— Та бедная родственница, о которой я вам рассказывала. Она получит должность горничной. Вы найдете ее добрым, скромным созданием.
— Очень рада, дорогая миссис Фримен.
— Я старательно вышколила ее, так что здесь никаких сложностей не будет. Она станет запечатывать ваши письма. И будет полезной, нисколько вас не беспокоя. Этому я ее обучила.
— И очень хорошо, дорогая моя.
— Миссис Морли известно, что миссис Фримен всегда заботится о ее удобствах.
— Знаю, знаю.
Сара жестом велела Эбигейл запечатать письмо. Пальцы девушки словно бы одеревенели; потом она поняла, что ни Сара, ни принцесса не замечают ее. «Как странно, — подумала Эбигейл, — письмо адресовано королю». Она, скромная Эбигейл Хилл, запечатывает письмо, которое, возможно, окажет влияние на ход истории. Никогда еще девушка не казалась себе столь влиятельной персоной.
Сара рассказывала принцессе о недавно вышедшей замуж Генриетте, о том, что Анна скоро станет невестой. Принцесса кивала, ворковала, время от времени говорила о «своем мальчике» с такой любовью, что Эбигейл сочла ее очень доброй, совсем не страшной, не как леди Мальборо. Можно было подумать, что Сара — королева, а Анна — подданная.
Запечатав письмо, девушка положила его на стол.
— Старайся быть полезной, — сказала ей Сара. — Миссис Дэнверс скажет тебе все, что нужно знать. Она служит принцессе много лет. Но если сочтешь, что принцесса в чем-то нуждается, спроси у меня. И запомни — главное не беспокоить ее. Принцесса не должна ни видеть тебя, ни слышать.
— Дорогая миссис Фримен, — негромко произнесла Анна, — что бы я делала без вас?


Пристроив Эбигейл поближе к принцессе, Сара поздравила себя с хорошо рассчитанным ходом. Все будут знать, что девушка — ставленница леди Мальборо и думает об интересах своей благодетельницы. К тому же, Эбигейл расторопна, это стало ясно еще в Сент-Олбансе. И, что еще более важно, бесхитростна. Будет знать свое место и не станет подлизываться к принцессе, как некоторые. Настолько бесцветная — нос не в счет, со смешком подумала Сара, — и тихая, что ее почти не будут замечать.
Сара убедилась в этом, спросив для проверки у Анны, какого она мнения о новой горничной.
— А что, — ответила принцесса, — разве у меня появилась новая?
— Дорогая миссис Морли уже забыла, как я представила ее?
— Вы оказываете мне столько любезностей, дорогая миссис Фримен, разве можно все запомнить?
— Значит, она не докучает вам, как некоторые из этих девиц, дерзкие и наглые?
— Определенно, потому что я даже не замечала ее.
— И она ничего не путает? Делает все, что вам нужно?
— Дорогая миссис Фримен, за мной очень хорошо ухаживают… благодаря вам. Да, я должна благодарить вас за то, что в доме у меня все идет гладко.
Ничто не могло бы доставить Саре большего удовольствия.
Эбигейл тоже была довольна. Она получала распоряжения от миссис Дэнверс, работала бесшумно и расторопно, знала, что хотя часто бывает в присутствии принцессы, та, то ли по близорукости, то ли потому, что эта горничная ничем не привлекала внимания, не замечает ее, хотя за всякую услугу благодарит любезной улыбкой.
Однако такая жизнь была приятной. Близость королевского двора волновала Эбигейл. Девушка прислушивалась ко всему: с жадностью внимала рассказам о дворе Карла Второго и драматических событиях после его смерти. Многие хорошо помнили, как Монмут собрал армию и, назвав себя королем — или так называли его другие? — пытался отнять корону у Якова. Слушала, как Вильгельм приплыл из Голландии, потому что его пригласили занять трон; как Мария, его супруга, последовала за ним, и обе сестры, она и Анна, ополчились против отца.
Принцесса, которой служила Эбигейл, была той самой женщиной, что бросила вызов отцу и содействовала его изгнанию. Распускала слухи про своего единокровного брата, будто он на самом деле незаконнорожденный, зачатый ее мачехой с любовником.
Эбигейл считала, что рядом с ней совершается история; оказывается, историю творят люди вроде располневшей неторопливой женщины, которой она служила. И Сара Черчилл, пожалуй, в их числе. Она будет указывать Анне, что делать, если Анна станет королевой, а дело к этому определенно шло. Почему бы и Эбигейл Хилл не быть причастной к истории?
Жизнь внезапно стала невероятно увлекательной. Эбигейл даже решила, что она не столь уж некрасивая, как ей постоянно внушали.


