Читать онлайн Коварные пески, автора - Холт Виктория, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.62 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Коварные пески - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Коварные пески - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Коварные пески

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Поезд сделал остановку у Дуврского монастыря, где сошли несколько человек. Стоянка длилась пять минут. Начали выгружать почту. Когда последние сошедшие с поезда пассажиры ушли с перрона, я вдруг заметила женщину с девочкой лет тринадцати, которые спешили к поезду. Проходя мимо моего вагона, она тоже меня увидела, так как я смотрела, высунув голову в окно. Женщина остановилась, подошла к двери и, войдя в вагон, села с девочкой ко мне в купе. Отдышавшись, женщина сказала:
— О, Боже, хождение по магазинам всегда так меня утомляет.
Девочка не произнесла ни слова, но я видела, что обе они с любопытством изучают меня. Почему? — удивилась я. Может быть, я как-то необычно выгляжу? Затем я сообразила, что после Дуврского монастыря поезд проходит через маленькие станции и вполне возможно, что люди, которые едут дальше, обычно местные жители, хорошо знающие друг друга. Значит, по мне сразу видно, что я приезжая.
Женщина положила несколько пакетов рядом с собой. Один из них упал на пол у моих ног, я подняла его и подала женщине. Так завязался разговор.
— До чего утомительны эти поезда, — сказала моя попутчица. — И кроме того, здесь так грязно. Вы едете до Рэмзгейта?
— Нет, я схожу в Лоувет Милле.
— Правда? И мы тоже. Слава Богу, уже недалеко… еще двадцать миль, и мы на месте… если, конечно, поезд не задержится. Как странно, что вы туда едете. Хотя последнее время у нас стало довольно оживленно. Велись раскопки римского поселения. Ну, вы, наверное, об этом слышали.
— Вот как! — произнесла я равнодушно.
— Вы не по этому поводу?
— О, нет. Я еду в дом, который называется Лоувет Стейси.
— Господи! Так значит вы и есть та самая молодая дама, которая будет обучать девочек музыке.
— Да.
Женщина оживилась.
— Когда я вас увидела, у меня мелькнула такая мысль. Сюда так мало кто приезжает, и мы уже слышали, что вас ждут именно сегодня.
— Так вы, значит, из Лоувет Стейси?
— Нет, нет. Мы живем в Лоувет Милле, но это недалеко. В доме священника. Мой муж настоятель здешнего прихода. Мы друзья Стейси. Девочки оттуда ходят к моему мужу на уроки. Мы живем примерно в миле от Большого дома. Сильвия занимается вместе с ними, верно, Сильвия?
— Да, мама, — ответила девочка еле слышным голосом. И я подумала, что эта мама, похоже, верховодит всеми в своем доме, в той числе и священником.
У Сильвии был смущенный вид, но что-то в очертании подбородка и линии губ противоречило этому впечатлению, и я могла себе представить, как быстро улетучивается ее кротость в отсутствии матери.
— Беру на себя смелость заранее предупредить вас, что настоятель будет просить вас взять и Сильвию себе в ученицы.
— Сильвия интересуется музыкой? — спросила я, с улыбкой взглянув на девочку, которая не сводила глаз с матери.
— Заинтересуется, — сказала та твердо.
Сильвия изобразила слабое подобие улыбки и откинула назад косу. Я заметила, что у нее довольно широкие и плоские пальцы, в которых не заподозришь способность играть на фортепьяно.
— Я так рада, что вы не из тех археологов, — доверительно сообщила мне женщина. — Я была очень против того, чтобы им позволили копать в Лоувет Стейси.
— Вы не одобряете работу археологов?
— Работу! — фыркнула она. — Какой толк от всех их находок. Если бы нам было положено видеть все эти раскопанные ими вещи, они бы не были от нас скрыты.
Такая поразительная логика противоречила всему, на чем я была воспитана. Эта властная женщина явно ждала, что я выражу свое согласие; мне не хотелось настраивать ее против себя, так как я догадывалась, что она может многое рассказать о Лоувет Стейси, поэтому ответила ничего не значащей улыбкой, внутренне извинившись перед родителями и Роумой.
— Они явились сюда, перевернули все вверх дном… Господи, невозможно было и шагу ступить, чтобы не натолкнуться на кого-нибудь из них. Всюду их лопаты, ведра… вся земля перекопана, они ведь совершенно испортили несколько акров парка… И с какой целью? Чтобы открыть какие-то развалины!
— Но ведь археологи работают по всей стране, — мягко напомнила я.
— Нам они здесь не нужны. Одну из них здесь постиг страшный конец… Хотя, может, и не конец, кто знает, но она исчезла.
Я внутренне вздрогнула. Но ни в коем случае нельзя было выдать, что я имею какое-то отношение к этой исчезнувшей женщине. Я быстро переспросила:
— Как исчезла?
— Это была страшная история. Утром ее видели… а потом она куда-то пропала. И больше не появлялась.
— И куда она отправилась?
— Над этим многие ломают голову. Ее звали… Как же ее звали, Сильвия?
Широкопалые ручки Сильвии с обкусанными ногтями нервно сжались, выдавая ее напряженность, и в какой-то момент мне показалось, что она встревожилась из-за того, что ей кое-что известно об исчезновении Роумы. Но потом я подумала, что она просто трепещет перед матерью, особенно когда та задает ей вопрос, на который она не в состоянии ответить.
На этот раз Сильвия знала, что сказать:
— Ее звали мисс Брэнден… мисс Роума Брэнден.
— Верно. Она была одной из этих нынешних особ, в которых нет ничего женственного. Копаться в земле! Повсюду лазить. Разве это занятие для женщины? И очень может быть, что несчастье случилось в наказание за то, что они вторглись куда не следует. Некоторые прямо так и говорят: этим и должно было кончиться. Существует же поверье о каре за такие дела. Чтобы с этой женщиной ни произошло, это случилось… потому что она вторглась в запретное. Я думаю, это происшествие должно послужить уроком для остальных…
— Но разве они не уехали? — спросила я.
— Конечно, уехали. Они как раз упаковывались, когда все произошло. Конечно, отъезд задержался из-за ее исчезновения. По моему мнению, ее унесло течение, когда она купалась. Самое неразумное занятие для женщины — купаться в море! Так легко может унести волнами. А вот местные говорят, что это была месть. Одного из римских богов. Или же кого-нибудь еще, кому не понравилось, что тревожат их подземную обитель. Настоятель и я пытаемся убедить их, что они несут вздор, но с другой стороны, в этом происшествии все-таки есть какая-то, пусть жестокая, но справедливость.
— А вы когда-нибудь встречались… с той исчезнувшей женщиной?
— Встречалась! О, нет! Мы с теми людьми не знались, хотя кое-кто из Большого дома был с ними в довольно дружеских отношениях. Знаете, у сэра Уилльяма бывают причуды. Но это очень достойное семейство, и мы, конечно, с ним дружим. Люди одного круга всегда должны держаться вместе. Мы часто видимся и из-за детей. Кстати, я, кажется, не спросила, как вас зовут.
— Я — Кэролайн Верлейн, миссис Верлейн.
Я внимательно следила за ее реакцией, не свяжется ли мое имя с Роумой. Хотя Эсси и уверяла меня, что сэр Уилльям не знает, что я сестра Роумы, но после ее исчезновения о ней много писали. Кроме того, Роума приходится Пьетро свояченицей, а Пьетро был знаменитым пианистом, и об их родственных отношениях могли где-нибудь упомянуть. Меня охватило совершенно неоправданная тревога. Было очевидно, что мое имя жене священника ни о чем не говорит.
— Да, я слышала, что вы вдова, — сказала она. — Откровенно говоря, я думала, что вы намного старше.
— Я потеряла мужа год назад.
— Ах, как печально, — она сделала паузу, как бы выражая этим свое сочувствие. — Меня зовут миссис Ренделл, а это… — она кивнула на дочь, — разумеется, мисс Ренделл.
Я кивнула в знак знакомства.
— Говорят, у вас много дипломов и тому подобное.
— Да, имеется несколько.
— Как это должно быть приятно.
Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку.
— С Оллегрой, у вас будет много хлопот, в этом я не сомневаюсь. Настоятель говорит, что она может сосредоточиться на чем-нибудь одном только на несколько секунд. Давать ей образование бессмысленно. Она ребенок служанки, даже если… Нет, какой это все-таки позор! У них в доме так все запутано. Очень странно и то, что сэр Уилльям разрешил маленькой Элис Линкрофт тоже брать уроки вместе со всеми. Правда, она такая спокойная девочка. Хотя и с ней та же история. Никакой родственной связи с сэром Уилльямом, как и у тех двоих… Сильвии тоже позволили учиться вместе с этими девочками. Нет, все у них очень непросто.
Сильвия настороженно вслушивалась в разговор. Бедняжка Сильвия. Ей суждена вечная покорность и молчание. И тут я снова почувствовала прилив благодарности своим родителям: они приучили нас совсем к другому.
— А кто эта Элис Линкрофт?
— Дочь домоправительницы. Но имейте в виду, миссис Линкрофт очень важная персона в доме. Она жила в этой семье еще до своего замужества. Была компаньонкой леди Стейси, затем уехала и вернулась после того, как овдовела… вернулась вместе с Элис. Ребенку тогда было всего два года. С тех пор девочка живет в Лоувет Стейси. Если бы она не была таким спокойным ребенком, вряд ли бы ее стали терпеть. Но с ней никаких хлопот… не то, что с Оллегрой. И все-таки принять в дом Элис было непростительной ошибкой. Когда-нибудь эта девочка доставит неприятности. Я часто об этом говорю священнику, и он со мной полностью согласен.
— А что с леди Стейси?
— Она умерла довольно давно… Еще до того, как миссис Линкрофт вернулась.
— Но есть еще одна юная леди, которая будет моей ученицей.
Миссис Ренделл усмехнулась.
— Эдит Коуен… или, вернее, теперь Эдит Стейси. Это была довольно странная затея. Я говорила об этом священнику и буду это повторять. Мне, конечно, ясно, почему сэр Уилльям так решил поступить.
— Сэр Уилльям?! — поразилась я. — Разве не сами молодые решили пожениться?
