Читать онлайн Лев-триумфатор, автора - Холт Виктория, Раздел - ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕИЗВЕСТНОЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лев-триумфатор - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лев-триумфатор - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лев-триумфатор - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Лев-триумфатор

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕИЗВЕСТНОЕ

Они отнесли нас в заранее подготовленную лодку. Я ясно видела лицо Ричарда Рэккела в свете фонаря, который он держал. «Предатель!» — хотела закричать я, но спазм ярости сжал мне горло.
Меня опустили в лодку и оставили беспомощно лежать. Они положили возле меня Хани, затем Дженнет. Ночь была темной, и мы не различали лиц друг друга. Луны не было, только неясное мерцание звезд в разрывах облаков.
Я пыталась думать о том, как убежать. Я догадывалась, что случилось с нами. Нас похитили, как и многих женщин во все времена. Пираты нападали на землю: они грабили, жгли деревни и забирали женщин для развлечений.
Если бы я могла поговорить с Хани! Если бы могла думать о том, как убежать! Но я была беспомощна, связана и находилась на борту быстро уходящей в море лодки, управляемой чужестранцами и двумя мужчинами, выдававшими себя за конюха и священника, которые следили за нами.
Дикая фантазия пришла мне в голову. «Вздыбленный лев» может появиться внезапно — неожиданно вернуться из плавания. Галион будет обнаружен. Джейк Пенлайон возьмет его на абордаж. Я видела его сверкающие глаза, видела стоящим здесь с широко расставленными ногами, с запачканной кровью абордажной саблей.
Но это были лишь мечты.
Лодка неотвратимо приближалась к испанскому галиону.
Мужчины сложили весла. Мы прибыли, и не было никакого «Вздыбленного льва», спасающего нас, никакого Джейка Пенлайона, разрубающего путы.
Джон Грегори склонился надо мной. Он разрезал веревку на моих лодыжках и вытащил кляп изо рта. Он поставил меня на ноги, так как мои руки оставались еще связанными за спиной.
Я стояла, пошатываясь. Галион неясно вырисовывался около нас. Хани и Дженнет со связанными руками тоже стояли рядом.
— Хани, — сказала я, — нас предали.
Она кивнула. Мне снова захотелось спросить, видела ли она тело Эдуарда. Бедный Эдуард, такой кроткий и добрый!
Я сознавала, что свадьбы Дженнет не будет.
С корабля сбросили веревочную лестницу.
— Подымайтесь, — сказал Джон Грегори.
— Без помощи рук, предатель? — спросила я.
— Я развяжу вас сейчас, но не пытайтесь противиться, подымайтесь по лестнице.
— Почему?
— Вас увидят.
— Ты негодяй! — закричала я. — Ты пришел в наш дом… Ты обманул нас… Он мягко сказал:
— Сейчас не время говорить, мистрис. Вы должны слушаться!
— Подняться на корабль? Зачем? Это испанец.
— Пожалуйста, не заставляйте меня применять силу.
— Применять силу! Не силой ли вы привели меня сюда… и ты говоришь о том, что применишь силу!
— Не горячись, Кэтрин. Это не поможет, — произнесла Хани.
В ее голосе слышалась безнадежность, и я подумала, что она видела Эдуарда во дворе.
— Ты не священник, — гневно сказала я Джону Грегори.
Он не ответил, а, развязав мне руки, подтолкнул к лестнице.
Ричард Рэккел ждал, чтобы препроводить меня к лестнице. Я различала наверху лица смотрящих на нас людей.
Кто-то окликнул нас по-испански, и Джон Грегори ответил на том же языке.
Корабль накренился. Было непросто взобраться по этой лестнице. Я посмотрела вниз на темную воду и подумала о смерти. «Возможно, это было бы хорошим, — подумала я, — но не лучшим выходом. Я буду цепляться за жизнь». Мне в руки вложили веревку, и я начала подниматься. Когда меня вытянули на палубу, около меня я разглядела темные лица и услышала возбужденное бормотанье. Затем наступила тишина. Вперед выступила темная фигура. Раздался повелительный голос — возможно, приказ: двое схватили меня и потащили вперед. Человек, отдавший приказ, последовал за нами. Меня привели в каюту, где мрак разгонял тусклый свет горевшей свечи.
Дверь закрылась, и я осталась одна. И даже сейчас я не знала, от поднявшейся ли температуры или от страха меня била дрожь. Невероятно, но еще вчера Хани и я спокойно строили планы о свадьбе Дженнет, а теперь все мы оказались пленницами на пиратском корабле.
Они схватили нас — трех женщин — и у нас не было сомнений, для чего. Но почему только троих, и почему они не сожгли дом и не ограбили нас? Вероятно, они так и сделали. Возможно, они захватили нас первыми. Я боялась, что они убили Эдуарда. Не в первый раз побережье подвергалось набегу. То же самое Джейк Пенлайон и его люди вытворяли в других странах.
Я никогда больше не вернусь в Девоншир. Мне следовало оставаться дома.
Я видела свое будущее, которое, судя по всему, не судило мне ничего хорошего. Меня, которая так противилась замужеству с Джейком Пенлайоном, теперь используют для удовлетворения мужчин — любых мужчин, — долго находившихся вдали от дома и нуждающихся в развлечениях.
Эта перспектива убивала меня. Не поступила бы я разумнее, отказавшись подняться по лестнице и выбрав смерть.
Пол был застлан ковром. Я опустилась на него, так как ноги мои дрожали. Корабль покачивался на воде, и я лежала, наблюдая за движениями фонаря в такт с кораблем.
Я думала о своей матери и о том, что она будет делать, когда узнает о моем похищении. Как она настрадалась! И теперь еще это. И не только со мной, но и с Хани. А она так нежно любит нас обеих.
Я думала о Хани, красивой, благородной Хани, которая носила ребенка Эдуарда. И то, что она подвергалась сотням оскорблений, ранило меня так же глубоко, как и сознание собственной судьбы. Я буду бороться. Я буду драться и кричать. Если бы я только смогла найти нож, то защитила бы себя. Я, конечно, не устою против сильных мужчин, но сделаю так, что они никогда не будут чувствовать себя в безопасности около меня. Даже во сне они не будут уверены, что я не вонжу им в грудь нож или не брошу яд в их эль или питье.
Меня поддерживали мысли о том, что я сделаю.
Дикой кошкой меня прозвал Джейк Пенлайон. Они узнают, что дикие кошки опасны.
Покачивания судна изменились. Я поняла, что мы подняли якорь и выходим из гавани.
Дверь каюты открылась, и втолкнули Хани. Она, тоже в одной ночной рубашке, стояла, вцепившись в нее. Я увидела, что ее рубашка спереди порвана.
«Уже», — подумала я.
Дверь за ней закрылась, я вскочила, мы бросились друг к другу и стояли, крепко обнявшись.
— О, Хани, Хани, — плакала я. — Что они сделали с тобой?
— Ничего, — произнесла она. — Один человек… — Она вздрогнула. — Провел меня в такое же место и сорвал рубашку с моих плеч. И тут он увидел «Агнца Божьего». Я всегда ношу его на шее. Он отпрянул, как будто испугавшись, и меня отвели сюда.
— Хани, — сказала я, — это ужасно. Это не может быть правдой.
Она не ответила.
Она была спокойна, но вдруг закрыла лицо руками. Это был жест отчаяния.
Я нежно прикоснулась к ее руке.
— Эдуард пытался остановить их, — сказала я. — Где были остальные домочадцы? Не предатели же они, как Джон Грегори и Ричард Рэккел? Что нам делать, Хани? Что мы можем сделать? Они привели нас сюда, чтобы мы сопровождали их в море. Кроме того, они действовали сообща. Нас увели насильно. Они будут пользоваться нами… пока мы не надоедим им. Затем, скорее всего, нас вышвырнут за борт. Может, будет лучше обмануть их, бросившись первыми?
Она не ответила, а только глядела вперед. Я знала, что сейчас она снова видела Эдуарда лежащим в луже крови на мощеном дворе.
Я продолжала, потому что должна была выговориться:
— Возможно, именно теперь Дженнет вынуждают покориться… кто знает, чему?
Я могла представить Дженнет — большие глаза, смотрящие с ожиданием. Возможно, он делает набеги на чужие порты и захватывает женщин, как захватили нас.
О, почему он появился так рано? Почему он всегда присутствовал, чтобы досаждать мне, когда я не хотела его видеть? И так далеко сейчас, когда он нужен?
— Хани, — просила я, — ответь мне, Хани.
— Они убили Эдуарда. Эдуард пытался спасти меня, и они убили его. Я уверена.