Алиса сообщила, что маленький герцог Глостер устраивает смотр своей армии в саду Кенсингтонского дворца, туда приедет король, и по такому случаю соберется много народу. Может, явится и Эбигейл? Там будет Джон и еще один знакомый Алисы. К тому же представится редкая возможность увидеть короля вблизи.
Миссис Дэнверс охотно отпустила Эбигейл, заметив, что нелегко найти такую горничную, которая, не мозоля глаза, ухитряется справляться со всеми своими обязанностями. «Девушка хоть и худенькая, некрасивая, — подумала она, — но такая молоденькая. Ей надо немного развлечься».
Эбигейл, аккуратно и очень неброско одетая в серое платье и короткую черную накидку с капюшоном, увидела Алису в красном шелковом платье с разрезом, в который проглядывала нижняя юбка из черного атласа с белой каймой; кроме того, на ней были черный шелковый шарф и черный капюшон с отделкой красным.
Эбигейл с трудом узнала сестру и догадалась, что та тратит большую часть жалованья на одежду вместо того, чтобы откладывать. Любящий щегольнуть Джон тоже приоделся; в велюровом коричневом камзоле и того же цвета бриджах, в белоснежном жилете и свежезавитом парике, он выглядел великолепно. Эбигейл рядом с такими нарядными людьми казалась бы жалкой, если бы Джон не привел с собой приятеля, одетого так же скромно, как и она.
— Это Сэмюэл Мэшем, — представил его Джон. — Странно, Сэм, что ты незнаком с моей сестрой, она теперь служит у принцессы.
Сэмюэл склонился к руке Эбигейл. Алису, видимо, он уже знал.
— А я у принца Датского.
Эбигейл спросила, доволен ли он своим местом, и услышала в ответ, что очень.
— Попасть на службу к членам королевской семьи — большая удача, — сказал Мэшем. — Особенно для меня, я младший из восьми сыновей.
— По-моему, — сказала Эбигейл, — его высочество мягкий господин.
— Лучший в мире.
— Принцесса тоже добрая.
— Да, нам повезло.
— Я бы не хотел оказаться на службе у короля, — вставил Джон.
— Еще бы! — воскликнула Алиса. — Говорят, он вечно просыпается в дурном настроении и лежит с тростью, приготовленной для тех, кто имеет несчастье ему прислуживать.
Все рассмеялись, и Джон добавил:
— Умные слуги стараются не попадаться ему на глаза, пока он не помягчеет.
— Это все из-за голландского джина, который он пьет в заведении Хэмптона, — объяснила Алиса. — До чего странный человек! Похоже, Вильгельм терзается угрызениями совести, потому что бывал неверен королеве Марии, и она оставила ему укоризненное письмо. Кто поверил бы, что он мог быть чьим-то любовником.
— Ты ведь видела графиню Оркнейскую? — спросил Джон.
— Да, — ответила Алиса. — Она черт знает на кого похожа. Ее не зря прозвали «Косоглазая Бетти». Говорят, это его единственная любовница за всю жизнь. Кое-кто уверен, что он до сих пор встречается с ней — но только бывая в Голландии.
Эбигейл и Сэмюэл Мэшем не принимали участия в разговоре. Девушка понимала, что молодой человек слушает все внимательно, как и она, но высказывать свои соображения не стремится.
— Надо идти на свои места, — сказал Сэмюэл. — Смотр вот-вот начнется.
Сэмюэл Мэшем все время держался возле Эбигейл. Она ощущала его интерес к себе, и ей казалось странным, что молодой человек интересуется ею больше, чем Алисой. Такого еще никогда не бывало.
Приехал король и расположился на воздвигнутой специально для него трибуне. Маленький Глостер, разумеется, позаботился о ней.
Эбигейл не могла отвести глаз от короля, Вильгельма Оранского, этого избранника судьбы. По слухам, в день рождения вокруг его головы видели три световых венца, символизирующих короны Англии, Ирландии и Шотландии, которые ему суждено было унаследовать. Этот сутулый, с искривленным позвоночником человек на полубога не походил. Он был низкорослым, тощим, с распухшими выше колен ногами, горбоносым, неулыбчивым, с маленькими глазками на бледном лице. Неудивительно, что люди приветствовали его в почти угрюмом молчании. Ему никогда не удавалось вдохновить людей на приветственные возгласы, несмотря на то, что это был умный человек.
— Я слышала, — прошептала Алиса, — король часто харкает кровью. Смотрите, как он похож на мертвеца, наверняка уже одной ногой в могиле.
— Он уволил доктора Рэдклиффа. Тот сказал, что не согласился бы взять две его ноги за его три королевства, — добавил Джон.
— Судя по всему, — продолжала Алиса, — королю Вильгельму править нами осталось недолго.
«А после него, — подумала Эбигейл, — на престол взойдет королева Анна». Трудно было представить себе эту располневшую, на первый взгляд бесхарактерную женщину правящей великой страной. Собственно говоря, править будет не она: страной станет управлять Сара Черчилл — кузина Эбигейл. При мысли о близости к столь влиятельным людям у девушки даже закружилась голова.
— Вот и маленький герцог со своей армией, — негромко сказал Мэшем.
Появилось самое странное войско, входившее когда-либо в этот парк. Девяносто мальчиков разного возраста, в блестящих мундирах, с деревянными мушкетами, взятыми на плечо, и деревянными шпагами на боку.
Когда Глостер отдавал команды своим солдатам, из толпы зрителей неслись аплодисменты и смех.
— Стой! На кра-ул!
Перед зрителями стоял мальчик — нескладный, как и король — в блестящем мундире, белый пудреный парик лишь подчеркивал хрупкость его тела и чрезмерную величину головы. Но лицо под париком было оживленным, глаза проницательными; несмотря на головную водянку, он был умен. Высказывания его повторяли не только в окружении принцессы Анны, но и в окружении короля.
Пристрастие герцога к солдатам зародилось в те дни, когда его катали по парку в маленькой, специально изготовленной коляске; а поскольку мальчика баловали не только родители, но и сам король, он получил возможность набрать себе маленькую армию и снабдить ее обмундированием и деревянным оружием.
В честь короля выстрелила маленькая пушка, и Вильгельм, запасшийся по такому случаю редко проявляемым терпением, пошел рядом с герцогом вдоль строя, инспектируя войско.
— Даже ради королевской короны не хотела бы пропустить это зрелище, — сказала Алиса.
Эбигейл не ответила; она думала о немощном короле, хрупком мальчике и удивлялась превратностям судьбы.
Как странно будет, если она станет служанкой английской королевы!
Смотр окончился; маленький герцог распустил свою армию, и король повел его во дворец. По пути они сдержанно разговаривали, и зрители даже издали несколько приветственных возгласов в честь короля, еле слышных за более громкими, адресованными маленькому Глостеру.
Мальчик в отличие от короля принимал эти возгласы всерьез. Глаза наблюдавших были устремлены на маленькую фигурку в блестящем мундире с голубой лентой ордена Подвязки через плечо. Было ясно, что в нем хотят видеть принца Уэльского; а стать принцем он мог только после смерти Вильгельма.
Толпа стала расходиться, и Эбигейл обнаружила рядом с собой Сэмюэла Мэшема. Алиса и Джон присоединились к своим болтающим, смеющимся друзьям.
— Вид у тебя невеселый, — сказал Сэмюэл.
— Я думала о том, как скверно выглядит король.
— Он умирает уже много лет.
— Теперь, похоже, дни его сочтены.
— В этом тщедушном на вид человеке — могучий дух.
— Да, но вряд ли он продлит жизнь короля.
— Ты довольна своим местом? — спросил Сэмюэл.
— Я очень рада, что получила его. Ты знаешь, что леди Мальборо — моя кузина?
Мэшем с улыбкой кивнул.
— Она решила подыскать нам всем места… и подыскала.
— Эта женщина всегда добивается своего.
— Саре было необходимо нас пристроить. Я узнала об этом несколько дней назад. Кто-то прослышал, что ее родственники бедствуют, ей не хотелось, чтобы пошли разговоры, поэтому она всем нам нашла места. Один мой брат служит в таможне, другой — у принца, Алиса — у герцога Глостера, а я — у принцессы.
— У тебя самая интересная должность.
— И я так считаю.
— Мы наверняка будем встречаться время от времени. Принц и принцесса необычайно дружны, и я часто ношу письма туда-сюда.
— Надеюсь, будем, — сказала Эбигейл и с удивлением поняла, что хочет этого.
Сэмюэл Мэшем не был ни красавцем, ни щеголем. Он во многом походил на нее… Тихий, непритязательный, готовый угодить, довольный своим местом, настроенный удерживать его скромностью, а не наглостью, слегка ошеломленный тем, что такая должность могла достаться ему.
Он заинтересовался ею и расспрашивал о ее жизни; она откровенно рассказала ему о банкротстве отца и отчаянном положении семьи, когда Сара пришла к ним на выручку.
— Помощь Сары не спасла моих родителей, было слишком поздно, — сказала она. Голос ее был спокоен, Сэмюэл не мог уловить в нем и следа горечи. Поэтому решил, что Эбигейл необыкновенная девушка. Очень сдержанная, ничем не выдающая своих мыслей и чувств.
Она рассказала ему о месяцах, проведенных в Сент-Олбансе, и, хотя не упомянула, до чего они были унизительными, Мэшем все понял. Губы ее были плотно стиснуты, и он догадался, что возвращаться туда девушка не хочет ни в коем случае. Эбигейл не расспрашивала его, и он сам рассказал кое-что о своем детстве.
— Когда ты младший из восьми сыновей, на особо радужные перспективы рассчитывать не приходится, — сказал Сэмюэл. — Думаю, мне очень повезло, что получил хоть какое-то место при дворе.
— Как удалось его добиться?
— Графиня Маргарита Солсберийская — наша родственница, поэтому мне и представилась такая возможность. Я очень радовался отъезду из дома.
— Ты был там несчастлив?
— Не сказал бы. Мать умерла, когда я был маленьким, и отец женился снова. Леди Дэмарис Мэшем очень умна. Пишет книги по теологии. Мы все очень гордимся ею, но быть достойным ее очень трудно. Со временем у нее появился свой ребенок и, разумеется, почти все внимание она отдавала ему.
— Понятно, — сказала Эбигейл. — Значит, мы оба при дворе… хотя попали сюда совершенно разными путями.
Они спокойно шли парком ко дворцу, где Эбигейл предстояло отправиться к принцессе, а Сэмюэлу к принцу Георгу.
Но перед тем, как расстаться, они пообещали друг другу увидеться снова.