— Моя дорогая, когда вы пробудете в Лоувет Стейси хоть один день, вы поймете, что там есть только один человек, который все решает, и этот человек — сэр Уилльям. Он взял к себе Эдит и стал ее опекуном, и затем решил вернуть Нейпьера и поженить их. — Миссис Ренделл понизила голос. — Конечно, вы сами будете жить в этом доме, поэтому рано или поздно вам самой все станет ясно. Только из-за денег Коуэнов сэр Уилльям решил вернуть Нейпьера.
— Ах вот оно что! — я попыталась подтолкнуть ее к дальнейшему рассказу, но видимо, она поняла, что и так была слишком разговорчива. Откинувшись на спинку сиденья, миссис Ренделл поджала губы и сложила руки на коленях с видом высшего судьи.
Поезд катил, тихо покачиваясь на ходу, все хранили молчание, я обдумывала следующий ход, который побудил бы эту словоохотливую даму выболтать еще какие-нибудь сведения о Лоувет Стейси, но тут Сильвия робко произнесла: «Мы почти приехали, мама».
— Да, действительно! — воскликнула миссис Ренделл, вскочив на ноги и перебирая свои свертки. — Надеюсь, эта шерсть как раз то, что нужно для носков священника!
— Я уверена, мама. Это же ты выбирала.
Я внимательно взглянула на девочку. Нет ли в этом ее замечании иронии? Но по миссис Ренделл не было видно, чтобы она заметила подобный нюанс в ответе дочери.
— Бери вещи и пошли, — сказала она Сильвии.
Я тоже встала и сняла с полки свой багаж. От меня не ускользнуло, с каким оценивающим вниманием она его оглядела, как, впрочем, и меня в первый момент нашей встречи.
— Полагаю, вас встретят, — сказала она и легонько подтолкнула Сильвию вперед, а затем вслед за дочерью спустилась на платформу. Обернувшись ко мне, миссис Ренделл произнесла:
— Все верно, вон миссис Линкрофт! — И она окликнула ее пронзительным возгласом:
— Миссис Линкрофт! Вот тут молодая особа, которую вы ищите.
Я вышла из вагона и остановилась на платформе, поставив сумки на землю. Жена настоятеля коротко кивнула мне, затем приближавшейся к нам женщине и пошла дальше со своей покорно семенящей дочерью.
— Вы миссис Верлейн? — ко мне обратилась высокая стройная женщина лет тридцати пяти. Во всем ее облике была какая-то привядшая красота, напоминавшая мне цветы, которые я когда-то засушивала между страницами книг. На ней была широкая соломенная шляпа с подвязанным под подбородком вуалевым шарфом. Голубизна ее глаз казалась выцветшей. Лицо было немного костлявым, да и сама она была очень худой. На ней все было серых тонов за исключением блузки василькового цвета, что оживляло ее бледные глаза. Она совсем не производила впечатления грозной домоправительницы. Я представилась ей.
— Меня зовут Эми Линкрофт, — ответила она. — Я домоправительница в Лоувет Стейси. Нас ждет коляска. Не беспокойтесь, ваши сумки доставят на место.
Она подозвала носильщика и отдала ему распоряжение. Через несколько минут мы уже шли с ней по привокзальной площади.
— Я вижу, вы уже познакомились с женой священника.
— Да, довольно странно, но она догадалась, кто я.
Миссис Линкрофт улыбнулась.
— Может быть, эта встреча была заранее спланирована. Она знала, что вы приедете на этом поезде и хотела познакомиться с вами раньше всех остальных.
— Я польщена, если моя персона вызвала столь повышенный интерес.
Мы подошли к коляске. Я села внутрь, миссис Линкрофт повела лошадь.
— До нашего дома добрых две мили, — сообщила она.
Я обратила внимание на ее тонкие запястья и длинные нежные пальцы.
— Я надеюсь, вам понравится жизнь вдали от большого города, миссис Верлейн.
Я сказала ей, что никогда еще не жила долго в сельской местности, поэтому все здесь для меня будет необычно и интересно.
— И в каких городах вы жили? — поинтересовалась миссис Линкрофт.
— Выросла я в Лондоне, потом жила с мужем заграницей, и когда он умер, я снова вернулась в Лондон.
Она на некоторое время примолкла и, зная о ее вдовстве, я предположила, что в этот момент она вспомнила своего мужа. Я попыталась представить себе, что это был за мужчина и была ли она с ним счастлива. И почему-то решила, что нет.
Как отличалась эта женщина от болтливой жены священника, которая за короткий промежуток времени так много мне рассказала. Миссис Линкрофт показалась мне женщиной скрытной.
Она произнесла несколько общих фраз о Лондоне, где жила очень недолго, затем заговорила о характерных для этого побережья восточных ветрах.
— Именно на наш район они обрушиваются со всей силой. Надеюсь, вы не мерзлячка, миссис Верлейн. Но уже скоро весна, а весна здесь превосходна. Как и лето.
Я спросила ее о своих ученицах, и она подтвердила, что я буду учить ее дочь Элис, а так же Оллегру и Эдит, то есть миссис Стейси.
— Думаю, Элис и миссис Стейси будут прилежными ученицами. Но Оллегра не то чтобы плохая девочка… просто у нее вспыльчивый характер, и она иногда не прочь выкинуть какой-нибудь фортель. Но так или иначе, они вам все понравятся, я в этом уверена.
— С нетерпением жду, когда мы познакомимся.
— Уже совсем скоро. Девочки сами жаждут встретиться с вами.
Дул резкий ветер, и мне казалось, что он доносит сюда запах моря. Вдруг невдалеке показались раскопки римского поселения.
— Его обнаружили совсем недавно, — пояснила миссис Линкрофт. — Здесь работали археологи. Сэр Уилльям дал им разрешение на раскопки, хотя потом сожалел об этом. Сюда хлынул народ, чтобы посмотреть развалины, и потом случилось трагическое событие. Может быть, вы слышали об этом. Одно время вокруг него было много шума. Одна женщина из археологов исчезла… и, насколько я знаю, до сих пор ничего не прояснилось.
— Да, миссис Ренделл упомянула об этом в разговоре.
— В то время только и говорили об исчезновении этой женщины. Проводили расследование… Все это было очень печально. Я видела однажды эту молодую особу. Она приходила к сэру Уилльяму.
— А как вы полагаете, что могло с ней случиться? — спросила я.
— Не знаю. Это была женщина прямая и открытая. Невозможно представить, чтобы она могла сознательно просто взять и уехать.
— Да, она наверняка бы сообщила сестре.
— Так у нее была сестра!?
Я слегка покраснела. Как глупо я себя веду! Если не буду впредь осторожна, то обязательно себя выдам.
— Ну, или брату, родителям в конце концов, — продолжила я.
— Да, — согласилась миссис Линкрофт. — Она бы обязательно это сделала. Все очень непонятно.
Мне показалось, что я проявила слишком большой интерес к этому событию, поэтому быстро сменила тему.
— Уже чувствуется запах моря.
— Да, вот-вот вы его увидите. И Лоувет Стейси тоже сейчас покажется.
И вдруг от волнения у меня перехватило дыхание. Возникший перед нами дом выглядел именно таким, каким я его запомнила — внушающая трепет въездная башня с лепниной и арочными ригелями, каменные химеры, могучие, поросшие мхом стены.
— Какое великолепие! — произнесла я с восхищением.
Миссис Линкрофт было приятно, что Лоувет Стейси произвел на меня такое сильное впечатление.
— Здесь чудесный парк и цветники, — сказала она. — Я сама немного занимаюсь садом. Для меня это лучшее отдохновение, и кроме того…
Я не очень внимательно ее слушала. Меня охватило странное волнение. Этот дом завораживал и в то же время отталкивал. Башни с выступающими бойницами и щелями амбразур, казалось, угрожали всем, кто неосмотрительно мог решиться проникнуть через ворота под ними. Мне представилось, как с высоких башен летели стрелы и лилась кипящая смола на врагов этого могущественного дома.
Миссис Линкрофт, видимо, почувствовав мое состояние, улыбнулась.
— Наверное, мы сами уже привыкли к величественному виду этого дома.
— Интересно, каково здесь жить?
— Вы это скоро узнаете.
Мы подъехали по гравиевой дороге, окруженной каменными стенами, к въездной башне. Когда проезжали под аркой, меня охватил даже некоторый трепет.
Миссис Линкрофт остановила повозку на внутреннем дворе, выложенном булыжником.
— Здесь есть еще один двор, — пояснила она мне. — Этот нижний, а там, — она махнула в сторону высоких стен, — верхний. Здесь в основном помещения для прислуги. — Миссис Линкрофт кивнула в сторону арочной галереи, проходившей вдоль всей внутренней стены. — А в верхнем дворе живет семья владельца.
— Какой огромный дом!
Миссис Линкрофт рассмеялась.
— Вы еще узнаете, какой он огромный. Конюшни расположены здесь, в нижнем дворе. Будьте любезны, сойдите с повозки, я позову конюха, а затем проведу вас в дом и представлю. Ваши вещи скоро прибудут. Как раз к тому времени подадут чай. Я покажу вам классную комнату, и вы познакомитесь со своими ученицами.
Миссис Линкрофт направила повозку к конюшне, а я осталась во дворе. Вокруг царила приглушенная тишина. Оказавшись в одиночестве, я вдруг почувствовала себя в далеком прошлом. Сколько веков этим стенам? Сотни четыре… пять? Я подняла взгляд вверх: на меня грозно взирали две жуткие химеры. В странном контрасте с этими уродливыми созданиями смотрелась готическая, изысканно ажурная резьба на водосточных трубах. Двери, из них четыре дубовые, были обиты массивными гвоздями. Я посмотрела на окна в массивных свинцовых переплетах и попыталась представить себе людей, которые за ними жили.
Хотя я была совершенно зачарована видом этого огромного дома, у меня опять возникло ощущение, что в нем есть нечто отталкивающее. Я не могла понять, что именно, но меня вдруг охватило почти инстинктивное желание бежать отсюда обратно в Лондон.
Возможно, так на меня подействовал вид чудищ, вздымавших свои отвратительные головы над карнизами стен. Меня угнетала царившая здесь тяжелая тишина. Атмосфера минувших веков, переполнявшая это место, казалась, затягивает вглубь прошлого… Я вдруг ясно себе представила, как через эти ворота проходит Роума, требует встречи с сэром Уилльямом и затем удивленно спрашивает его, неужели он считает свой парк важнее истории. Бедная Роума! Если бы сэр Уилльям не дал своего согласия, может быть, она была бы сейчас жива.
