Читать онлайн Коварные пески, автора - Холт Виктория, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.62 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Коварные пески - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Коварные пески - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Коварные пески

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Я играла для сэра Уилльяма в соседней от него комнате. Дверь была открыта. Сначала я исполнила «К Элизе», затем несколько ноктюрнов Шопена. Мне казалось, что нигде так хорошо я не играла, как в той комнате. Ее атмосфера помогала мне, может быть, оттого, что я знала: здесь жила женщина, которая любила музыку. Пьетро непременно бы над этим посмеялся. Он бы сказал: «Настоящему пианисту не нужно, чтобы вокруг была какая-то особая атмосфера, ему достаточно того, что внутри него».
Но образ Пьетро померк, как только я подумала об Изабелле, матери Нейпьера, которая могла бы стать большим музыкантом, но забросила свою карьеру ради семьи. О да, мы с ней похожи. Правда, у нее было два сына, одного она любила больше, чем другого… и когда ее любимец был убит, она взяла пистолет и ушла в лес.
Я подошла к открытой двери. Миссис Линкрофт, которая оставалась с сэром Уилльямом, пригласила меня войти и кивнула на стул рядом с креслом сэра Уилльяма.
— Сэр Уилльям хотел бы поговорить с вами, — сказала она.
Я села подле него, и он, медленно подняв голову, посмотрел на меня.
— Ваша игра очень трогает, — сказал он. Миссис Линкрофт тихонько вышла из комнаты.
— Вы напомнили мне, — продолжал он, — мою жену. Хотя я не уверен, что она играла столь же хорошо.
— Видимо, у нее было меньше практики.
— Несомненно, на ней лежали обязанности.
— Да, да, конечно, — поспешно согласилась я.
— А теперь скажите мне, что вы думаете о своих ученицах.
— Миссис Стейси обладает несомненным талантом.
— Но не столь уж большим.
— Вполне достаточным, чтобы ее игра доставляла удовольствие.
— Понятно. А другие?
— Они могли бы играть… недурно.
— Но и это уже неплохо.
Некоторое время мы молчали, и я подумала, не заснул ли он и не пора ли мне уйти. Когда я уже собралась это сделать, он вдруг сказал:
— Надеюсь, вы удобно здесь устроились?
Я заверила его, что мне очень хорошо в его доме.
— Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к миссис Линкрофт. В доме она всем управляет. Кстати, вы уже познакомились с моей сестрой?
— Да.
— Она, возможно, показалась вам несколько странной?
Я немного растерялась, не зная, что на это ответить, но сэр Уилльям продолжал сам:
— Бедняжка Сибила! В молодости она пережила несчастную любовь. Она собиралась выйти замуж, но дело расстроилось. С тех пор она очень изменилась. Правда, потом она все-таки стала проявлять какой-то интерес к общим семейным делам, и мы немного успокоились. И все же ее поступки зачастую не выглядят вполне разумными. Иногда у нее появляется очередная навязчивая идея. Возможно, она уже разговаривала с вами о наших семейных делах. Она это делает со всеми. Вы не должны принимать всерьез все, что она говорит.
— Да, мисс Стейси немного рассказала мне о жизни вашей семьи…
— Я так и думал. На нее очень сильно подействовала смерть моего сына. Как и на всех нас. Но в ее случае…
Голос его куда-то ушел, словно он перенесся в далекое прошлое, в те дни, когда погиб Боумент… а затем его жена, взяв пистолет, ушла из дома и застрелилась. Меня охватила острая жалость к сэру Уилльяму, но мне было жаль и Нейпьера.
Когда сэр Уилльям упомянул своего младшего сына, в его голосе появилась сухость и бесстрастность.
— Теперь, когда Нейпьер женился, мы будем чаще устраивать приемы. Как я уже говорил вам, мне бы хотелось, чтобы вы играли для моих гостей.
— С удовольствием. Какие вещи вы хотите, чтобы я исполняла?
— Мы обсудим это позже. Обычно для гостей играла моя жена… Теперь вы будете это делать, и все станет, как…
Видимо, он не заметил, что перестал говорить вслух. Глаза его затуманились… Он протянул руку к колокольчику и позвонил. Миссис Линкрофт появилась так быстро, что у меня возникло подозрение, не стояла ли она у двери, прислушиваясь.


Я начала снова ощущать, что живу… не то, чтобы радостно, но, по крайней мере, не безразлично к тому, что вокруг меня происходит. Я испытывала все возрастающий интерес к дому Стейси и понимала, что центром притяжения для меня является Нейпьер, подобно тому как в Париже центром всего был для меня Пьетро. Но в Париже причиной была любовь, здесь — ненависть. Нет, это слишком сильно сказано. Наверное, тут больше подходит слово — неприязнь. Так или иначе, но в одном я была твердо убеждена — никогда к Нейпьеру Стейси я не смогу относиться спокойно. Неприязнь может легко перейти в ненависть. Конечно, он много пережил из-за того ужасного несчастного случая (в глубине души я не могла поверить, что могло быть иначе), но это не причина, по которой он имеет право мучить свою бедную юную жену. Сам испытав немало страданий, он получал удовлетворение, причиняя страдания другим, и за это я его презирала. У меня не было к нему доверия. Он был мне неприятен, но за одно я ему была очень благодарна. Он пробудил во мне прежнюю способность чувствовать. Хотя, быть может, лучше вообще не испытывать никаких чувств, чем такую яростную неприязнь, какая у меня возникла к Нейпьеру.
Однажды, когда после обеда у меня выдалось свободное время, я решила отправиться на дальнюю прогулку, чтобы хорошенько подумать о том, что со мной происходит. Не заметив того, я вышла к морю. Дул свежий ветер. Я с наслаждением вдыхала пьянящий морской воздух.
Куда меня приведет такая жизнь, размышляла я. Не могу же я вечно жить в Лоувет Стейси. Да и вообще нынешнее мое положение не казалось мне стабильным. Я обучаю музыке трех учениц, и ни одна из них, за исключением Эдит, не имеет музыкальных способностей. Но Эдит замужняя женщина, у нее могут вскоре появится другие семейные обязанности. Но мысль об этом выглядела какой-то несообразной. Нейпьер — отец… и отец детей Эдит. Но почему бы и нет, ведь они муж и жена. Захочет ли Эдит продолжать заниматься музыкой, когда станет матерью. В мои обязанности также входит играть для гостей сэра Уилльяма, но никто не будет держать в доме пианиста на случай редких музыкальных вечеров. Нет, моя работа здесь очень ненадежна, и меня могут скоро уволить. И что тогда? Я осталась одна в этом мире. У меня мало денег. Я уже не так молода. Не пора ли всерьез задуматься о своем будущем. Однако кто может знать, что его ждет впереди. Когда-то я верила, что мы с Пьетро будем всю жизнь вместе. Конечно, невозможно предугадать все, но мудрые люди стараются предвидеть на годы вперед, чтобы не попасть в положение тех неразумных дев, у которых в ответственный момент не оказалось в светильниках масла
type="note" l:href="#FbAutId_7">7
.