Эбигейл оказалась наедине с принцессой Анной, что случалось нечасто. Ставя блюдо с засахаренными фруктами возле кушетки, она заметила, что край покрывала лежит на полу, и поправила его.
Несколько секунд кроткие, близорукие глаза смотрели на нее, а красивые белые руки — гладкие, с тонкими пальцами — сжимали покрывало.
— Спасибо, — сказала принцесса.
— Ваше высочество слегка устали сегодня, — отважилась сказать Эбигейл.
— Я была на смотру. Мой мальчик выглядел великолепно.
— Ваше высочество, я… имела честь видеть его. Я была там.
Тусклые глаза принцессы оживились.
— Значит, ты видела моего мальчика? Не правда ли, он великолепен?
— Ваше высочество, таких, как он, я не видела. В столь юном возрасте так умело командует! Ни за что бы не пропустила это зрелище.
— По-моему, подобного мальчика не бывало никогда.
— Я уверена, что ваше высочество совершенно правы.
— Он такой умный. Иногда мне кажется, что он старше, чем на самом деле. — Принцесса улыбнулась. — Что я, должно быть, ошибаюсь в дате его рождения.
Эбигейл улыбнулась в ответ.
— Такой умный… Я должна рассказать тебе, что говорил он на днях…
Эбигейл уже не раз слышала, как принцесса рассказывала об этом Саре, миссис Дэнверс и нескольким служанкам. Однако девушку радовало, что все внимание Анны отдано ей, и она слушала с таким видом, будто для нее это новость.
— Ваше высочество, неужели?
— Да. Это удивительный ребенок. Жаль, что ты не видела его в новом камлотовом костюме, украшенном сверкающими драгоценностями. По такому случаю я позволила ему надеть свои. Как он выглядел! И еще с этой орденской лентой! Он благословение для нас… для меня и для принца… А потом этот милый ребенок сказал, что говорил от всего сердца, и то не было формальным приветствием, с каким принц мог бы обратиться к родителям при людях.
— Должно быть, вы очень гордитесь им, ваше высочество!
— Не могу сказать, что горжусь… э…
— Хилл, — сказала девушка. — Эбигейл Хилл.
— Нет, сказать этого не могу. Он постоянно тревожит нас… своего отца и меня. Мы с него глаз не сводим. Видишь ли, мне часто не везло, и поэтому мы очень дорожим нашим мальчиком. Он много и тяжело болел, и могу сказать тебе, э…
— Хилл, ваше высочество.
— Могу сказать тебе, Хилл, что каждый раз я чуть не умирала от горя. Принц тоже. Если с моим мальчиком что-то случится, то…
— Ничего не случится, — негромко сказала Эбигейл.
Принцесса прослезилась, и девушка подала ей платок.
— Спасибо. Ты так предусмотрительна, — пробормотала Анна, но Эбигейл понимала, что принцесса едва о ней помнит: мысленно Анна находилась у постели больного мальчика, где им с мужем стало ясно, какое отчаяние выпадет на их долю, если они лишатся этого драгоценного ребенка.
— Он окружен заботой, — сказала Эбигейл, — он очень умный и хочет жить.
— Да, ты права.
Принцесса умолкла, на губах ее играла улыбка, и у Эбигейл не было повода оставаться.
— Вашему высочеству что-нибудь нужно? — негромко спросила она.
Анна покачала головой; ей хотелось остаться наедине с мыслями о своем чудесном мальчике.
Ушла Эбигейл так неслышно, что Анна не заметила ее ухода. Лишь потом, выйдя из блаженной задумчивости, она поискала взглядом горничную.
Горничная осторожно удалилась, но все необходимое было под рукой.
«Славное создание, — подумала Анна. — Как же ее зовут?»


Эбигейл находила жизнь очень интересной. Анна стала замечать ее после того разговора. И относилась к ней с явной симпатией, хоть не всегда могла припомнить фамилию.
Ее служанки были горластой сворой. Демонстративно подобострастные, они вместе с тем позволяли себе быть невнимательными. Забывали сделать какой-то пустяк, казавшийся принцессе важным, и ей нередко приходилось просить о том, что нужно. Анна стала замечать, что, когда работает Эбигейл, все необходимое бывает под рукой без напоминаний и просьб.
Однажды Сара потешала ее, передразнивая некоторых министров, и отпустила несколько реплик по адресу принца Датского. Анне они не понравились, хотя она и улыбнулась. Правда, Сара никогда никого не щадила.
Однако у Анны осталось легкое чувство обиды, и после ухода Сары ей приятно было поговорить со скромной, тихой Хилл о добродетелях принца.
Хилл сказала, что у нее есть знакомый паж, и она уже слышала от него о чудесной доброте и необычайно высоких достоинствах его высочества.
Анна осталась довольна. Как фамилия этого знакомого? Она скажет принцу, какой у него есть хороший, верный слуга.
— Его зовут Сэмюэл Мэшем, ваше высочество.
— Да? Ты должна будешь напомнить мне, Хилл. А то я непременно забуду.
Анну, как всегда за разговорами с Эбигейл, потянуло в сон. Она очень тихая, спокойная. Именно такую собеседницу ей хотелось видеть рядом после бурных визитов Сары. Разумеется, никого из женщин она не будет любить так, как дорогую миссис Фримен, Сара дороже ей даже Георга, добрейшего из мужей, больше ее она любит только своего дорогого мальчика. Но все же приятно иногда позволять безмятежной Хилл успокаивать себя.
Слушая Эбигейл, Анна заснула.
Девушка встала, поглядела на нее и на цыпочках вышла.
Она рассказала Сэмюэлу Мэшему о своих отношениях с принцессой. Молодой человек принял близко к сердцу рассказ девушки, в сущности, его интересовало все, касающееся Эбигейл. Она тоже интересовалась им, их многое роднило. Сэмюэл столько знал о происходящем, но никто об этом не догадывался.
Эбигейл и Сэм часто гуляли вдвоем в парке или по берегу реки. Девушка была довольна, что они одеты неброско и никому не известны. Это давало им возможность делать то, чего не могли себе позволить известные люди. Даже гулять по улицам, не привлекая к себе внимания, на что мало кто из служивших при дворе мог надеяться. Однажды у них на глазах схватили и потащили окунать в сточную канаву карманника. Это было распространенное наказание. Окунали проституток, если те досаждали соседям на респектабельных улицах, и ворчливых жен. Самодовольных мужей заставляли исполнять серенады на кастрюлях, сковородках и чайниках; бейлифов
l:href="#n_2" type="note">[2]
, всеобщих врагов, попавшихся на взятках, вели к канаве и заставляли пить, пока им не становилось дурно. На улицах царил закон толпы; и поразительно, до чего люди были уверены в своей правоте, осуждая чужие провинности. Такая сторона жизни, которую Эбигейл и Сэм могли наблюдать, была неизвестна людям вроде Сары Черчилл, потому что они бывали только при дворе да в своих загородных домах.
Однажды девушка и молодой человек стали свидетелями того, какая участь постигла знахаря, чьи пилюли не оказали обещанного действия: его раздели, бросили в сточную канаву, а следом швырнули одежду. Когда они уходили, Сэмюэл заметил, что человеческой натуре присуще стремление к власти.
— Ты видела их лица? — спросил он. — Каждый радовался, что может быть судьей несчастному знахарю. Разница между этими людьми и теми, кто правит страной, очень невелика.
Эбигейл кивнула. У них были настолько общие взгляды, что слова им подчас не требовались.
— Я слышал, — продолжал Сэмюэл, — что дочь Мальборо Анна тайно обвенчалась с сыном графа Сандерленда Чарльзом Спенсером.
— Вот как? — сказала Эбигейл. — Я знала, что леди Мальборо стремится к этому союзу, но не думала, что граф согласится на него.
— Леди Мальборо, а не он, решает, что должно совершаться в этом доме… и не только в этом.
— Интересно, с охотой ли Анна пошла замуж. Она мягче своих сестер, но тем не менее с характером, и думаю, нелегко заставить ее сделать что-то вопреки своему желанию.
— Брак держится пока в тайне, однако говорят, граф Сандерленд очень стремился к союзу с Черчиллами и обещал быть наставником сына во всех делах.
— Но ведь Чарльз Спенсер уже не раз осуждал образ жизни отца. Так что, похоже, граф не очень преуспеет в наставничестве.
— Готов поклясться, что там, где граф Сандерленд окажется бессилен, преуспеет леди Мальборо. Только Спенсер — виг, а граф Мальборо — тори. Интересно, какие у них сложатся отношения. Но суть дела ясна. Они ждут, чтобы Вильгельм умер и корона досталась Анне. Тогда правителями станут Мальборо, Спенсеры и Годолфины.
— За этим очень интересно наблюдать… будто сидишь в театре.
— Мы тоже, Эбигейл, в определенном смысле актеры. Как бы там ни было, мы находимся на сцене.
— Роли очень незначительные… не влияющие на ход спектакля, — с улыбкой сказала девушка. — Я ведь даже толком не понимаю всех этих разговоров о тори и вигах.
— Надо знать людей, которые правят ими.
— По-моему, леди Мальборо склоняется к вигам, а граф — убежденный тори.
— Чарльз Спенсер тоже виг, и он породнился с Мальборо. Будет грызня, вот увидишь.
— Не понимаю, почему эти партии конфликтуют.
— Это естественно, взгляды у них противоположные. Виги стоят на стороне Вильгельма, так как видят в нем конституционного монарха; тори — за тот образ правления, что существовал при Стюартах, уверенных в божественном праве королей. К чему привела Карла Первого эта уверенность, мы видели. Карл Второй был гораздо умнее. Он делал все, что хотел, за спинами министров, но веры в свое божественное право не терял. Затем пришел Яков; он хотел навязать католичество народу, который не желал этого, и ты знаешь, что произошло с ним.
— Какой ты умный, Сэм.
— Эти факты всем хорошо известны.
— А Вильгельма с Марией называют правителями-вигами.
— Да, и Вильгельм постоянно помнит об этом. Потому-то и не чувствует себя в безопасности.
— Как думаешь, когда принцесса станет королевой, будет она такой же, как ее отец и дядя?
— Не знаю. Потому-то и надо наблюдать за вигами и тори. Думаю, многое будет зависеть от того, какая партия выиграет на выборах.
— Странно, что граф Мальборо поддерживает тори.
— Да, но супруга его склоняется к вигам. Она не желает абсолютной монархии. Ей нужен правитель, которым станут руководить не парламент, а Черчиллы. Нам придется пристально следить за ее игрой.
Нам придется пристально следить! Значит, у них с Сэмом небольшой заговор? Актеры играют, а они смотрят из-за кулис. Где-то в глубине сознания у Эбигейл таилась мысль о том, что когда-нибудь она и Сэмюэл выйдут на эту сцену. Но их ролей зрители не оценят; они останутся в тени; хотя, возможно, будут от этого не менее влиятельны.
Что за мысли для горничной! Однако Эбигейл уже не считала себя заурядной горничной.
Ей захотелось побольше узнать о вигах и тори, чтобы стало понятно все, о чем говорит Сэмюэл.
— Тори? — произнес он. — Название, конечно, необычное. Это слово пришло из Ирландии. Появилось оно во времена Кромвеля, обозначало людей, которые оставались бесправными на своей земле, но не эмигрировали в Коннаут, как им было приказано. Наши тори, разумеется, не имеют с ними ничего общего. Это просто название партии, которая противостоит отношению вигов к государству и церкви. Они стоят за старый порядок вещей, и многие из них, конечно же, якобиты.
— А виги? — спросила девушка.
— Так сперва называли жителей юго-западной Шотландии, боровшихся против Реставрации. Потом это название досталось тем, кто отстаивал Билль об изгнании, не позволяющий Якову Второму занимать трон и предотвращающий риск возвращения страны в католичество. Это партия коммерсантов и землевладельцев с либеральными взглядами, а тори стоят за старый образ жизни.
— Сэм, как много ты знаешь.
Они улыбнулись друг другу. Мэшем находил спокойную сосредоточенность Эбигейл, ее скромность, желание побольше узнать в высшей степени привлекательными. Она была такой же спокойной и рассудительной, как и он. Встречи обоим доставляли радость, и дружба их крепла.