Дом жил какой-то своей таинственной жизнью. Что это за тень промелькнула в окне над внутренними воротами? Миссис Линкрофт сказала, что там детские комнаты. Вероятно, у моих учениц возникло желание первыми увидеть свою новую учительницу музыки и понаблюдать за ней.
Мне впервые довелось оказаться в столь старинном доме, вернее, даже замке. И если вспомнить, какие обстоятельства привели меня сюда, то станет вполне понятным мое напряженное состояние.
Мне вдруг представилось, что в этот момент за моей спиной из раскрытых пастей химер раздается хохот. Что-то будто подталкивало меня к мысли, что я не должна здесь оставаться, а если все же останусь, то буду каким-то непостижимым образом наказана. Вместе с этим предчувствием у меня возникла уверенность, что загадка исчезновения Роумы кроется в этом доме.
«Что за нелепые фантазии!»— осадила я себя рассудительно, как сделала бы это Роума. Она наверняка посмеялась бы над моими домыслами. «Ты — неисправимый романтик!»— прозвучал во мне голос Пьетро, никогда не уходивший из моих мыслей.
Появилась миссис Линкрофт. Вид у нее был такой спокойный и приятный, что у меня как-то само собой отлегло на душе.
«Мой приезд сюда, — напомнила я себе, — не столько связан с исчезновением Роумы, сколько с тем, чтобы получить возможность зарабатывать на жизнь и иметь крышу над головой. Раз я решила расстаться со своими честолюбивыми помыслами и эту перемену в своей жизни считаю самым разумным шагом, то должна более здраво смотреть на происходящее».
Миссис Линкрофт повела меня через внутренние ворота, и тут я заметила на стене надпись.
— Вряд ли вы разберете, что там написано, — сказала миссис Линкрофт, когда я приостановилась, чтобы прочесть ее. — Это на средневековом английском. «Бойся Бога и чти короля».
— Вполне благонравное наставление, — отозвалась я.
Миссис Линкрофт затаенно улыбнулась и предупредила:
— Осторожно, здесь ступеньки. Они крутые и истертые.
Во внутренний двор вели двенадцать ступеней вверх. Этот двор, окруженный высокими серыми стенами дома, был шире. Окна были в тяжелых мелких переплетах, над водосточными желобами виднелись головы чудищ, а верх желобов был украшен замысловатым узором.
— Сюда, пожалуйста, — и миссис Линкрофт толкнула массивную дверь.
Мы оказались в огромном зале под сводчатым потолком с четырьмя высокими оконными проемами. Окна были большие, но в мелких металлических переплетах, и хотя был полдень, в зале лежали глубокие тени. В одном конце зала находился помост, на котором стоял рояль. В другом виднелась галерея с хорами. Там же была двусторонняя лестница под арочными перекрытиями. На побеленных стенах было развешано оружие, а у подножия лестницы стояли рыцарские доспехи.
— Теперь этим залом почти не пользуются, — пояснила миссис Линкрофт. — Когда-то здесь устраивались балы… и музыкальные вечера. Но с тех пор, как умерла миссис Стейси… В общем, с той поры сэр Уилльям редко устраивает приемы. Иногда бывают, правда, званые обеды, но сейчас, я думаю, этим залом будут пользоваться чаще, поскольку в доме появилась молодая хозяйка и даже, может быть, возобновятся музыкальные вечера.
— Вы полагаете, что мне предложат…
— Вполне возможно.
Я представила себе, как сажусь за этот рояль… но тут раздается смех Пьетро. «Ну вот, выбралась, наконец, на сцену. Но в качестве кого?»
Прислуги? Хотя что я говорю — учительницы музыки в благородном замке.
Миссис Линкрофт повела меня по лестнице наверх. Поднимаясь по ступеням, я оперлась рукой о перила и тут заметила на балясинах изображения драконов и еще каких-то свирепых существ.
— Неужели все эти чудища были сделаны для того, чтобы устрашать! — поразилась я. — Хотя часто, кто стремится напугать других, сам чего-то боится. Да, наверное, здесь действительно царил страх, раз тут столько свирепых чудищ.
— Раньше верили, что они могут сразить ужасом тех, кто нападет на этот дом.
— Думаю, они успешно с этим справляются. А эти длинные темные тени! Они не меньше, чем каменные монстры, создают атмосферу опасности.
— Вы очень впечатлительны, миссис Верлейн. Надеюсь, у вас не возникло подозрение, что здесь водятся привидения. Вы суеверны?
— Есть в мире много такого, во что мы не верим, пока сами с этим не столкнемся. Большинство из нас рано или поздно убеждаются в этом.
— Уверяю вас, здесь с вами ничего не произойдет. Хотя о таких домах, где на протяжении веков жили многие поколения людей, ходит множество всяких историй. Какая-нибудь служанка увидит собственную тень, а затем уверяет, что это было привидение. Такие вещи часто происходят в подобных домах.
— Не думаю, что меня может испугать моя собственная тень.
— Хорошо помню, что я сама чувствовала, когда впервые здесь оказалась. Войдя в этот зал, я в ужасе замерла на месте.
При воспоминании об этом миссис Линкрофт содрогнулась.
— Я нашла… свое место в этом доме. Со временем. — Она слегка тряхнула головой, будто отгоняя какие-то мысли о прошлом. — Прежде всего, я думаю, мы пройдем в классную комнату. Я распоряжусь, чтобы туда подали чай. Наверное, вам уже пора подкрепиться.
Мы поднялись на галерею. На стене висели несколько портретов и прекрасные гобелены; их стоило потом рассмотреть внимательней, так как сюжеты показались мне весьма необычными.
Миссис Линкрофт открыла одну из дверей и объявила:
— Приехала миссис Верлейн.
Я вступила следом за ней в обширную комнату под высоким арочным потолком и увидела трех девушек. Они представляли собой прелестную картину. Одна сидела в нише у окна, другая за столом, а третья стояла спиной к камину, по обеим сторонам которого располагались литые подставки для дров.
Первой ко мне подошла девушка, сидевшая у окна, и я ее тотчас узнала, потому что это она шла под руку со своим женихом в церкви Лоувет Милла. Она выглядела очень робкой, еще не осознающей своего нового положения хозяйки дома, да и представить ее в этом качестве было довольно трудно. Она казалась совершенным ребенком.
— Добро пожаловать, миссис Верлейн, — она произнесла эту фразу так, словно много раз ее репетировала. Я пожала протянутую руку. — Мы рады вашему приезду.
В те несколько секунд, что я держала ее руку в своей, меня пронзила глубокая жалость к этому юному созданию, и мне захотелось как-то защитить ее.
Волосы Эдит составляли ее главную гордость. Они были цвета спелого зерна, две толстые косы уложены вокруг головы. Несколько прелестных завитков лежали на ее низком белоснежном лбу, оживляя ее несколько эфемерный облик.
Я ответила ей, что рада оказаться здесь и с нетерпением жду начала работы.
— Мне тоже не терпится начать с вами заниматься, — ответила она, и милая улыбка озарила ее лицо. — Оллегра! Элис! — позвала она.
Оллегра отошла от камина и приблизилась ко мне. Ее вьющиеся темные волосы, необыкновенно густые, были перехвачены красной лентой; кожа имела несколько болезненный желтоватый оттенок, глаза смотрели с вызовом.
— Значит, это вы, миссис Верлейн, приехали учить нас музыке, — произнесла она дерзковато.
— Полагаю, что ты и сама хочешь заниматься, — не без резкости ответила я, так как с этой ученицей, как подсказывал мой опыт и предупреждение миссис Ренделл, у меня будут сложности.
— Разве я должна хотеть этого?
О, да, с этой ученицей будет нелегко.
— Если у тебя есть желание играть на фортепьяно, то должно быть и желание учиться.
— Не думаю, что мне хотелось бы чему-нибудь учиться… по крайней мере, уж точно не тому, чему учат учителя.
— Возможно, став старше и умнее, ты будешь думать иначе.
— О, Боже, — промелькнуло у меня в голове. — Словесные перепалки в самом начале — плохой признак.
Я отвернулась от Оллегры, чтобы взглянуть на сидевшую у окна девочку.
— Подойди, Элис, — позвала ее миссис Линкрофт. Элис подошла ко мне и скромно сделала книксен.
Вероятно, она была одного возраста с Оллегрой, лет двенадцати-тринадцати, хотя ростом поменьше, да и выглядела она не такой взрослой, как Оллегра. Она была сама аккуратность в чистеньком белом фартуке с оборками и габардиновом платье, длинные светло-каштановые волосы были зачесаны назад и перехвачены голубой бархатной лентой, открывая маленькое жесткое личико.
— Элис будет хорошей ученицей, — с нежностью произнесла ее мама.
— Я постараюсь, — откликнулась девочка, скромно улыбнувшись. — Но Эдит… ой, простите, миссис Стейси, будет очень-очень хорошей.
Я ободряюще посмотрела на слегка покрасневшую Эдит.
— Надеюсь, миссис Верлейн будет такого же мнения, — добавила миссис Линкрофт и обратилась к Эдит:
— Я распорядилась, чтобы чай подали сюда. Не желаете ли тоже остаться?
— Ну, конечно, — ответила Эдит. — Я хочу поговорить с миссис Верлейн.
Во всем чувствовалась некоторая неловкость от того, что после замужества Эдит обрела новый статус в доме.
Подали чай. И все на столе оказалось поразительно похожим на то, что было у нас в детстве, когда мы пили чай в нашей классной комнате: большой коричневый фаянсовый чайник, молоко в фарфоровой кружке «Тоби»
type="note" l:href="#FbAutId_3">3
, стол покрыт белой скатертью, расставлены тарелочки с хлебом, маслом и булочками.
— Может быть, вы расскажете, как занимались с вашей прежней учительницей, — предложила миссис Линкрофт.
— Очень бы хотелось вначале послушать, как вы играете, — сказала я девочкам.
— Это мисс Элджин посоветовала вам так начать, верно? — спросила Оллегра.
— Ты права.
— Значит, вы сами были ее ученицей?
— Да.