По петляющей тропинке я спустилась к морю и пошла по песчаной отмели. Над ней нависал, как гигантская раковина, белый голый утес. Тоскливый крик чайки нарушал мирную тишину вокруг. И вдруг я услышала чей-то оклик: «Миссис Верлейн, миссис Верлейн! Куда вы!»
Я оглянулась и увидела Элис. Она бежала за мной. Ее легкие каштановые волосы развевались за спиной.
Запыхавшись, она догнала меня. Щеки ее слегка раскраснелись от бега.
— Я увидела, как вы сюда спускаетесь, — сказала она, с трудом переводя дыхание. — И поспешила остановить вас. Здесь опасно.
Я недоверчиво взглянула на нее.
— Да, очень опасно, — настойчиво повторила она. — Посмотрите! — она обвела руками утес и море. — Это ведь вроде пещеры, образованной прибоем. Сюда заходит море… задолго до прилива вы можете здесь оказаться отрезанной от суши. И тогда вам уже ничего не поможет.
Элис заложила руки за спину и взглянула на нависший утес.
— Видите, по нему невозможно подняться. Вы бы оказались в ловушке. Не следует сюда приходить… Только при самом большом отливе здесь еще можно находиться.
— Спасибо, что предупредила меня.
— Сейчас еще ничего, но минут через десять здесь уже нельзя находиться. Пойдемте отсюда, миссис Верлейн.
Мы вернулись тем же путем, которым я пришла сюда, и когда, огибая скалу, я посмотрела вниз, то прилив уже начался. Элис была права. Эта часть берега под утесом скоро будет совершенно отрезана от суши.
— Видите! — воскликнула Элис.
— Да. Здесь действительно опасно.
— Здесь не раз тонули.
И неожиданно для самой себя я спросила:
— Интересно, может быть, это случилось и с Роу… с той женщиной, археологом?
— Вполне возможно. Видно, вас очень заинтересовала ее судьба?
— Исчезновение человека обычно у всех вызывает интерес.
— Да, конечно, — Элис протянула руку, чтобы помочь мне взобраться на высокий выступ. — Можно дать и такое объяснение тому, что эта женщина исчезла.
Я снова взглянула на море. Вода наступала. Роума не очень хорошо плавала, и ее могло унести в море.
— Но если бы та женщина утонула, ее тело вынесли бы волны, — продолжила я свои размышления вслух.
— Да, так обычно и происходит, — согласилась Элис. — Но иногда, мне кажется, тело может затянуть в глубь моря. Да, здесь надо быть очень осторожным. Особенно тем, кто здесь впервые.
— Впредь буду осторожна, — со смехом обещала я. Мои слова, видимо, ее успокоили, и это меня тронуло.
— Вы хотите еще погулять в одиночестве? — спросила меня Элис.
— А ты могла бы составить мне компанию?
— Только если вы сами хотите этого.
— Я с удовольствием.
Ее улыбка была совершенно очаровательна, и я почувствовала глубокую симпатию к этой славной девочке. Элис степенно шла рядом со мной, время от времени указывая на цветы, растущие вдоль изгороди.
— Какой чудесный голубой цвет, не правда ли, миссис Верлейн? Это вероника, это наземный плющ или будра плющевидная. Мистер Браун дает нам уроки ботаники. Иногда мы ходим с ним на прогулки, и он нам показывает растения, о которых рассказывал в классе. Не правда ли, хорошая идея?
— Прекрасная!
— Эдит тоже любила уроки ботаники. Я думаю, она скучает без них. Иногда мне кажется, она с удовольствием продолжала бы с нами заниматься. Но замужней женщине вряд ли подобает ходить на уроки, да? О, взгляните, миссис Верлейн, это ведь стриж! Видите? Мне нравится гулять в сумерках. В это время можно увидеть козодоев. Мистер Браун нам о них рассказывал. Они издают звуки, напоминающие шум старой прялки. Эти птицы охотятся в полях за мотыльками.
— Тебе, видимо, очень нравятся уроки ботаники.
— О, да. Но теперь уже меньше, поскольку Эдит перестала заниматься. При ней мистер Браун вел уроки более интересно.
Невольный намек, содержащийся в этих словах, снова встревожил меня, вызвав прежние подозрения.
— Чайки возвращаются на берег, — заметила Элис. — Это признак скорой непогоды. Когда я вижу, как они сотнями летят назад, то всегда думаю об оставшихся в море рыбаках.
Она начала напевать своим тоненьким юным голоском:
Господь услышит наши мольбы
О тех, кто сейчас в бушующем море.
Элис передернула плечами.
— Ужасно утонуть, не правда ли, миссис Верлейн? Говорят, когда человек тонет, он будто заново проживает всю свою жизнь. Как вы думаете, это правда?
— Не знаю, и мне бы очень не хотелось проверить это на собственном опыте.
— Дело в том, — сказала Элис вдумчиво, — что утопленники не могут подтвердить, правда ли это. Если бы они вернулись… Но говорят, что к живым возвращаются только те, кто умер насильственной смертью. Они не могут найти успокоения. Вы верите в это, миссис Верлейн?
— Нет, — ответила я твердо.
— Наши слуги считают, что Боумент сюда приходит.
— Этого не может быть.
— Да, но они убеждены в этом. И они говорят, что он стал приходить чаще с тех пор, как Нейпьер вернулся.
— Но почему?
— Потому что он сердится. Ему не нравится, что здесь Нейпьер. Ведь это он виноват, что теперь нет Боумента, и Боумент хочет, чтобы здесь не было и Нейпьера.
— Я полагала, что Боумент был добрым. Но если бы он хотел, чтобы его брат был наказан из-за трагической случайности, значит, его нельзя считать таким уж добрым.
— Вы правы, — медленно произнесла Эдит. — Но Боумент, вероятно, просто не может не приходить сюда. Возможно, тех, кто погиб, как он, что-то заставляет возвращаться. Как вы думаете?
— Я считаю это совершенной чепухой.
— А как же тогда свет в разрушенной часовне? Говорят, там бродит привидение. Я сама видела, как ночью в часовне появляются огоньки.
— Они тебе привиделись.
— Не думаю. Моя комната находится на верхнем этаже дома. Над классной комнатой. Оттуда далеко видно, и я наблюдала эти огоньки. Правда!
Я промолчала, а она с самым искренним видом продолжала:
— Вы мне не верите. Вы думаете, что я их просто выдумала. Но если я их опять увижу, можно я их покажу вам? Хотя, наверное, вы не захотите.