— Может быть, он не умер. Может быть, он следует за нами. Они поднимут тревогу. Они будут искать нас. Нас спасут. Если Джейк Пенлайон вернется…
— Он ушел в долгое плаванье. Пройдут месяцы, прежде чем он вернется.
— Мы можем встретить его в море. — Я снова видела его берущим испанский галион на абордаж, глаза его сияли. Он убил бы на месте каждого, прикоснувшегося ко мне.
— Никто не проходил к тебе, Кэтрин? — спросила она.
— Нет. Меня оставили здесь.
— Они ждут, пока Англия не скроется из виду.
— И затем, ты думаешь?
— Откуда мне знать. Я спаслась, потому что католичка. Ты должна притвориться, что исповедуешь эту же веру, Кэтрин. Случится несчастье, если ты не сделаешь этого.
— Я не буду притворяться.
— Будь разумной.
— Я чувствую, что теряю рассудок. Я схожу с ума.
— Это обычная вещь. Ты должна понять это. Пиратство становится все более и более обыденным. Сокровища и женщины. Вот что ищут мужчины на море.
— Мы должны подумать, что нам делать.
— Я спаслась, и ты должна спастись. Этот человек напал на меня, когда я молилась Божьей матери, и он испугался. Джон Грегори как раз проходил мимо и вынужден был сказать, что у меня будет ребенок — ребенок-католик, — и он отстал. И Джон Грегори привел меня сюда. Я верю, он будет нам другом.
— Другом… который нас предал!
— Он предал, да, но я верю, что ему было нелегко сделать это.
— Нелегко. Он лгун!
— Попридержи язык, Кэтрин. Помни, нам нужны любые друзья, которых мы сможем найти. Я беспокоюсь о тебе. Я думаю, ты предназначена кому-то… возможно, капитану. Тебя забрали от нас и привели сюда. Если это так, то постарайся поговорить с ним. Возможно, он знает наш язык. Попроси его не поступать опрометчиво. Скажи ему, что любой вред, причиненный тебе, будет отомщен.
— Это может подтолкнуть его.
— Скажи, что ты перейдешь в католичество, и это будет твоей платой.
— Конечно, — сказала я, — предать мои убеждения, встать на колени и умолять этих собак относиться к нам с уважением. Это не поможет, я уверяю тебя, Хани. Если ты предложишь мне повесить на шею «Агнца Божьего», я не возьму его. Если бы я только могла получить оружие! Если я не найду нож, я, по крайней мере, воспользуюсь огнем.
— Это будет бесполезно. — Она уставилась во мрак. Выражение отчаянья было на ее лице, и я чувствовала, что она думает об Эдуарде.
* * *
Я не знала, как долго мы лежали в этой каюте. Кажется, я спала, обессилев от тревог. Я проснулась, не понимая, где нахожусь. Покачивание судна и скрип балок быстро заставили меня вспомнить все.
Я с трудом различила фигуру Хани возле меня. Рожок фонаря покачивался из стороны в сторону, свет его был слабым. И ужас нашего положения снова навалился на меня.
Я знала, что Хани проснулась, но мы лежали в молчании. Мы не могли ничем утешить друг друга.
Кажется, было утро. Как мы могли знать это? Нам не по чему было определить время. Язык был сухим, а губы запеклись. Возможно, я и была голодна, но мысли о еде вызывали отвращение.
Мы пролежали, вероятно, час или более, когда дверь, наконец, открылась.
В ужасе мы вскочили. Это был человек, который нес миски с чем-то похожим на суп.
Он произнес: «Olba podrida!» — и указал на миски. Я хотела схватить их и бросить ему в лицо, но Хани сказала:
— Поешь! Мы почувствуем себя лучше, когда поедим. И сможем вынести то, что нам еще предстоит.
Я знала, что она думала о своем неродившемся ребенке.
Мы взяли миски. Пища пахла приятно. Человек поклонился и вышел. Хани уже принялась за еду. Ее аппетит усилился с тех пор, как она забеременела. Она привыкла говорить, что это голодный ребенок требует питания.
Я тоже попробовала еду. Она была острой и теплой и понравилась мне.
Мы поставили миски на пол и с тревогой стали ждать. Прошло немного времени, когда появился другой посетитель. Это был человек, которого, как я слышала, называли капитаном.
Он вошел в комнату и остановился у дверей, разглядывая нас. В нем чувствовались благородство и учтивость, что внушило мне оптимизм.
На плохом английском он произнес:
— Я капитан судна. Я пришел поговорить с вами. Я ответила:
— Лучше скажите, что все это значит.
— Вы на борту моего судна. Я взял вас в плаванье.
— Для чего? — спросила я.
— Этой вы поймете позже.
— Вы похитили нас из дома! — закричала я. — Мы благородные женщины, не привыкшие к грубому обращению. Мы…
Хани положила руку на мою, удерживая меня. Капитан заметил это и одобрительно кивнул.
— Незачем протестовать против того, что сделано, — сказал он.
— Однако я протестую. Вы совершили безнравственный поступок.
— Я пришел не для того, чтобы говорить о таких вещах и попусту тратить время. Я пришел сказать вам, что я повинуюсь приказам.
— Чьим приказам?
— Одного из тех, кто командует мной.
— Кто, умоляю?
Хани снова удержала меня.
— Не торопись, Кэтрин, — сказала она.
— Вы умны, — сказал капитан. — Мне жаль, что вас захватили. Этого не должно было случиться. — Он прямо посмотрел на Хани. — Ошибка, понимаете?
— Если вы объясните, что все это значит, мы будем вам благодарны, сказала Хани смиренно.
— Я могу заверить вас, что если вы будете вести себя осмотрительно, с вами на корабле ничего дурного не случится. Здесь находятся матросы, которые в море уже много месяцев… вы понимаете. Они могут быть грубы. Поэтому вы должны быть осторожны. Я не хотел бы, чтобы вас подвергли оскорблениям на моем корабле. Это против моих желаний и желаний тех, кто командует мной.
— С нами были схвачены и другие — Дженнет, моя служанка. Что с ней? спросила, я.
— Я выясню, — пообещал он мне. — Я сделаю все, чтобы обеспечить вам удобства… всем вам.
Я с интересом взглянула на него. Он продолжал смотреть на Хани известным мне взглядом. С волосами, рассыпанными по плечам, она была само очарование. Она выглядела необычайно беззащитной, и все мужчины всегда испытывали желание охранять ее. Мне кажется, это касалось даже испанских капитанов пиратских кораблей.
— Вам неудобно здесь, — сказал он. — Мы продолжим разговор в более подходящих условиях. Пойдемте со мной и поедим. Мне кажется, вы съели совсем немного.
Хани и я обменялись взглядами. Манера, в которой капитан разговаривал с нами, немного успокоила меня. Он не был грубым матросом, обращался с нами, как будто мы были гостями на его корабле, что вселяло надежды.
Запах топленого сала и стряпни распространялся по коридору. Галион кренился так, что нам приходилось цепляться за перила, которые тянулись от одного конца коридора в другой. Спотыкаясь, мы шли за капитаном. Он открыл дверь и посторонился, пропуская нас вперед.
Это была его каюта. Она оказалась довольно просторной, с обшитыми панелями переборками и походила на маленькую комнатку. Везде находились книги и инструменты. Основное место занимал длинный привинченный к полу стол. Я заметила также стоявшую на лафете пушку, смотрящую в амбразуру. Одна из панелей была украшена гобеленом, изображавшим сдачу Гранады королеве Изабелле и королю Фердинанду.
Я поразилась, увидев, что на корабле могло быть столько удобств.
— Прошу садиться, — сказал капитан, придерживая кресла. — Я позабочусь о еде.
Мы сели, босоногий матрос вошел и накрыл на стол. Вскоре принесли дымящиеся тарелки с чем-то, похожим на бобы с соленым мясом.
— Возможно, вы и не проголодались, но неплохо перекусить еще, — сказал он.
— Не можете ли вы сказать мне, почему убили моего мужа? — спросила Хани.
— Не могу. Я не покидал корабля.
— Знаете ли вы других похитителей?
— Это было целью нашей миссии.
— Грабить наше побережье, чтобы захватить женщин… — начала я.
— Нет, — возразил капитан. — Взять вас. Вы все поймете в свое время.
Затем Хани мягко сказала:
— А вы тоже должны понять, что мы сбиты с толку. Мы хотим знать, что все это значит. Мы боимся, что вы доставили нас сюда, чтобы…
Он вежливо улыбнулся ей:
— С вами ничего плохого не случится на моем корабле, если вы будете подчиняться моим приказам. Я приказал команде не трогать вас. — Он смотрел на меня, затем повернулся к Хани:
— Я прикажу, чтобы вы тоже были неприкосновенны.