В Сент-Джеймский дворец пришла трагедия.
Герцогу Глостеру исполнилось одиннадцать лет, и по этому случаю были устроены празднества.
Принцесса пребывала в хорошем расположении духа. Сара как всегда была слегка раздражена ее неумеренной привязанностью к сыну. Анна, чувствуя это, послала за Эбигейл Хилл. Поведение девушки очень успокаивало: горничная соглашалась с принцессой, выслушивала монологи о совершенствах мальчика и раскрывала рот лишь для того, чтобы выразить изумление и восхищение его поступками. Принцессе тогда именно это и требовалось, хотя самое большое удовольствие ей доставляли блестящие и зачастую жесткие разговоры Сары Черчилл. С Сарой приходилось слушать, с Эбигейл говорить. Обычно Анна предпочитала первое; но бывали случаи, когда ей хотелось поговорить самой, и тут она радовалась обществу маленькой кроткой горничной.
— Мой мальчик осматривал утром свои войска. Видела ты его? Моя бедная Хилл, надо позаботиться, чтобы ты почаще выходила из дома. Он был так взволнован приобретением новой пушки. Новой, Хилл, полученной от короля. Конечно, даже Вильгельм не может устоять перед его обаянием. Я знаю, это удивляет всех. Знаешь, Хилл, мой мальчик вызвался воевать со своим войском за него во Фландрии.
— Неужели, мадам? Какой замечательный ребенок!
— Хилл, ты совершенно права. «Я буду рад погибнуть на службе вашему величеству». Так он писал королю. О Господи…
— Вашему высочеству холодно?
Эбигейл укрыла Анну шалью.
— Спасибо, Хилл. Я вся дрожу, когда слышу слово «смерть» в связи с моим мальчиком. Если лишусь его, то, наверно, не переживу этого.
— Ваше высочество, когда я видела его в последний раз, он выглядел здоровым.
— Правда, Хилл? Ты наблюдательная девушка. Да, мне кажется, его здоровье с возрастом улучшается. Но я лишилась стольких детей. Иногда мне отчаянно хочется еще одного ребенка. Вот потому…
— Ваше высочество — любящая мать.
— А кто мог бы меньше любить такого мальчика?
— В самом деле, мадам.
Такие приятные разговоры. Такое утешение!
На другой день герцог Глостер слег, и принцесса пришла в отчаяние. Ему отворили кровь, но это не помогло. Анна сбросила с себя апатию; просидела у его постели всю ночь и утро; горе ее было настолько сильным, что придавало ей достоинство и самообладание, которых она не выказывала прежде.
Эбигейл запомнила тот день, когда маленький герцог умер, потому что сочла его поворотным пунктом в своей жизни.
Принцесса Анна пришла в свои покои, с нею был Георг, принц Датский, они держались за руки, словно два осиротевших ребенка, у которых из жизни исчезла вся радость.
Потом принц ушел к себе, и принцесса осталась одна.
Ей не хотелось никого видеть — даже леди Мальборо. Она сидела, раскачиваясь взад-вперед и закрыв руками лицо, чтобы не смотреть на мир, полный напоминаний о ее любимом мальчике.
— Не могу поверить, — негромко говорила она. — Этого не может быть.
Весь день Анна просидела в одиночестве, отказываясь от еды, чего раньше никогда не бывало; а когда пришло время сна, покачала головой и велела служанкам уйти.
Потом заметила Эбигейл и сказала:
— Хилл пусть останется. Она сможет оказать всю необходимую мне помощь.
Эбигейл помогла ей лечь; Анна говорила о своем мальчике, и по щекам ее медленно катились слезы.
— Вот этого я страшилась, Хилл. Больше всего на свете… и это случилось. Что я могу сказать, Хилл? Что мне теперь делать?
— Говорите о нем, мадам. Это, наверное, поможет.
Принцесса говорила и, к своему удивлению, успокаивалась; потом, поглядев на юное лицо горничной, тоже со следами слез, сказала:
— Ты милое, доброе создание, Хилл.
Уложив принцессу, Эбигейл собралась уходить, но та сказала:
— Хилл, останься.
Эбигейл встала на колени у кровати, где беззвучно плакала принцесса.
Казалось, Анна забыла о стоящей подле нее на коленях горничной; потом взгляд ее упал на маленькую фигурку, и она повторила:
— Ты доброе создание. Спасибо, Хилл.
Эбигейл оставалась в спальне, пока принцесса не заснула.
Она знала — Анна не скоро забудет, что в минуту тяжелейших страданий нашла утешение в Эбигейл Хилл.


