Читать онлайн Коварные пески, автора - Холт Виктория, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.62 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Коварные пески - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Коварные пески - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Коварные пески

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

Я направилась к миссис Линкрофт, чтобы сказать ей, что не иду сегодня утром в дом настоятеля, потому что Сильвия поправилась и придет вместе с Элис и Оллегрой сюда, когда они закончат заниматься с викарием.
Дверь была приоткрыта, и я легонько постучала. Ответа не последовало, и я заглянула в комнату.
К моему удивлению, миссис Линкрофт оказалась у себя. Она сидела за столом, держа перед собой газету. Она не услышала меня, и это было очень странно.
— Миссис Линкрофт, с вами все в порядке? — спросила я. Только тут она заметила мое присутствие и оторвала глаза от стола. Она была очень бледна, ее большие серые глаза были влажны, видно, от непролитых слез.
Почти тотчас растерянное выражение исчезло с ее лица, и она снова стала такой, как всегда, собранной и спокойной.
— Ах, это вы, миссис Верлейн, прошу вас, проходите.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила я, входя в комнату.
— О… да, вполне. Правда у меня немного сонное состояние. Этой ночью я плохо спала.
— Как жаль! С вами такое часто бывает?
Миссис Линкрофт повела плечами.
— Уже много лет я не знаю, что такое хороший сон.
— Это очень плохо. Надеюсь, вы ничем не обеспокоены?
Она с тревогой посмотрела на меня, и потеряв над собой контроль, непроизвольно положила руки на газету, как будто хотела скрыть ее от меня.
— Обеспокоена?.. Нет, ничего, нет.
Но зачем так горячо отрицать, подумала я.
Она рассмеялась, но смех у нее вышел несколько натянутый.
— С тех пор, как я приехала сюда, моя жизнь совершенно наладилась. Мне здесь очень хорошо. Мне не о чем беспокоиться. И какое это счастье иметь такого ребенка, как Элис.
— Вполне вам верю. И все же трудно одной растить ребенка.
Щеки у миссис Линкрофт слегка порозовели, а я продолжила:
— Но вы с этим великолепно справляетесь.
— О, милая моя Элис! Сначала я была не рада, что жду ребенка, но когда она родилась… — и вдруг другим, более жестким голосом:
— Элис, думаю, сказала вам, чей она ребенок. Наверное, мне не следует винить ее за это. Не очень, конечно, хорошо, что она знает, но трудно держать такие вещи в секрете… особенно с такой девочкой, как Элис. Она всегда чувствует, где правда, а где ложь.
— Мне кажется, она гордится своим происхождением, и это лучше, чем если бы она стыдилась этого.
— Ну, тут не многим можно гордиться, — сказала миссис Линкрофт, подтягивая к себе газету, чтобы незаметно убрать ее. — Вы знаете мир, миссис Верлейн. Вы жили заграницей и много путешествовали, и осмелюсь предположить, что вы понимаете жизнь лучше, чем многие. Мне бы не хотелось, чтобы вы судили слишком строго обо мне… и сэре Уилльяме. Он не был очень счастлив в браке, и я смогла принести ему радость. Не знаю, как это все случилось, но полагаю, не одна я оказывалась в подобной ситуации.
— Конечно, — согласилась я. Миссис Линкрофт, видимо, непреодолимо тянуло поделиться с кем-то воспоминаниями, и она не могла остановить себя:
— Моя мама часто говорила: у каждого порога есть обо что споткнуться. Она была родом из Шотландии, и там бытует такая поговорка. Только, конечно, споткнуться может каждый, но происходит это с тем, кто неосторожен.
— Это верно, — подтвердила я.
— Мне было немногим больше двадцати, когда я приехала сюда. До этого несколько месяцев я работала гувернанткой, а затем меня взяли в Лоувет Стейси в качестве компаньонки леди Изабеллы. Это была совсем не обременительная работа, потому что она была весьма деликатная женщина, очень мягкая и добросердечная, отчего потом я чувствовала еще большую вину. Она напоминала чем-то Эдит. Возможно, поэтому cap Уилльям был так привязан к этой девочке.
Пока она это рассказывала, я вдруг ясно себе представила, какой она была красавицей до того, как краски ее потускнели и взгляд потух. Как привлекательно она выглядела — глубокие серо-голубые глаза, чистые правильные черты лица и высокая стройная фигура. А рядом — Изабелла Стейси… мать двоих мальчиков: всеми любимого Бо и совсем непохожего на него Нейпьера. В моем воображении возникла картина той жизни: Изабелла, бросившая ради семьи карьеру пианистки, и от того испытывающая определенную неудовлетворенность и недовольство жизнью, несчастная женщина, не сумевшая удержать любовь своего мужа. И вот появилось молодое прекрасное создание, и сэр Уилльям влюбился. Компаньонка его жены стала его любовницей.
Миссис Линкрофт продолжала рассказывать:
— Я была там, когда это случилось. Никогда не забуду этот день.
— Каким был тогда Нейпьер? Вероятно, это происшествие совершенно его изменило.
— Он был обыкновенным мальчиком. Его едва замечали, он просто оттенял достоинства Боумента. Был он несколько необуздан, но с мальчиками это бывает. И он оказывался, наверное, во всех переделках, какие только случаются в мальчишеской жизни. Он с трудом сдал экзамены в школе, в то время как Бо справился с этим блестяще. Бо имел успех во всем. Он обладал неотразимым обаянием. Но его невозможно описать словами. Его надо было видеть и знать. Он обладал удивительно светлой натурой, ничто не омрачало его душу. Я никогда не видела, чтобы он вышел из себя, в то время как Неп был постоянно подвержен настроениям. Наверное, оттого, что его мучила ревность… он все время старался сравняться с Бо, но ему никогда это не удавалось. Я думаю, именно поэтому его так сурово обвинили. Сэр Уилльям никогда не был до конца уверен, что то происшествие явилось чистой случайностью.
— Но ведь это несправедливо.
— Сама жизнь несправедлива. А тут еще цыганка призналась, что беременна и что в этом вина Непа. Тогда было окончательно решено, что он должен уехать.
— Значит о положении этой цыганки узнали до его отъезда?
Миссис Линкрофт кивнула.
— Да. Я тоже решила уехать, посчитав, что так будет лучше. Все очень осложнилось. Леди Стейси: была вне себя от горя. Мне не хотелось еще добавлять ей боли, поэтому я уехала. И вскоре поняла, что жду ребенка. Но мне повезло. У меня был давний хороший друг, который знал о том, в каком я положении, и он на мне женился. Я думала, что смогу начать тихую нормальную жизнь, создать дом для моего ребенка, и я твердо тогда решила не говорить Элис, что у нее неродной отец. И тут я узнаю, что леди Стейси покончила с собой.
— Какая жуткая трагедия.
— Да, несчастье на этот дом сваливались одно за другим. И все они в какой-то степени были взаимосвязаны. Родилась Элис, но вскоре я потеряла мужа, Я была в полном отчаянии. Поэтому я написала сэру Уилльяму и рассказала о своих трудностях. Он предложил мне вернуться и занять в доме то место, которое у меня и сейчас. Это было большим везением. Редко можно найти такую работу, при которой можно было бы дать приют и ребенку. Я кивнула.
— Здесь я могла выполнять свои обязанности по дому и воспитывать Элис. А так как была еще маленькая Оллегра, то я занималась обеими девочками. Затем в доме появилась Эдит, и у меня прибавилось работы. Поэтому я чувствовала, что необходима здесь. Это было большим облегчением, так как в какой-то степени смягчало тяжесть прошлых грехов. Надеюсь, вы это понимаете, миссис Верлейн.
— Да. Трудно представить, как бы они обходились без вас.
— Но я, наверное, утомила вас своими рассказами.
— Нисколько.
— Да, как я заметила, вас очень занимает жизнь других людей. Немногие проявляют такой повышенный интерес, как вы.
— Вполне возможно.
— В таком случае, не буду извиняться за то, что говорила так долго. Я не часто себе это позволяю. Не хотите ли выпить кофе?
— С большим удовольствием.
Она ушла готовить кофе, а я, поддавшись естественному любопытству, взглянула на газету, которая по всей видимости очень ее взволновала.
Большую часть страницы занимала статья о вотуме недоверия правительству; затем шла заметка о столкновении двух поездов на брайтоновском направлении; некая миссис Бринделл посылала свою семнадцатилетнюю дочь воровать в магазинах; один человек сбежал из тюрьмы, другой из психиатрической лечебницы; целая семья сгорела во время пожара; какая-то миссис Линтон семидесяти лет от роду вышла замуж за семидесятилетнего мистера Грея. Линтон! Похоже на Линкрофт, подумала я.
Нет, в газете нет ничего, что могло бы вывести из равновесия миссис Линкрофт. Наверное, она была в таком странном состоянии из-за плохо проведенной ночи.
Когда мы пили чудесный кофе, приготовленный миссис Линкрофт, к ней вернулась ее прежняя уравновешенность.
Уходя я попросила ее дать мне почитать газету.
— Конечно, возьмите, — сказала она. — Хотя не думаю, что там есть что-то интересное.