Оллегра, кивнув, рассмеялась, как будто сама мысль, что я могла быть ученицей, показалась ей до смешного нелепой. Я поняла, что Оллегра из тех, кто любит обращать на себя внимание. Но больше всего меня интересовала, конечно, Эдит. И не только потому, что мне хотелось узнать о ее жизни, жизни юной хозяйки большого дома. Я чувствовала в Эдит несомненную одаренность. Я видела, как она оживилась, заговорив о музыке, и в ее голосе появилась даже некоторая уверенность.
Во время нашего разговора вошла служанка и сказала миссис Линкрофт, что ее желает видеть сэр Уилльям.
— Спасибо, Джейн, — ответила миссис Линкрофт. — Будь любезна, передай ему, что я приду через несколько минут. — Элис, когда кончите пить чай, проводи миссис Верлейн в ее комнату.
Как только миссис Линкрофт ушла, атмосфера в комнате слегка изменилась. Я не могла понять почему, ведь домоправительница произвела на меня впечатление женщины весьма приятной и обходительной, конечно, в ней чувствовалась твердость, но я бы не сказала, что миссис Линкрофт из тех, кто мог бы подавлять юных девиц, особенно таких дерзких и сильных, как Оллегра.
— А мы думали, что вы гораздо старше, — сказала Оллегра. — Для вдовы вы кажетесь слишком молодой.
Три пары глаз напряженно меня изучали.
— Я стала вдовой, прожив в замужестве всего несколько лет, — ответила я.
— Отчего умер ваш муж? — не унималась Оллегра.
— Наверное, миссис Верлейн не очень настроена говорить на эту тему, — тихо произнесла Эдит.
— Какой вздор! — отрезала Оллегра. — Все любят говорить о смерти.
Я удивленно подняла брови.
— Это правда! — продолжала неугомонная Оллегра. — Взять хотя бы нашу повариху. Она пускается рассказывать в самых жутких подробностях о своем «незабвенном» (так она называет своего покойного мужа), стоит только задать ей какой-нибудь вопрос… даже и задавать не надо, сама начинает. Она просто упивается своим рассказом о покойнике. Поэтому вздор, будто люди не любят рассказывать о смерти, наоборот — любят!
— Возможно, миссис Верлейн не такая, как наша повариха, — едва слышно вмешалась в разговор Элис. Бедная малютка Элис, подумала я, ведь она дочь домоправительницы, и поэтому к ней относятся далеко не так, как к этим двум молодым особам, хотя ей и разрешили брать уроки вместе с ними.
Обратившись к Элис, я сказала.
— Мой муж умер от сердечного приступа. Это может случиться с человеком любого возраста.
Оллегра взглянула на своих подруг, как будто ожидая, что те свалятся от удивления со стульев.
— Конечно, так просто приступы не случаются. Есть вещи, которые могут его вызвать. Например, слишком тяжелая работа, волнение…
— Может, сменим тему? — робко предложила Эдит. — Вам нравится преподавать, миссис Верлейн? У вас было много учеников?
— Мне нравится преподавать тем, кто отзывчив. А учеников у меня было немного.
— А что значит «отзывчив»? — спросила Оллегра.
— Это значит «относится с любовью», — предположила Эдит.
— Совершенно верно, — сказала я. — Если вы любите музыку, если вы хотите доставить другим такое же наслаждение, какое музыка дает вам, вы сумеете хорошо играть.
— Даже если нет таланта? — с неожиданной горячностью спросила Элис.
— Если у вас нет таланта, то усердными занятиями вы сможете приобрести мастерство. Но я совершенно убеждена, что у каждого есть врожденный дар к музыке. Предлагаю занятия начать с завтрашнего утра. С каждым я познакомлюсь по очереди и посмотрю, у кого какие возможности.
— А почему вы решили приехать именно сюда? — стала вновь расспрашивать Оллегра. — И что с вашими бывшими учениками? Они не будут по вас скучать?
— Их было не так уж много.
— А тут нас совсем мало, только трое. Здесь людям вообще не очень везет.
— Что ты имеешь в виду?
Оллегра заговорщически взглянула на других.
— Сюда приезжали на раскопки… как их…
— Археологи, — подсказала Элис.
— Да, археологи. У нас говорили, нехорошо тревожить мертвых. Они не хотят, чтобы тревожили их покой, чтобы откапывали их могилы и дома. Говорят, они наложили проклятье: тот, кто нарушит их покой, будет наказан. — Вы верите в это, миссис Верлейн?
— Нет, это суеверие. Римляне строили красивые дома, и, я уверена, они были бы не против, чтобы мы увидели, как умело они это делали, как много они знали.
— А вы знаете, что римляне согревали свои дома при помощи труб с горячей водой? — быстро спросила Элис. — Один археолог, ну та женщина, которая умерла, нам рассказывала. Ей нравилось, когда мы задавали вопросы.
— Элис всегда старается всем понравиться, — съязвила Оллегра. — Это оттого, что она дочь экономки.
Такая грубость заставила меня нахмуриться. Я посмотрела на Элис, стараясь дать ей понять, что для меня не существует различий между ней и другими. Потом, переведя взгляд на Оллегру, спросила:
— Неужели, чтобы понравиться… той женщине, вы притворились, что вам интересно?
— Но нам действительно было интересно, — сказала Элис. — Мисс Брэнден много рассказывала о римлянах, которые здесь когда-то жили. Но когда она узнала об этом проклятии, то испугалась, и это проклятие на нее подействовало.
— Она говорила вам сама, что испугалась?
— Думаю, она это имела в виду, когда сказала: «Мы вторгаемся в мир мертвых, поэтому неудивительно, что говорят о существовании такого проклятия».
— Может быть, она в него верила, — предположила Оллегра. — Верят же в Бога. По Библии люди исцелялись, потому что верили. Тогда, может быть, происходит и обратное, и мисс Брэнден исчезла, потому что поверила.
— Значит, вы думаете, что, если бы она не верила в проклятие, то не исчезла бы? — удивилась я.
В классной воцарилась тишина. Затем Элис сказала:
— Хотя, возможно, это я потом решила, что она испугалась. Легко вообразить себе такое, когда происходят подобные загадочные случаи.
Несомненно маленькая Элис не по возрасту сообразительна. Может быть, ей приходится быть такой из-за своего приниженного положения? Могу себе представить, как Оллегра обращается с ней, когда они остаются одни. Наверное, жизнь этой девочки состоит из бесконечных унижений, ведь она в этом доме на правах бедной родственницы, которой дали крышу над головой и видимость тех же условий жизни, что и у хозяев, но при условии, что в ответ она будет оказывать мелкие услуги и мириться с пренебрежительным к себе отношением. Я почувствовала симпатию к Элис и предположила, что и она, должно быть, прониклась ко мне добрым чувством.
— У Элис богатое воображение, — насмешливо сообщила Оллегра. — Отец Ренделл говорит то же самое всякий раз, когда она пишет сочинение.
Элис вспыхнула, а я сказала, что это можно считать достоинством, и с улыбкой добавила, обратившись к ней:
— С нетерпением жду, когда мы начнем с тобой заниматься.
Вошел лакей и доложил, что прибыли мои вещи, они в желтой комнате, которую для меня уже приготовили.
Я поблагодарила его, и Элис тут же предложила проводить меня в мою комнату. Она направилась к двери, Эдит и Оллегра остались сидеть, и я поняла, что провожать гостей в приготовленные для них комнаты обязанность слуг, хотя и высокого ранга, и Элис относится к этой категории обитателей дома.
— Разрешите, я пойду впереди, — вежливо предложила она и начала подниматься по лестнице.
Элис положила руку на балясину с вырезанными на ней чудовищами и, погладив ее, сказала:
— Это очень красивый дом, вы согласны, миссис Верлейн? Я бы ни за что не согласилась отсюда уехать.
— Может быть, со временем у тебя возникнет другое желание. Ты выйдешь замуж, и у тебя появится нечто более важное, чем этот дом.
Элис, обернувшись, недоуменно посмотрела на меня сверху вниз, так как я стояла на ступеньку ниже нее.
— Я рассчитываю остаться здесь навсегда и быть компаньонкой Эдит.
Элис вздохнула и стала снова подниматься по лестнице. В ней чувствовалась какая-то обреченность. Я представила себе, как сначала она превращается в девушку, затем в старую деву, потом в старуху — и всегда вне семьи, с которой живет, но и не в числе слуг, к ней прибегают в трудные моменты, маленькая Элис — палочка-выручалочка, но пока она не нужна, никто о ней и не вспомнит…
Вдруг Элис, остановившись, обернулась ко мне со словами:
— Но именно этого я и хочу. Я люблю этот дом. Здесь так много интересного.
— Несомненно, — согласилась я.
— Тут есть апартаменты, — у Элис от волнения задрожал голос, — где, как говорят, останавливался король. Думаю, это был Карл X. Во время Гражданской войны. Наверное, он опасался ехать в Дуврский замок, поэтому приехал сюда. Теперь те комнаты отданы новобрачным. Говорят, там водится привидение, но мистеру Нейпьеру это безразлично. А вот многим страшно. Например, Эдит. Она очень боится. Впрочем она боится всего. Мистер Нейпьер считает, что Эдит только на пользу делать то, чего она боится. Это научит ее быть храброй.
— А как еще приучает ее мистер Нейпьер быть смелой? — спросила я. Мне хотелось еще что-нибудь узнать о молодой чете Стейси, но Элис принялась описывать их комнаты.
— Эти апартаменты — одни из самых больших в доме. Ведь королю всегда должны давать все самое лучшее. Там есть огромный камин под арочным сводом. По словам настоятеля, это целое сооружение. Наш настоятель обожает все старинное… старинные дома, старинные вещи, все-все старинное.
Мы вышли на галерею, схожую с той, которая располагалась этажом ниже, и тут Элис подвела меня к какой-то двери.
— Вот эту комнату моя мама выбрала для вас. Она называется «желтая комната», потому что в ней желтые шторы, желтые ковры. Покрывало на кровати тоже желтое. Взгляните.