— Она уже подвергалась домогательствам.
— Я обещаю…
Хани потрогала «Агнца Божьего».
— Это спасло меня, — сказала она. — Это и Джон Грегори.
— Любой человек, который отважится тронуть вас, заплатит за это своей жизнью, — пообещал капитан.
— Тогда я хочу знать, для чего нас привели сюда, — сказала я.
— Это вы узнаете позже.
— Вы оторвали нас от дома… — начала я, но Хани снова удержала меня.
— Ради Бога, Кэтрин. Дай нам хоть немного разобраться. Капитан стремится помочь нам. — Беременность сделала Хани спокойной, что при данных обстоятельствах казалось неестественным. Она думала о своем ребенке и пыталась выиграть время.
Он печально улыбнулся ей:
— Я обязан следить, чтобы с вами ничего плохого не случилось, и я выполню свой долг. Вы никогда не должны гулять без сопровождения. Грегори будет с вами. Не выходите на палубу без него! Люди будут предупреждены, но невозможно постоянно следить за ними. И хотя они знают, что рискуют своими жизнями, среди них могут оказаться достаточно горячие головы, чтобы выразить свое отношение к вам.
— Куда мы плывем?
— Я не имею права говорить об этом. Путешествие не будет долгим. Вы все поймете, когда мы прибудем на место, и узнаете о цели вашего плавания. Если вы разумны, то забудете, что случилось, и смиритесь. Что касается этого корабля, я предлагаю свою защиту и любые удобства, какие только смогу вам предоставить. Корабль похож на крепость, как говорят некоторые, плавающую крепость. Но это далеко не так, как вы понимаете. Мы в море. И жизнь в море не похожа на жизнь на земле. Мы не можем позволить себе роскошь. Однако хочу, чтобы у вас были все удобства, которые я могу дать. Одежда, например. Вы плохо подготовлены для плавания. Я постараюсь найти для вас ткани, и, возможно, вам удастся сшить одежду. Вы будете есть в этой каюте. Иногда со мной, иногда одни. Мой совет смириться с тем, что случилось, смириться со спокойствием и пониманием, что на этом корабле, если вы последуете моим советам, ничего дурного с вами не случится.
Он положил на свою тарелку мясо и бобы. Как и Хани, я только притронулась к еде.
Я отказывалась верить, что это действительно произошло со мной. «Скоро настанет пробуждение, — обещала я себе, — испанский галион превратится во „Вздыбленного льва“, а капитан — в Джейка Пенлайона. И это будет совершенно иной сон, который уже снился мне, об этой властной натуре».
Но этот сон, этот ночной кошмар повторялся и повторялся, в то время как реальность постепенно увядала.
* * *
Скоро Хани почувствовала себя плохо. Это было неудивительно. Мы не привыкли к качке корабля, измучились душой и телом, ничего не понимали и разуверились в будущем. Кроме того, Хани была беременна.
Я ухаживала за ней. Это было хорошо, потому что помогало забыться. Но я боялась, что она умрет.
Джон Грегори был всегда рядом. Как я ненавидела этого человека, кто хитростью вошел в наш дом под видом священника, кто привел к нам врагов. Шпион! Изменник! Что может быть хуже? Сейчас же он был нашим защитником. Я не могла заставить себя смотреть на него без презрения. Но он был полезен.
— Боюсь, вы убьете мою сестру, — сказала я ему. — Вы знаете о состоянии ее здоровья. Этот удар оказался более тяжелым для нее, чем можно было ожидать. Хотелось бы верить, что те, кто дружески относился к нам, не предадут, но я ошиблась. Мы окружены лжецами и изменниками. — Когда я говорила с ним, он стоял предо мною с потупленным взором. В каждом его жесте сквозило раскаянье. Хани все время пыталась остановить меня, но я не могла удержаться. Выговорившись, я почувствовала облегчение.
На второй день, когда Хани стало хуже и возникли опасения за ее жизнь, я сказала Джону Грегори:
— Мне нужна служанка. Она поможет ухаживать за сестрой.
Он ответил, что переговорит с капитаном, и очень скоро Дженнет присоединилась к нам.
Она почти не изменилась. «Возможно ли, — спрашивала я себя, — смириться так быстро?»
Она была в старом платье, которое схватила до того, как ее похитили, и уже приобрела полную безмятежность, которая всегда отличала ее.
Лицо Дженнет вызвало у меня раздражение, хотя я почувствовала облегчение, увидев ее живой и здоровой. Она выглядела так, будто была довольна своей судьбой. Как она могла вести себя так? И что случилось с ней?
— Мистрис очень больна, — сказала я ей, — ты должна помочь, Дженнет.
— О, бедная леди! — воскликнула она. — И в ее положении…
Беременность Хани стала теперь заметна. Я с тревогой думала о ребенке и горячо желала, чтобы мы вернулись домой к матери через день после того, как приплывет Джейк Пенлайон.
Хани казалась успокоенной, так как мы соединились, да и Дженнет, несомненно, оказалась хорошей нянькой. Мы начали привыкать к корабельной качке и запаху пищи. Хани много спала в эти первые дни, что было ей полезно. А Дженнет и я беседовали, когда ухаживали за ней.
Я знала, что Дженнет приглянулась одному из тех людей, которые участвовали в налете. Сильный и гибкий, он столкнулся с Дженнет, когда она шла ко мне в комнату, схватил ее и заговорил с ней, но она не поняла ни слова. Тогда он поднял ее и понес на руках, как охапку сена.
Дженнет хихикала, и я знала, что последовало за этим на корабле.
— Только с ним… — рассказала Дженнет. — Другие тоже хотели меня, но он достал нож. И хотя я не могла разобрать, слов, но, очевидно, он сказал им, что я принадлежу ему и он пустит его в ход против любого, кто тронет меня.
Она потупила глаза и покраснела. Меня поразило, что она такая распущенная, — было ясно, что она вполне довольна своим положением — не притворялась, потому что для притворства была слишком простодушной.
— Я думаю, что он хороший человек, госпожа, — пробормотала она.
— Он был у тебя не первым, — сказала я. Она еще больше покраснела:
— Вообще-то, госпожа, я бы сказала «да».
— И не только сказала, но и сделала, — заметила я. — А как с Ричардом Рэккелом, за которого ты собиралась выйти замуж?
— Он был только наполовину мужчиной, — произнесла она презрительно.
Дженнет, несомненно, была вполне довольна своим новым защитником.
Она много говорила о нем, пока мы сидели, присматривая за Хани. Я забывала о том, что случилось с нами, слушая ее.
По правде говоря, она не горела желанием выйти замуж за Ричарда Рэккела. Но ведь было хорошо для девушки выйти замуж, а уж если она согрешила, то этого могло принести свои плоды.
— А что если будут последствия? — спросила я. Она благочестиво ответила, что все находится в руках Божьих.
— Вернее, в твоих или твоего любовника-пирата, — напомнила я ей.
Я была рада видеть ее рядом с собой. Я сказала, что мы должны держаться вместе, все трое, и она станет помогать ухаживать за Хани, потому что та нуждается в этом.
Она оставалась с нами в течение этих нелегких дней, а по ночам ускользала к любовнику.
* * *
Странно, как быстро можно привыкнуть к новой жизни. Мы были в море только три дня, а я, просыпаясь, больше не чувствовала недоверчивого страха. Я привыкла к скрипу балок, покачиванию корабля, звуку чужих голосов, тошнотворному запаху, который, казалось, всегда шел из камбуза.
Хани начала поправляться. Она страдала от морской болезни больше, чем от любого другого ужасного недуга. К ней начал возвращаться прежний цвет лица, и она стала больше похожа на себя.
Когда Хани смогла вставать, мы пошли в каюту капитана и поели там. Мы не видели его несколько дней. Эта каюта, странно элегантная среди других, с ее панелями на стенах и гобеленами, стала нам родной. Дженнет ела с нами, а обслуживал нас личный слуга капитана, темнокожий и суровый. За все время он не произнес ни слова.
После еды, которая состояла главным образом из сухарей, соленого мяса и дешевого сорта вина, мы возвращались в наши спальни и здесь предавались размышлениям о том, что могло означать это путешествие.
Джон Грегори принес нам немного материи — два или три свертка — так что мы могли сами шить себе платья. Это было прекрасным занятием, так как мы воодушевленно обсуждали будущие фасоны наших нарядов.
Дженнет и Хани умело обращались с иголками, и мы засели за работу.
Хани обычно много говорила о ребенке, рождение которого ожидалось через пять месяцев. Сейчас все было совершенно по-другому. Она хотела рожать либо в Труинде, либо в Калпертоне в Суррее, или, возможно, как хотела моя мать, уехать для этого в Аббатство. Но все изменилось. Где сейчас родится ребенок? В дальних морях или в каком-то другом неизвестном месте, куда мы держим путь?