Принцессу охватила апатия. Целыми днями она сидела, думая о своем мальчике. Доверительно сказала Эбигейл Хилл, что теперь ее жизнь уже никогда не станет прежней.
Сара шумно вошла в ее покои.
— Ну-ну, дорогая миссис Морли, возьмите себя в руки, — властно сказала она. — Надо помнить, что вы не только понесшая утрату мать, но и наследница трона.
— Миссис Фримен, вы, должно быть, не понимаете моих чувств.
— Я? Не понимаю? Разве я не лишилась ребенка… мальчика? Вы забыли моего дорогого Чарльза?
— Нет, не забыла и переживала утрату моей дорогой миссис Фримен, как собственную, но это мой мальчик… мой любимый мальчик.
— Вскоре появится еще один маленький Морли.
— К сожалению, я не уверена в этом.
— Вы не бесплодны. Не раз это доказывали.
Иногда в голосе Сары звучало что-то похожее на насмешку. Чувства Анны были обострены недавней утратой, и эти жесткие слова причинили ей боль. Как ни странно, ей вспомнилось нежное сочувствие горничной.
Она заявила, что устала и немного поспит. Сара, в последнее время словно бы искавшая возможность покинуть принцессу, ответила, что это превосходная мысль.
— Пошлите за этой горничной Хилл, — сказала Анна. — Она поможет мне лечь.
— А я зайду проведать вас, когда вы проснетесь, — ответила Сара. — И тогда, миссис Морли, вы наверняка поймете, что я права, прося вас не демонстрировать свою скорбь. Мне понятно ваше горе. Я до сих пор сокрушаюсь по своему дорогому Чарльзу, однако надо быть стойкими, миссис Морли. Мы должны скрывать свои чувства от всего мира.
Когда Сара ушла и в комнате осталась только Эбигейл Хилл, принцесса сказала:
— Нельзя рассчитывать на то, что мы все будем такими же сильными, как дорогая леди Мальборо.
— Конечно, мадам.
— Однако я иногда думаю, что моя дражайшая подруга, будучи сама столь восхитительной женщиной, нетерпимо относится к тем, кто слабее ее.
— Ваше высочество не слабы. — Эбигейл говорила более пылко, чем обычно. — Если мне будет позволено высказать свое мнение, вы проявили величайшую стойкость…
— Я пыталась, Хилл. Но иногда при мысли об утрате моего милого…
Принцесса расплакалась, и Эбигейл сочувственно протянула ей платок. Анна, казалось, не замечала его, поэтому девушка, осмелев, утерла слезы с ее лица.
— Спасибо, Хилл, — сказала Анна. — Ты совершенно непохожа… на свою кузину.
— Боюсь, что вы правы, мадам.
— Не бойся. Твое спокойствие мне по душе.
— Моя кузина очаровательная женщина, а я всего-навсего горничная вашего высочества.
— Суть не в этом, Хилл. Иногда я нахожу твое присутствие очень отрадным… право же, очень. — Лицо Анны вдруг стало ожесточенным. — А леди Мальборо совершенно… совершенно… черствой.
Наступила ужасающая Анну тишина. Наконец она высказала вслух мысль, уже давно таившуюся в глубине сознания; к тому же, в присутствии Эбигейл Хилл, кузины Сары, всем обязанной ей и потому наверняка ее приспешнице.
«Надо ждать неприятностей», — подумала Анна.
Она почувствовала себя до того усталой, что закрыла глаза и отказалась от предложения умастить лоб мазями. Совершенно несчастной. Ее мальчик умер, и она непорядочно отозвалась о ближайшей в течение многих лет подруге. К тому же в присутствии Эбигейл Хилл, которая, несомненно, сочтет себя обязанной передать все, что слышала, своей кузине.
— Оставь меня, — слабым голосом произнесла принцесса.
И в одиночестве беззвучно расплакалась, отчасти из-за утраты сына, отчасти из-за утраты иллюзий.


При следующей встрече с леди Мальборо Анна ждала упоминания о собственной непорядочности. Но та вела себя так, будто ничего не случилось.
Может, выжидала удобной минуты, чтобы осыпать ее упреками? Нет! Сара, по собственному признанию, откровенна и несдержанна. Иногда она бывает не способна обуздать свои чувства, особенно гнев.
Раз Сара не упрекала ее за слова, сказанные в присутствии Эбигейл, причина тому могла быть только одна: девушка не говорила ей о них.
Очень странно! Принцесса не могла этого понять, и ее интерес к горничной с тихим голосом усилился.
— Хилл, — сказала Анна несколько дней спустя, — ты, должно быть, весьма признательна леди Мальборо.
— Конечно, мадам.
— Я слышала, она, найдя вашу семью в сильной нужде, устроила твоих братьев и сестру на хорошие места.
— Это правда, мадам.
— Раз так, ты, видимо, стараешься чем-то отплатить ей.
— Мне отплатить нечем, мадам. Могу только выразить благодарность на словах.
— Может, ты считаешь ее в некотором смысле своей госпожой?
В глазах Эбигейл появились неподдельные благоговение и почтительность.
— Мадам, — сказала она, — у меня только одна госпожа. Я не способна служить двум сразу.
Анна кивнула. И произнесла фразу, которую Эбигейл слышала уже не впервые:
— Ты милое, доброе создание.
Однако эти слова ни разу еще не звучали так проникновенно. После этого принцесса стала искать взглядом Эбигейл среди других служанок и бывала очень довольна, находя ее.


Сара, удачно выдав замуж двух старших дочерей, увлеклась политикой. Часто вместе с мужем бывала в обществе Годолфинов, обхаживала своего довольно упрямого зятя Чарльза Спенсера. У нее не было сомнений, что Анна скоро станет королевой. Вильгельм никак не мог протянуть долго. Тело его было вместилищем всяких болезней, все считали чудом, что он жив до сих пор. Но, казалось, он обрел новые силы, поскольку его злейший враг, Людовик Четырнадцатый, принялся осуществлять свой план — взять власть над всей Европой. Это стало возможным потому, что испанский трон достался его внуку, Филиппу Анжуйскому. Если б Филипп мог править независимо, это не явилось бы значительным событием, но разве король-солнце мог допустить такое? Нет, ему хотелось править через внука Испанией и вместе с тем Францией, а это значило, что баланс европейских сил нарушится в пользу французов. Вильгельм не мог этого допустить и уже готовился к выступлению против Людовика в союзе с Австрией и Голландией.
Вильгельм Оранский увереннее чувствовал себя на поле битвы, чем в зале совета, Мальборо тоже. Война явилась бы для Джона Черчилла источником воодушевления и выгоды; а Саре хотелось, чтобы он проявил в полной мере свои таланты.
Когда Вильгельм умрет — любой другой человек в его состоянии умер бы много лет назад — Анной станут управлять Мальборо, Сара позаботится об этом. С двумя влиятельными зятьями они будут успешно противостоять любым политическим врагам.
При столь блестящих перспективах Саре трудно было терпеливо сносить пустую болтовню Анны.
— Знаешь, — сказала она мужу, — я начинаю ненавидеть эту особу.
— Господи, Сара, подумай, что ты говоришь.
— Дорогой Маль, избавь меня от поучений. Разве в том, чего мы достигли, главным образом не моя заслуга?
Мальборо был вынужден это признать.
— Однако, Сара, — добавил он, — не знаю, как при твоей откровенности враги давным-давно не уничтожили нас.
— Старая Морли знает меня и принимает такой, какая я есть. Я всегда была откровенной с ней, и она не возражала. Меняться я не собираюсь. Но иногда она меня так раздражает, что я готова закричать от одного ее прикосновения. Хорошо, что мне пришло в голову отдать ей Эбигейл Хилл. Этому существу приходится сейчас исполнять самые отвратительные задачи. Похоже, она справляется с ними прекрасно, и жалоб у Анны нет. Принцесса говорит, что Эбигейл доброе создание. «Доброе, но тупое», — сказала я, а она ответила: «Тупость иногда отрадна». Но поверь, ее очень трудно выносить, особенно после смерти Глостера.
— Что ж, напоминать об осторожности тебе, видимо, ни к чему. Ты знаешь, что делаешь.
— Разве я когда-нибудь подводила тебя?
— Никогда! — заверил ее Мальборо.