И она широко распахнула дверь. Я увидела свои сумки на паркетном полу, и тут же мне бросилась в глаза теплая желтизна штор на огромном окне. Ковры и стеганое покрывало на кровати с пологом были золотисто-горчичного цвета. С высокого потолка свешивалась большая люстра, но комнату наполняли тени, потому что окно, подобно остальным в этом доме, было в мелких переплетах, которые задерживали свет. Мне показалось, что комната эта была уж слишком великолепна для того, чтобы здесь жила просто учительница музыки. Интересно, подумала я, как выглядят апартаменты, которые занимает сейчас Нейпьер, те, где когда-то останавливался король.
— Здесь есть специальная комната для пудренья париков, правда очень маленькая. По вы ее можете использовать как гардеробную. Помочь вам распаковать вещи?
Я поблагодарила ее, сказав, что справлюсь сама.
— Из окна чудесный вид, — сообщила Элис. Она подошла к окну, я присоединилась к ней. Под нами простиралась лужайка, за ней небольшой ельник, а дальше виднелось море, бьющееся о белые скалы.
— Ну, как? — отступив назад, Элис ждала моей реакции. — Вам нравится, миссис Верлейн?
— По-моему, просто восхитительно.
— Да, здесь очень красиво — всюду! Правда в округе говорят, что этот дом приносит людям несчастье.
— Почему? Из-за того, что исчезла та женщина?
— Вы имеете в виду археолога? Она не имела никакого отношения к дому.
— Но она же работала в Лоувет Стейси, и раскопки находятся недалеко от дома.
— Она тут не при чем.
— А кто тогда?
— Люди стали говорить, что этот дом приносит несчастье, после смерти сына сэра Уилльяма.
— Но мне сказали, что Нейпьер — его сын.
— Нейпьер — младший. Старшего звали Боумент. Но все его звали Бо
type="note" l:href="#FbAutId_4">4
. И он на самом деле был очень красив. И вдруг он умер… Нейпьера выслали из дока, и его здесь не было, пока сэр Уилльям не решил женить его на Эдит. Однако после смерти сына и потери леди Стейси сэр Уилльям так и не смог до конца оправиться.
— Отчего умер Боумент? Это был какой-то несчастный случай?
— Возможно. А возможно, и нет. — Элис приложила палец к губам. — Но мама не разрешает ни с кем говорить об этом.
В таком случае я не посчитала себя вправе расспрашивать, но Элис продолжила сама:
— Я думаю, это из-за его смерти стали говорить, что этот дом приносит несчастье. Ходят слухи, здесь даже есть привидение… Бо сюда является. Но то ли имеют в виду, что он как настоящее привидение бродит тут по ночам, то ли, что невозможно избавиться от воспоминаний о нем — не знаю. Но так или иначе все равно выходит, что в этом доме витает его дух. Правда, моя мама очень рассердится, если узнает, что я заговорила о нем. Пожалуйста, не рассказывайте ей, что я вам сказала, хорошо?
Она выглядела такой взволнованной, когда просила меня об этом, что я дала ей слово ничего не говорить ее матери, и тотчас прекратила этот разговор.
Немного помолчав, Элис сказала:
— Сегодня ясный день. Однако воздух недостаточно прозрачный, чтобы увидеть берег Франции. Но вот Гудвин Сэндз разглядеть можно, если, конечно, у вас хорошее зрение. Впрочем, сами пески отсюда не видны, но зато обломки кораблей вполне различимы.
Она показала рукой куда-то вдаль, и я проследила взглядом за ее жестом.
— Да, я вижу что-то вроде торчащих палок.
— Правильно. Больше вы ничего не сможете увидеть. Это мачты кораблей, которые давным-давно затянули эти пески. Вы когда-нибудь слышали о Гудвин Сэндз? Зыбучие пески… песчаная трясина. Если корабли попадают в них, им уже не выбраться. Пески берут их такой мертвой хваткой, что ничто не может вызволить эти попавшиеся корабли. Их медленно начинает засасывать…
Элис пристально на меня посмотрела.
— Жуткое место, — отозвалась я.
— Да, жуткое. Мачты кораблей всегда напоминают нам об этом. В ясный день их видно очень хорошо. Хотя там установлен маяк, и он предупреждает корабли об опасности (ночью его свет виден отсюда), но корабли время от времени все-таки попадают в ловушку.
Я отошла от окна.
— Сейчас вы, вероятно, хотите распаковать свои вещи, — предположила Элис. — До обеда остался час. Вы, скорее всего, будете обедать вместе с нами. А потом, я думаю, с вами захочет встретиться сэр Уилльям. Пойду узнаю у мамы, какие будут распоряжения.
И она тихо исчезла. Я принялась распаковывать вещи, а в голове у меня проносились мысли то о миссис Линкрофт, то об ее дочери, потом об Оллегре (она, несомненно, доставит немало хлопот), потом я подумала об Эдит, такой хрупкой и бледной, ставшей теперь женой Нейпьера, затем мои мысли перескочили на погибшего Боумента (его привидение, если верить слухам, бродит по дому)… так или иначе, но он не дает о себе забыть.
Перед глазами вдруг возникли мачты затянутых песками кораблей.
У меня ушло пятнадцать минут на то, чтобы умыться в гардеробной и разложить свои вещи. Теперь оставалось ждать, когда меня позовут. Я решила подробнее осмотреть свою комнату. Стены обиты желтой парчой, которая от времени местами поблекла, в глубине комнаты сводчатый альков, везде паркетный пол устилают ковры, на стенах канделябры со свечами. Я снова подошла к окну и окинула взглядом сад. В конце виднелся темный высокий ельник, затем до самого горизонта — море. Я поискала взглядом мачты затонувших кораблей, но в этот момент их видно не было.
До обеденного часа оставалось еще минут сорок, поэтому я решила пройтись по парку. Я была уверена, что успею вернуться в свою комнату вовремя.
Я надела пальто и без труда нашла дорогу к входной двери. Сойдя по ступенькам под сводчатой галереей, я оказалась на террасе, перед которой раскинулись лужайки, окаймленные цветочными бордюрами. Поздней весной и летом они выглядят, наверное, восхитительно. А сейчас лишь декоративные каменные горки с цветущими белыми арабесами и лиловыми обрициями оживляли одноцветный зеленый пейзаж.
Деревьев здесь не было за исключением одиноких низкоствольных тисов, которые выглядели среди газонов так естественно, будто выросли там сами. Зато кустарников было много. Цвели сейчас только яркие, как солнечный свет, желтые форзиции. Но я могла себе представить, какое буйство красок наступает здесь летом. Пройдя по аллее, обсаженной форзициями, я вышла к обвитой плющом каменной арке. За ней оказался огороженный стеной квадратный садик. Он был вымощен камнем, в центре — пруд с лилиями и две стоящие друг напротив друга деревянные скамейки. Здесь было так тихо и уютно, что я представила себе, как в летнюю жару буду приходить сюда отдыхать между уроками. Я уже мысленно составила себе расписание занятий со своими ученицами и хотя планировала заниматься с каждой по отдельности ежедневно, у меня все равно должно было найтись свободное время. Правда, мне дали понять, что, возможно, я должна буду играть для сэра Уилльяма. Но каким образом это будет происходить? Как знать, может быть, меня пригласят в тот зал с помостом… Я представила себе, как сажусь за великолепный рояль и начинаю играть перед многолюдным собранием…
Выйдя из огороженного садика, я побрела обратно и снова вышла к открытой террасе. Проходя вдоль мощных укрепленных стен с рядами эркеров и жутких чудищ на водостоках, я вдруг подумала, как легко затеряться в этом месте.
Я хотела попасть во внутренний двор, но неожиданно вышла к конюшням. В тот момент, когда я проходила мимо платформы, с которой дамы садились на лошадь, наверное, уже не одно столетие, о чем говорил ее сильно истертый камень, из конюшни вышел, ведя по уздцы лошадь, Нейпьер Стейси. Мне стало неловко, что меня могли застать одну бродящей вокруг дома, и я хотела избежать этой встречи, но было уже поздно.
Нейпьер остановился и в недоумении посмотрел на меня, по всей видимости, пораженный тем, что кто-то осмелился переступить границы его владений. Высокий, худощавый, настороженно выжидающий и надменный. Я тотчас подумала о нежной Эдит. Быть замужем за таким мужчиной, бедное дитя! У меня сразу же возникла к нему неприязнь. Густые темные брови нахмуренно собрались над поразительно яркими голубыми глазами. Невозможно, промелькнула у меня странная мысль, чтобы на таком темном лице были такие голубые глаза. У него был длинный, с небольшой горбинкой нос, губы слишком тонкие, и казалось, на них всегда застыла высокомерная усмешка.
— Добрый день, — произнесла я сухо. С таким человеком лучше всего начинать разговор именно таким образом.
— Разве я имел удовольствие… — последнее слово он произнес презрительно, будто подчеркивая, что имеет в виду совершенно обратное. Хотя это могло мне просто показаться.
— Я учительница музыки. Приехала только сегодня.
— Учительница музыки! — Он вскинул брови. — Ах, да, что-то припоминаю. Был какой-то разговор об этом. И вы пришли сюда, чтобы осмотреть конюшни… не так ли?
Меня охватило раздражение.
— Никакого желания делать это у меня не было, — ответила я резко. — Я попала сюда случайно.
Он стоял, покачиваясь с носка на пятку. Его отношение ко мне каким-то образом изменилось. Но в какую сторону, я понять не могла.
— Я просто гуляла в саду, а в этом, кажется, нет ничего предосудительного, — добавила я.
— А разве кто-нибудь говорит, что это предосудительно?
— Я подумала, возможно, вы… — и тут я сбилась. Он выжидательно смотрел на меня, наслаждаясь — да, наслаждаясь моим замешательством. Собравшись, я твердым голосом продолжила:
— Я подумала, что вы, возможно, возражаете против этого.
— Не помню, чтобы я это говорил.
— Ну, поскольку вы не возражаете, я продолжу свою прогулку.
Я двинулась дальше и оказалась сзади его лошади. В долю секунды Нейпьер был уже рядом со мной и, грубо схватив меня за руку, резко отдернул в сторону, и в этот момент лошадь взбрыкнула. Глаза Нейпьера гневно сверкнули, лицо свела презрительная гримаса:
— Вы соображаете, что делаете? — Его лицо оказалось так близко к моему, что я отчетливо увидела чистую белизну его глазных белков и ослепительно белые, крупные зубы.
— Что вы… себе позволяете, — начала было я.