— Эдуард и я ждали этого ребенка, — сказала Хани. — Мы говорили, что нам безразлично, кто это будет, — девочка или мальчик. Он был такой хороший и добрый, что стал бы любящим отцом, а теперь… Я думаю о нем, Кэтрин, лежа здесь. Я не могу забыть его.
Я успокаивала Хани, но как я могла заставить ее не горевать об Эдуарде?
Что до меня, то я не думала о нашей жизни. Она была слишком не правдоподобной. Если бы с нами грубо обошлись матросы, то, по крайней мере, мы могли бы понять, для чего нас захватили в плен. Но этого не было. Похитители защищали нас и обращались с нами учтиво.
— Ничего не понимаю, — сказала я Хани.
Платья мы сшили быстро. Они были далеко не элегантными, но вполне удовлетворили нас. Иногда нам разрешали прогуляться по палубе. Я никогда не забуду своего первого выхода на палубу, расположенную высоко над водой. Я была удивлена богатыми украшениями и высоко расположенным баком. Держаться за перила и смотреть на далекий горизонт, скользить глазами по этой огромной серо-голубой дуге — все это приводило меня в волнение, которое я не могла подавить в себе, несмотря на неволю и негодование по поводу причин, которые привели нас сюда.
И когда я стояла, с напряжением вглядываясь в синеву, я всегда искала корабль на горизонте. Я говорила себе: «Он придет. Он будет искать меня». И я радовалась, потому что верила, — этот момент наступит.
Стоило только закрыть глаза, как он появлялся. Он крикнет нашему капитану: «Испанская собака!» — и возьмет корабль на абордаж, несмотря на высокие палубы и крепкие ограждения, протянувшиеся между бортами и центральным проходом, соединяющим бак с ютом. Я смотрела на огромное орудие, которое невозможно было не заметить. Я знала, такие орудия легко могут отправить корабль на дно океана. Но только не «Вздыбленного льва».
«Он придет, — говорила я себе. — Прежде чем мы достигнем нашей неизвестной пристани, он придет».
* * *
Через несколько дней после того, как нас взяли в плен, я увидела на горизонте корабль. Мое сердце подпрыгнуло от радости, что случалось довольно редко.
Хани стояла возле меня.
— Смотри, — закричала я, — корабль! Это «Вздыбленный лев»!
На палубе царила суматоха. Воздух наполнил шум голосов. Корабль заметили.
Это был «Лев». Я была уверена.
— Ingles, — уловила я брошенное кем-то слово.
— Он пришел, — шепнула Хани. — Я знала, что он придет.
Мы стояли, вцепившись в перила. Корабль увеличился в размерах, но оставался далеко от нас.
— Он должен был вернуться, — сказала я. — Он вернулся раньше, чем рассчитывал. Он сразу узнал, что произошло, и отправился на поиски.
— Ты уверена в этом? — спросила Хани.
— Не это ли он хотел сделать? Не думаешь ли ты, что он позволит меня увезти? Капитан стоял возле нас.
— Вы видите английский корабль, — сказал он спокойно.
Я торжествующе повернулась к нему:
— Он идет к нам.
— Думаю, нет, — сказал он. — Это всего-навсего каравелла. Она еле ковыляет. Без сомнений, направляется в гавань.
— Это «Вздыбленный лев»! — закричала я.
— Этот корабль? Я знаю его. Нет, это не «Вздыбленный лев», а всего-навсего небольшая каравелла.
Разочарование было горьким. Мое горло сжалось, и я почувствовала сильную ненависть к капитану и к тем предателям, которые привели пиратов к нам.
— Она не посмеет приблизиться к нам, — продолжал капитан. — Мы уничтожим ее. Она уберется так быстро, как только сможет, и когда ее команда развяжет языки в одной из английских гаваней, то последуют байки о том, как они ускользнули от грозного галиона.
— Не всегда бывает так, — возразила я.
— Нет, — ответил капитан, сделав вид, что не понимает. — Они обычно убегают от нас. Но сейчас у нас на борту особый груз, и я не хочу рисковать им.
Он посмотрел на Хани и осведомился о ее самочувствии.
Она ответила, что чувствует себя намного лучше, и он выразил свое удовлетворение по этому поводу. Они вели себя так, будто он был дружелюбным и заботливым соседом, а не капитаном пиратского корабля, который помимо нашей воли уносил нас от родных берегов.
Он поклонился и оставил нас одних. Когда он ушел, Хани сказала мне:
— Неужели ты действительно думаешь, что это был «Вздыбленный лев»?
— Да! Это был он!
— Еще так недавно ты говорила, что отдашь все, чтобы убежать от Джейка Пенлайона.
— Я отдала бы все, чтобы убежать от этих негодяев, которые захватили нас.
— Перестань думать о Джейке Пенлайоне, — произнесла она. — Он умер для тебя.
Я закрыла лицо руками, потому что я не могла видеть Хани.
Но именно она позже успокоила меня.
* * *
Капитан на самом деле был истинным джентльменом. Когда мы обедали вместе, он беседовал с нами, расспрашивая об Англии. Он вполне тактично поведал нам о своей непричастности к набегу на Труинд. Он только выполнял приказы. Ему следовало привести корабль к побережью Девоншира, где он должен был принять женщину и доставить ее в указанное место. Он только выполнял свой долг и не участвовал в самом похищении. Да и, во всяком случае, трудно было представить, чтобы он делал что-нибудь в этом роде.
Узнав об этом, мы стали относиться к нему со всем дружелюбием.
К Хани он питал особо сильную привязанность. Я думаю, что он влюбился в нее.
С тех пор как он узнал, что она беременна, он постоянно беспокоился о том, чтобы она была окружена заботой.
Однажды она спросила его, не знает ли он, жив ли ее муж, хотя, как ей казалось, шансов на это не было. Он ответил, что не знает, но расспросит тех, кто был в доме во время налета.
Несколько дней спустя он сказал ей:
— Ваш муж, скорее всего, не смог спастись.
Хани кивнула тихо, безнадежно. Меня же обуревали иные чувства. Я жаждала мести. Этот добрый хороший человек умерщвлен разбойниками и пиратами!
Хани взяла мою руку. Она напомнила мне, чем мы обязаны капитану. Мы находились под его защитой и могли только гадать, что случилось бы с нами без него.
Я вспомнила все и успокоилась. Но в моем сердце поселилась смертельная печаль, и я от всей души жалела Эдуарда.
* * *
Затем мы попали в шторм. Я уверена, что мы никогда не были так близки к смерти, как сейчас, в этом разбушевавшемся море. Наш галион был громадным кораблем и обладал прекрасными мореходными качествами. Он гордо и достойно разрезал воды. Но даже он содрогался от яростных атак бешеных волн.
Весь день ветер гнал белые барашки волн. Мы слышали взволнованные голоса матросов, опускающих паруса и задраивающих амбразуры и люки.
Капитан велел нам пойти в его каюту и оставаться там. Качаясь, мы спустились вниз. Было трудно удержаться на ногах, а скамейки, на которых мы обычно сидели, кидало от одного борта к другому.
Дженнет вцепилась в меня. Ее любовник занимался делом. У него не было времени заботиться о ней.
Она была напугана.
— Мы погибнем, госпожа? — спросила она.
— Я не сомневаюсь, что капитан спасет корабль и нас, — успокоила ее Хани.
— Умереть… без отпущения грехов, — причитала Дженнет. — Это ужасно…
— Не думаю, что у тебя много грехов, Дженнет, — вмешалась я.
— Но они есть, госпожа. И они страшные.
— Чепуха, — возразила я. — Думаю, мы выпутаемся.
— Капитан велел нам оставаться здесь, — сказала Хани.
— Мы умрем, как крысы в западне.
— Что же нам остается делать? — настаивала Хани.
— Что-то надо предпринимать. Пойду посмотрю.
— Останься, — попросила Хани.
Я посмотрела на нее. Теперь было совершенно ясно, что она беременна. Затем я взглянула на Дженнет, напуганную тем, что умрет без отпущения грехов, и властно приказала:
— Оставайся здесь, Хани, с Дженнет. Позаботься о госпоже, — добавила я, обращаясь к Дженнет.
Они уставились на меня с удивлением, но я не могла сидеть сложа руки в ожидании смерти.