Элис сидела за столом в классной комнате и читала вслух газету. Это был тот же номер, который я одолжила у ее мамы. Оллегра равнодушно ее слушала, рисуя в альбоме лошадей. Сильвия, которая пришла на урок музыки, сидела, облокотившись на стол и покусывая ногти, глядела задумчиво в пространство. Я вошла в комнату, чтобы взять свои ноты и позаниматься с Сильвией.
Элис оторвалась от газеты и, взглянув на меня с улыбкой, вновь принялась читать:
«Миссис Линтон и мистер Грей знакомы шестьдесят лет. Они были влюблены друг в друга с детства, но их любовь проходила не гладко. На какое-то время их пути разошлись, и у каждого появилась своя семья. Однако теперь их истинная любовь обрела…»
— Только представить себе, жениться в семьдесят пять лет! — воскликнула Оллегра. — В этом возрасте пора уже умирать.
— Но разве может кто-то сам для себя решить, что ему пришло время умирать? — спросила Сильвия.
— Нет, но возможно, это могут решить другие, — предположила Элис.
— Кто же может сказать, что это время пришло? — спросила Оллегра.
— Если кто-то умирает, то, очевидно, для этого наступило время, — откликнулась Элис, — А вот еще послушайте:
— «Гарри, в кавычках» Джентльмен Терролл»в очередной раз убежал из тюрьмы Броудмор, где он содержался последние восемнадцать лет. «Джентльмен Терролл» является маньяком-убийцей «.
— А что это такое? — спросила Оллегра.
— Это означает, что он все время убивает людей.
— И он сбежал?
— Да, теперь он на свободе. Вот, что о нем говорится:» Джентльмен Терролл» очень опасен, потому что ведет себя как нормальный человек и обладает большим обаянием. Он привлекателен, особенно для женщин, которые становятся его жертвами. Он уже дважды сбегал из тюрьмы, и во время одного из своих побегов убил мисс Анну Хэссен. Ему сейчас лет сорок пять. Благодаря своим приятным манерам он получил свое прозвище «.
—» Джентльмен Терролл «, — выдохнула Элис. — Интересно, не окажется ли он здесь?
— Мы его тотчас узнаем, — уверенно сказала Оллегра. — Если увидим мужчину с хорошими манерами…
— Как у мистера Уилмета, — вставила Элис.
— Вы думаете, что мистер Уилмет… — в ужасе Сильвия не смогла закончить.
— Какая же ты глупая! — фыркнула Оллегра. — Этот человек только что сбежал, а мистер Уилмет здесь уже давно. Кроме того, мы знаем, кто родственники мистера Уилмета — один из них рыцарь, а другой — епископ.
— Да, но этот» Джентльмен «, должно быть, очень похож на мистера Уилмета, правда, он старше. Значит, он больше похож на отца мистера Уилмета, если у него есть отец, да, конечно, есть. До чего все это волнующе. Представьте, бродит где-то этот» Джентльмен»и выискивает себе следующую жертву.
— А что если Эдит была одной из них? — предположила Оллегра.
За столом тут же воцарилась тишина.
— И эта мисс… э… мисс Брэнден, — добавила Сильвия. — Может, и она тоже…
— Тогда он, должно быть, побывал здесь, — прошептала Оллегра, оглянувшись через плечо.
— Но что он мог сделать с телами? — торжествующе воскликнула Элис.
— Ну очень просто, закопал.
— Где?
— В ельнике. Помните, мы видели…
— Ваш разговор становится уже совсем невыносим, — прервала я девочек. — Вы несете какую-то чушь!
— Несем чушь! — хихикнула Оллегра.
— Из-за какой-то заметки в газете вы навыдумали всякий вздор.
— А мне показалось, что вы с интересом нас слушаете, — опустив скромно глазки, сказала Элис. — Вы ведь не остановили нас до тех пор, пока мы не заговорили о ельнике.


Я встретилась с Годфри на кладбище у склепа Стейси. После того как из травы навстречу мне неожиданно появилась цыганка, у меня больше не было уверенности в безопасности этого места, и меня не покидало ощущение, что за мной кто-то все время следит. Я находилась в постоянном напряжении, особенно в уединенных местах. Это была, конечно, естественная реакция на то, что со мной произошло здесь, учитывая мои неразвеевшиеся сомнения и подозрения.
Увидев меня, Годфри пошел мне навстречу. У него безусловно очень привлекательная внешность, и я тут же подумала о «Джентльмене Терролле». Какой вздор! Легкомысленный разговор девиц заставил меня вообразить сбежавшего убийцу в облике Годфри.
Он выглядел каким-то озабоченным.
— Что-нибудь случилось? — спросила я.
— Случилось? Почему вы вдруг спросили об этом?
— Просто потому, что у вас какой-то слишком задумчивый вид.
— Я только что был на раскопках. Эти мозаики весьма любопытны… все время повторяется один и тот же рисунок. Однако я так и не могу понять его.
— Ну, просто орнамент.
— Не скажите. Мне почему-то кажется, что он содержит какие-то еще неизвестные сведения о римлянах.
— А… понятно.
— Вы разочарованы? Но ведь, действительно, это очень интересно. Прошу вас, сходите туда и посмотрите сами. Конечно камни очень сильно выцвели, и трудно разобрать рисунок. Но я все же вижу его повторения по всему тротуару, а так же в термах.
— Я не была там ни разу с тех пор…
— Понимаю. Вас туда не тянет. Но я думал о Роуме.
— В каком смысле?
— Предположим, она что-то поняла в этой мозаике… что-то ей открылось там, и она сказала об этом кому-то, кто захотел сам воспользоваться ее открытием.
— Вам все еще не дает покоя эта версия с завистливым археологом?
— Но ведь нельзя отбрасывать ни одну версию, пока не установишь, что она неверна.
— А как же объяснить тогда исчезновение Эдит?
— Вы почему-то все время настойчиво связываете эти два происшествия. И в этом, может быть, ваша ошибка.
— Значит, просто совпадение?!
— А разве не бывает совпадений?
— Интересно, приходила ли Роума сюда… на это кладбище, — вдруг сказала я безо всякой связи.
— Зачем ей было это делать? Здесь нет ничего, что представляло бы интерес для археолога.
Я посмотрела через плечо.
— Вы почему-то нервничаете сегодня.
— Мне все время кажется, что за мной следят.
— Здесь никого нет, кроме нас и тех, кто в могилах. — Годфри взял мою руку и крепко сжал. — Вам нечего бояться, Кэролайн. — Его улыбка досказала: «И пока я здесь, нам ничего не грозит».
Он прав, подумала я. И вдруг представила себе то будущее, о котором уже не раз думала, — спокойное и надежное, но у меня не было уверенности, что именно этого я хочу.
Возможно, Годфри сам еще не был совершенно уверен в нашем будущем. И он никогда не позволит себе поддаться порыву. Он будет ждать. Он даст возможность нашей дружбе перерасти в нечто большее. Сам не станет убыстрять события. Вот почему, если уж он примет решение, то оно будет правильным… с его точки зрения.
— Я как-нибудь зайду на раскопки и посмотрю, что там за рисунок, — обещала я.
— Да, пожалуйста.
Мы вместе вышли с кладбища и когда проходили мимо покойницкой, то увидели подле нее миссис Ренделл. Вид у нее был грозный, как у карающего ангела, но при взгляде на Годфри она тут же распылалась в славной улыбке, приветственно кивнув ему. Меня она будто не замечала.