Сара высказывала нарастающее раздражение Анной не только мужу, но и Эбигейл. Эта девчонка так обязана ей, считала Сара, что необязательно сдерживаться в ее присутствии.
Графиня несколько раз оскорбительно отозвалась о принцессе. Эбигейл выслушала это с обычным спокойным видом, словно ничуть не удивляясь.
Сара вела себя так, словно уже стала правительницей.
Эбигейл изумляла ее наглость. Она часто задумывалась, что испытала бы Анна, узнав, как Сара ее поносит. Леди Мальборо была склонна обращаться к принцессе с несдержанностью, принимаемой за откровенность, но серьезные оскорбления, разумеется, произносила за ее спиной.
Об этих оскорблениях Эбигейл не говорила даже Сэмюэлу Мэшему. По натуре она была скрытной, к тому же, не знала, что станется с ней, если Сара лишится расположения принцессы. А в том, что она лишится его, если Анна узнает о самых обидных словах, сказанных в ее адрес, сомнений у девушки не было.
И все же ей очень хотелось узнать, как поступит Анна, узнав, до чего Сара может быть непорядочной.
Как-то раз Эбигейл одна помогала принцессе одеться. После ссоры с сестрой, умершей шесть лет назад, Анна терпеть не могла пышных церемоний. Некоторое время она очень скромно жила в Кокпите и Беркли-хаузе, даже провела около месяца за городом в Твикенхеме, где ничем не отличалась от других, отдыхающих здесь людей. Потом Вильгельм понял, что если хочет удержать трон, то должен обращаться с Анной как с наследницей. Анна переехала в Сент-Джеймский дворец, летние месяцы проводила в Виндзорском замке, но больше не желала жить с пышностью, подобающей ее сану. И поэтому зачастую позволяла только одной из горничных помогать ей во время туалета.
Эбигейл не могла найти ее перчаток. Анна сказала:
— Вспомнила, Хилл. Я оставила их в соседней комнате. Принеси, будь добра.
Девушка немедленно повиновалась. Открыв дверь в соседнюю комнату, она увидела леди Мальборо. Та читала за столом письмо, надев по рассеянности перчатки принцессы.
На миг Эбигейл заколебалась. Она могла прикрыть дверь, тогда то, что будет сказано Сарой, принцесса не услышит, могла и оставить открытой, в таком случае ее слова будут услышаны.
Искушение было велико. Сара не может знать, что Анна находится в пределах слышимости, Анна не знает, что Сара сидит в этой комнате.
Эбигейл подержала дверь открытой, потом решилась. Не закрывая ее, она подошла к столу, где сидела ее кузина. Секунду-другую девушка не издавала ни звука, потом осторожно кашлянула.
Сара подняла взгляд.
— А, это ты, Эбигейл. До чего бесшумно крадешься. Даже испугала меня.
— Прошу прощения, леди Мальборо.
— Что тебе нужно?
— Перчатки принцессы. Вы, кажется, по ошибке надели их.
— Что? — пронзительно воскликнула Сара, глядя на свои руки в перчатках.
— По-моему, они принадлежат принцессе.
Сара сморщила нос; она видела, что Эбигейл изумленно смотрит на нее, и не смогла удержаться от соблазна показать этому смиренному существу, что ни в грош не ставит принцессу крови, что считает себя равной ей, а то и выше. Разумеется, куда до нее глупой принцессе Анне.
— Перчатки этой особы! — воскликнула она.
Эбигейл попятилась; будь Сара понаблюдательней, она бы заметила, что девушка выказывает необычное для нее волнение, но графиня сочла, что горничная восхищается той, кто может говорить так о принцессе. Ладно же, сейчас она услышит еще не то.
— Вы надели их по ошибке, леди Мальборо, — робко сказала Эбигейл.
— Значит, на мне перчатки, которых касались мерзкие руки этой дряни! — пронзительно выкрикнула Сара.
Эбигейл с трудом удержалась, чтобы не оглянуться на приоткрытую дверь. В соседней комнате невозможно было не услышать этот громкий, резкий голос.
— Забери их. Быстрей. Фу! Как отвратительно.
Девушка подобрала перчатки, которые Сара швырнула на пол, торопливо вышла и тихо закрыла дверь.
Анна сидела все там же, по ее лицу с первого взгляда можно было понять, что она слышала все, сказанное Сарой.
Эбигейл положила перчатки ей на стол. Анна не сказала ничего, но глянула в глаза горничной, и они мгновенно поняли одна другую. Сара Черчилл — непорядочная подруга принцессы, и это известно им обоим; вести разговор на эту тему было бы мучительно, однако никто из них не забудет о происшедшем; таким образом, к сближению был сделан еще один шаг.


Король очень мучился. Бремя его забот отягощали телесная немощь и нечистая совесть. Ему навсегда запомнилось письмо, пришедшее Марии утром в день их коронации. Яков писал из сен-жерменского изгнания, где жил под покровительством Людовика Четырнадцатого, что дочери, позволившей отнять корону у отца, нечего ждать от него, кроме проклятий.
Теперь Вильгельм стоял на пороге смерти, и его постоянно беспокоил вопрос о преемнике.
Поговорить на эту тему совершенно свободно он мог только с Элизабет Вильерс, ставшей благодаря ему графиней Оркнейской. Умнейшая женщина, пусть и не красавица, она была для него с первого взгляда самой очаровательной в мире. Ее живой острый ум и загадочные, слегка косящие глаза, из-за которых ей дали прозвище «Косоглазая Бетти», притягивали его и теперь не меньше, чем когда бы то ни было. Что ж, в конце концов он земной человек. Он понял это, когда вскоре после женитьбы, нарушив кальвинистские принципы, сделал ее своей любовницей. Других любовниц у него не было никогда. Мария, его супруга, казалась в сравнении с нею глупым ребенком; ему часто хотелось, чтобы Элизабет была принцессой с правом на трон, а Мария ее фрейлиной.
Мария была ему замечательной женой; он осознал это в полной мере лишь после ее смерти; однако в последнюю ночь жизни она написала письмо, где умоляла его ради спасения собственной души расстаться с любовницей. Его оно сильно расстроило; к тому же, этот документ Мария отправила на хранение епископу Кентерберийскому вместе с сопроводительной запиской, из которой и стало известно последнее ее желание. А пренебречь таким желанием было нельзя. Он перестал встречаться с Элизабет, выдал ее замуж за Джорджа Гамильтона, присвоил ему титул графа Оркнейского, и многие сочли, что это разрыв с последующей наградой за прошлые услуги. Только он не мог отвергнуть Элизабет так легко. Когда Вильгельм уезжал в Голландию, она отправлялась за ним, и отношения их возобновлялись. И поскольку в предсмертном письме Мария не просила его прекратить обсуждать с Элизабет свои проблемы, он продолжал следовать этой многолетней привычке. Изобретательность и мудрость Элизабет были для него бесценны.
Из своего кабинета Вильгельм пошел к графине Оркнейской, воспользовавшись потайной лестницей, ведущей в ее апартаменты.
Элизабет радостно встретила своего любовника. В сущности, его вряд ли можно было назвать теперь любовником, однако эта перемена в судьбе недовольства у нее не вызывала. Влияние ее не уменьшилось, престиж весьма вырос. С мужем она была счастлива и, прилагая все силы, успешно содействовала его карьере.
Графиня попросила Вильгельма присесть и поведать ей свои заботы.
— Я старею, Элизабет, — сказал он с кривой улыбкой. — И думаю, дни мои сочтены.
— Ты часто говорил то же самое, однако жив до сих пор.
— Я беспокоюсь о престолонаследии. Сына у меня, к сожалению, нет.
Графиня Оркнейская с печальным видом кивнула.
— Мысль, — продолжал он, — что моя толстая глупая свояченица станет королевой, приводит меня в ужас. Пока был жив ее умненький мальчик, существовала какая-то надежда. Его смерть — невосполнимая утрата.
— Принцесса всецело находится под влиянием графини Мальборо, — сказала Элизабет. — Если она станет королевой, править будет Сара Черчилл.
— Мне бы хотелось помешать этому. — Вильгельм задумчиво посмотрел на нее, и она поняла, что сейчас он скажет о цели своего визита.
— Я подумываю написать Якову в Сен-Жермен.
Элизабет ждала продолжения, однако король какое-то время молчал, и ей стало ясно, что решения он еще не принял.
— Хочу предложить ему усыновить Якова, его сына.
— Он ни за что на это не пойдет.
— Даже поняв, что поставлено на карту? Если мальчик приедет сюда как мой сын и примет протестантскую веру, то станет законным наследником трона.
— Замысел прекрасный, — сказала Элизабет, — но осуществить его вряд ли удастся. Во-первых, сына Яков тебе ни за что не доверит; во-вторых, друзья Анны совершат новый переворот, чтобы возвести ее на престол.
— Думаю, этот мятеж я смог бы подавить.
— Мальборо и Годолфин будут держаться заодно. К ним присоединятся Сандерленд и его сын Спенсер. Дьявольски хитрая Сара сплотила их, они образуют союз, тем более, что внуки Мальборо будут внуками Сандерленда и Годолфина.
— С Мальборо мне удавалось справляться раньше. И я снова справлюсь с ними. Надо начинать переговоры с Яковом.
— Что ж, — согласилась Элизабет, — это хороший ход. Хоть Яков определенно откажется, якобиты будут довольны.
— Если сын Якова приедет — хорошо; если нет, то, по крайней мере, я делал все, что было в моих силах. Только якобитам может не понравиться, что я хочу обратить мальчика в протестантство.
— Но даже они поймут, что англичане не примут его католиком.
— Элизабет, я считаю своим долгом добиться, чтобы они его приняли.
Она поняла и встревожилась. Вильгельма мучила совесть, и он походил на человека, стремящегося перед смертью привести свою душу и дом в порядок.