Меня кидало из стороны в сторону, пока я пробиралась по палубе. Галион скрипел, борясь со стихией. К счастью, я находилась на подветренной стороне, иначе меня смыло бы за борт. Было глупо выходить на палубу вопреки приказу капитана, но оставаться в наполненной грохотом каюте оказалось выше моих сил. Дождь нещадно хлестал по палубе, ветер трепал корабль, как собака крысу. Я насквозь промокла, так как волны захлестывали судно. Палуба была скользкой и опасной. Выходить из каюты граничило с безрассудством. И, хотя я предпочла свежий воздух трюму корабля, тем не менее, оставаться здесь было вдвойне опасно.
Я рухнула на человека, который одной рукой пытался удержать ящик с инструментами, а другой — фонарь.
Он не узнал меня в темноте, должно быть, подумал, что я юнга, и прокричал что-то, очевидно, чтобы я взяла фонарь. Я так и сделала и, спотыкаясь, последовала за ним.
Я спустилась за ним внутрь корабля. Здесь было ужасно. Я убежала от рева ветра и потоков дождя, чтобы очутиться в затхлом зловонии: везде стоял запах прогорклой пищи, а раздававшийся скрип и треск корабля, казалось, говорили о его страданиях от грубости стихии и о том, что он не сможет продолжать путь, если эта пытка не кончится. Корабль дал течь, и матросы работали на помпах. В свете фонаря их лица выделялись бледными пятнами.
Я стояла с высоко поднятым фонарем. Человек, который привел меня сюда, оказался помощником плотника. Он пришел, чтобы отыскать течь и, насколько возможно, заделать ее.
Проклятия кораблю и морю, мольбы о спасении слились воедино.
Я смотрела на людей, которые изо всех сил откачивали воду. Пот струился по их лицам.
Они громко ругали друг друга по-испански, который я немного стала понимать.
Умоляя Божью Матерь заступиться за них, они не бросали работать.
Среди них я увидела Ричарда Руккела.
Он тоже заметил меня и, как показалось мне, улыбнулся так печально, словно раскаивался в своем поступке.
Я ответила презрительным взглядом, который припасла для него, а потом подумала, что, может быть, это наш последний час на земле и следует постараться понять, что заставило его обмануть нас.
Я слегка улыбнулась ему, и выражение облегчения появилось на его лице. Кто-то закричал, чтобы я не опускала фонарь. Я поняла и снова высоко подняла его.
У меня было ощущение, что этот кошмар длился вечность. Мои руки ныли от тяжести фонаря, но, по крайней мере, это было лучше, чем бездействие. Казалось, галион, как человек, обрел второе дыхание. Он получал страшные удары и противился им. В этот момент я поняла, какие чувства испытывал Джейк Пенлайон к «Вздыбленному льву». Он любил этот корабль так сильно, как только мог. И сейчас, увидев, как галион борется за жизнь, я смогла понять это.
Два юнги спустились к помпам, и один из них узнал меня, — я услышала, как он сказал что-то о сеньорите.
Один из моряков подошел и пристально посмотрел на меня. Упавшие на спину мокрые волосы выдали меня.
У меня забрали фонарь и подтолкнули к трапу.
Слышались только ритмичные звуки помпы. Плотники заделывали щели корабля тонкими свинцовыми полосами и забивали паклю в дыры, через которые шла вода.
Я вернулась в каюту.
Хани была без ума от горя, и, когда увидела меня, на ее лице отразилось облегчение.
— Кэтрин, где ты была?
— Я держала фонарь. — Пока я говорила, меня швыряло из стороны в сторону. Я поднялась, вцепилась в ножку привинченного стола и велела остальным сделать то же самое. По крайней мере, так мы могли удержаться на месте.
Я думала, что корабль собирается перевернуться. Он вздымался и кренился так, что его правый борт почти касался моря. Он дрожал, как будто его трясли, и, казалось, лишь на краткий миг застывал, чтобы затем снова обрушиться вниз.
Со всех сторон слышался грохот от перекатывающихся тяжелых предметов, неслись крики и проклятия. Если бы я сейчас была на палубе, меня, несомненно, смыло бы за борт.
— О, Боже! Это конец! — пробормотала Хани. Я чувствовала, что все мое существо протестовало. Нет, я не умру. Мне следовало еще очень многое понять. Я должна знать, зачем нас похитили, и нужно снова увидеть Джейка Пенлайона.
И хотя шторм продолжал бушевать, сила его ослабла. Он был еще страшен, но корабль выстоял и худшее было позади.
Несколько часов продолжал трепать нас ветер; корабль скрипел и стонал. Мы не могли подняться на ноги, но, по крайней мере, мы все были вместе.
Я смотрела на Хани. Она лежала, измученная. Ее длинные ресницы выглядели прекрасно на фоне бледной кожи. Мне захотелось защитить ее. И еще меня беспокоило, не скажутся ли все эти ужасные события на ее ребенке.
Поддавшись порыву, я наклонилась и поцеловала ее в щеку. Это не походило на меня: я не любила проявлять свои чувства. Она открыла глаза и улыбнулась.
— Кэтрин, мы еще здесь, в этом мире?
— Мы живы, — сказала я.
— И все вместе, — добавила она.
* * *
Два дня и две ночи бушевал шторм. Но теперь он кончился. Воды потеряли свою ярость. Они стали спокойными и зелено-голубыми. И только время от времени белые барашки нарушали их спокойствие.
Теперь нашу пищу составляли только сухари и холодное соленое мясо — но мы были так голодны, что наслаждались ими.
Капитан, несмотря на то, что шторм еще бушевал, пришел к нам в каюту, чтобы узнать о нашем самочувствии. Я заметила, как он смотрел на Хани, нежно и умиротворенно.
— Мы победили шторм, — сказал он. — Корабль выстоял. Но мы должны зайти в порт для ремонта.
Мое сердце подпрыгнуло. В порт! Это будет, конечно, не английский порт. Никакой испанский галион не позволит себе так рисковать. Но слово «порт» взволновало меня. Мы сможем сбежать и отыскать дорогу обратно в Англию.
— В то время пока мы будем в порту, я запру вас в каюте, — сказал он. — Вы должны понять, что это необходимо.
— Если вы можете сказать куда нас везут, мы, возможно, и сможем понять это, — возразила я.
— Вы узнаете в свое время, сеньора.
— Я хочу знать сейчас.
— Иногда нужно подождать, — сказал капитан. Он повернулся к Хани:
— Я полагаю, вы не испугались?
— Я знала, что вы спасете корабль, — ответила она. Казалось, что-то связывало их: понимание, согласие. Я никогда по-настоящему не понимала Хани. Это шло от ее родства с ведьмой и того странного пути, которым она попала в наш дом.
Эдуард, очевидно, умер, и она оплакивала его, но не так долго, как этого можно было ожидать. Он был ей хорошим мужем, и она горевала. Но она не дошла до отчаяния, как я полагала. Все ее мысли были связаны с ребенком. И беспокойство капитана придало ей силы.
— Как только в камбузе смогут разжечь огонь, будет горячая пища, — сказал он.
Хани пробормотала «спасибо», после чего он оставил нас.
— Этот мужчина может вывести из себя, — сказала я, когда он ушел. — Он знает, куда мы плывем, но почему-то не хочет сказать это. Я была сердита на него.
— Он был добр к нам, — возразила Хани. — И он хранит чужой секрет.
— Ты определенно благосклонна к нему, — заметила я.
* * *
Шторм стих. Корабль, хотя и потрепанный, но все же величественный, благополучно вышел из стихии. Он был на плаву и мог продолжать свой путь. Это уже радовало.
Капитан сказал нам, что на палубе будет отслужена благодарственная служба. И, так как спаслись все, всем следовало присутствовать на ней.
Мы должны были прийти на палубу вместе с остальными. Джон Грегори и Ричард Рэккел будут стоять по обе стороны от нас. Мы поднимемся на палубу после того, как соберется команда корабля, и уйдем, как только служба кончится.
Дул сильный ветер. Чудесно было подняться по трапу. Джон Грегори шел перед нами, а Ричард Рэккел замыкал шествие. Моряки всех возрастов и различной комплекции выстроились на палубе. Деревянный ящик служил кафедрой, и на нем стоял капитан. Он выглядел прекрасно — мужчина с приятным, но достаточно суровым лицом. Несмотря на его мягкость, чувствовалось, что, если обстоятельства потребуют, он может быть жестоким и страшным.
Этот момент я запомню на долгие годы: холодный ветер раздувал паруса, ерошил наши волосы, трепал одежду. Он казался особенно приятным после духоты каюты, небо, чуть голубое, с бегущими по нему облаками, запах мокрого дерева, потных тел и старой одежды радовал даже больше, чем чистый свежий ветер.
Жизнь кажется прекрасной, когда знаешь, что находишься на грани смерти. Даже для пленников на пиратском корабле, которых везли, неизвестно куда, радостно было остаться в живых.