Придя на раскопки, я направилась туда, где были найдены римские термы. У меня было такое ощущение, будто Роума идет рядом со мной. Отчетливо всплыло в памяти, как она шла со мной, воодушевленно рассказывая об этих термах.
Мне не хотелось смотреть в сторону сгоревшего домика, но глаза как-то сами устремились туда. Зловещий вид был у этих развалин — один обугленный каркас, как и на месте разрушенной часовни.
Ощущение невидимой угрозы только усилилось, я словно бы услышала предостережение Роумы: «Здесь опасно. Будь осторожна». Мне надо было избавиться от постоянного, давящего чувства угрозы, и было неразумно с моей стороны приходить сюда. Слишком живо все здесь напоминало о пережитом ужасе. Слишком много призраков прошлого витало над этим уединенным местом.
Возьми себя в руки, приказала я себе. Утихомирь свое воображение. Лучше осмотри мозаику, о которой говорил Годфри, и попробуй разобраться в ее рисунке.
Цвета были совсем тусклыми. Въевшаяся в камни вековая пыль разрушила их яркость. Милая, добрая Роума, как она тогда старалась вывести меня из депрессии после смерти Пьетро, и полагая, что нет лучшего способа вернуть человеку интерес к жизни, кроме как занять его археологией, она поручила мне помогать тем, кто восстанавливал по кусочкам найденное мозаичное панно. И вдруг я поняла, что у того панно такой же рисунок, как и на полу в термах, и на тротуаре. Надо как можно быстрее сообщить об этом Годфри.
Я сразу же пошла в дом настоятеля.
Нужно было каким-то образом вызвать его для разговора, к счастью одна из служанок чистила в это время дверное кольцо и мне не пришлось стучать.
— Миссис Ренделл сейчас в гостиной, — с готовностью сообщила она.
— Спасибо, Джен, мне надо только подняться в классную и забрать ноты.
Я прошла наверх. Годфри давал урок латыни. Увидев меня, он тотчас насторожился.
Девочки с удивлением на меня воззрились. От них мало что могло ускользнуть.
— Мне кажется, я здесь оставила свои ноты, — сказала я и прошла к шкафу, где держала альбом для начального обучения.
— Вам помочь? — Годфри встал рядом со мной, повернувшись к девочкам спиной.
Достав альбом, я быстро черкнула на нем карандашом: «Через десять минут на кладбище».
— Вы этот сборник искали? — спросил Годфри.
— Да. Извините, что помешала. Но мне действительно он был очень нужен.
Я вышла из комнаты, чувствуя на себе внимательный взгляд трех пар глаз. Теперь надо быстрее миновать прихожую, чтобы случайно не встретиться с миссис Ренделл.
Меньше чем через десять минут появился Годфри.
— Может быть, я несколько преувеличиваю, — сказала я. — Но мне кажется, я вспомнила очень важную вещь. В то время, когда я приезжала на несколько дней к Роуме, они занимались восстановлением одной мозаики. Я ее хорошо помню, потому что Роума попросила меня помочь, но это так, скорее лишь чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей.
— Да, продолжайте, — с нетерпеливой ноткой в голосе сказал Годфри, и мои сомнения в важности этой новости рассеялись.
— Так вот, эта мозаика, видимо, была выполнена по тому же рисунку, что и мозаичный пол, который вы здесь видели.
— Нам надо обязательно посмотреть эту мозаику.
— Но я не знаю, где она, — сказала я.
— Если их работа закончилась успешно, то она наверняка в Британском музее. Хорошо бы как можно быстрее ее увидеть.
— А когда вы смогли бы поехать?
— Если я возьму сейчас выходной, то это вызовет недовольство. Поэтому лучше поехать вам. Вы уже довольно давно здесь, а выходного у вас еще не было, верно?
— Нет, но…
— Я не успокоюсь, пока кто-нибудь из нас не увидит эту мозаику.
— Кажется, миссис Линкрофт собиралась повезти девочек в Лондон, чтобы купить материал для новых платьев.
— Вот и воспользуйтесь этим. Поезжайте с ними, и пока они будут искать материал, вы сходите в Британский музей и найдите там эту мозаику.
— Хорошо, — сказала я. — Если у вас не будет никакой возможности поехать, это сделаю я.
— Мне кажется, мы на верном пути, — сказал Годфри с горящими от волнения глазами.
Он пошел продолжить занятия с девочками, а я поспешила в Лоувет Стейси, где меня ждала миссис Линкрофт. Она уже стояла в холле, собираясь уйти.
— Вы никогда еще так не опаздывали.
— Да. Извините. Но мне пришлось вернуться в дом священника, чтобы забрать вот это.
Я вынула альбом, и он выскользнул у меня из рук. Миссис Линкрофт проворно нагнулась и, подняв, протянула мне. На обложке была видна надпись «На кладбище через десять минут». Я не знала, заметила ли эту надпись миссис Линкрофт.