Но он резко оборвал меня:
— Милая дама, разве вы не знаете, что никогда нельзя подходить к лошади сзади. Она могла вас зашибить насмерть… или в лучшем случае сильно покалечить.
— Я… я не имела понятия…
Он отпустил мою руку и похлопал лошадь по загривку. Выражение его лица совершенно изменилось. Какая появилась в нем нежность! Для него лошадь была намного привлекательней, чем какая-то любопытная учительница музыки.
Затем он снова обратился ко мне.
— Я бы не советовал вам приходить на конюшню одной, мисс…
— Миссис, — поправила я его с достоинством, — миссис Верлейн.
Я ожидала увидеть, какое впечатление произведет на него то, что я замужняя женщина. Однако стало совершенно очевидно, что этот факт был ему совершенно безразличен.
— Так вот, больше не делайте глупости и не приходите на конюшню. Лошадь чует любое движение позади себя и естественно для самозащиты брыкается. Поэтому никогда не следует заходить к лошади с хвоста.
— Вероятно, вы считаете, — произнесла я холодно, — что я должна быть вам благодарна.
— Я считаю, что вы должны в будущем проявлять благоразумие.
— Вы чрезвычайно добры. Спасибо, что вы спасли мне жизнь… хотя и довольно неприятным образом.
На его лице появилась улыбка, но я не стала дожидаться, что он скажет, а двинулась прочь, с ужасом ощущая, как меня охватывает дрожь.
Я все еще чувствовала на руке его хватку, вероятно, синяки долго будут напоминать мне об этом человеке. Очень неприятное происшествие. Откуда мне было знать, что его проклятая лошадь вздумает брыкаться. Здравый смысл должен был подсказать, — сказал бы он мне. Что ж, некоторые гораздо лучше умеют обращаться с лошадьми, чем со своими собратьями-людьми. Стоит только вспомнить, с каким выражением он смотрел на лошадь — и с каким на меня!
До чего же он неприятен! Я вспомнила об Эдит, как она шла с ним под руку в церкви. Она явно его опасалась. Что он за человек, раз сумел так напугать эту милую девушку? Хотя, понятно, что за человек, и я надеюсь, что мне не придется часто сталкиваться с этим мистером Нейпьером Стейси. Следует выкинуть его из головы. У Пьетро он наверняка бы сразу вызвал презрение. Его бы раздражала в нем эта… как бы сказать… эта животная сила, это мужланство. Филистер, наверняка бы назвал его Пьетро… человек, не имеющий никакого понятия о духовности.
Однако мне никак не удавалось избавиться от мыслей о нем.
Наконец я добралась до своей комнаты и села у окна. Но перед глазами была не зелень сада, а презрительные ярко-голубые глаза.
Вскоре ко мне вошла миссис Линкрофт и сказала, что сэр Уилльям желает со мной встретиться.
Как только меня представили сэру Уильяму, я тотчас поразилась сходству между ним и Нейпьером. Те же голубые пронзительные глаза, длинный орлиный нос, тонкие губы и… что-то еще, едва уловимое — может быть, дух противостояния окружающему миру, из которого, быть может, и проистекает их надменность.
По дороге миссис Линкрофт предупредила меня, что сэр Уилльям частично парализован из-за удара, случившегося с ним год назад. Двигаться он может с большим трудом. Из того, что я уже успела узнать о семействе Стейси, у меня начала складываться в голове определенная картина жизни этого дома, и я поняла, что, возможно, этот удар был еще одной причиной, почему Нейпьера призвали домой.
Сэр Уилльям сидел в кресле с прямой спинкой, под рукой он держал трость с набалдашником, украшенном, должно быть, лазуритом. На нем был длинный халат, отороченный по воротнику и обшлагам темно-синим бархатом; видимо, он был очень высокого роста, и глядя на него, становилось бесконечно жаль, что, будучи человеком сильным от природы, он оказался в столь беспомощном состоянии, ведь он наверняка был таким же полным жизненной энергии, как и его сын. Тяжелые велюровые шторы на окнах были раздвинуты лишь наполовину, сэр Уилльям сидел к ним спиной, как будто не хотел видеть даже эту малость проникавшего в комнату света. Пол был покрыт толстым ковром, совершенно заглушавшим мои шаги. Вся мебель в комнате — и величественные часы из золоченой бронзы, инкрустированное перламутром бюро, столы и стулья, — все было массивным и производило подавляющее впечатление.
Миссис Линкрофт произнесла своим обычным, тихим, твердым голосом:
— Сэр Уилльям, это миссис Верлейн.
Речь сэра Уилльяма была затруднена, и это еще больше наполнило меня жалостью. Ведь я могла себе представить — после сегодняшней встречи с его сыном — какие глубокие изменения произвела в этом человеке его болезнь.
— Прошу вас, садитесь, — пригласил он.
Миссис Линкрофт тотчас подставила мне стул поближе к сэру Уилльяму, и мне сразу стало понятно, что зрение у него тоже ослабло.
Когда я села, сэр Уилльям сказал:
— Рад был узнать, что у вас такая хорошая подготовка, миссис Верлейн. Думаю, что у миссис Стейси вы найдете определенный музыкальный талант, который можно будет развить. Я весьма желал бы этого. Но, полагаю, вы еще не имели возможности проверить ее способности.
— Нет, — ответила я. — Но я уже виделась с моими ученицами.
Сэр Уилльям одобрительно кивнул и продолжил:
— Когда я узнал, кто вы, меня сразу это заинтересовало.
У меня учащенно забилось сердце. Если он знает, что я сестра Роумы, он может догадаться, зачем я сюда приехала.
— Я никогда не имел удовольствия слышать игру вашего мужа, но я много читал о его выдающемся таланте, — продолжил сэр Уилльям. Конечно же, он имел в виду Пьетро. Я что-то слишком нервничаю. Мне следовало бы сразу понять это.
— Он был великим музыкантом, — сказала я, стараясь скрыть волнение, которое охватывало меня всякий раз, когда кто-то говорил о нем.
— У миссис Стейси такой талант вряд ли обнаружится, — предположил сэр Уилльям.
— Очень немногие из ныне живущих музыкантов могли бы сравниться с Верлейном, — произнесла я с гордостью, и он слегка наклонил голову в знак своего уважения к таланту Пьетро.
— Иногда я буду просить вас играть для меня, — продолжил сэр Уилльям. — Это будет входить в ваши обязанности. Возможно, состоятся и музыкальные вечера для гостей.
— Понятно.
— Я бы хотела сейчас послушать вашу игру, — неожиданно вступила в разговор миссис Линкрофт. — В соседней комнате есть рояль, — сказала она. — Там лежат ноты одной пьесы, которую сэр Уилльям просил бы вас исполнить.
Она отдернула тяжелый занавес, за которым оказалась дверь. Миссис Линкрофт открыла ее, и я проследовала за ней. Первое, что я увидела, был рояль. Он стоял открытым, и на пюпитре лежали ноты. Комната была обставлена таким же образом, как и та, откуда я только что вышла. В ней чувствовалось, что владелец хотел бы защитить себя от света.
Я подошла к роялю и взглянула на ноты. Я знала их наизусть. «К Элизе» Бетховена. На мой взгляд, одна из самых проникновенных вещей, когда-либо написанных композитором.
Миссис Линкрофт кивнула мне на стул у рояля. Я села и начала играть. Музыка полностью захватила меня. Она воскресила в памяти Париж и нашу жизнь с Пьетро. Он когда-то сказал об этой пьесе: «Завораживающая… пронзительная… загадочная. Это произведение будто создано именно для тебя. Когда ты его играешь, возникает неверное представление, что ты выдающаяся пианистка».
Я играла «К Элизе», пришло успокоение, не было больше ни печального старика в соседней комнате, ни дерзкого молодого мужчины, встретившегося мне сегодня днем. Музыка всегда производит на меня странное воздействие. Я как бы раздваиваюсь: музыкант начинает существовать отдельно от женщины, которая рассудительна, немного резка в своем пренебрежительном отношении к миру, и оттого, что она рано испытала боль, у нее нет желания испытать ее вновь, поэтому чувства свои она держит в узде. Все чувства, все эмоции проявляются, когда пробуждается во мне музыкант, когда я начинаю играть. У меня возникает особое состояние, мне открывается некий скрытый смысл, зашифрованный в музыке и недоступный обыкновенным людям. Я играла, и мрачная сумрачная комната вдруг стала наполняться жизнью: я чувствовала, что моя игра возвращает этим стенам то, что здесь давно ждали. Пылкое воображение, скажете? И все же музыка — это нечто данное свыше. Великие музыканты черпают вдохновение из священного источника… и хотя мой дар невелик, но это божественный дар — дар музыки.
Я кончила играть, и комната стала прежней. Магия исчезла. Исполнить «К Элизе» лучше я бы никогда не смогла, и если бы композитор мог меня услышать, он бы, я думаю, не был разочарован.
Воцарилась тишина. В ожидании я продолжала сидеть за роялем. Но прошла минута, другая, вокруг было тихо. Тогда я встала и подошла к двери. Портьеры оставались наполовину раздвинуты, и я увидела, что сэр Уилльям полулежит в кресле, глаза его закрыты, миссис Линкрофт стоит около него, но, заметив мое появление, она быстро подошла ко мне.
— Все было очень хорошо, — прошептала она. — Его очень растрогала ваша игра. Вы сможете сами найти дорогу в вашу комнату или вас проводить?
Я ответила, что смогу, и отправилась к себе. Неужели на сэра Уилльяма так подействовала музыка, что он почувствовал себя плохо? Во всяком случае миссис Линкрофт не решилась оставить его одного. Она, видимо, для него очень много значит, гораздо больше, чем обычная экономка. Неудивительно, что в благодарность за поддержку он дает возможность ее дочери получить хорошее воспитание.
Погруженная в мысли о сэре Уилльяме, миссис Линкрофт и, конечно же, о встрече с Нейпьером Стейси, я заплутала. Дом был огромен, там было столько лестниц, переходов и поворотов, что немудрено было в них запутаться.
Наконец я подошла к двери, через которую, мне показалось, я смогу попасть в ту часть дома, где находится моя комната.