— Если они действительно появляются, я должна их увидеть.
— Тогда я вам обязательно покажу.
— Ты меня немного удивляешь, Элис, — сказала я с улыбкой. — Я полагала, что ты достаточно разумная девочка.
— Я такая и есть, миссис Верлейн, но если что-то на самом деле существует, было бы неразумно притворяться, будто этого нет.
— Самое разумное — это выяснить, почему они появляются.
— Они появляются потому, что Боумент не может найти успокоения.
— Или же потому, что кто-то разыгрывает тебя. Не хочу ничего утверждать, пока сама не увижу этот свет в часовне.
— Вы, миссис Верлейн, — чрезвычайно разумны, — сказала Элис.
Я согласилась с этим, переменила тему и весь обратный путь рассказывала Элис о своих любимых музыкантах.
— Должна сказать, — произнесла раздраженно миссис Ренделл, — что нам это доставит массу неудобств. Так поступить после всего, что мы сделали… Я поражена. Что же касается его преподобия…
Пухлые щеки миссис Ренделл подрагивали от негодования. Я шла с ней по тропинке к дому, чтобы дать урок Сильвии. Я не могла понять, что вызвало такое возмущение у миссис Ренделл, пока она, наконец, не объяснила:
— Он ведь был таким хорошим викарием… И что он только собирается делать в тех далеких краях, не представляю. Иногда гораздо полезнее заниматься своим делом в своей собственной стране. Думаю, что давно пора понять это кое-кому из нашей серьезной молодежи.
— Неужели мистер Браун уезжает?
— Вот именно. Что нам теперь делать, не представляю. Вообразите, он отправляется в какую-то африканскую страну просвещать туземцев.
— Наверное, он чувствует к этому призвание.
— Призвание? Чушь! Он с таким же успехом может иметь призвание работать у себя дома. Зачем ему ехать в какую-то даль? Я так и сказала ему: «Если вас не съедят каннибалы, то погубит жара, мистер Браун!»Я не церемонилась. Так прямо и сказала, что считаю это его решение страшной ошибкой.
У меня перед глазами возник этот тихий молодой человек и… Эдит. Мне пришла в голову мысль, что, вероятно, существует какая-то связь между его решением уехать и их отношениями с Эдит. Мне было жаль их обоих. Они оказались беспомощными детьми, которые не знают, что им делать со своими чувствами.
— Я сказала священнику, что нужно поговорить с мистером Брауном. Сейчас хороший викарий большая редкость. Но у священника слишком много забот и без этого. Я даже подумала, не попросить ли его поговорить с епископом. Уж епископ-то смог бы помочь. Если бы мистеру Брауну сказал сам епископ, что его долг остаться…
— Неужели мистер Браун действительно настроен уехать? — спросила я.
— Настроен! Этот молодой идиот полон решимости сделать это. Но представьте, с тех пор как он сказал священнику о своем намерении, он становится с каждым днем все мрачнее. Не понимаю, откуда у него появилась эта глупая мысль. Именно тогда, когда священник и я научили его с пользой применять свои способности…
— И вам не удается переубедить его?
— Я не оставляю попыток сделать это, — сказала миссис Ренделл твердо.
— А что священник?
— Моя дорогая миссис Верлейн, если уж мне не удалось переубедить его, никто больше не сможет.
«А Эдит?»— подумала я, входя в дом.
Когда сегодня утром я увидела Эдит, меня поразило, какой несчастный был у нее вид. Она с трудом разбирала ноты «Серенады» Шуберта, часто ошибалась и фальшивила.
Бедняжка Эдит — такая юная и уже повидала так много горя в жизни. Как бы мне хотелось ей помочь.
Спустя некоторое время после того, как я последний раз играла для сэра Уилльяма, миссис Линкрофт пришла ко мне и сказала, что он хочет поговорить со мной.
Я села на стул рядом с ним, и он сообщил мне, что назначен день, когда будет устроен прием, и я должна буду играть для гостей.
— Ваше выступление могло бы длиться примерно час, миссис Верлейн. Вещи для исполнения я выберу сам. И заранее сообщу о своем выборе, так что у вас будет время порепетировать, если вы сочтете это необходимым.
— Для меня будет большим удовольствием играть на этом вечере.
Сэр Уилльям понимающе кивнул.
— Моя жена обычно нервничала перед выступлением. Но в то же время очень любила играть перед публикой. У нее не было достаточно способностей, чтобы выступать на сцене. В семейном кругу — это другое дело.
Сэр Уилльям прикрыл глаза, показывая этим, что мне пора уходить. Миссис Линкрофт говорила мне, что на него временами нападает внезапная усталость, и доктор предупреждал, что при первых же признаках утомления ему необходим полный покой. Я поднялась и вышла из комнаты.
Предстоящий званый вечер стал для всех большим событием. Девочки без конца обсуждали его.
Оллегра сказала:
— Будет, как в прежние времена… еще до моего рождения.
— Значит, — откликнулась с серьезным видом Элис, — мы узнаем, как тут все происходило до нашего появления.
— Нет, не узнаем, — возразила Оллегра, — потому что все равно будет по-другому. Вместо леди Стейси будет играть миссис Верлейн. И никого не застрелят, и никто не покончит с собой, и никто не обидит цыганку-прислужницу.
Я сделала вид, что не слышу, о чем они говорят. Девочки были очень взволнованы предстоящим событием. Хотя на званом обеде присутствовать они не могли, им разрешили послушать мое выступление в зале.


К этому вечеру для них готовили новые платья, что их, конечно, очень радовало. Я решила быть в вечернем туалете, который не надевала с тех пор, как умер Пьетро. Носила я его всего один раз — в тот вечер, когда Пьетро давал свой последний концерт. Это было платье из темно-вишневого бархата — длинная, падающая свободными складками юбка, прилегающий лиф, слегка обнажавший плечи овальный вырез. Платье было такого чудесного оттенка, так прекрасно сшито, что выглядело просто роскошно. Пьетро увидел его в витрине одного из модных магазинов на Рю де Сент-Оноре и купил его для меня.
Никогда не думала, что снова надену это платье. Я хранила его в коробке, и до этого дня даже не смотрела на него. Один его вид, говорила я себе, причинит слишком мучительную боль. И все же, когда я мысленно представляла свое выступление на публике, то всегда видела себя в этом наряде. Именно он мог придать мне уверенность, которая столь необходима в такие моменты.
Я достала коробку, развернула тонкую бумагу, укрывавшую платье, встряхнула его и положила на кровать. И снова все вспомнила… Пьетро выходит на сцену, его обычный, несколько надменный поклон, он быстро обводит зал глазами, находит меня, улыбается, успокоенный тем, что я рядом, так как знает: я вся отдаюсь его успеху, болею за него, для меня так же важна его удача, как и для него самого. И в то же время он как бы говорит мне взглядом: «Ты бы никогда не смогла сделать то, что могу я».