Девочки были в восторге от того, что мы едем на поезде в Лондон.
— Как жаль, — сказала Элис, — что Сильвия не смогла поехать.
— Ей никогда не позволят выбирать ткань для своих платьев, — заметила Оллегра.
— Бедняжка Сильвия! Мне немного жаль ее, — сказала миссис Линкрофт и вздохнула. Я знала, о чем она подумала в этот момент: хотя появление на свет Элис и Оллегры было незаконным и довольно драматичным, она сумела создать для них более счастливую домашнюю жизнь, чем у Сильвии.
— Мне жаль миссис Верлейн, — сказала Элис, — она не будет покупать себе материал на новое платье.
— Может быть, и будет, — сказала миссис Линкрофт.
— Нет, она собирается в Британский музей, — сообщила Оллегра, задумчиво поглядев на меня. Мне стало немного не по себе, ведь я не говорила им, что хочу пойти туда. — Я слышала, как вы, миссис Верлейн, сказали об этом мистеру Уилмету, — пояснила Оллегра.
— Да, мне хотелось бы заглянуть туда, — я заставила себя произнести это как можно спокойнее, хотя признание Оллегры неприятно поразило меня. — Когда-то я жила недалеко от музея и часто бывала там.
— Это потому, что ваш отец был профессором, — добавила Элис. — Думаю, это он заставлял вас много работать, и поэтому вы так хорошо играете на фортепьяно.
Элис бросила взгляд на Оллегру, и та тут же сказала:
— Я бы тоже хотела сходить в Британский музей. Давайте пойдем туда все вместе.
Я была так обескуражена этим предложение, что не сразу нашла, что ответить.
— Но вы ведь, кажется, хотели поискать в магазинах материал для новых платьев, — произнесла я наконец.
— У нас на все хватит времени, верно, мама? — настойчиво продолжала вести свою линию Элис. — Иногда мы ходим в Гайд Парк. А на этот раз я бы предпочла Британский музей.
— Верно, почему бы нам не провести час-другой в музее, — согласилась миссис Линкрофт. — Когда вы собирались пойти туда, миссис Верлейн?
— Нет, мне не хотелось бы связывать вас своими планами.
— Да вы и не будете нас связывать, — ответила миссис Линкрофт с улыбкой, — знаете, что мы сделаем. Мы пойдем сразу в музей и потом зайдем в «Браунз Отель»и там перекусим, а после этого отправимся за покупками, и вполне успеем на поезд в 4.30.
Я с отчаянием поняла: все мои усилия как-то ненавязчиво отговорить их напрасны, но я не знала, что впереди меня ждет еще более серьезное испытание.
Я сидела, откинувшись на сиденье, и смотрела на мелькавшие за окном поля и изгороди. Я не должна была показать, что меня расстроило их желание пойти со мной в Британский музей. Но как могла Оллегра подслушать наш разговор с Годфри? Наверное, мы проявили какую-то неосторожность.
Мне ничего не оставалось делать, как смириться с тем, что они идут в музей вместе со мной. Но я решила, что там мне нужно будет как-то от них улизнуть и одной пойти в зал Древнего Рима и поискать там мозаику из Лоувет Стейси.
Но в тот день неудачи преследовали меня. Только мы сошли с кеба, который довез нас от вокзала к музею, как меня окликнул чей-то голос:
— О, неужели… это вы, миссис Верлейн!?
К счастью, я была немного впереди остальных, и я быстро двинулась навстречу к окликнувшему меня мужчине, в котором тотчас признала коллегу своего отца.
— Как плохо получилось с вашей сестрой, — сказал он, качая головой. — В чем же оказалось дело?
— Мы… мы так и не узнали.
— Огромная потеря, — сказал он. — Мы всегда говорили, что Роуме Брэнден удастся даже больше, чем вашим родителям. Бедняжка Роума…
Какой раскатистый у него голос! Миссис Линкрофт вполне могла услышать каждое его слово, но девочки, кажется, были заняты чем-то другим и не слушали. Элис стояла к нам спиной и показывала Оллегре на что-то, привлекшее ее внимание. Но миссис Линкрофт наверняка все слышала.
— Я никогда не была в том музее раньше. Люди редко пользуются возможностью бывать в музеях, — подойдя ко мне, сказала миссис Линкрофт.
Сердце у меня учащенно билось. Возможно, она все-таки ничего не услышала. Может быть, мне просто показалось, что голос у этого мужчины столь громогласный.
— Да, это верно, — ответила я миссис Линкрофт. — Этой возможностью пользуются редко.
— И сейчас мы ею воспользуемся, — раздался рядом со мной голос Элис. — Как здесь все торжественно. И как внушительно.
Они шли по музею рядом со мной, тихо восклицая от удивления. Я вспомнила, как часто приводили меня сюда родители в детстве, полагая, что нет лучшего удовольствия для ребенка, чем побывать в Британском музее.
Наконец мне удалось ускользнуть от них. Девочки и миссис Ликрофт с удивлением разглядывали богато иллюстрированную рукописную книгу двенадцатого века, а я быстро и бесшумно пронеслась по каменным плитам туда, где я так часто бывала с Роумой.
Я спросила у смотрителя зала, где я могу найти римские древности, которые были обнаружены в Лоувет Стейси, и я тотчас получила разъяснение.
С какой радостью я увидела, что мозаика, о которой я говорила Годфри, находится там среди прочих экспонатов из Лоувет Стейси. Мозаика была даже не одна, видимо, Роуме удалось после моего отъезда восстановить еще несколько. В витрине, где они были выставлены, помещалась заметка, в которой описывались эти мозаики и разъяснялся процесс восстановления. На первой мозаике была изображена фигура человека, по всей видимости мужчины, у которого не было ступней: он стоял на двух длинных обрубках, которые, видимо, обозначали ноги. Его руки были вытянуты вперед, словно он хотел схватиться за что-то, остававшееся на мозаике невидимым. Я посмотрела на второй экспонат. Изображение было не таким четким, как на предыдущем, и там оказались утраты, заполненные, вероятно, цементом, однако можно было понять, что на этой мозаичной картине — человек, лишенный ног по колено; потом, однако, я поняла, что его ноги были во что-то погружены. И на последней мозаике была изображена только голова этого человека, по всей вероятности, похороненного заживо.
Я не могла отвести глаз от этих изображений.
— О, да это же наши! — раздался рядом со мной голос. Я обернулась. По обе стороны от меня стояли Элис и Оллегра.
— Да, — подтвердила я. — Они были найдены недалеко от Лоувет Стейси.
Подошла миссис Линкрофт.
— Посмотри, мама, — сказала Элис, — посмотри, что нашла миссис Верлейн.
Миссис Линкрофт окинула беглым взглядом мозаики и сказала:
— Да, они очень хорошие.
— Да, нет же, вы ничего не увидели, — запротестовала Оллегра. — Они же наши!
— Что? — удивилась миссис Линкрофт и пристальней вгляделась в экспонаты. — Да, удивительно! — И взглянув на меня, с извиняющейся улыбкой добавила:
— Но сейчас уже пора подумать о том, чтобы перекусить.
Я согласилась. Задачу свою я выполнила, хотя не была уверена, насколько успешно. Но рассказать Годфри было что.
Мы вышли из музея и, взяв кэб, отправились в «Браунз», по дороге девочки обсуждали, что они закажут на ленч и какой материал купят для своих платьев.
Когда мы выходили из экипажа, мимо пробежал разносчик газет, восторженно выкрикивая:
— «Джентльмен Терролл» пойман! Маньяк никому больше не угрожает!
— Это же наш «Джентльмен Терролл», — сказала Элис.
— Что значит… «наш», — спросила резко миссис Линкрофт.
— Мы о нем говорили, мама. И решили, что он, должно быть, немного похож на нашего мистера Уилмета.
— Почему вы решили, что он на него похож?
— Потому что его прозвали «Джентльмен». И мы подумали, что он, вероятно, точно такой, как мистер Уилмет, верно, Оллегра?
Оллегра кивнула.
— Вам совершенно ни к чему забивать голову такими вещами, — высказалась миссис Линкрофт довольно сердито, и Элис сникла.
Никто ни словом не обмолвился о мозаике. Успокаивало еще и то, что не было и намека на то, что кто-нибудь из них слышал мой разговор с коллегой отца у входа в Британский музей. Постепенно ко мне вернулась уверенность, что моя тайна не раскрыта, и когда мы, закончив все дела, сели в поезд, я была уже почти спокойна.


Мой рассказ о том, что я увидела в музее, привел Годфри в сильнейшее волнение.
— Я уверен, что тут скрыт какой-то смысл, — заявил он. Мы прошли с ним мимо трех раскопанных терм, и Годфри, остановившись, начал внимательно вглядываться в остатки мозаичного пола, будто бы надеясь, что, чем дольше он всматривается, тем вернее ему откроется значение изображенного там рисунка.
— Неужели вы думаете, что они не смогли бы раскрыть смысл этого рисунка, если бы это действительно было возможно? — спросила я.
— Кто? Археологи? Может быть, им не приходило в голову, что стоит разгадывать эту загадку. Но у меня твердое убеждение, что тут что-то есть.
— Что же вы предлагаете делать? Пойти в Британский музей и рассказать о ваших подозрения?
— Они, возможно, поднимут меня на смех.
— Из-за того, что сами не додумались до этого? Ну, вот еще одна версия о завистливых археологах. Это, конечно, занятно, но нисколько не приближает нас к разгадке тайны исчезновения Роумы.
Я услышала, как кто-то предупреждающе кашлянул, и обернувшись, увидела трех девочек, которые направлялись к нам.
— Мы пришли посмотреть на мозаику, — объявила Элис. — Мы видели ее в музее. Нам ее показала миссис Верлейн. А теперь мы хотим увидеть, что здесь.
— Мне понравилась та, где видна только одна голова, — сказала Оллегра. — Такое впечатление, будто ее отрубили и положили на земле. Жуткая картина.
— Мне от нее нехорошо, — сказала Элис. Годфри выпрямился и посмотрел в сторону моря. Я поняла, что он хочет сменить тему разговора.
— Какой прозрачный сегодня воздух, — отметил он. — Говорят, это признак того, что будет дождь.
— Правильно, — согласилась Оллегра. — Когда видны мачты над песками Гудвинз, это часто предвещает дождь.
— Я только теперь понял! — вдруг взволнованно проговорил Годфри. — Эти мозаики… они изображают, как заживо погребают человека.
— Вы имеете в виду зыбучие пески?
Годфри с воодушевлением развил эту мысль.
— Возможно, это своего рода предупреждение. Людей отводили в Гудвинз и казнили их там постепенным погружением в песок.
— Вполне вероятно, — согласилась я.
— Хотя, вряд ли, — нахмурившись, возразил Годфри. — Где-то здесь должны быть другие зыбучие пески.
— Но где?
— В этих окрестностях, — Годфри неопределенно махнул рукой. — Я совершенно уверен, что именно это и обозначают мозаики.
— До чего ужасно! — выговорила с содроганием Сильвия. — Представляете, вас…
Годфри стоял, покачиваясь с носка на пятку. Таким взволнованным я его никогда не видела.
— Не будь ребенком, Сильвия! — проворчала на нее Оллегра.
— Не хорошо заставлять мисс Кент ждать нас, — напомнила девочкам Элис, и, повернувшись ко мне, пояснила:
— Мисс Кент хочет заняться нашими платьями сегодня.
— О, зачем я только выбрала этот ярко-клубничный цвет, — вздохнула Оллегра. — Вишнево-красный был бы гораздо лучше.
— Я ведь тебе говорила, — с мягким упреком сказала ей Элис. — Но давайте пойдем, мисс Кент уже заждалась нас.
И они ушли, предоставив нам с Годфри возможность продолжить обсуждение сюжета мозаик.