Лишь открыв ее, я тотчас почувствовала что-то странное. За дверью оказалась комната, в которой словно бы намеренно поддерживалась видимость жизни, хотя на самом деле в ней давно уже никто не жил. По какой-то причине здесь создавали впечатление, будто хозяин комнаты лишь ненадолго отсюда вышел. На столе лежала какая-то раскрытая книга. Подойдя поближе, я увидела, что это альбом с марками, на стуле был оставлен хлыст. Стены увешаны картинками с изображениями солдат в различной военной форме. Над камином висел портрет юноши. Подойдя поближе, я застыла в изумлении от завораживающей красоты изображенного на нем юного мужчины. Золотисто-каштановые волосы, ярко-голубые глаза, крупный нос с небольшой горбинкой, на губах легкая улыбка. Я сразу поняла, кто этот красавец. Это погибший старший брат Нейпьера. Это в его комнату я сейчас вошла. Мне стало не по себе, так как я не имела права вторгаться в святая святых этого дома. Но мне было трудно оторваться от портрета над камином. Он был написан так, что глаза юноши, казалось, все время смотрят на тебя, где бы ты ни находилась.
— Хи-хи! — раздался резкий тонкий смешок, от которого меня пробрала дрожь. — Вы ищете Бо?
Я обернулась и в первый момент подумала, что передо мной стоит девочка. Но тут же поняла, что ошиблась. Этому маленькому существу было за семьдесят. Правда, одета она была в светло-голубое батистовое платье, перетянутое на талии голубым атласным кушаком, в седых волосах — два маленьких голубых бантика под цвет кушака. Такое платье с оборочками подошло бы по возрасту скорее Эдит, но никак не ей.
— Да, вы ищете Бо, — произнесла она с кокетливой застенчивостью. — Мне известно, кто вы, поэтому не отпирайтесь.
— Я новая учительница музыки, — пояснила я.
— Знаю. Я знаю все, что происходит в этом доме. Но то, что вы новая учительница, еще не доказывает, что вы не искали Бо.
Я внимательно в нее вгляделась. У нее было маленькое, округлое лицо, в молодости наверняка прехорошенькое. Видимо, она была очень женственна, но теперь в страхе потерять это свое блекнущее достоинство она прикладывала немало усилий, чтобы удержать хотя бы его видимость, платье и бантики тому свидетельство. У нее были светлые глаза, которые проказливо искрились среди морщин, и приплюснутый, как у котенка, носик.
— Я только сегодня приехала, — объяснила я. — И пыталась…
— Найти Бо, — будто подсказывая мне, быстро проговорила маленькая женщина. — Мне известно, что вы только что приехали, и я хотела познакомиться с вами. Вы уже, конечно, знаете о Бо. О Бо знают все.
— Вас не затруднит сказать мне, кто вы?
— Конечно, конечно! Какое с моей стороны упущение. — Она хихикнула. — Но я думала, что вы, возможно, обо мне уже знаете, поскольку вам известно о Бо. Я мисс Сибила Стейси, сестра Уилльяма, прожила в этом доме всю жизнь, поэтому все здесь видела и все здесь знаю.
— Вам, должно быть, нравится все знать.
Мисс Стейси резко на меня взглянула.
— Вы ведь вдова, — сказала она, — значит, женщина с опытом. Вы были замужем за знаменитым музыкантом, не так ли? И он умер. Что ж, печально. Смерть всегда печальна. В этот дом тоже приходила смерть.
У нее задрожали губы, и мне показалось, она вот-вот заплачет. Но мисс Стейси вдруг радостно встрепенулась, так, как бы это сделал ребенок.
— Но теперь вернулся Нейпьер. Он женился на Эдит. И в доме будут маленькие дети. Все может измениться к лучшему. Дети все исправят.
Она взглянула на портрет.
— Может быть, тогда Бо уйдет, — тихо добавила она.
Лицо у нее жалостно сморщилось.
— Но ведь он умер, не так ли? — мягко заметила я.
— Мертвые не всегда уходят. Бывает, их не может оторвать от тех, с кем они жили, даже смерть. Иногда их удерживает любовь, иногда ненависть. Бо все еще здесь. Он не может обрести успокоение, бедный Бо. Здесь ему было так хорошо. Понимаете, у него было все. Красота, очарование, блестящий ум. Он так умел играть на фортепиано, что невозможно было удержаться от слез. У Бо было все. И вот поэтому он никак не хочет смириться с потерей жизни, в которой был столь совершенен.
— Но, может быть, там, где он сейчас, к нему пришло еще большее совершенство.
Мисс Стейси тряхнула головой и по-детски топнула ножкой.
— Это невозможно, — сказала она сердито. — Бо был само совершенство, и он не может стать нигде еще более совершенным… Ни на земле, ни на небесах. Почему он должен был умереть, как вы думаете?
— Потому что пришло его время, — предположила я. — Случается же, что умирают совсем молодые. — Пьетро, Роума, — мысленно добавила я.
— О, он был молод и прекрасен, — благоговейно проговорила мисс Стейси, взглянув вверх на портрет так, как смотрят на божество.
— Вот таким он был в жизни. Этот портрет, кажется, вот-вот оживет. Я никогда не забуду тот день. Кровь… кровь…
Лицо ее опять судорожно сморщилось, и я поспешила сказать:
— Пожалуйста, не надо вспоминать об этом. Для вас тяжелы воспоминания даже сейчас.
Она приблизилась ко мне. От ее печали не осталось и следа. В глазах сверкало какое-то дьявольское озорство, и оно внушало еще большую тревогу, чем ее горе.
— Перед смертью Бо сделал признание под присягой. На этом настоял врач. Бо сказал, что Нейпьер не виноват. Они играли с пистолетами… ну, как это делают мальчики. «Руки вверх или я стреляю!»— выкрикнул Нейпьер. А Бо ответил: «Я застрелю тебя первый!» Во всяком случае так рассказывал Нейпьер. Но никто этого не видел. Они были одни в оружейной комнате. Бо схватился за свой пистолет, а Нейпьер в это время нажал курок. Они оба думали, как сказал Нейпьер, что пистолеты не заряжены. Но, как видите, в одном оказалась пуля.
— Какой жуткий случай.
— И с тех пор в доме все изменилось.
— Но ведь это произошло случайно.
— Как вы можете это утверждать! Вы, должно быть, очень уверенный в себе человек, миссис… миссис?
— Верлейн.
— Теперь запомню. У меня хорошая память на имена. И на лица тоже. Так вот, вы очень самоуверенная, миссис Верлейн. Вы ведь не пробыли здесь и дня. Поэтому, чтобы заявлять так, вы должны быть очень уверены в себе.
— Конечно, я не могу знать всего, — сказала я, — но ведь совершенно ясно, что, когда два мальчика играют, может произойти несчастный случай. Так бывало не раз.
— Нейпьер завидовал Бо, — прошептала она таинственно. — Все это знали. Иначе и быть не могло. Бо был так хорош собой, и он умел все делать превосходно. Он стремился доказать и доказывал свое превосходство над Нейпьером во многих вещах.
— Ну тогда он не был таким уж хорошим, как вы думаете, — откликнулась я резко и сама удивилась своему желанию защитить Нейпьера. Но я жаждала справедливости не для того надменного мужчины, которого встретила на конюшне, а для отверженного мальчика!
— Да, конечно, это было детское соперничество… Он был таким еще не взрослым… Но вот Нейпьер, он-то был совсем другим.
— Что значит — другим?
— Трудным. Он всегда предпочитал поступать по-своему. И всегда так поступал. Ни за что не хотел учиться музыке.
— В этом доме всегда любили музыку?
— Их мать прекрасно играла на рояле. Так же, как и вы. Я слышала сейчас вашу игру. Мне вдруг почудилось: это вернулась Изабелла. Она могла бы стать очень большой пианисткой. Но когда вышла замуж, то оставила свои занятия. Уилльям был против. Ему хотелось, чтобы она играла только для него. Ну, вы, наверное, понимаете это, миссис Верлейн.
— Нет, — ответила я с жаром. — Не понимаю. Мне кажется, он должен был дать ей возможность продолжить занятия. У кого есть талант, тот не должен зарывать его.
— О, да, евангельская притча о талантах! — воскликнула она, ее глаза восторженно засветились. — Вот так думала и Изабелла. Она очень сожалела, что…
Мне это сожаление было понятно. Из-за замужества Изабелла забросила свою карьеру… почти так же, как я.
По-детски голубые глаза пронизывали меня взглядом. Затем Сибила Стейси снова повернулась к портрету.
— Открою вам один секрет. Это — моя работа.
— Вы художница?
Сибила заложила руки за спину и кивнула.
— Как интересно!
— Да, это я написала портрет Бо.
— Он позировал вам незадолго до своей смерти?
— Позировал… Да он бы ни за что не стал бы позировать! Я даже не думала просить его об этом. Я знала Бо. Он всегда у меня перед глазами. Поэтому не было нужды в том, чтобы он позировал. Я пишу только тех людей, которых знаю, миссис Верлейн.
— Очень мудро с вашей стороны.
— Вы хотели бы посмотреть другие мои картины?
— Да, было бы очень интересно.
— Изабелла была одаренным человеком, но не единственным одаренным в этом доме. Пойдемте сейчас ко мне. У меня здесь есть свои собственные покои. Я там живу всю жизнь. Но однажды чуть было не уехала. Потому что собиралась выйти замуж.
Ее лицо сморщилось, и я подумала, что она сейчас разрыдается.
— Но я не вышла… и поэтому прожила здесь всю жизнь. Теперь у меня есть только этот дом и мои картины.
— Я вам сочувствую, — призналась я. И вдруг она улыбнулась.
— Возможно, когда-нибудь я напишу ваш портрет. Но не раньше, чем узнаю вас. Только тогда станет ясно, как изобразить вас. А теперь пойдемте со мной.
Эта маленькая, очень странная женщина совершенно заворожила меня.
Мисс Сибила проворно засеменила из комнаты, из-под голубой юбки замелькали черные бархатные туфельки. Посмотрев через плечо, она улыбнулась. В ее улыбке промелькнуло озорство, как я уже говорила, она была похожа на шуструю девочку, и эта невзрослая манера держать себя в сочетании с морщинистым лицом производила интригующее и вместе с тем болезненное впечатление. Мне было очень интересно, что я увижу в ее комнате, и действительно ли портрет над камином ее работы.