Сара не могла сдерживать гнев.
— Знаете, что задумал этот Голландский Недоносок? — возмущенно спросила она у принцессы. — Хочет лишить вас престола! Решил вызвать в Англию этого незаконнорожденного пащенка и навязать его стране! Миссис Морли, я этого не допущу. Если вы намерены лежать на кушетке, терпя подобные гнусности, то я не стану.
Анна покачала головой. После истории с перчатками она с трудом заставляла себя смотреть в лицо Саре. И холодела от ужаса при ее появлении. Ей постоянно слышался тот резкий голос, говорящий, что она дрянь. И еще Сара назвала ее руки мерзкими. Они красивы! Кроме них да еще голоса, поставленного миссис Беттертон, когда она воспитывалась вместе с Сарой, ничего красивого у нее нет. Ее прекрасные руки — мерзкие! Как это забыть? Как относиться по-прежнему к миссис Фримен? Однако Анна была не в силах упрекнуть подругу тем, что случайно услышала. И радовалась, что об этом никто не знал, кроме нее и Эбигейл Хилл; славное тихое создание никогда не выдаст секрета.
Сара продолжала:
— Разумеется, я ни за что этого не допущу. У нас был разговор на эту тему с мистером Фрименом. Он согласен со мной, что это противоречит здравому смыслу. Привезти пащенка в Англию! Да ведь если Яков действительно наследник трона, почему сейчас его занимает Вильгельм? Нет. Этому не бывать. Ни за что!
— Моя дорогая миссис Фримен очень ожесточена.
— Неизменно — из-за миссис Морли!
— Приятно узнать, что я столь дорога вам… неизменно.
Сара не только ярилась, но и тревожилась. Она насмехалась над Вильгельмом, называла его Голландским Недоноском, Калибаном, Чудовищем, но не могла не признать, что король он блестящий. Поставя перед собой цель, он стремился к ней с таким одушевлением, что неизменно добивался успеха; подобная энергия была неожиданной в столь хрупком теле. Сара была обеспокоена.
Чтобы снискать одобрение своим планам, Вильгельм поручил остроумному писателю Томасу д'Урфи сочинить несколько песен о возвращении мальчика, которого многие называли принцем Уэльским. Он никогда не забывал, какую роль сыграла старая ирландская песня «Лиллибуллеро» в ирландских битвах. Многие полагали, что она способствовала успеху не меньше, чем тактика Вильгельма. Тот век был очень восприимчив к слову. Перо одерживало верх над шпагой. Тех, кто умел поразить цель словом, требовалось привлекать на свою сторону, холить и ублажать. На улицах распевали:
Из нас, якобитов, кто мог бы представить! —Воскликнула Джоан. — Наш добрый корольЯвил свою милость теперь, завещаяУэльскому принцу английский престол.И раз не хотим мы войны,То пить за Вильгельма должны.
Неудивительно, что Сара от злости скрежетала зубами. Если этот мальчишка вернется, положение Анны останется неизменным. И если он обратится в протестантство, кто станет противиться его восхождению на трон?
Однако ее страхи чудесным образом развеялись. Яков наотрез отказался отправлять любимого сына к Вильгельму.


Вильгельм с каждым днем становился все мрачнее, Сара — все радостнее.
— Отродье Стюартов! Это неслыханно! — восклицала она. — Голландец впал в детство и уже одной ногой стоит в могиле.
Все поражались, что Сару Черчилл не бросают в Тауэр. Она ежедневно позволяла себе не меньше двадцати крамольных высказываний. Король ненавидел ее, но боялся, что люди возмутятся, если он оскорбит Анну арестом ее лучшей подруги.
Сара стала слишком властной в обращении с Анной; но поскольку принцесса не возражала, все решили, что она принимает подругу такой, какая она есть. Однако Анна заметила, что ей нравилось разговаривать с Эбигейл Хилл, когда они бывали вдвоем. Оказалось, говорить самой приятнее, чем слушать, что она бывала вынуждена делать в обществе Сары. Эбигейл без настоятельной просьбы редко высказывала свое мнение, от которого, к тому же, не стоило отмахиваться. До чего же отрадно иметь возможность говорить так, будто размышляешь вслух, и слышать, как горничная вполголоса соглашается.
Эти монологи доставляли Анне все большее и большее удовольствие; она дожидалась часа, когда, оставшись наедине с Эбигейл, сможет спокойно порассуждать.
Узнав о смерти отца, Анна была рада поговорить с девушкой. Несдержанная Сара для этого не годилась, а у принцессы лежало такое бремя на совести, что требовалось перед кем-нибудь выговориться. Она оделась в траур, слегка всплакнула. Отец хотел, чтобы она уступила трон своему единокровному брату. Это огорчало ее; и хотя она не собиралась поверять свои истинные чувства горничной, ей хотелось побеседовать с девушкой; та никогда не пыталась проникнуть в ее сокровенные мысли или вынудить к какому-то признанию, о котором впоследствии можно пожалеть.
— Конечно, Хилл, — задумчиво произнесла Анна, — король приглашал сюда этого мальчика, но отец его не отпустил. Я не виню отца… ведь как жестоко Вильгельм с ним обошелся!
— Да, мадам, его нельзя винить.
— А раз он не приедет, престол наверняка достанется мне. И, надо полагать, скоро. На Вильгельма уже просто жалко смотреть… Астма у него, Хилл, просто ужасающая… то есть была б ужасающей, если б кто-то любил его, что совершенно… совершенно немыслимо. Понимаешь?
— Понимаю, мадам.
— Потом кровотечения… верховые прогулки становятся из-за них очень мучительными, зато они облегчают приступы удушья. Я не слышала, чтобы люди с кровохарканьем жили долго. А ты, Хилл?
— Ни разу, мадам.
— Однако он живет так уже много лет. Потом у него распухшие ноги. Очевидно, водянка. Доктор Рэдклифф уже поплатился за излишнюю откровенность по этому поводу. Только Вильгельм все живет. Но я знаю одно, Хилл: жить он будет не вечно, а после его смерти… тот мальчишка-католик — во Франции… трон достанется мне. Твоя госпожа станет королевой Англии. Я об этом часто думаю. Иногда боюсь, что не смогу быть хорошей королевой, потому что, к сожалению, не особенно умна. Мне очень хотелось иметь детей. Видимо, по натуре я прежде всего мать. Не могу передать тебе, Хилл, хоть ты и понимаешь меня, как никто… но все равно не поймешь, как тяжела утрата моего мальчика. Если бы все мои дети выжили, я была бы необычайно счастлива с такой большой семьей. Принц говорит, у нас еще могут быть дети. Он был бы добрым отцом. Это очень любезный, покладистый человек. И не верь тем, кто станет это отрицать. Однако временами я думаю, что раз Бог не дает мне детей, у Него есть на то причина. Вчера вечером я поняла, Хилл, что мне предначертано стать матерью своему народу. Слыша приветственные возгласы людей, я думаю, что они любят меня… больше, чем Вильгельма… хотя его они совершенно не любят. Больше, чем любили моего отца. Они видят во мне мать. Хилл, я хочу быть хорошей королевой.
— Вы будете ею, ваше высочество.
— Только, боюсь, знаний у меня маловато. Я ведь училась хуже Марии. Вечно придумывала отговорки. Зрение у меня, как ты знаешь, всегда было слабым, и я пользовалась этим, чтобы не учиться. Видимо, в детстве нас чересчур баловали. Надо было меня заставлять заниматься. Может, и сейчас еще не поздно?
— Говорят, никогда не поздно, мадам.
— Ты права, Хилл. Я немедленно начну готовиться. Примусь за историю, с этим предметом правитель должен быть знаком прежде всего. Завтра, Хилл, принеси мне книги по истории, я стану заниматься.
Эбигейл принесла. Однако Сара, увидев Анну за ними, презрительно фыркнула. Миссис Морли вовсе незачем утруждать себя. Мальборо обеспечат ее всеми нужными сведениями и советами.
Но Анна стояла на своем; прозанимавшись с неделю, она призналась Эбигейл, что все это очень скучно и вызывает у нее головную боль.
Нежные пальцы девушки, массируя лоб, приносили ей облегчение; и говорить было гораздо приятнее, чем читать.
— Иногда мне кажется, — размышляла вслух Анна, — что неразумно жить прошлым. Современные проблемы требуют современных решений. Как думаешь, Хилл, я права?
— Уверена, что правы, мадам.
— Тогда забери эти книги и принеси колоду карт. Да позови кого-нибудь мне в партнерши.