Когда мне вспомнился тот наш последний вечер, мне захотелось зарыться головой в это бархатное платье и разрыдаться, оплакивая прошлое.
Убери это платье. Забудь о нем. Надень что-нибудь другое.
Ну, нет. Я все-таки надену именно его, и ничто не может мне помешать.
В этот момент тихонько открылась дверь, и в комнату заглянула мисс Стейси.
— О, вот вы где! — она подлетела к кровати. Рот у нее приоткрылся в изумлении:
— Какая прелесть! Это ваше платье?
Я кивнула.
— Никогда бы не подумала, что у вас есть такая великолепная вещь.
— Я надевала его… очень давно.
— О, да, конечно! Когда был жив ваш знаменитый муж.
Я опять молча кивнула.
Мисс Стейси впилась в меня взглядом.
— У вас на глазах слезы. Вы плачете?
— Нет, — ответила я. И добавила, чтобы как-то объяснить свое состояние. — Это платье было на мне во время последнего концерта Пьетро.
Она кивнула меланхолично, как китайский болванчик, но я почувствовала, что в ней пробудилось сочувствие.
— Я тоже испытала боль, — сказала она. — Такую же… или почти такую. И я понимаю вас.
Затем она подошла к кровати и погладила бархат.
— Банты из такого же бархата выглядели бы в ваших волосах прелестно, — сказала она. — Я думаю тоже надеть новое бархатное платье. Но цвет у него другой — голубой, пепельно-голубой… Как вы считаете, это будет красиво?
— Очень, — ответила я.
Она кивнула и задумчиво вышла из комнаты.
Несколько дней спустя сэр Уилльям почувствовал себя хуже, что сильно встревожило миссис Линкрофт. Весь день она не отходила от него, а когда я, наконец, увидела ее, она сообщила, что ему стало лучше.
— Но мы должны быть очень осторожны, — пояснила она. — Еще один удар может оказаться роковым. И сэр Уилльям, конечно, сейчас очень слаб.
Миссис Линкрофт выглядела глубоко обеспокоенной, и я подумала: как повезло сэру Уилльяму, что у него такая хорошая домоправительница, она может стать даже прекрасной сиделкой, когда это нужно.
Когда я сказала об этом ей самой, она быстро отвернулась, видимо, чтобы скрыть свои чувства.
— Никогда не забуду, — тихо произнесла она, — что он сделал для Элис.
Я поняла, что говорить на эту тему ей тяжело, и решила спросить о другом.
— Вероятно, вечер будет отменен?
— О, нет! — откликнулась она, уже успев взять себя в руки. — Сэр Уилльям сам сказал, что не хочет этого. Все приготовления должны быть продолжены. Он даже послал за Нейпьером, чтобы сообщить ему о своем намерении. Меня это встревожило, потому что Нейпьер обычно его расстраивает. Но это не его вина, — добавила она быстро. — На сэра Уилльяма так действует один его вид. Нейпьер старается как можно реже попадаться ему на глаза. Но на этот раз… все прошло хорошо.
— Как жаль, что они… — начала было я. Миссис Линкрофт мягко меня остановила.
— Ничего нет хуже семейных ссор. Все же я думаю, со временем… — вдруг голос у нее ослабел, — я думаю, когда появятся дети… Сэру Уилльяму очень хочется, чтобы были дети.


В дверь постучали, и вошла Элис. Загадочно улыбаясь, она сообщила:
— Мистер Нейпьер хочет вас видеть. Он в библиотеке.
— Прямо сейчас? — спросила я.
— Он сказал: когда вам будет угодно.
— Спасибо, Элис.
Она не уходила, а мне хотелось остаться одной, чтобы привести себя в порядок, прежде чем идти в библиотеку. Но при Элис мне не хотелось этого делать.
— Вы, наверное, с нетерпением ждете, когда состоится ваше выступление на вечере, миссис Верлейн?
— В какой-то степени — да, с нетерпением.
Украдкой я несколько раз посмотрела на себя в зеркало. Волосы были в беспорядке. Хорошо бы заколоть их повыше, это придало бы моему виду большую внушительность. Несколькими быстрыми движениями я разгладила на себе платье. Мне бы хотелось надеть другое, лавандового цвета в тонкую белую полоску. Оно мне очень идет. Я купила его в маленьком магазинчике на Рю де Риволи. Пьетро одобрял, когда я покупала себе красивые платья, но, конечно, я могла себе это позволить, когда он стал знаменитым. Но и раньше я умела подбирать себе одежду в отличие от Роумы.
Я оглядела свое коричневое габардиновое платье. Оно выглядело вполне прилично, — добротное, рабочее платье. Но оно не из тех, что больше всего мне идут. Как жаль, я не знала заранее, что меня ждет встреча с Нейпьером.
Платье сменить я не смогла, но все-таки сумела поправить прическу. Пока я это делала, Элис стояла рядом.
— Вы выглядите какой-то… довольной, миссис Верлейн.
— Довольной?
— Даже больше того… Какой-то совершенно другой.
Должно быть, по мне было видно, как я волнуюсь перед предстоящим сражением, ведь именно сражение ждет меня во время встречи с Нейпьером Стейси.
Элис проводила меня до библиотеки. В этой комнате я была только один раз. Тогда меня поразили дубовые панели на стенах, они были сделаны в виде арок с пилястрами, поверху шел резной бордюр, затем карниз. Ажурный потолок был самым искусно сделанным во всем доме. Гербы семейств Стейси, Боументов и Нейпьеров входили в орнамент, придавая ему особую замысловатость.
Одну стену полностью занимал великолепный гобелен. Сотканный из шелковых и шерстяных нитей на льняной основе, он сразу привлек мое внимание не только мастерством исполнения, но и своим сюжетом. Высадка Юлия Цезаря на британский берег. Когда миссис Линкрофт показывала мне эту комнату, она сказала, что этот гобелен был начат вскоре после того, как было закончено строительство дома, но, не завершив работу, его отложили и забыли почти на сотню лет. Потом одна из женщин семейства Стейси, оказавшись отлученной от двора за какой-то проступок, взялась за него, чтобы скоротать время в изгнании, и довела работу до конца. В старинных домах всегда можно встретить подобные истории. Вещи здесь — связующая нить времен.
Три другие стены занимали книжные шкафы, за стеклянными дверцами которых виднелись кожаные корешки фолиантов с золотым тиснением. Паркетный пол устилали персидские ковры, в оконных нишах, как обычно, устроены сидения, а в центре комнаты — тяжелый дубовый стол с несколькими креслами.