Я почувствовала тогда жажду к жизни. Что бы еще меня не ожидало, я вынесу все и никогда не забуду этого. Я стану полнокровно жить, дорожа каждой минутой существования, пока не умру.
Капитан читал Библию, я не знала, что именно, но это было прекрасно. Тишина нарушалась только ветром в парусах и звуком его голоса.
Мне кажется, что каждый стоящий на палубе от всего сердца возносил благодарения за спасение.
Я чувствовала устремленные на нас взгляды, главным образом на меня, странные, брошенные украдкой. Взгляды, в которых сквозила ненависть… и еще страх! Что это означало? Я взглянула на Хани, но она ушла в свои мысли, и дрожь опасения пробежала по мне. Я ясно поняла как беззащитны мы были.
Капитан замолчал. Джон Грегори прикоснулся к моей руке.
Пришло время спуститься вниз.
* * *
Мы бросили якорь в миле от берега, и капитан пришел поговорить с нами.
— Сожалею, — сказал он, — что не могу позволить вам сойти на берег. Пока мы в порту, я должен быть уверен в надежности охраны. Вы понимаете меня?
Хани утвердительно кивнула.
— Можем ли мы, по крайней мере, выйти на палубу, на свежий воздух? настаивала я.
Он сказал, что подумает об этом. Но мы должны обещать не пытаться выкинуть какую-либо глупость.
— Глупость — это попытка вернуться в наш собственный дом? — спросила я, не удержавшись, так как всегда помнила, что эти люди предали нас.
— Это будет не только глупо, но и невозможно, — вежливо ответил он. — Вы на чужой земле. Как без денег вы сможете вернуться в Англию? Опасность будет поджидать вас со всех сторон, так что я охраняю вас для вашего же блага.
— Ради того, чьи приказы вы выполняете?
Он кивнул.
Нам разрешили подняться на палубу под охраной Джона Грегори и Ричарда Рэккела. Я видела траву, деревья и несколько домов. Было приятно смотреть на них после долгого созерцания океана. К ее великому удовольствию, Дженнет позволили спуститься на берег. Мы следили, как она спускается по лестнице в лодку. Матрос-любовник поймал ее на руки, и она засмеялась. Я видела, как он нежно ущипнул ее за ягодицу, и она снова рассмеялась. Она, казалось, не жалела о своем похищении, так как из всех, кого я когда-либо знала, она наиболее легко приспосабливалась ко всему.
— Для счастья ей нужен только мужчина, — сказала я.
— Кажется, она без ума от своего испанца, — миролюбиво ответила Хани.
Как бы я хотела ступить на берег! Придет ли когда-нибудь сюда Джейк Пенлайон? Это было вполне вероятно, так как я считала, что это часть Испании и мы находимся на пути к Побережью Варваров. Он рассказывал об этих водах. Я посмотрела на далекий горизонт, где море и земля встречаются, и сказала себе: «Однажды там появится корабль. „Вздыбленный лев“. Он придет, я знаю».
Мы глядели на берег, опершись на перила. Было достаточно далеко, чтобы разглядеть людей, но мы видели снующие туда-сюда лодки.
Дженнет вернулась, переполненная впечатлениями.
— Люди лопочут на испанском! — сказала она. — Я не могла понять, что они говорят, но мой Альфонсо понимал все.
— Надеюсь, так как он испанец, — ответила я.
Ее взяли в винный магазин, напоили вином и дали пирожок с острой начинкой. Дженнет поражало все, что ей показал Альфонсо.
На следующий день нам разрешили войти в гавань, где мы оставались, пока шел ремонт. Надо было заменить снасти, да и, как оказалось, судно следовало заново проконопатить и осмолить. Корабельные плотники были при деле.
Весь следующий день на судне кипела работа: не только сменили снасти, но и загрузили свежие продукты. Несколько человек из команды дезертировало.
Шторм, без сомнения, излечил их от желания снова выходить в море. И им надо было найти замену.
Все были заняты делом, мы же томились от безделья. От скуки я начала составлять планы побега, но знала, что они абсурдны. Что мы будем делать без денег, не зная языка, хотя теперь я уже различала некоторые слова, к тому же одна из нас была беременна? Но я находила некоторое утешение в составлении этих планов. Моя мать всегда говорила, что я импульсивна. «Сосчитай до десяти, прежде чем говорить, Кэт, дорогая. И хорошо подумай перед тем, как сделать».
— Мы можем переодеться в матросов, спуститься на берег и в мгновение ока оказаться за пределами этого маленького городка, — фантазировала я.
— Без одежды, без денег, не зная где мы? — апатично возразила Хани.
— Мы скоро узнаем, где находимся.
— Это будет худшая участь, чем та, которая ждет нас теперь. Надеюсь, что нам повезет. Капитан хороший человек.
— Он защитит тебя, Хани, потому что ты очаровала его. И он знает, для чего оберегает меня.
— Хотела бы я знать, что ожидает нас.
— Не можешь ли ты выпытать это у него?
— Он никогда не обмолвится об этом. Я была разочарована. Все время я искала на горизонте корабль. Но он все не появлялся.
Однажды, когда я была на палубе одна с Ричардом Рэккелом, я заговорила с ним.
— Почему вы солгали нам? — спросила я. — Почему вы притворялись, выдавали себя за другого?
— Я исполнял приказы, — ответил он.
— Вам так велели? Он кивнул.
— Для чего?
— Я не могу сказать вам.
— Вы предали нас, лгали, принимали подарки. И из-за вас хороший человек сейчас лежит в холодной могиле.
Ричард Рэккел перекрестился и пробормотал:
— Господь успокоит его душу.
— А вы — его убийца.
— Я никогда не дотрагивался до него.
— Но из-за того, что вы появились у нас и помогали нашим врагам, он погиб.
Губы Ричарда Рэккела шевелились, он бормотал молитву.
— Вы убийца и насильник. Вы — пираты, негодяи и лгуны! — кричала я. — Как я заметила, вы набожны. — Он не отвечал, и я продолжала:
— А ваша невеста, с которой вы обручились, что с ней? Вы совратили ее, вы обещали жениться на ней, зная, что никогда этого не сделаете. Ведь так?
Он опустил голову.
— Вам следует замаливать грехи, — сказала я с сарказмом. — Надеюсь, что вам тысячекратно воздается за то, что вы сделали.
— Госпожа, — произнес он, — прошу простить меня.
— Какой в этом толк?
Он вздохнул и стал смотреть на море.
Затем я добавила:
— Скажите мне, кто заставил вас солгать, будто вы пришли с севера?
— Мне запрещено говорить это.
— Но вас послали, как и этого негодяя Грегори.
— Да, послали.
— И вашей целью было увезти нас? Он молчал.
— Конечно же. Но почему… нас? Если вам нужны были женщины, неужели вы не могли напасть на любой прибрежный город и захватить их? Почему вы пришли, ты, и Грегори, и этот огромный галион, чтобы увезти нас?
Он опять не ответил.
— Вы приплыли на галионе, не так ли? Я проснулась ночью и видела его. В это время «Вздыбленный лев» стоял в гавани. Я видела лодку, плывущую к берегу. В лодке были вы. Сначала вы хотели наняться на корабль, но вам не повезло. Тогда вы пришли к нам. Верно?
— Да, госпожа, — согласился он покорно.
— Но почему, почему? — настаивала я.
Он не ответил, и я не приблизилась к разгадке.
* * *
Капеллан капитана подошел и встал рядом со мной, когда я склонилась над перилами. Он немного говорил по-английски. Так что мы могли общаться. Он сказал мне, что капитан хочет, чтобы я приняла католическую веру.
— Я не сделаю этого, — с возмущением ответила я. — Зачем? Меня силой увезли из дома, но, по крайней мере, я буду настаивать на свободе вероисповедания.
— Это для вашего же благополучия и безопасности, — сказал он мне.
— Вы так считаете? Я устала от нетерпимости к вере. Моя мать верила в терпимость. Она учила меня тому же. Я не хочу, что вы меняли свою религию. Почему вы хотите, чтобы я изменила свою?
— Это поможет вам обрести истинную веру. Полагаю, я говорила более громко и жестко, чем обычно. Меня разозлило, что эти люди силой пытаются обратить меня в свою веру, и не сразу заметила, что несколько матросов подошли ближе и внимательно слушали.
— Вы меня не заставите! — кричала я. — Я буду думать, как хочу. Меня не надо учить вере в Бога.
Священник взял крест, висевший на цепочке у него на шее, и пристально посмотрел на него.
— Нельзя считать человека хорошим или плохим христианином, — громко продолжала я, — только потому, что его вера отличается от вашей, под которую вы хотите подогнать всех.