— Элис написала рассказ о мозаике, — объявила Оллегра. — Получилось очень здорово.
— Когда же ты покажешь мне свои рассказы, Элис? — спросила я.
— Надо еще подождать. Я не совсем ими довольна.
— Но ты ведь показываешь их Оллегре и Сильвии.
— Мне надо было увидеть, как мой рассказ на них подействует. Кроме того они… еще дети, ну, или почти дети. Взрослые гораздо более критичны.
— Совершенно необязательно.
— Ну, как же! Они ведь знают жизнь, а мы еще только с ней знакомимся.
— Значит, ты не хочешь показать мне свой рассказ?
— Я обязательно покажу, но только когда поработаю над ним еще.
— Там говорится о человеке, попавшем в зыбучие пески.
Элис вздохнула и кинула на Оллегру быстрый взгляд, та тут же надулась.
— Мне казалось, что ты очень гордишься этим рассказом.
Элис не обратила внимания на ее слова и, повернувшись ко мне, сказала:
— Я написала о римлянах. У них было такое наказание: провинившегося человека бросали в зыбучие пески, и они медленно его заглатывали. Очень медленно. Поэтому римляне использовали эти пески в качестве казни. Некоторые пески заглатывают человека очень быстро, поэтому их еще называют песчаная трясина. Но те пески действовали медленно. Поэтому казнь была мучительна. Они постепенно засасывали свою жертву, и ее мучения растягивались. Вот поэтому римляне использовали эти пески как орудие казни. В моем рассказе человек, которого собираются казнить, должен сделать мозаику с изображением этих песков. Понимаете, какая изощренная пытка! Насколько мучительнее, чем если бы его сразу отвели в эти пески. Ведь все время, пока он делал мозаику, он знал, что это произойдет с ним. Но его переживания способствовали тому, чтобы мозаика получилась очень выразительной. Ни у кого бы не получилось лучше, потому что ему самому предстояло испытать то, что он изображал.
— Элис, что за идеи приходят тебе в голову!
— Но ведь идея хорошая, верно? — озабоченно спросила Элис.
— Да, но тебе не следует придумывать такие жуткие образы. Лучше воображай какие-нибудь более приятные вещи.
— Да, я понимаю, — сказала Элис. — Но ведь надо, чтобы образы были правдивыми, не так ли, миссис Верлейн? Нельзя же закрывать на правду глаза.
— Нет, конечно, нет, но…
— Я вот думаю, зачем же они делали такие мозаики, если бы считали, что надо думать о приятных вещах? Ведь оказаться в таких коварных песках совсем неприятно. Я так и назвала свой рассказ: «Коварные пески». Когда я писала, мне самой было страшно. И девочкам тоже стало страшно во время чтения. Но я, конечно, постараюсь придумывать какие-нибудь более приятные истории.
Выходя из своей комнаты, я неожиданно столкнулась с Сибилой. Она, видимо, поджидала меня.
— О, миссис Верлейн! — сказала она таким тоном, будто меньше всего ожидала увидеть меня возле моей же комнаты. — Как приятно вас видеть. Очень давно мы с вами не встречались. Вы были чем-то очень заняты.
— Да, уроки… — сказала я неопределенно.
— Я не их имела в виду, — она бросила острый взгляд в приоткрытую дверь моей комнаты. — Я бы хотела поговорить с вами.
— Тогда пойдемте ко мне.
— Прекрасно!
Она на цыпочках вошла в комнату с таким видом, будто мы с ней заговорщики. Окинув комнату взглядом, она сказала:
— Здесь очень приятно. Очень. Я думаю, вам здесь хорошо. И вам было бы жаль отсюда уехать.
— Да, мне было бы жаль, если бы я отсюда уехала.
— Я видела вас с викарием. Я думаю, его считают очень красивым молодым человеком.
— Возможно.
— А вы, миссис Верлейн? — резкость ее вопроса вызвала во мне некоторое замешательство.
— Да, думаю, и я тоже.
— Я слышала, что он собирается занять очень хорошее место. Ну, этого следовало ожидать. У него прекрасные связи. Он будет продвигаться, несомненно. И подходящая жена, это то, что ему сейчас нужно.
На моем лице промелькнуло раздражение, и, вероятно, заметив это, Сибила сказала:
— Я испытываю к вам глубокое расположение. Мне не хотелось бы, чтобы вы уехали. Вы для меня уже стали как бы частью этого дома.
— Спасибо.
— Конечно, здесь каждому отведена своя роль. Даже для такой безликой, как Эдит. Бедное дитя, эта Эдит, но и она оставила здесь свой след, и немалый. Бедняжка!
Я уже жалела, что предложила ей войти. Надо было с ней остаться в коридоре, там было бы легче от нее отделаться.
— А ведь сэр Уилльям заболел, — продолжала Сибила, — именно из-за того потрясения, которое вызвала в нем ваша игра.
Я с некоторым негодованием сказала:
— Как я уже говорила, я исполняла тогда только то, что мне положили на рояль.
Глаза Сибилы внезапно вспыхнули — две сверкающие голубые точки в складках морщин.
— О, да, я знаю… но кто дал вам сыграть именно это произведение, как вы думаете, миссис Верлейн?
— Мне бы очень хотелось это знать.
Сибила напряглась и зашагала по комнате. Как я уже заметила, это означало, что она сейчас сообщит мне то, ради чего пришла сюда.
— Я помню тот день, когда она это играла…
— Кто? — спросила я.
— Изабелла. Она играла весь день. Ей как раз удалось найти переложение для фортепьяно. «Пляска смерти», — Сибила начала фальшиво напевать мелодию, отчего та прозвучала совсем жутко. — «Пляска смерти», — произнесла она задумчиво. — И все время, пока Изабелла играла, она думала о смерти. Потом она взяла револьвер и ушла в лес. Вот почему Уилльям не мог выдержать этой музыки. И он никогда бы не положил вам эту вещь для исполнения.
— Но ведь кто-то это сделал?
Она вдруг рассмеялась, и я спросила:
— Вы знаете кто?
Она многозначительно кивнула.
— О, да, миссис Верлейн. Я знаю.
— Но ведь тот, кто это сделал, хотел намеренно расстроить сэра Уилльяма, вызвать у него шок, ведь он больной человек.
— Ну и что, — сказала Сибила. — А зачем он строит из себя такого добропорядочного. Он ведь не такой. Я могу вам это доказать. Так почему бы его и не расстроить.
— Но это могло убить его.
— Вы думали, что это сделал Нейпьер. Они ведь поссорились, и Уилльям пригрозил Нейпьеру, что выгонит его из дома. Только подумать! Почему Нейпьер должен уходить из дома. Почему сэр Уилльям может притворяться таким хорошим. Один раз…
— Мисс Стейси, — прервала я ее, — это вы положили те ноты на рояль?
Она сжалась, как ребенок, и кивнула.
— Теперь вы знаете, — сказала она, — что не следует судить Нейпьера слишком строго.
Она не в своем уме, подумала я. И это очень опасно. Но я все-таки была рада, что она пришла ко мне в комнату. По крайней мере, теперь я знаю, что Нейпьер не виноват.