Библиотека выглядела торжественно и строго. Войдя в нее, я тотчас подумала, сколько серьезных семейных советов проходило здесь в течение столетий. Именно здесь, я в этом не сомневалась, Нейпьер был подвергнут допросу после убийства брата.
За столом сидел он сам. При виде меня поднялся. В его голубых глазах засверкали характерные огоньки, придававшие его взгляду пронизывающую яркость. Об этих огоньках я уже как-то сказала, что они злые. Но не только злые. Ведь он, наверняка, предвкушал, как весело проведет время, причиняя мне боль во время нашего разговора.
— Садитесь, пожалуйста, — голос у него прозвучал мягко. Признак опасности, предупредила я себя.
— Полагаю, вы уже догадались, что я хочу поговорить с вами о предстоящем вечере. Настройщики уверяют, что рояль в зале в прекрасном состоянии, поэтому с этим все в порядке. Я уверен, что ваша игра изумит всех нас.
— Спасибо.
Как он вежлив! Когда же он ужалит?
— Вы когда-нибудь играли на концертной эстраде, миссис Верлейн?
— Нет… На большой — нет.
— Понятно. И не стремились к этому?
— Очень стремилась, — ответила я прямо. Он удивленно поднял брови. И я быстро добавила:
— Однако одного стремления для этого недостаточно.
— Вы хотите сказать, что не смогли достичь необходимого мастерства?
— Именно.
— Значит, ваше желание было недостаточно серьезным.
На это я ответила как можно суше:
— У меня началась семейная жизнь.
— Это не ответ. Насколько я знаю, и у гениев бывает семейная жизнь.
— Я не говорила, что я гений.
Его глаза недобро вспыхнули.
— Вы отказались от карьеры ради семьи, — сказал Нейпьер. — Но ваш муж оказался удачливее вас, ему не пришлось бросать свою карьеру.
Я не могла ничего сказать. Боялась голосом выдать свои чувства.
Как неприятен мне этот человек!
Нейпьер заговорил снова:
— Я выбрал произведения, которые вы будете играть для нас на вечере. Уверен, вы согласитесь с моим выбором. Эти пьесы часто исполняют… и я думаю, вы знаете их достоинства.
Я не ответила. Мне вспомнился Пьетро, наши с ним сцены, его эгоизм, мое негодование, мои жертвы, о которых я ему непрерывно напоминала.
Почему этот человек постоянно возвращает меня в прошлое? Надо сейчас же уйти из этой комнаты и не дать ему больше себя мучить. Я взяла ноты, которые он положил на стол.
— Спасибо, мистер Нейпьер, — сказала я, бросив взгляд на ноты.
«Венгерские танцы». «Рапсодия номер два». То, что играл Пьетро во время своего последнего концерта.
Я почувствовала, что задыхаюсь. У меня не было больше сил оставаться в этой комнате. Я повернулась, чтобы уйти. Гобелен с Юлием Цезарем поплыл у меня перед глазами. Я схватилась за ручку двери. И вот я уже вне опасности.
Нейпьер все знает. Он нарочно выбрал эти произведения. Ему нравится играть на моих переживаниях, ему хочется меня мучить, вынудить раскрыться. Он как мальчишка, которому интересно дразнить и наблюдать за реакцией каких-нибудь паучков.
Он мучит таким же образом Эдит. Теперь его внимание привлекала и я. Он несомненно интересуется мной. Но почему? Неужели он знает обо мне больше, чем я могу предположить?
Нейпьер не поленился узнать, что играл Пьетро на своем последнем концерте. Вероятно, это упоминалось в какой-нибудь газете.
Что еще он знает обо мне?


Накануне званого обеда Элис вошла ко мне в комнату и сказала, что Эдит больна. Я решила навестить ее.
Молодая чета занимала апартаменты, где во времена Гражданской войны останавливался но преданию Карл I. В комнату, которая служила спальней Карлу I и где теперь располагался Нейпьер, вела дверь из главных покоев. Эдит отвели большую опочивальню. Там стояла огромная кровать под куполом, который поддерживали четыре резные колонны, украшенные орнаментом из цветов. Изголовье кровати венчали позолоченные фигурки. Балдахин был сделан из голубого бархата. Роскошная кровать. Так и должно быть. Это ведь покой новобрачных. Дверь, ведущая в соседнюю комнату, ту самую, где спал Карл I, была открыта, и, насколько я могла рассмотреть, она была обставлена менее изысканно. Там стояла деревянная резная кровать под пологом, к ней вели две деревянные ступени. Скорей всего, эта комната выглядела точно так же и во времена Гражданской войны, в отличие от комнаты Эдит, где мебель была явно другого, более позднего периода, когда ценились роскошь и изысканность.
У одной из стен спальни стоял туалетный столик и зеркало в огромной золоченой раме. Мое внимание привлек также и великолепный секретер из атласного дерева и золотистого гондурского красного, секретер был украшен рифлеными колонками с каннелюрами.
На осмотр комнаты я потратила всего несколько секунд. Главной для меня была там, конечно, Эдит.
Она сидела на своем великолепном ложе и выглядела маленькой и потерянной. Прелестные золотистые косы лежали на ее опущенных плечах.
— О, миссис Верлей! Я так ужасно себя чувствую.
— Что случилось? — спросила я как можно спокойнее.
Кусая губы, она прошептала:
— Завтрашний вечер. Мне придется быть на нем хозяйкой. И там будут все эти люди. Я их боюсь.
— Зачем их бояться? Они ведь ваши гости.
— Не знаю, как вам объяснить… Но мне так не хочется быть там.
Эдит взглянула на меня с такой надеждой, будто рассчитывая, что я помогу ей найти какой-то выход.
— Вы привыкнете к таким приемам, — сказала я. — Не стоит с самого начала избегать их. Вам надо быть готовой к этой жизни. И я уверена, скоро вы убедитесь, что ничего плохого в ней нет.
— Я подумала, может быть, вы проведете этот прием вместо меня.
— Я?! Но я даже не буду присутствовать на обеде. Я спущусь только, когда начнется музыкальная часть вечера.
— У вас бы все получилось гораздо лучше, чем у меня.
— Спасибо, — ответила я. — Но я не хозяйка этого дома. Я просто учительница музыки.
— А, может быть, вам поговорить с Нейпьером…
— И предложить ему себя вместо вас на этом приеме? Вы сами, я уверена, понимаете, что это невозможно.
— Да, пожалуй, — согласилась Эдит. — Ах, я так надеюсь, что завтра буду чувствовать себя по-другому. Но знаете, Нейпьер бы послушал вас.
— Если есть необходимость поговорить с вашим мужем, то кому, как не вам, надо это сделать.
— О, нет! — Эдит на мгновение прикрыла лицо руками. Затем, снова овладев собой, добавила:
— Но он, действительно, с вами считается. И не так уж много людей, на которых он обращает внимание.