Он шагнул ко мне, и я с раздражением оттолкнула его. Крест выпал из его рук.
Один из видевших это матросов что-то выкрикнул. Меня это не интересовало, так как тогда я еще не понимала, какие это может иметь последствия.
* * *
Мы плыли в спокойные теплые моря.
Теперь было приятно находиться на палубе. Капитан беспокоился, что ветер дул недостаточно сильно для такого огромного корабля.
Два дня погода оставалась благоприятной и теплой, с легким бризом, который вскоре прекратился. Ветер полностью стих, и море стало настолько спокойным, что казалось нарисованным — ни ряби, ни дуновения ветра. Море что-то тихо шептало нам. Мы могли разгуливать по кораблю, как по твердой земле.
На следующий день, когда мы проснулись, корабль не двигался. Не было никакого признака ветра, и паруса стали бесполезны. Он превратился в плавучую крепость на спокойном и неподвижном море. Прежде чем день кончился, мы поняли, что попали в штиль.
* * *
Корабль двигался на юг и прошел много миль, поэтому и солнце пригревало все сильнее. Прогулки по палубе и трапам сначала казались нам приятными.
Каждый день мы, в компании Грегори и Рэккела, наблюдали, как Дженнет работает вместе с матросами. Она, напевая, мыла босиком палубы или разливала соус на камбузе.
Я заметила жадные взгляды, которые были обращены на нее. И Дженнет это тоже заметила, но ее большой испанец все время находился рядом с ней с ножом наготове. Матросы считали, что он поделится с ними своей добычей, но испанец не собирался этого делать, и я радовалась за Дженнет. Однако в один прекрасный момент это могло закончиться кровавой дракой. Так же бесстыдно матросы разглядывали и нас — красивую Хани, располневшую из-за беременности, и меня. Но не беременность Хани, не мой яростный дух спасали нас, а запрет капитана. Он обещал плети для тех, кто попытается приставать к нам, а тому, кто будет упорствовать, предназначалась смерть. Так сказал нам Джон Грегори.
Мы ели в каюте капитана, и он делился с нами своими тревогами.
Сильный шторм грозил вдребезги разбить корабль и утопить нас в безжалостном море. Перед лицом такой опасности всем необходимо было постоянно работать. Свободного времени совсем не оставалось. Каждый человек боролся за жизнь корабля, а значит, и за свою.
Но во время штиля все изменилось. Ничего не оставалось, как только смотреть на спокойное море да наблюдать за чистым ясным небом, выискивая следы облаков и ветра. Паруса бесполезно повисли. Солнце припекало. Если штиль будет продолжаться, то нам не хватит еды, чтобы дойти до порта, где мы можем пополнить запасы. Но хуже всего праздные мужчины, которые от безделья становятся опасными.
Капитан молился, чтобы подул ветер.
— Ветер, — сказала я Хани, — приблизит нас к неизвестному месту назначения. Должны ли мы молиться о ветре? Или лучше оставаться нам на этом корабле?
Хани сказала: «Мы должны молиться, так как мужчины становятся все более возбужденными, а возбужденные мужчины опасны».
И она тоже стала молиться.
Мы дышали на палубе свежим воздухом. Прошли еще день и ночь, а признаков ветра все еще не было.
Напряжение росло. Это становилось все яснее. Группы мужчин стояли на палубе, тихо переговариваясь.
Пищу было необходимо строго нормировать. Воду расходовали с большей осмотрительностью, чем когда-либо. Оставалось только ждать легкого ветра. Огромный галион стал беспомощным. Он превратился в неподвижную громадину, полную встревоженных, возбужденных мужчин.
Я заметила одного из них, рассматривающего меня. Я знала, что означал этот взгляд. Я видела это в глазах Джейка Пенлайона. Возможно, Джон Грегори тоже заметил это, потому что он поспешно увел нас вниз.
Позже, в тот же день, я снова увидела этого человека. Он стоял близко от перил, где я привыкла стоять. Я слышала его бормотание и поняла, что его слова относятся ко мне.
Я была напугана, но полагала, что приказы капитана должны исполняться, и я защищена от всех мужчин на корабле. Что ждало меня в конце этого путешествия я, не знала. Но я была под защитой здесь, потому что меня берегли для какой-то неясной цели.
Я не учла скуки на корабле в штиле и тех тревог, которые сопутствуют ей. Немногое, что оставалось делать, — это ждать ветра и возможности смерти от стихии, яростной или спокойной, но в том и другом случае смертельной.
Когда мужчины оказываются в такой ситуации, они рискуют.
Я узнала его. У него были серьги в ушах, и его черные глаза сверкали на загорелом лице. Он подошел ближе. Джон Грегори направился ко мне, но мужчину это не остановило. Я повернулась к Джону и сказала:
— Не спуститься ли нам вниз?
Когда я двинулась вперед, загорелый мужчина протянул вперед свою лапу. Я пошла быстро и легко, он схватил меня, и на момент я была прижата вплотную к нему. Я близко увидела его темные похотливые глаза, блеск его желтых зубов.
Я закричала, но он не ослабил своей хватки. Он продолжал тащить меня.
Но Джон Грегори был здесь. Они оба держали меня, и каждый тянул в свою сторону.
Я не знаю, откуда появился капитан, возможно, он следил за нами, когда мы были на палубе. Он отдал приказ группе мужчин, стоявших рядом. В течение нескольких страшных секунд все, казалось, было так тихо, как океан. Никто не двигался. Мой мозг пронзила мысль: «Это мятеж». Капитан заговорил снова. Его голос звучал ясно и твердо, с властностью, которой эти мужчины привыкли подчиняться.
Двое мужчин вышли вперед. Они схватили смуглого и крепко его держали. Его увели прочь.
— Спуститесь вниз, — сказал мне капитан.
* * *
Его выпороли, и вся корабельная команда была собрана, чтобы смотреть на экзекуцию.
Мы, конечно же, не были свидетелями этого. Мы сошли вниз, в каюту капитана, но знали, что происходит на палубе. Я могла представить это, будто была там, — этот мужчина, привязанный к позорному столбу, его голая спина, ужасный обрушивающийся хлыст, рвущий его плоть, покрытую ссадинами и истекающую кровью. Я могла представить его агонию и хотела выбежать и остановить наказание.
Позже капитан спустился в каюту.
— Он получил то, что заслужил, — сказал он. — Это будет уроком.
Я содрогнулась, а он продолжал:
— Он выживет. Тридцать ударов плетью. Пятьдесят убили бы его.
— Неужели нужно так много, чтобы преподать урок? — спросила я.
— Плети — единственное, что они понимают.
— И только потому, что он тронул меня!
— Я выполняю свой долг.
— И это, чтобы защитить меня? Он кивнул.
— Этот человек никогда не забудет меня, — сказала я. — Он никогда не простит.
— Он, поверьте, никогда не забудет, что необходимо выполнять приказы.
— Мне жаль, что это случилось из-за меня.
— Давайте возобновим наши молитвы о ветре, — сказал капитан.
* * *
Прошел еще один день безветрия.
Я боялась выйти на палубу после всего происшедшего. Я знала, что не встречу этого человека, так как он, вероятно, был еще слишком слаб от полученных ран, чтобы выйти и глядеть на меня.
— Люди говорят, он едва не умер, — сообщила Дженнет. — Плети — ужасная вещь. Твил навеки оставил отметины на его спине.
— Несчастный, мне жаль его.
— Он хвастался, что овладеет вами. Говорил, его не интересует, кто вы, и даже, если вы посланы дьяволом, он все равно будет обладать вами.
Дженнет носила маленькое изображение Святой Девы на шее. Ее любовник дал это как талисман, чтобы он охранял ее от неприятностей.
— Что это? — спросила я.
— Это Святая Дева, — сказала Дженнет мне, — защитница женщин.
Сейчас она была встревожена и хотела отдать образок мне.
— Госпожа, — просила она, — возьмите талисман. Наденьте его на шею.
— Он больше нужен тебе, Дженнет. Ты находишься среди матросов.
Она энергично затрясла головой.
— В чем дело, Дженнет? — спросила я.
— В том, что они говорят, госпожа. Он кричал, что это дьявол, сидящий в вас, подтолкнул его, будто вы ведьма и еретичка. Вы выбили святой крест из рук священника и принесли беду на корабль. Он уверял, что ведьмы вызывают штормы. А мы стали свидетелями шторма, не виданного ранее! Теперь они все твердят, что из-за вас чуть не умер человек, а сейчас наступил штиль. Я боюсь их, госпожа… возьмите Святую Деву! Она защитит вас.
Холодный страх сковал меня. Я вспомнила тот момент нерешительности, когда капитан приказал им схватить моего обидчика. Я знала, что назревал мятеж, и для меня это было особенно страшно, так как многие из этих мужчин верили, что я — ведьма.