Мы то поднимались по лестницам, то шли по каким-то коридорам… Вдруг она обернулась и хитро спросила:
— Ну, как, миссис Верлейн, вы еще не запутались в наших переходах?
Я призналась, что запуталась, но добавила, что, надеюсь, со временем сумею сама находить дорогу.
— Со временем… — прошептала Сибила. — Возможно. Но время не всему может научить, не так ли? Говорят, время лечит. Но ведь не все, что говорят, — правда, согласны?
Мне не хотелось пускаться в рассуждения по этому поводу, и я не стала спорить. Улыбнувшись, Сибила снова повела меня за собой.
Наконец, мы вышли в ту часть дома, где находились ее покои. Они располагались в одной из башен замка. В них было три комнаты.
— Они идут одна за другой по кругу, — объяснила мисс Стейси. — Можно переходить из одной комнаты в другую и оказаться в той, с которой начали. Необычно, правда? Сначала я хочу показать вам свою студию. Она выходит на север. Свет, как вы понимаете, имеет для художника очень большое значение. Пойдемте, и я покажу вам кое-что из своих работ.
Я вошла следом за ней. Окна в студии были гораздо больше, чем в других комнатах, и все ее пространство наполнял сильный ровный свет с севера. Он безжалостно изобличил тщетность усилий, которые прилагала Сибила, чтобы выглядеть юной. Ни маленькие бантики, ни крохотные бархатные туфельки не могли обмануть глаз: на лице ее отчетливо были видны глубокие морщины, на тоненьких руках, похожих на птичьи лапки, проступали темные старческие пятна. Но ничто не могло приглушить ее детскую живость.
Комната была обставлена просто и скромно. На стенах висели несколько картин, а в углу сложены подрамники с холстами. На столе лежала палитра, а посередине комнаты стоял мольберт с незаконченным портретом трех юных девушек. Я сразу же поняла, кто они: Эдит, Оллегра и Элис.
Я подошла. Сибила внимательно следила за моей реакцией. Все верно: с золотистыми волосами Эдит, с копной черных вьющихся волос Оллегра и безукоризненно чистенькая Элис.
— Вы их узнали?
— Конечно. Сходство передано превосходно.
— Юные создания, — с расстановкой произнесла Сибила. — Но их лица пока ничего не говорят.
— Почему же? В них видна молодость… неискушенность… неопытность.
— Ничего в них не видно, — настойчиво повторила Сибила. — Но тому, кто хорошо знает эту троицу, ясно, что скрывается под их юным обликом. Но видеть — это дар художника. Видеть то, что пытаются скрыть.
— В таком случае художники — не очень удобные люди.
— Да, их стараются избегать, — смех у Сибилы прозвучал звонко, как у девочки. Она смотрела на меня, и от ее голубого детского взгляда становилось не по себе. Будет ли она пытаться проникнуть в мои секреты? Станет ли интересоваться моей бурной жизнью с Пьетро? Может быть, она постарается разгадать причину моего появления в этом доме? А что, если она узнает, что я сестра Роумы?
— Ну, это зависит от того, есть ли человеку что скрывать, — пояснила я.
— Всем людям есть что скрывать, разве не так, миссис Верлейн? Может быть, какой-то пустяк… но очень личный. Взрослые люди для художника намного интереснее молодых, Природа тоже живописец. Она изображает на лицах людей много такого, что они хотели бы скрыть.
— Но природа дает лицам и привлекательные черты.
— Вы стараетесь видеть только хорошее, миссис Верлейн. У вас есть нечто общее с той молодой женщиной, которая приезжала сюда на раскопки.
Меня охватило возрастающее беспокойство.
— С какой женщиной? — осторожно переспросила я.
Но Сибила продолжила, не обратив внимания на мой вопрос.
— Сэр Уилльям не хотел, чтобы трогали его земли. Но она была такой настойчивой: не давала ему покоя, пока он, наконец, не согласился. Сюда приехали археологи и начали раскапывать какое-то римское поселение. С их приезда все и началось…
— Вы были знакомы с этой женщиной, которая уговорила сэра Уилльяма?
— О, да. Мне хотелось знать, что у них там происходит.
— Это она исчезла?
Сибила в радостном возбуждении закивала, ее глаза почти скрылись в набежавших на веки морщинах.
— И знаете из-за чего все случилось? — спросила она.
— Нет.
— Из-за их копания. Этого не любят.
— Кто именно?
— Те, кто умер и перешел в мир иной. Хотя они и уходят, но… но не совсем. Они возвращаются.
— Вы имеете в виду римлян?
— Мертвых. Их присутствие ощущается повсюду. — Она приблизилась ко мне и прошептала:
— Мне кажется, что Бо не понравилось, что Нейпьер вернулся. Я даже точно знаю об этом. Он мне сказал.
— Бо… сказал вам!
— Во сне. Мы были очень дружны… Он был моим маленьким мальчиком. Такой сын мог быть у меня. Я представляла себе своего малыша именно таким, как Бо. Все шло нормально, пока не приехал Нейпьер. Было совершенно правильно, что его отослали отсюда. Раз Бо пришлось уйти, разве может Нейпьер оставаться здесь? Это несправедливо. И вот Нейпьер все-таки вернулся. И это очень плохо, поверьте мне. Подождите… — она подошла к груде картин в углу и вынула одну. Когда она ее поставила к стене, я чуть не задохнулась от ужаса. Это был мужской портрет в полный рост. Лицо имело злобное выражение, подчеркнуто была выделена горбинка носа, глаза сужены, губы изогнуты в отвратительной усмешке. Я признала в этом лице Нейпьера.
— Узнаете? — спросила Сибила.
— Не очень похоже, — ответила я.
— Я сделала этот портрет сразу после того, как он убил своего брата.
Меня охватило негодование. Но негодование это вызвано было несправедливым отношением к мальчику, а не к тому мужчине, который встретился мне на конюшне, — повторила я про себя с жаром. Сибила не сводила глаз с моего лица и затем рассмеялась.
— Вижу, что вы готовы взять сторону Нейпьера. Но вы не знаете его. Он злой. Он завидовал своему брату, красавцу Бо. Он желал себе того, что имел Бо… поэтому и убил его. Он был способен на такое, я знаю. И другие знают.
— И все же я уверена, что не все так думают… Сибила прервала меня:
— Как вы можете быть такой самоуверенной, миссис Верлейн? Что вы знаете? Вы думаете, если Уилльям вернул его домой и женил на Эдит, то… Но Уилльям тоже жестокий человек. Все мужчины в этом доме жестокие… кроме Бо. Бо был красавец. Бо был добрым. И должен был умереть. — Она отвернулась. — Простите меня. До сих пор не могу успокоиться. Не могу забыть.
— Понимаю, — я отвела взгляд от страшного портрета юного Нейпьера. — Очень было любезно с вашей стороны показать мне свои картины. Но теперь мне надо идти в свою комнату. Я могу скоро понадобиться.
Сибила кивнула.
— Надеюсь, вы еще придете и посмотрите другие мои работы.
— С удовольствием, — ответила я.
— Когда? Скоро? — произнесла она просящим, как у ребенка, голосом.
— Как только вы будете столь добры, чтобы пригласить меня.
Сибила радостно закивала и потянула за шнур звонка. Пришла служанка, и Сибила попросила ее проводить меня в мою комнату.
Когда я пришла к себе, там меня уже ждала Элис.
— Меня послали передать вам, — сказала она, — что сегодня вы будете обедать с нами в маминых покоях. Я зайду за вами в семь часов.
— Спасибо, — ответила я.
— У вас встревоженный вид. Сэр Уилльям хорошо вас принял?
— Да. Я играла для него. И, кажется, ему понравилось. Но я заблудилась на обратном пути и случайно встретила мисс Стейси.
Элис понимающе улыбнулась.
— Да, она немного… странная. Надеюсь, это встреча не очень вас смутила.
— Она показала мне свою студию.
Элис удивилась.
— Вы, должно быть, очень ее заинтересовали. Ее картины вы тоже видели?
Я кивнула.
— На одной из них — вы, миссис Стейси и Оллегра.
— Неужели? Она не говорила, что пишет наш портрет. Как он, хорош?
— Сходство передано превосходно.
— Мне бы хотелось посмотреть его.
— Мисс Стейси наверняка вам его покажет.
— Знаете, она бывает временами немного ненормальная. У нее была несчастная любовь. Кстати, вы не заметили ничего странного в наших именах?
— В именах?
— Да, но именно в соединении наших имен. Они как раз, как в одном стихотворении… Вы любите поэзию?
— Да, есть вещи, которые я очень люблю, — ответила я. — А какое стихотворение ты имеешь в виду?
— Лонгфелловское… Можно, я прочту ту часть, которая мне особенно нравится? Я знаю ее наизусть.
— Да, пожалуйста.
Элис сложила руки за спиной и, опустив глаза, продекламировала:
В приоткрытую дверь в свете лампы ночной
Вижу скромную Элис, озорную Оллегру,
Подле — Эдит с копной золотистых волос.
То шепоток встрепенется, то молчанье средь них.
Но я знаю, я вижу по задорным глазам,
Замышляют они, строят планы они,
Как меня чем-нибудь поразить.
Элис подняла на меня глаза. Они сияли.
— Видите, — сказала она. — Озорная Оллегра. Эдит с золотистыми волосами, и я, — скромная Элис, разве не так? Видите — это о нас.
— И вы строите планы, как кого-нибудь чем-нибудь поразить?
На губах Элис появилась ее обычная слабая, тихая улыбка. Затем она сказала со своей неизменной скромностью:
— Мне кажется, все мы временами чем-нибудь поражаем друг друга.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Коварные пески - Холт Виктория



Интереснейшая книга одной из моих любимых писательниц.
Коварные пески - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.22





Прочитала уже три книги В. Холт и все очень понравились. Эта тоже не стала исключением. Оценка 10
Коварные пески - Холт ВикторияНадежда
2.06.2013, 12.55





интересненько
Коварные пески - Холт Викторияелка
3.06.2013, 8.21





Захватывающий, интересный роман-детектив
Коварные пески - Холт ВикторияТатьяна
20.03.2016, 7.51





Прекрасный роман :) правда, немного жутковато
Коварные пески - Холт ВикторияАня
24.03.2016, 18.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100