Я рассмеялась, хотя меня охватила страшная неловкость. Он обращает на меня внимание. Почему?
Я решительным голосом сказала Эдит:
— Вам надо привести себя в порядок и пойти погулять. Перестаньте так волноваться. Когда все закончится, вы сами будете удивляться, почему так нервничали.
Эдит опустила руки и доверчиво посмотрела на меня.
Какой же она еще ребенок. Мои слова возымели на нее действие.
— Хорошо. Я постараюсь сделать все, как надо, — обещала она.


Какая тишина в зале. На помосте возвышается рояль. Кресла уже расставлены. Почти как в концертном зале. Но это не совсем обычный зал — у подножия лестницы рыцарские доспехи, а на стенах — шпаги, мечи и ружья семейства Стейси, а также породнившихся с ними Нейпьеров и Боументов.
Завтра вечером я взойду на этот помост в темно-вишневом платье, как в тот роковой вечер. Нет, на этот раз я буду другая. Не зритель. Мое место будет там, на эстраде.
Подойдя к помосту, я села за рояль. Необходимо отбросить все мысли о Пьетро. Он умер. Если бы он оказался среди зрителей, я бы боялась споткнуться и вызвать у него презрение. Я бы напряженно ощущала его присутствие, знала бы, что он остро вслушивается в мою игру, чтобы не пропустить ни одного моего промаха. У меня бы не было столь необходимой для сцены уверенности. Я бы знала, что, волнуясь за меня, Пьетро в то же время надеется, что мое исполнение не будет таким совершенным, как его. Я начала играть. К этим произведениям я не обращалась с тех пор, как последний раз их играл Пьетро. Мне казалось, я просто не смогу сыграть эти вещи после того вечера. И вот я их играю, испытывая то победное вдохновение, исходящее из высших сфер, с которым писал эту музыку композитор. И когда я заиграла, то больше не видела перед собой Пьетро, не слышала его голоса. Для меня существовала только музыка, как это было до того, когда я узнала Пьетро.
Я закончила играть, воспоминания с прежней силой нахлынули на меня, Я видела Пьетро, раскланивающегося перед публикой. Потом — Пьетро, издерганного и усталого, уже не на сцене, а после концерта, когда восхваления и лесть умолкают, и он остается один. Когда у него наступает момент опустошения после полной самоотдачи во время выступления. Я вижу, как он без сил откидывается в своем кресле в гримерной… быть может, понимая, что играл в тот вечер в последний раз.
В зале раздался глухой смешок. На какое-то мгновение мне почудилось, что это вернулся Пьетро, чтобы посмеяться надо мной. Если есть сила, способная поднять его из могилы, то это несомненно — музыка.
Но в зале оказалась мисс Стейси. Она сидела в одном из кресел. На ней было бледно-розовое креповое платье, и в волосах бантики того же цвета.
— Я тихонько вошла, когда вы играли, — сказала она, — это было великолепно, миссис Верлейн.
Я ничего не ответила. И мисс Стейси продолжила:
— Ваша игра так много напомнила мне из нашего прошлого. Хотя в отличие от вас Изабелла всегда так нервничала. После выступления она даже плакала у себя в комнате. Думаю, потому что никогда не была довольна своим исполнением и знала, что, если бы смогла продолжить занятия со своими учителями, то достигла бы гораздо большего. Когда я сейчас вас слушала, то подумала… Меня бы нисколько не удивило, если бы ваша игра вызвала сюда духов умерших. Думаю, Изабелла так и не смогла найти успокоения. Наверное, она бы сюда явилась… Да, зал выглядит именно так, как в те времена, когда здесь играла она. На вас это никак не действует, миссис Верлейн? Как вы сами думаете, не явятся ли сюда привидения, растревоженные вашей игрой?
— Если бы они существовали, тогда, конечно. Но я не верю, что они есть на самом деле.
— Опасно так говорить. Они могут услышать.
Ничего не ответив, я закрыла крышку рояля и поднялась со стула. Да, это как раз такой случай, когда могли бы явиться привидения. Но я думала не о духе Изабеллы Стейси, а о Пьетро.


Отражение в зеркале внушало уверенность — темно-вишневый бархат и эта прекрасная орхидея на груди. Ни одно платье не шло мне так, как это. Пьетро не говорил об этом, но его взгляд давал понять больше, чем слова.
Пьетро встал за моей спиной и, положив руки мне на плечи, посмотрел на наше отражение в зеркале. Эта сцена навсегда запечатлелась в моей памяти.
— Ты выглядишь достойной… меня, — сказал он со своей обычной самонадеянной прямотой. Я рассмеялась и ответила, что в таком случае я действительно выгляжу очень хорошо.
Зачем я опять все это вспоминаю? Я не должна сейчас о нем думать. Надо разогреть руки. И я начала их массировать. Они еще вполне гибкие и мягкие, сказала я себе. И еще одно я твердо знала: в этот вечер в моих руках появится особая магическая сила. И ничто не сможет ее разрушить. Даже дух Пьетро.
Интересно, что за гости будут на этом приеме. Друзья Нейпьера или сэра Уилльяма? Вряд ли Нейпьер за то короткое время, что он провел в Лоувет Стейси после возвращения, успел завязать многочисленные знакомства. Каково ему после стольких лет изгнания снова оказаться дома? Нечто подобное произойдет и со мной сегодня вечером. Ведь я тоже в известном смысле была в изгнании, и теперь состоится мое возвращение на сцену. Вряд ли сегодняшняя публика окажется требовательной. Пьетро играл для совершенно других слушателей. Мне бояться нечего.


В девять часов я спустилась в большой зал. Сэр Уилльям был уже там в своем кресле. Миссис Линкрофт стояла позади него в длинной юбке из серого шифона и васильковой блузке. Она не принадлежала к собравшемуся в зале обществу. Как и у меня, ее место среди слуг, пусть и особо приближенных. Эта мысль, как я помню, возникла у меня при взгляде на ее строгую фигуру, застывшую позади сэра Уилльяма.
Сэр Уилльям подозвал меня и выразил сожаление, что я не присутствовала на обеде. Я ответила, что предпочла провести время перед концертом в тихой обстановке. Он понимающе кивнул.
Затем ко мне подошел Нейпьер вместе с Эдит. Она выглядела совершенно прелестно, хотя заметно нервничала. Я ободряюще улыбнулась ей.
Когда все расселись, я направилась к роялю. Как и Пьетро, сначала я решила исполнить «Венгерские танцы». Как только мои пальцы коснулись клавиш и возникли первые волшебные звуки, я уже ничего не ощущала, кроме радости, которую они мне давали. Во время игры у меня перед глазами возникали восхитительные видения, и состояние победного воодушевления охватило меня. Я забыла, что играю перед незнакомыми людьми в зале старинного замка, я даже забыла о Пьетро, ничего не существовало для меня, кроме музыки.