У меня из головы не шла та мозаика. Я не могла избавиться от мысли, что в ней заключено что-то важное. Я снова начала ходить на раскопки, стараясь вспомнить все, что мне рассказывала об этом Роума. Однажды утром я встретила там Нейпьера.
— Вы опять стали приходить сюда, — сказал он. — Я знал, что могу встретить вас в этом месте.
— Вы меня здесь уже видели?
— Много раз.
— Когда я не знала об этом? Очень неприятно слышать, что за тобой наблюдали, когда тебе это было неизвестно.
— Что тут особенно неприятного, если вам нечего скрывать, — возразил Нейпьер.
— Не думаю, что есть настолько добродетельные люди, которым это безразлично.
— Здесь вопрос не в добродетели. Например… кто-то занят вполне достойным делом, но оно требует… анонимности. В таком случае этому человеку будет очень неприятно узнать, что за ним наблюдают.
— Что же это может быть за дело?
— Например, человек, скрывая свое имя, приезжает в какое-то место, чтобы раскрыть тайну исчезновения своей сестры.
У меня перехватило дыхание.
— Так вы знаете!
— Было не столь уж трудно узнать.
— И давно вам это стало известно?
— Почти сразу после вашего приезда.
— Но…
Нейпьер рассмеялся.
— Я хотел знать о вас как можно больше, а так как вы были вдовой известного человека, то это упростило мою задачу. У вас был прославленный муж и сестра, хорошо известная в своих кругах. Так что вы должны согласиться, что получить нужную мне информацию не составило большого труда.
— Но почему вы не сказали мне?
— Это бы поставило вас в неловкое положение. Мне хотелось, чтобы вы сами признались, если сочтете это нужным.
— Но если бы я сказала, кто я, то мне никогда не разрешили бы приехать сюда.
— Всем не надо было говорить. Только мне.
— Что вы теперь намерены делать?
— Точно то, что делал и раньше.
— Вы сердитесь на меня?
— Зачем? Ведь я уже давно обо всем знаю.
— Вы меня не одобряете?
— Нет, я вами восхищаюсь.
— Почему?
— Потому что вы решили приехать сюда… потому что вы так любите свою сестру, что вам безразлична опасность, какой вы себя подвергаете.
— Опасность? О какой опасности вы говорите?
— Тот, кто пытается узнать, что стало с человеком, который, возможно, является жертвой убийства, всегда оказывается в опасности.
— Но кто сказал, что Роума убита?
— Я ведь сказал, что, «возможно», убита.
— Роума не тот человек, которого кому-то может понадобиться убить.
— Жертвами убийц очень часто становятся именно такие люди. Но откуда вам знать, какие у нее могли быть секреты. Вы, возможно, не все знаете о ее жизни.
— В общем-то я знаю очень мало.
— Вот видите. Вы смело бросились навстречу опасности, и это вызывает у меня восхищение… конечно, не только это.
Сделав шаг ко мне, он посмотрел в мои глаза с такой печалью, что меня охватило жаркое волнение и желание утешить его.
— Разве вам не приходило в голову, — сказал Нейпьер, — что два исчезновения, происшедшие в одном месте с небольшим разрывом во времени, не могли быть случайностью.
— Да, это очевидно, — согласилась я.
— И что, вы думаете, могло произойти с вашей сестрой?
— Я не знаю, но в одном убеждена: она не могла куда-то уехать, никого не предупредив об этом.
— А Эдит?
— Эдит тоже.
— И вы тоже чувствуете, что тут есть какая-то связь?
— Вполне вероятно.
— Может быть, Эдит что-то обнаружила… Какую-то деталь, которая могла пролить свет на тайну исчезновения вашей сестры. А если это так, то… вы, пытаясь узнать об этом, подвергаете себя смертельной опасности. Разве не так?., ах, да, ведь вам помогает Годфри Уилмет.
— Это не совсем так.
— Но он же знает, кто вы.
Я кивнула.
— Ему вы сказали, в то время как от других скрывали.
— Он понял сам, кто я, как только познакомился со мной.
— И признался в этом? Ну да, он же откровенный и прямой… не то, что некоторые.
— Это получилось как-то само собой. Ему сразу стало ясно, что я сестра Роумы, и я была ему благодарна, что он не выдал меня.
— Я тоже держал это в секрете. Вы и мне благодарны?
— Да, спасибо.
— Вы знаете, — сказал он, пристально на меня глядя, — что я сделал бы все, чтобы помочь вам. Я ничего не ответила, но он еще раз настойчиво спросил:
— Вы ведь знаете об этом?
— Да.
— Я рад. Если нам удастся найти разгадку этим таинственным происшествиям, тогда я смогу вам сказать об очень многом. Вы тоже это знаете? Поэтому для меня очень важно это сделать… может быть, даже больше, чем кому-либо еще.
Я вдруг испугалась того, что он может сейчас сказать, и, возможно, моей собственной реакции на его слова. Когда я была с ним рядом, он действовал на меня просто завораживающе; лишь вдали от него, я могла судить о нем холодно и бесстрастно.
Возможно, понимая это, он не стал меня больше волновать и заговорил о другом.
— Я видел вашу сестру пару раз. Она производила впечатление человека, страстно преданного своему делу. Она жила в том домике совершенно одна, — Я приезжала к ней на несколько дней.
— Как странно! Вы были совсем рядом, и мы не встретились.
— Не так уж странно. Мне кажется, на раскопки приезжало много людей, которых вы не встретили.
— Я говорю не о многих… я говорю о вас. Хорошо, оставим это. Скажите, вы приблизились хоть немного к разгадке с тех пор, как приехали сюда?
— Годфри Уилмет считает, что Роума сделала какое-то потрясающее открытие, которое вызвало зависть у какого-то другого археолога. Но лично я считаю это неубедительным.
Нейпьер внимательно посмотрел на меня и сказал очень серьезно:
— Обещайте мне, что вы скажете мне, если обнаружите что-то такое, что может, на ваш взгляд, дать ключ к разгадке. Вы должны позволить мне помогать вам. Помните, что если эти два исчезновения взаимосвязаны, то для меня крайне важно узнать, в чем связь между ними.
— Я сделаю это с большой радостью, если смогу.
— Значит, я могу надеяться, что мы будем вместе этим заниматься?
— Да, — ответила я. — Давайте действовать вместе.
Он шагнул ко мне, словно бы желая взять меня за руку, но я отошла, сделав вид, что не заметила этого, и сказала, что пора возвращаться домой.


