Читать онлайн Королева в ожидании, автора - Холт Виктория, Раздел - ПРИ СЕНТ-ДЖЕЙМССКОМ ДВОРЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королева в ожидании - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королева в ожидании - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королева в ожидании - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Королева в ожидании

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПРИ СЕНТ-ДЖЕЙМССКОМ ДВОРЕ

Народ принял новую королевскую семью. Людей забавляла любовь к прогулкам, которую проявляли принц и принцесса Уэльские. Каролину с мужем, а иногда и с девочками часто видели на улице Мелл. Время от времени, окруженные друзьями, придворными и дамами, служившими принцессе, а также в сопровождении толпы зрителей, они ходили пешком из Сент-Джеймсского дворца в Кенсингтон. Эта привычка помогала внушить любовь к королевской семье, потому что народ хотел видеть своих правителей. И приветливые принц с принцессой во многом отвечали их вкусам. Да, конечно, они немцы, но все же говорят по-английски, хотя и смешно, и уже всем стало очевидно, как принц восхищается своей новой страной.
– В моих жилах нет ни капли крови, которая не желала бы быть английской, – заявлял принц. – И я горжусь этим. Англичане – самый лучший, самый красивый, самый изящный, самый добродушный и любящий народ в мире. И если кто-нибудь хочет сделать мне приятное, он должен сказать, что я похож на англичанина.
Против такой откровенной лести трудно устоять. Каролина не отставала от мужа.
– Что касается меня, – добавляла она, – то я бы предпочла жить на навозной куче, нежели вернуться в Ганновер.
В толпе любили пересказывать такие фразы; люди кричали: «Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!» и с большим интересам воспринимали слухи о том, что у короля с принцем натянутые отношения. Подданные надеялись, что королевская семья позабавит их своими семейными ссорами. Ведь долг королевской семьи развлекать своих подданных.
Они были довольны принцем и разобижены на короля.
В день рождения Георга Августа состоялся бал, и на нем принц с принцессой еще больше увеличили свою популярность. Принцесса, великолепный бюст которой был благопристойно прикрыт, но не настолько, чтобы скрыть его манящую привлекательность, а светлые локоны красиво ниспадали на плечи, весь вечер танцевала с принцем. Она надела туфли на низком каблуке, чтобы принц казался немножко повыше. Ее платье искрилось от драгоценностей, сама она лучилась весельем и приветливостью.
На балу присутствовал и король, как обычно, угрюмый. Но даже он немного просветлел, когда попал в женское общество. Георг ясно дал понять, что, хотя он и привез в Англию мадам Шулемберг и мадам Кильманзегге, которым не грозит потеря его привязанности, ибо он не собирается менять привычки, прелести других женщин тоже не оставляют его равнодушным. Конечно, нельзя сказать, что он влюблен и страну, где стал королем, но женщины этой страны очаровали его.
Георг уже проявил интерес к леди Каупер, хотя эта дама не скрывала, что не намерена портить свою добродетельную репутацию. Но окончательно пробудил его от летаргии искрометный разговор с герцогиней Шрусбери, у которой не было такой репутации, какую нужно бы защищать. Эта дама была любовницей Шрусбери до того, как он женился на ней. Будучи итальянкой, она говорила по-французски лучше, чем большинство англичанок. А так как король пользовался этим языком – он говорил на нем бегло, а в Англии французский понимали лучше, чем немецкий, – то у герцогини было преимущество перед другими женщинами. И она, конечно, не упустила его. Король часто бывал в ее доме, куда якобы приезжал, чтобы поиграть в ломбер (ставки составляли шесть пенсов). Но и Шулемберг, и Кильманзегге слегка встревожились.
После одного из таких визитов король попросил принцессу Уэльскую прийти к нему в апартаменты и, когда она явилась, сказал:
– Я хочу, чтобы вы предложили герцогине Шрусбери место в вашей свите.
Захваченная врасплох Каролина ответила, что в ее свите нет вакантного места.
– Неправда, – возразил король. – Вы еще не заполнили все должности. Разве не так?
– Фактически они еще не заполнены, но на них уже столько прошений, что я не могу принимать новые.
– Это прошение вы примете и дадите герцогине должность.