Зал разразился аплодисментами. Я улыбалась публике, продолжавшей мне хлопать. Я едва различала лица. Увидела только, что сэр Уилльям выглядел растроганным. Нейпьер сидел очень прямо, аплодируя вместе с публикой. Сидевшая рядом с ним Эдит смотрела на меня с почти счастливой улыбкой; в дальнем конце зала — Оллегра и Элис; Олеггра подпрыгивает на стуле от радостного возбуждения. Элис невозмутимо хлопает в ладоши. Я почувствовала, что концерт доставил им удовольствие, но не столько музыкой, сколько моим успехом.
Аплодисменты стихли, и я начала играть «Рапсодию». Это была вещь, которую великолепно играл Пьетро, но теперь это меня не трогало. Для меня «Рапсодия» всегда открывала многокрасочный мир печалей и радостей. Исполняя ее, я испытывала самые разнообразные эмоции, так же, как и Пьетро. Однажды он сказал мне, что в одном месте «Рапсодии»у него всегда возникает ощущение, что он сидит в кресле у зубного врача и ему выдергивают зуб, мы оба тогда очень смеялись. «Сплошная боль, — сказал он. — Одна боль… и затем острая радость».
Страдание. И вновь ликование. Ничего, кроме музыки, для меня не существует. Когда я закончила, то поняла, что никогда еще так хорошо не играла.
Я поднялась со стула, и меня оглушили овации.
Нейпьер оказался возле меня. «Мой отец хочет поговорить с вами».
Я подошла к креслу-каталке, где сидел сэр Уилльям. На глазах старика были слезы.
— Просто нет слов, миссис Верлейн, — сказал он. — Настолько это было превосходно. Ваша игра превзошла все мои ожидания. Уверен, многие захотят услышать вас снова. Это… Напомнило мне…
Он не смог договорить, и я сказала: «Понимаю, сэр Уилльям. И благодарю вас».
Нейпьер смотрел на меня, но я не могла разобрать, что выражали его глаза.
— Это триумф, — прошептал он. — Надеюсь, вы одобрили мой выбор произведений.
— Спасибо. Это великолепные вещи.
Он с улыбкой поклонился. Ко мне приближались гости, чтобы поблагодарить за доставленное удовольствие. Пришлось задержаться в зале. Я обратила внимание на мисс Стейси. Ее лицо выражало какое-то мрачное возбуждение, будто она, получив какой-то тайный знак из потустороннего мира, знала, что сегодня ночью сюда явятся привидения. Я заметила и миссис Линкрофт, которая отправляла Элис и Оллегру в их комнаты; слышала слова похвалы, несколько гостей упомянули имя моего мужа. Мало кто из них бывал на его концертах, но все знали его имя.
Наконец мне удалось уйти к себе.
В своей комнате я не могла оторваться от своего отражения в зеркале. Легкий румянец, блеск глаз, цвет волос словно бы стал гуще, темно-вишневый бархат оттенял матовое свечение розовато-белой, как магнолия, кожи.
— Я смогла, — шептали мои губы. — Пьетро, я смогла.
В загородном доме. Для нетребовательной публики. Разве они понимают что-нибудь в музыке?
Но они любят ее!
Ха! С таким же успехом им бы понравилась игра Эсси Элджин. Она бы тоже смогла. Ты взяла только техникой, Кэра.
Вот и все, мне опять ничего не было нужно кроме Пьетро, кроме того, чтобы быть с ним, спорить с ним… ничего, только бы ощущать его рядом с собой.
У меня пылали щеки. Я чувствовала, что задыхаюсь в этой комнате и устремилась прочь из нее. По боковой лестнице я спустилась вниз и вышла в сад.
Стояла теплая июньская ночь. Было полнолуние. Я прошла в свой любимый уединенный сад с прудом и села на скамейку. Мне безумно хотелось вернуться в те дни, когда мы с Пьетро жили в Париже, когда мы сидели на открытых террасах кафе и говорили о нашем будущем, о нашей жизни… Я должна была сделать все, чтобы не потерять ни Пьетро, ни музыку; настолько это было бы лучше для нас обоих; мы бы понимали друг друга, он бы больше ценил меня. Нельзя было позволять ему подавлять меня. Если бы я чувствовала уверенность в себе, я бы смогла быть к Пьетро заботливей и мягче, у меня бы хватило сил охранять его и не дать умереть.
Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Мне стало нестерпимо жаль прошлого, и так хотелось его вернуть.
Вдруг я почувствовала какое-то движение рядом с собой. Вскрикнув в испуге, я оторвала руки от лица и увидела, что подле меня кто-то сидит.
— Надеюсь, я не напугал вас, — сказал Нейпьер.
Я отодвинулась от него. Именно этого человека я меньше всего хотела бы сейчас видеть. Я привстала со скамейки, но он остановил меня, твердо взяв за руку.
— Не уходите, — сказал он.
— Я… не слышала, как вы подошли.
— Вы были погружены в свои мысли, — ответил он.
Я была в ужасе. Наверное, на моем лице были следы слез, и то, что он мог это заметить, было невыносимо.
Но он держал себя без своей обычной насмешливости, мягче и спокойнее. И это настораживало.
— Я увидел, как вы шли сюда. Мне хотелось поговорить с вами.
— Вы… видели?
— Да. Я пошел в сад, так как гости отца мне наскучили.
— Надеюсь, вы не высказали им это.
— Высказал, но очень кратко.
— Знаете, кто вы…
— Пожалуйста, не прерывайте себя. Вы можете говорить все, что обо мне думаете. Не церемоньтесь со мной. Тем более, что ваши мысли мне известны.
— В таком случае вы должны знать, что… ведете себя несколько бесцеремонно.
— А что еще ожидать при таком воспитании, как у меня. Но довольно обо мне. Вы представляете собой гораздо больший интерес.
— Неужели для вас кто-то более интересен, чем вы сами?
— В данный момент, как это для вас ни удивительно, — да, — он вдруг пристально посмотрел мне в глаза и сказал:
— Давайте отбросим колкости. И поговорим серьезно.
— Я не против.
— У нас с вами есть нечто общее. Вы понимаете это?
— Не могу представить что.
— В таком случае вы просто не думали об этом серьезно. Над нами обоими тяготит наше прошлое. Вот от чего вы и я должны избавиться. Сегодня вечером вы… — Он вдруг протянул руки и нежно коснулся моей щеки. — Вы все еще оплакиваете своего гения. Для чего? Он умер. Вы должны забыть его. Надо начать жизнь снова. Когда вы поймете это?
— А вы?
— Мне тоже есть, что забыть.
— Но вы сами делали попытку забыть?
— А вы?
— Да. Да!
— Сегодня вечером?