Сибиле не давало покоя присутствие цыган. Ни о чем другом она не могла говорить, и казалось даже, что она забросила свои занятия живописью.
Здоровье сэра Уилльяма заметно улучшилось, и я все ждала, что его распря с Нейпьером возобновится, но ничего подобного не случилось, и я решила, что, по-видимому, сэр Уилльям понял, какую пользу приносит Нейпьер поместью, и поэтому склонился к тому, чтобы пока оставить все как есть. Не самое лучшее решение, но все же оно предпочтительнее, чем дикая ссора.
Окруженный стенами уединенный сад, который мне так нравился, оказался любимым местом отдыха сэра Уилльяма. Каждое утро он проводил там около часа, заботливо завернутый в плед и обложенный подушками. Его привозила миссис Линкрофт и ровно через час приходила обратно, чтобы забрать его в дом.
Первый раз, когда я его там застала, с ним была Сибила. Еще издали я услышала ее сердитый голос.
— Ты должен приказать им убраться отсюда! — кричала она. — Их присутствие здесь не принесет ничего хорошего. Вспомни, что было, когда ты прошлый раз разрешил им остаться. Эта дурная девчонка пришла работать на кухню, и вот что из этого вышло.
— Сибила, успокойся, — сказал сэр Уилльям. — Не повышай, пожалуйста, голос.
— Ты всегда говорил, что больше не допустишь, чтобы они здесь были. Что теперь ты намерен делать?
— Сибила… тише. Тише!
Я повернулась, чтобы уйти, и тут столкнулась лицом к лицу с миссис Линкрофт. Быстро на меня взглянув, она вбежала в сад.
— Мисс Стейси, — послышался ее голос. — Будьте добры, не тревожьте сэра Уилльяма. Он еще не совсем окреп.
— А кто вы здесь?! — вскричала Сибила. — Нет, можете не говорить. Я знаю. И это позор для вас. Вы же считаете себя хозяйкой дома. Но позвольте сказать вам, что если вы любовница хозяина дома, то это вовсе не означает, что в этом доме вы тоже хозяйка. Вы потворствуете этим цыганам. Почему? Потому что эта Сирина знает слишком много! Вот почему!
Я поспешила уйти. Сибила просто не в своем уме. Почему я вообще слушала ее бессмысленную болтовню! Она живет в выдуманном мире, а я с глупой доверчивостью воспринимаю все ее фантазии.
Через несколько минут я увидела, как миссис Линкрофт, с пылающими щеками и опустив глаза, везла домой сэра Уилльяма.
Сэр Уилльям все-таки прислушался к словам сестры. Он заявил, что больше не будет терпеть цыган на своей земле, и отдал распоряжение, чтобы они уехали.
Нейпьер был на стороне миссис Линкрофт, и произошла бурная сцена, которую при мне девочки обсуждали с большим интересом.
— Они уйдут отсюда, — сказала Оллегра, — потому что так сказал дедушка. Он здесь хозяин. Хотя мой отец и миссис Линкрофт против.
— Моя мама тоже считает, что они должны уехать, — сказала Сильвия. — Она говорит, это позор для всей округи иметь у себя цыган. Они грязнят землю, воруют цыплят, и они обязаны отсюда убраться.
— Я тоже думаю, что это позор, — заявила Оллегра.
Элис пожала плечами и философски заметила, что цыгане смогут найти какое-нибудь другое приятное для жизни место, и будет лучше для всех, если они уедут.
Позже, когда я осталась заниматься с Сильвией, она осторожно посмотрела через плечо и сказала:
— Моя мама говорит, что только двое за то, чтобы цыгане остались, миссис Линкрофт и мистер Нейпьер, потому что их шантажирует цыганка.
— На твоем месте я бы не стала распространять сплетни, Сильвия.
— Да я не распространяю. Я передаю только вам, миссис Верлейн, то, что говорит моя мама. Нейпьер был любовником этой цыганки, и она — мать Оллегры. Мама считает, что об этом можно только сожалеть. Что касается миссис Линкрофт… мама говорит, что тут непонятная история и что она не верит, будто этот мистер Линкрофт когда-либо существовал.
— Об этом тебе бы тоже не стоило говорить, Сильвия, — сказала я и подумала, что из всех троих она наименее приятная девочка. — Давай продолжим занятия, а то мы отвлеклись.
Сэр Уилльям продолжал борьбу против цыган. Миссис Линкрофт выглядела очень обеспокоенной, таким же был и Нейпьер. Я начинала склоняться к тому, что цыганка Сирина действительно грозит им каким-то разоблачением, если они не будут поддерживать цыган в их желании остаться на земле Лоувет Стейси.
И вот наступило то утро, когда все раскрылось.
Я сидела в уединенном саду, когда миссис Линкрофт привезла туда сэра Уилльяма. Я хотела было уйти, но сэр Уилльям попросил меня остаться, чтобы побеседовать немного о музыке.
Я села рядом с ним, и пока мы разговаривали, миссис Линкрофт осталась с нами. Сэр Уилльям уверил меня, что получает огромное удовольствие от моей игры на рояле покойной леди Стейси. Он часто засыпал под мою музыку, но это только потому, что она смягчала его тревоги и успокаивала.
Мы с ним мирно и приятно беседовали, как вдруг, на какую-то секунду раньше остальных, я почувствовала, что кто-то вошел в сад. Это была Сирина, цыганка.
Затем ее увидела миссис Линкрофт. Она, слегка вскрикнув, вскочила и спросила:
— Что вы здесь делаете?
— Я пришла повидать сэра Уилльяма. Здравствуйте, сэр Уилльям. Не легко добиться встречи с вами, но вы тут не при чем, верно?
— Что эта женщина хочет? — спросил сэр Уилльям.
— Вам известно, кто она? — прошептала ему миссис Линкрофт.
Я поднялась, чтобы уйти из сада, но цыганка остановила меня:
— Нет, останьтесь, мадам. Я хочу, чтобы вы все слышали. У меня есть на то причины.
Я вопросительно посмотрела на миссис Линкрофт. Та утвердительно кивнула, и я снова села. Лицо сэра Уилльяма стало угрожающе багрового цвета.
— Что, сэр Уилльям, вы так и будете настаивать, чтобы мы убрались с вашей земли?
— Да, буду! — ответил сэр Уилльям. — Если вы до завтрашнего вечера не покинете мое поместье, то я вызову полицию.
— Не думаю, что вы на это пойдете, — дерзко сказала Сирина. Она стояла, уперев в бока руки и слегка расставив ноги. Откинув голову назад, она с вызовом смотрела на сэра Уилльяма. — Вы горько пожалеете, если сейчас же не отмените свой приказ.
— Извините, но это уже шантаж! — отрезал Уилльям.
— Что? И это говорите вы, старый негодяй! Да вы не лучше любого из нас.
Миссис Линкрофт поднялась со словами:
— Я не допущу, чтобы волновали сэра Уилльяма.
— Не допустите? Но вы не допустите, чтобы и вас тревожили, верно? Но вам придется сделать то, что я хочу, или вы пожалеете. Да, я знаю, что я бедна. Я не живу в таком огромном доме, как вы, но у меня есть право жить там, где мне хочется, как у любого другого… и если вы попытаетесь помешать мне, то пожалеете… оба.
Миссис Линкрофт взглянула на меня.
— Надо отвезти сэра Уилльяма в дом, — сказала она. Я поднялась, но цыганка сделала жест, чтобы мы остались.
— Итак, вы не отмените свой приказ? — еще раз спросила она.
— Нет, никогда, — заявил сэр Уилльям. — Вам надо отсюда убраться до истечения этой недели. Я поклялся, что на моей земле не будет цыган, и я сдержу свое слово. Идите вон!
— Хорошо. Теперь пеняйте на себя. Я сейчас скажу вам пару вещей, которые вам не понравятся. У меня есть дочь, Оллегра, ваша внучка.
— Да, к несчастью, это так, — сказал сэр Уилльям. — Мы заботимся о ребенке. У нее здесь дом. И на этом наши обязанности по отношению к вам кончаются.
— О, да… а Нейпьер считается ее отцом. Это вполне вас устраивает, верно? Но что если я скажу вам, что отец не он, а? Вам ведь это не понравится, правда? Да, один из ваших сыновей — отец моего ребенка, но это не Неп. Это был ваш драгоценный Бо… тот, кому вы построили храм.
— Я не верю этому! — вскричал сэр Уилльям.
— Я знала, что вы не поверите. Но я-то знаю, кто отец моего ребенка.
— Это ложь, — сказал сэр Уилльям. — Все ложь.
— Не слушайте эту женщину, — сказала миссис Линкрофт, подымаясь со скамейки и положив руки на кресло-каталку.
— О, да, слушайте только эту женщину! — насмешливо воскликнула Сирина. — Она вам станет говорить лишь то, что вы хотите услышать. И она будет как всегда только поддакивать. — Сирина злобно усмехнулась. — Как это и было с самого начала, верно? Когда еще была жива леди Стейси. А как вы думаете, почему она себя убила? Потому что ее сын случайно застрелил своего брата? Потому что она потеряла своего любимого мальчика? Возможно, но главное потому, что у нее оказался не тот муж, который мог утешить ее, кто помог бы ей пережить утрату. Она узнала, что ее муж больше склонен тешить хорошенькую компаньонку.
— Прекратите! — закричала миссис Линкрофт. — Прекратите сейчас же!
— Прекратите, прекратите! — передразнила ее цыганка и, повернувшись ко мне, сказала:
— Видите, не всем нравится правда. Можно ли винить их за это? Я не могу. Потому что правда эта не очень приятна. Бедный старина Неп! Он оказался козлом отпущения. Он застрелил своего брата, поэтому было легко обвинить его во всем. Если бы я сказала, что Бо отец моего ребенка, меня бы прогнали. Никто бы мне не поверил. Поэтому я сказала, что это Неп. Тогда мне совершенно поверили и взяли на себя заботу о ребенке. Я поступила так только ради ребенка. Я солгала, потому что знала, иначе у моей девочки не будет дома… а потом, когда леди Стейси покончила с собой, оставив записку, в которой сказала почему… не только потому, что потеряла своего прекрасного мальчика, но еще и потому, что ее муж изменил ей в ее же собственном доме… И тогда в этой смерти тоже обвинили Непа и выгнали из дома. Все стало просто. Один преступник… вместо трех.
— Вы очень расстраиваете больного сэра Уилльяма, — сказала миссис Линкрофт.
— Ну и пусть расстраивается. Пусть больше не прячется за Непом. Хватит ему обманывать себя, что он не несет ответственность за смерть жены. И запомните… если цыган отсюда прогонят, всем станет все известно, всем! А не только мадам-музыкантше.
Миссис Линкрофт умоляюще на меня взглянула.
— Я должна отвезти сэра Уилльяма в дом, — сказала она. — Думаю, надо вызвать доктора. Позаботьтесь об этом, пожалуйста, миссис Верлейн.