В душе Каролины шевельнулась злоба, ей хотелось закричать: «Это мое дело, и я сама буду решать, кого мне взять».
Но она понимала, что это глупо. Неприязнь, которую они испытывали друг к другу, перерастет в ненависть. А ведь нельзя забывать, что власть в его руках.
Она поклонилась ему.
– Вы сегодня же пошлете за герцогиней, – закончил разговор король.
Тоскуя по Ганноверу, король все более критически относился ко всему английскому. Его раздражало все, кроме женщин. Язык он отвергал как тарабарщину, пищу не принимал его желудок. Эти островитяне воротили носы от сосисок и кислой капусты и в то же время наслаждались устрицами. Когда ему их подавали, он заявлял, что устрицы несвежие, хотя прежде устриц не пробовал. «Здесь ужасный климат», – морщился король. «Здесь лучший в мире климат!» – восклицал принц Уэльский. Но по правде говоря, климат мало чем отличался от ганноверского. «Люди шумные и недисциплинированные», – утверждал король. «Люди полны природного обаяния и веселья», – говорил принц Уэльский.
Поэтому не удивительно, что народ принимал принца и принцессу и не любил короля.
Георг не желал признавать, будто ему что-то нравится в его новой стране. Но не мог скрыть любви к музыке. Эта любовь была в крови у его семьи и у ганноверских подданных. При дворе курфюрста в Ганновере к музыкантам относились с большим уважением, чем ко всем остальным слугам. Георг всегда восхищался оперой и часто с любовью говорил об оперном театре в Ганновере. Но он бы никогда не согласился с тем, что в Лондоне есть превосходные развлечения, до которых далеко его родному городу.
Постепенно его очаровал театр. После правления Карла II, который любил театр, а еще больше актрис, он стал важной чертой городской жизни. В Лондоне были прекрасные актеры и драматурги, нравившиеся публике, которая огромными толпами каждый вечер собиралась в Друри-Лейн или в Линкольн Инн Филдс. Королю очень хотелось быть среди зрителей. Но меньше всего он желал показать этим людям, что театры Лондона для него в новинку, и признать, что ничего подобного в Ганновере нет. Однако все равно он не мог удержаться и посещал театр. Ему оставалось одно – ходить на спектакли инкогнито.
Но его тяжелое лицо уже было многим известно, и в толпе могли бы узнать короля. Поэтому он нанял себе частную ложу и сидел в глубине, спрятавшись от публики и наблюдая за происходившим на сцене. Он не понимал слов, которые произносили актеры, но наслаждался их трюками. К тому же некоторые женщины были очень привлекательны.
Немного спустя привычка ходить в театр стала известна, и король больше не мог скрывать свой интерес к пьесам. Его часто видели в королевской ложе, и он проявлял некоторое расположение к актрисам, актерам и всем, кто связан со сценой. Поэтому многие люди стали ходить в театр, правда, скорее для того, чтобы посмотреть на короля Георга, чем ради спектакля.
Незнание королем английского было помехой, и антрепренеры начали искать пьесы, где было бы мало текста.
Каролина рассказала мужу, что король благодаря привычке ходить в театр постепенно приобретает популярность.
– Наверно, – сказала она, – нам надо чаще ходить в театр.
Георг Август моментально понял, в чем дело, и вся королевская семья начала регулярно посещать театр.
Каролина с удовлетворением отметила, что принца Уэльского приветствуют больше, чем короля.
Георг Август и Каролина из своей ложи улыбались и раскланивались с публикой, а король из своей хмуро смотрел на них. Они смеялись шуткам актеров, а король даже не понимал их.
Соперничество приводило в восторг принца и все больше раздражало короля.
Было замечено, что во время пьесы Беттертона «Распутная жена» король не обращал внимания на принца с принцессой и ни разу не посмотрел в их сторону. В то время как принц то и дело бросал скорбные взгляды на ложу короля. Публика пришла в восторг. Вражда в королевской семье вызывала интерес, давала возможность встать на чью-то сторону. И, конечно, принц с принцессой, которые так приветливо улыбались и любили все английское, привлекали больше сердец, чем вечно хмурый Георг, который явно предпочел бы вернуться в Ганновер.