«Что они делают с ведьмами?» — спрашивала я себя.
А штиль продолжался.
* * *
Я стояла на палубе, всматривалась в далекий горизонт. Небо было нежно-голубым, а море — гладкое, как кусок шелка. Везде царила тишина.
На нас украдкой поглядывало несколько матросов, находящихся на палубе. Джон Грегори нервничал. Ричард Рэккел был бледен.
— Здесь, наверху, очень жарко, — произнес Грегори. — Я думаю, что нам лучше спуститься.
— Не надо торопиться, — сказала я. — Но уйти надо.
Хотя я знала, что поспешный уход может подтолкнуть людей к действию.
Я часто испытывала приступы страха с тех пор, как ступила на корабль. Но думаю, что именно тогда переживала самые ужасные моменты.
Пристально всматриваясь в горизонт, я спросила Джона Грегори, есть ли какая-нибудь надежда на перемену погоды. И все это время чувствовала, что эти люди следят за мной.
Наконец я сказала:
— Хватит. Давайте спустимся вниз.
Медленно я направилась к трапу. Каждую секунду я ожидала услышать сзади шорох, топот ног, почувствовать сильные руки на себе. Я знала, что они готовы на все, и ждали какого-то сигнала. Возможно, я услышу слова: «Еретичка! Ведьма!» Что они делают в Испании с еретиками? Они привязывают их к столбу, заковывают ноги в колодки, затем поджигают вязанки хвороста. Тела еретиков охватывает пламя, в котором, как верили многие, они будут гореть вечно.
Я всегда чувствовала отвращение к такому изуверству, с тех пор как моя мать просветила меня. Я никогда не могла поверить, что праведная жизнь зависит только от веры. Но сейчас я боялась.
Капитан пришел в нашу каюту и сказал:
— Я думаю, вам лучше оставаться здесь до тех пор, пока не поднимется ветер. Команда не в том состоянии, чтобы спокойно смотреть на вас.
Я кивнула, соглашаясь с ним.
Дверь заперли. Джон Грегори с Ричардом Рэккелом остались охранять нас.
Пришла ночь. Любой звук заставлял дико биться мое сердце. Я ясно видела их, штурмующих каюту, выбивающих дверь и хватающих меня. Я почти слышала их крики: «Ведьма! Еретичка!»
Они хотели уничтожить меня, потому что я была на борту их корабля и держалась в стороне. Три женщины находились на судне, но только одна я подходила для той цели, которой, как полагали эти люди, предназначены женщины. Дженнет — собственность Большого Альфонсо. Хани и я находились под строгой защитой приказов капитана. И везде — эта тишина, которая была хуже, чем шторм.
Я спала урывками.
Проснувшись, я шепнула Хани:
— Капитан не может охранять нас все время.
— Он будет охранять нас, сколько сможет, — ответила она.
Она слепо верила в него.
Меня удивляла Хани, которая, скорее всего, была вдовой. Но ее бедственное положение и ребенок, которого она носила, казалось, заставляли ее забыть о потере Эдуарда. Я размышляла также о том глубоком чувстве, которое, как я видела, возникло между ней и капитаном. Это можно было понять. Хотелось бы мне знать, была ли это любовь?
Затем я подумала о Джейке Пенлайоне, и мое сердце забилось сильнее, так как я постоянно уверяла себя: «Он придет за мной. Он будет искать и найдет меня».
Никакой корабль не мог плыть по такому спокойному морю, не это ли было причиной моего страха? Он не мог прийти ко мне на помощь, потому что «Вздыбленный лев» так же неподвижен и беспомощен, как галион.
Страх вернулся. Мы были заключены в миниатюрной плавучей крепости. Опасность подстерегала нас. И наши защитники вряд ли смогут противостоять банде отчаянных мужчин.
Я должна была признать, что все дело было в ожидании.
* * *
Наступило утро — спокойное и прекрасное утро. Встающее солнце окрасило море в алый цвет и начало свое восхождение на небосвод.
Еще один день безветренного спокойствия и возрастающего напряжения.
Мы оставались в каюте. Как только за дверью слышались шаги, мы вскакивали.
Капитан всем раздал задания. Матросы не могли драить палубы из-за нехватки воды, но они могли подносить корыта с горящей смолой, чтобы заливать повреждения судна. От них исходил зловонный и тошнотворный запах. Капитан заставил матросов ловить рыбу — полезное занятие, так как они могли приготовить из нее обед и поделиться им со своими товарищами.
Но даже теперь напряжение возрастало. Во время ловли рыбы они говорили о еретичке, ведьме, которая наслала напасть на их корабль и принесет всем им болезни.
Дженнет приносила нам новости.
— Люди соберутся вечером, — сказала она, — чтобы выработать план действий. Они будут решать, что им делать дальше.
Ее глаза были широко открыты, и в них застыл страх. Она беспокоилась обо мне.
— Наденьте образок, госпожа, — умоляла она. — Он спасет вас.
И я взяла его, чтобы доставить удовольствие Дженнет. Но на самом деле я была готова принять, что угодно, лишь бы это помогло. А это могло мне помочь.
* * *
Вечером они встретились. Я была в каюте капитана вместе с Хани. Я не говорила ей о том, что рассказала Дженнет. Если она испугается, это может повредить ребенку.
Я представляла, как это произойдет: звук шагов по трапу, удары кулаков в дверь.
Я попыталась выйти из каюты. Дженнет стояла в дверях, ее глаза были круглыми от ужаса.
— Что происходит, Дженнет? — спросила я.
— Они здесь, на палубе, — сказала она. — Никто их не остановит, госпожа, даже капитан. Они говорят, это черная магия…
— Они идут за мной!
— О, госпожа, это ужасно!
Я стала подниматься по трапу, но Дженнет, взяв меня за руку, пыталась остановить.
— Не ходите. Если они увидят вас, то взбесятся. У вас есть талисман, он сможет защитить. Я уже слышала крики людей.
Дженнет прошептала:
— Они говорят, вы — ведьма, и обвиняют во всех несчастьях. О, госпожа, они складывают вязанки хвороста на палубе, сооружают столб, чтобы привязать вас.
— О Боже, Дженнет! — сказала я. — Это конец… ужасный конец.
— Нет, госпожа, может, и обойдется. Я знаю, где мы могли бы спрятаться. Альфонсо показал мне. Он водил меня туда иногда… когда он не присматривал за мной здесь. Пошли, быстро!
Я последовала за ней, не замечая, куда мы идем. Мне слышался треск пламени, я чувствовала свою обожженную и горящую плоть.
Я была рядом со смертью, и осознание этого было ужасно.
Дженнет открыла люк, и мы оказались в темной дыре. Запах был тошнотворный, но темнота принесла облегчение.
Но как долго сможем мы здесь прятаться?
Дженнет молилась Святой Деве, защитнице женщин. И не было женщин, более нуждающихся в ее защите.
Я молилась с ней., молилась чуду.
* * *
Я не знала, как долго мы оставались в темноте. Я только чувствовала, что свершилось чудо. После долгого времени, проведенного в этом месте, мы осознали, что что-то случилось. Корабль пришел в движение.
Дженнет закричала:
— Кончился! Штиль кончился! Она подняла люк и вылезла наружу, но не позволила мне последовать за ней.
— Останьтесь здесь, где вы в безопасности.
Вскоре она вернулась.
Ее лицо светилось от радости.
— Кончилось! — кричала она. — Прекрасный бриз. Они все взволнованы. Никто не думает о тебе. Ты спасена!
Да, чудо случилось.
Какое великолепное зрелище представлял корабль с его раздутыми на ветру парусами, судно радостно разрезало воды, настойчиво продвигаясь к цели. Прекрасный ветер гнал нас вперед. Море снова ожило. Штиль кончился.
Напряжение ослабло. Было слишком много дел, и совсем не оставалось времени, чтобы строить планы мятежа. Отдаваемые приказы выполнялись тут же. В честь праздника всем выдали еду и питье сверх нормы. Была проведена благодарственная служба, на которой мы не присутствовали.
Через неделю после окончания штиля мы увидели вдалеке покрытую снегом гору — признак земли в океане.
Капитан сказал:
— Теперь подготовьтесь к высадке на берег. Это конец нашего путешествия.
Мы взяли кое-что из вещей, их было немного — только платья, которые мы сами сшили; спустились в лодку и отплыли к берегу. Мы смотрели назад, на величественный галион, и знали, что сказали «прощай» нашей прежней жизни и вступаем в неизвестное.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Лев-триумфатор - Холт Виктория


Комментарии к роману "Лев-триумфатор - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100