Я решила найти Нейпьера. Зная, что в это время он обычно бывает на конюшне, я направилась прямо туда. Когда он там появился, я сразу ему сказала:
— Я должна поговорить с вами. Но здесь это невозможно.
— Тогда где?
— В ельнике. Я пойду вперед и подожду вас.
Нейпьер кивнул. По моему лицу он, наверное, понял, что это очень важно.
Мне надо было поговорить с ним о том, что я услышала в саду. Даже идя по открытой лужайке, освещенной ярким солнцем, я не могла избавиться от ощущения, что за мной следят чьи-то глаза. Меня все время преследовало опасение, что каждый мой шаг кому-то известен, что кто-то лишь ждет удобного момента, чтобы нанести удар. И еще мне казалось, вернее, я чувствовала это всем своим нутром, что тот, кто следит за мной, кто готовится меня уничтожить, ответственен за смерть Эдит и Роумы.
В последнее время я жила в постоянном напряжении, но то, что я услышала сегодня утром, заставило меня, наконец, испытать радость. Мне не терпелось рассказать обо всем Нейпьеру.
Я стала ждать его у разрушенной часовни. Она была уничтожена пожаром… как и домик Роумы. Я прислонилась к стене и прислушалась. Раздался хруст валежника. Кто-то шел из глубины леса. Как глупо было прийти сюда одной. Ведь здесь, у разрушенной часовни, куда редко кто заходит из-за страха перед привидениями, может случиться все, что угодно.
Но Нейпьер уже скоро будет здесь.
Я тревожно оглянулась. Хруст валежника напугал меня. Где-то за деревьями, казалось мне, прятались чьи-то недобрые глаза… кто-то смотрит на меня в раздумье: зачем она здесь? Не настало ли ее время?
Меня охватила паника. Я позвала: «Это вы, Нейпьер?!» Ответа не было. Только сухой шелест листьев… и снова похрустывание веток. Может быть, под чьими-то ногами.
Наконец, подошел Нейпьер.
— Как хорошо, что вы пришли.
Я протянула руки, и он тепло сжал их.
— Мне стала известна правда об Оллегре, — сказала я. — Ее мать только что имела стычку с сэром Уилльямом, и она ему все сказала. И мне нужно было повидать вас.
— Правду об… Оллегре? — повторил Нейпьер.
— Да. То, что ее отец — Боумент.
— Она ему это сказала?
— Да. В саду часа полтора назад. Он пригрозил при помощи полиции выслать цыган, и она пришла уговорить его не делать этого, а когда не вышло, то сказала ему, что Оллегра — дочь его драгоценного Бо и что она обвинила вас, потому что ей бы не поверили, если бы она сказала, что это был Бо.
Нейпьер молчал.
— Почему вы тогда не стали отрицать это?
— Я убил Бо, — ответил Нейпьер. — И подумал, что взяв на себя его вину, смогу как-то искупить свою. Бо возненавидел бы всех за то, что они узнали о цыганке. Его всегда очень заботило мнение о нем других людей.
Он все еще держал мои руки в своих. Я посмотрела ему в лицо с радостной улыбкой.
— Я ведь все равно должен был уехать, — продолжил Нейпьер. — Так что это не имело большого значения. Еще один проступок… ну и что, когда их и так много.
— А ваша мать… она покончила с собой, потому что узнала, что ваш отец и миссис Линкрофт были любовниками, а не только потому, что потеряла Бо.
— Это все в прошлом, — сказал он.
— Нет, — воскликнула я с болью, — не в прошлом, если это продолжает влиять на настоящее и на будущее.
— Да, кому как не вам это должно быть понятно.
Я опустила глаза. Никогда еще Пьетро не был так далек от моих мыслей.
— Вы глупец, Нейпьер, — сказала я.
— И вы так долго не могли понять это?
— Мы оба были глупы. Но почему вы позволили обвинить вас?
— Повторяю, я убил его, а он был так красив, так полон жизни… Как и все, вы бы обязательно полюбили его.
— Однако очевидно, что он не был таким уж совершенством.
— Он был молод, жизнерадостен…
— Поэтому соблазнил юную цыганку.
— Но в нем было столько сил, и если бы он остался жив, он наверняка бы признал свою ответственность. Он куда-нибудь пристроил бы дочь, заботился бы о ней… и не дал бы ее в обиду. В тот день, когда я застрелил его, я так жалел… совершенно искренне… что выстрелил первым не он. Тогда это было бы не такой большой трагедией. Его бы простили.
— Вы завидовали ему?
— Конечно, нет. Я им восхищался. Мне хотелось походить на него, потому что я считал его образцом.
Я старался во всем ему подражать. Но я не завидовал. Я любил его, как и все… может быть, даже больше.
— Поэтому вы взяли на себя его вину.
— Я больше ничем не мог загладить свою.
— Но теперь все позади. И вы не должны больше об этом вспоминать.
— Вы считаете, что когда-нибудь я смогу это сделать?
— Да. Сможете.
— Возможно, есть только один человек, который может заставить меня это сделать… единственный человек в мире. А вы… вы забыли свое прошлое?
— Возможно, есть только один человек, кто мог бы мне в этом помочь.
— Но вы не очень уверены…
— С каждым днем я обретаю все большую уверенность.
Мы стояли, соединив наши руки, но держась на расстоянии. Между нами все еще стояла Эдит.
Но я поклялась себе, что не успокоюсь, пока не узнаю, что случилось с Эдит. Нейпьер теперь чист от обвинений в том, что соблазнил цыганку, что подтолкнул свою мать к самоубийству, но на нем была еще тень подозрения, связанного с исчезновением Эдит, и чтобы мы могли думать о нашем будущем, это подозрение должно быть развеяно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Коварные пески - Холт Виктория

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Коварные пески - Холт Виктория



Интереснейшая книга одной из моих любимых писательниц.
Коварные пески - Холт Викториявиктория
8.10.2012, 10.22





Прочитала уже три книги В. Холт и все очень понравились. Эта тоже не стала исключением. Оценка 10
Коварные пески - Холт ВикторияНадежда
2.06.2013, 12.55





интересненько
Коварные пески - Холт Викторияелка
3.06.2013, 8.21





Захватывающий, интересный роман-детектив
Коварные пески - Холт ВикторияТатьяна
20.03.2016, 7.51





Прекрасный роман :) правда, немного жутковато
Коварные пески - Холт ВикторияАня
24.03.2016, 18.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100