— Те вещи, что я играла…
— Знаю. Я нарочно их выбрал.
— Вы знали?
— Я прочел в одной из газет. На последнем концерте он играл именно эти вещи.
— Вы поступили по своему обыкновению — жестоко.
— Но вы ведь сделали первый шаг, чтобы вырваться из прошлого. Вы понимаете это? Вы почувствовали, что снова начинаете жить. Могу поклясться, что со дня его смерти вы ни разу не играли те вещи.
— Да. Ни разу.
— А теперь вы будете играть их часто. Это означает, что ваше освобождение началось.
— Так значит, вы выбрали эти вещи для моего же блага?
— Вы ведь не поверите мне, если я скажу да. Если же скажу, что выбрал их, чтобы смутить вас, тогда поверите, верно?
Он внезапно приблизился ко мне. Я должна была бы отринуть его, но вместо этого начала ему доверять. Не могу понять, что произошло с ним. Или со мной. Он стал другим. В эту ночь и я была другой.
Я чувствовала, что мне надо уйти. Что-то недоброе было в этой ночи… в полнолунии… в этом саду… и в самом Нейпьере.
Он протянул руки. Мне показалось, что он хочет коснуться меня. Но он не стал этого делать.
— Я выбрал эти вещи, — сказал Нейпьер, — нарочно. Я хотел, чтобы вы сыграли их, потому что лучше прямо смотреть в лицо жизни, чем прятаться от нее.
— А вы сами прямо смотрите в лицо жизни?
Он кивнул.
— И поэтому напоминаете всем, что застрелили своего брата?
— Теперь вы видите, — сказал он, — что у нас действительно есть нечто общее. Нам обоим надо избавиться от прошлого.
— Но почему я должна этого хотеть?
— Потому что иначе вы будете продолжать оплакивать его. Потому что вы создали себе идеальный образ, который с каждым годом приобретает для вас все большее совершенство и делается непохожим на то, что было в реальности.
— Откуда вы знаете, что было в реальности?
— Я многое о вас знаю.
— Что?
— То, что вы рассказали.
— Я вызываю у вас такой большой интерес?
— Да. Разве вы этого еще не поняли?
— Мне казалось, что для вас я слишком малозначащая персона, чтобы интересоваться мной.
Тут он расхохотался, и это был его прежний смех — резкий и язвительный.
Вдруг он сказал:
— Вас восхищает это место, не так ли?
Я согласилась с ним.
— И те, кто живет здесь?
— Мне всегда интересны люди.
— Но мы здесь несколько… необычны, верно?
— Обычно люди и бывают необычны.
— Вы когда-нибудь знали человека, который убил своего брата?
— Нет.
— Разве тогда это не делает меня уникальным?
— Несчастный случай может произойти с любым.
— Вы решительно отвергаете столь распространенное мнение, что это не был несчастный случай.
— Я уверена, что это произошло непреднамеренно.
— Тогда мне следует взять вашу руку… вот так… и поднести к губам… — он так и сделал. — И в знак благодарности поцеловать ее.
Его губы обожгли мою кожу, поцелуй был жарким, пугающим.
Я отняла руку как можно спокойнее.
— Мне не следовало этого делать? — спросил он.
— Да, не стоило. Меня не за что благодарить. Вполне логично думать то, что думаю я, о том трагическом происшествии.
— Вы всегда так рассудительны, миссис Верлейн?
— Во всяком случае стараюсь.
— Одариваете сочувствием только тех, кто этого заслуживает?
— А разве не правильно так поступать?
— Вам, конечно, известно, что меня отправили в Австралию к двоюродному дяде. Отец не мог вынести одного моего вида… после смерти брата. Моя мать покончила с собой. Говорили, что тоже из-за гибели Боумента. Две смерти за моей спиной. Вы, конечно, можете понять, что это такое. Мое присутствие в доме настолько напоминало об этих трагедиях, что меня отослали в двоюродному дяде, который занимался разведением скота в своем поместье в восьмидесяти милях на север от Мельбурна. Я думал, что останусь там до конца жизни.
— И вы были бы довольны этим?
— Никогда. Мое место в Лоувет Стейси. И когда возникла возможность сюда вернуться, я согласился на сделанное мне предложение.
— Теперь, когда вы вернулись, все должно наладиться.
— Возможно ли это, миссис Верлейн? — он пододвинулся ко мне ближе. — Как странно вот так сидеть в залитом лунным светом саду и вести серьезную беседу с миссис Верлейн. Я знаю, что вас зовут Кэролайн. А ваш гений звал вас Кэра.
— Откуда вы знаете?
— Я прочел об этом в газете. Там было написано, что, когда после концерта он возвращался к себе в гримерную, то единственное, что он мог произнести, было: «Все в порядке, Кэра».
Я почувствовала, как у меня задрожали губы. Не вытерпев, я взорвалась от негодования.
— Вы нарочно пытаетесь…
— Причинить вам боль? Нет, я просто хочу, чтобы вы смело посмотрели на то, что было, Кэра. Я хочу, чтобы вы прямо и честно посмотрели на прошлое, а затем отвернулись, чтобы жить. Это надо сделать нам обоим.
Его голос странно задрожал, и я с невольной нежностью коснулась его руки. Он взял ее, как будто говоря: «Помогите мне!»А я хотела сказать ему: «Мы оба поможем друг другу». Потому что, каким бы невероятным это ни могло показаться, но в тот момент я ему верила. Мне было хорошо. Хорошо с ним в этом саду, залитом ярким светом полной луны, обладавшей, казалось, какой-то волшебной силой, изгоняющей зло. Я почувствовала, что между нами возникло нечто такое, от чего ни я, ни он уже не в силах будем отказаться. Но мне вдруг стало страшно, страшно за себя… и за него.
Я встала.
— Здесь прохладно. Думаю, мне лучше вернуться в дом, — сказала я.
Как он изменился! Куда девалась вся его надменность? А может быть, я просто себя обманываю. И тому виной — этот сильный лунный свет.
Я была в полной растерянности. Единственное, что я твердо теперь знала: мне надо держаться подальше от Нейпьера.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Коварные пески - Холт Виктория



Интереснейшая книга одной из моих любимых писательниц.
Коварные пески - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.22





Прочитала уже три книги В. Холт и все очень понравились. Эта тоже не стала исключением. Оценка 10
Коварные пески - Холт ВикторияНадежда
2.06.2013, 12.55





интересненько
Коварные пески - Холт Викторияелка
3.06.2013, 8.21





Захватывающий, интересный роман-детектив
Коварные пески - Холт ВикторияТатьяна
20.03.2016, 7.51





Прекрасный роман :) правда, немного жутковато
Коварные пески - Холт ВикторияАня
24.03.2016, 18.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100