Вильгельм в задумчивости ехал по парку Буши на своем любимом Гнедом. В Лондон он выезжал лишь на заседания совета в Кенсингтонском дворце и всякий раз с удовольствием возвращался в Хэмптон. Иногда ему казалось, что жизнь в нем поддерживает лишь необходимость вести войну на материке. Временами он ощущал, что смерть очень близка. Чувствовал король себя уютно только в седле, легко дышал только за городом, но даже верховые прогулки стали утомлять его.
«Знает ли конь, что у него новый хозяин? — подумал Вильгельм. — Помнит ли человека, который раньше ездил на нем?» Гнедой принадлежал казненному за измену сэру Джону Фенвику, чье имущество было конфисковано. Самым ценным по описи оказался Гнедой, ставший любимым конем Вильгельма. Кони знают своих хозяев. Как воспринял Гнедой эту перемену? Подобные мысли редко посещали короля, это был человек здравого смысла. Однако в тот день он пребывал в задумчивости.
Фенвик был якобитом, заговорщиком, хотел поднять волнения и поднял их. В связи с ним упоминался Мальборо, и Вильгельм задавался вопросом, как глубоко был замешан граф в эту историю. Мальборо он не доверял, но не смел отправить его в изгнание.
Каким нелегким было его правление! Иногда Вильгельму казалось, что, останься он в Голландии, было б гораздо лучше. Ему вспоминались счастливые дни в родной стране, когда он успокоил Марию, обсуждал свои заботы с Элизабет Вильерс и планировал строительство прекрасных голландских дворцов. Голландцы любили своего правителя; они громко приветствовали его, когда он проезжал по улицам городов, и сравнивали с великом предком, Вильгельмом Молчаливым, спасшим их от жестокого испанца.
— Гнедой, почему я не довольствовался своим отечеством? — пробормотал король. Он часто обращался к коню, воображая, что животное ему сочувствует. — Зачем приехал в эту страну и стал ею править? Этого желания, Гнедой, я не смог подавить. Дело в том, что при моем рождении акушерка увидела три макушки, три венца, сказала она. Стал бы я иначе строить планы и заговоры, отнимать у Якова корону? У Марии такого желания не было. Как неохотно она приехала в Англию! Как защищала отца в те первые дни и как сердила меня! Если б не вера, что мне предназначено судьбой носить три короны, был бы я теперь в Голландии? Был бы счастливее, чем здесь?
Вильгельм этого не знал. Что такое счастье? Он никогда не считал, что люди имеют на него право. Это противоречило его кальвинистским воззрениям.
— Нет, Гнедой, так было предопределено. Наверняка. И разве это не утешительная теория? Свершилось то, что должно было свершиться. А раз так, мне не в чем себя упрекнуть.
«Счастье, что это? — размышлял он. — Когда я бывал счастлив? С Элизабет? Но при ней всегда испытывал чувство вины. С близкими друзьями, Бентинком и Кеппелем? С Марией?»
— Нет, Гнедой, испытать счастья мне суждено не было. Пожалуй, я больше доволен жизнью во время одиноких верховых прогулок на тебе, чем в любое другое время.
Вильгельм свернул ко дворцу. Дворец был уже виден. К архитектуре этого великолепного здания он прибавил несколько голландских деталей. Хэмптон с каждым днем становился все более голландским.
— Вперед, Гнедой! — Конь перешел на галоп.
Больше Вильгельм не помнил ничего. Придя в себя, он узнал, что Гнедой угодил копытом в кротовую нору.
Он чувствовал сильную боль, и, когда к нему пришел врач, обнаружилось, что у него сломана ключица.


Король умирал. Король поправлялся. Пребывал в Хэмптоне. Пребывал в Кенсингтоне.
Якобиты радовались и пили за крота, прорывшего нору, в которую ступил королевский конь, что стало причиной падения Вильгельма — за Джентльмена В Черном Бархате.
«Он ехал на Гнедом, — шептались люди. — Это конь сэра Джона Фенвика». И вспоминали тот день, когда сэр Джон был обезглавлен на Тауэр-хилле.
Вильгельм приговорил сэра Джона к смерти, и любимый конь казненного свершил возмездие. Это казалось символичным.
Многие наносили визиты принцессе Анне. Те, кто недавно пренебрегал ею, спешили засвидетельствовать ей свое почтение. При ней находилась Сара Черчилл, она не могла покинуть свою дорогую подругу. Эбигейл Хилл была почти изгнана: Сара, естественно, не желала делить свою госпожу с какой-то горничной.
Однако Вильгельм поправлялся. Он объявил, что всего-навсего сломал ключицу и не останется в Хэмптоне, а поедет в Кенсингтон, ему необходимо присутствовать на заседании совета.
Билль о лишении имущественных и гражданских прав Якова Стюарта, так называемого принца Уэльского, составленный после того, как отец, Яков Стюарт, запретил ему ехать в Англию, чтобы стать усыновленным Вильгельмом, еще не был подписан. Вильгельм заявил, что его необходимо провести в жизнь, иначе мальчика могут провозгласить королем. Людовик Четырнадцатый, уже признавший его принцем Уэльским, определенно пожалует ему титул короля Якова Третьего.
Приехав в Кенсингтон, Вильгельм почувствовал себя очень скверно, вправленную в Хэмптоне ключицу пришлось вправлять снова. И это было не все. Удар при падении для изнуренного болезнями тела оказался слишком сильным.
Все же Вильгельм был твердо настроен подписать Билль. Но когда перед ним положили бумагу, его скрутила такая судорога, что он никак не мог поднести перо к документу. Якобиты объявили, что Бог не позволил ему подписать документ, лишающий прав принца Уэльского.
Однако многие не хотели признавать мальчика королем. Они хотели видеть королевой Анну. Она — дочь Якова Второго и убежденная протестантка.
Вильгельм умирал. На сей раз сомнений не могло быть. Его мало кто собирался оплакивать; все обращали взоры к Сент-Джеймскому дворцу, где принцесса Анна со своей подругой Сарой Черчилл ждали вести о том, что она стала королевой Англии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любимицы королевы - Холт Виктория


Комментарии к роману "Любимицы королевы - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100