Яков Стюарт вряд ли сумел бы дать публике больше развлечений. Хотя у него были бы французские любовницы вместо немецких, и, наверно, они выглядели бы более привлекательно – да и неудивительно, разве найдешь менее привлекательных женщин, чем две любовницы короля? – но Слониха и Каланча давали повод для шуток, и с ними было веселее.
– Да здравствует король Георг! – кричала толпа в театре. – Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!
Король становился все более задумчивым. Его беспокоило, что происходит в кофейных. Якобитские писатели распространяли свои памфлеты, и сторонники Стюартов пили за короля, живущего за проливом.
На балу в Хеймаркете, где присутствовала королевская семья и куда, поскольку это был бал-маскарад, мог прийти каждый, к королю, скрывшему лицо под маской, подошла женщина, молодая и вроде бы не дурнушка. Георг никогда не избегал подобных приключений. Конечно, ему пришлось признаться, что он не говорит по-английски, и женщина беседовала с ним на терпимом французском.
– Как печально для Англии, что среди нас так много немцев, – пожаловалась она.
– Вы их не любите? – спросил король.
– А кто их любит? Они такие грубые. Они не похожи на нас. Я была бы рада увидеть, как их прогонят.
– Думаете, их прогонят?
– Несомненно. Нам не нужен немец Георг, и многие говорят, что он не хочет быть здесь. Почему бы не позволить ему вернуться в Ганновер? От этого никому не было бы вреда.
– Пожалуй, неплохая мысль.
– Давайте выпьем, – предложила женщина, взяла его под руку и повела к буфету, где наполнила два бокала.
– За короля Якова Третьего, который сейчас живет за проливом. – Женщина подняла свой бокал. – Может, он скоро займет свое законное место.
Король смотрел в свой бокал, а женщина продолжала:
– Пейте! Почему вы не пьете? Выпьем за короля Якова!
– От всего сердца выпью за здоровье любого несчастного принца, – сказал король.
После этого ему расхотелось соблазнять кого бы то ни было и он вскоре уехал.
Новые подданные его не любили. Вероятно, они отправят его назад в Ганновер.
«Было бы неплохо, – размышлял он, – закончить свои дни там».
Георг Август наблюдал за фрейлиной жены, а Каролина наблюдала за Георгом Августом. Они были в церкви. Королевские советники считали важным показать, что новая династия твердо настроена поддерживать церковь Англии.
Даже в самые ностальгические минуты король понимал, что было бы глупостью потерять это королевство. Хотя он сам мечтал вернуться в Ганновер, но его долг сохранить три короны – Англии, Шотландии и Ирландии – для своих потомков. Что касалось Георга Августа, то король не хотел о нем даже думать, пусть он отправляется хоть в ад, королю все равно. Но в Ганновере есть маленький Фридрих, который со временем станет принцем Уэльским, а потом королем.
Поэтому Георг ходил в церковь, но длинные проповеди на языке, который он не понимал, были для него тяжким испытанием. Он не умел делать вид, будто слушает их. На большинстве проповедей он спал, а если не мог заснуть, то обсуждал со стоявшими рядом придворными государственные вопросы. Проповеднику приходилось смириться с этим. В данный момент король спал, о чем явственно свидетельствовал его непрекращавшийся храп. Принц, как всегда, был в боевой готовности и мечтательно устремлял взор на очаровательную Мэри Белленден.
Каролина размышляла, разумно ли она поступила, что собрала в своей свите столько красавиц. «Да, – решила она, – это правильный шаг. Лучше держать их под наблюдением. А миссис Клейтон и миссис Говард будут отличными сторожевыми псами. Особенно Генриетта, которой надо подумать о собственном положении».
Старшая из фрейлин Маргарет Медоуз, выпрямив спину, сидела на скамье и косилась на девушек, которые, взяв пример с короля, не обращали внимания на проповедника, специально приглашенного для королевской семьи – прославленного епископа Бернета. Мэри Белленден и Молли Липл все время перешептывались. Смешливая, хорошенькая Бриджит Картерет, племянница лорда Картерета, изо всех сил старалась подавить душивший ее смех. Она преуспела в этом гораздо больше, чем Софи Хоув. Ее то и дело прорывавшийся смех был слышен и за пределами места, отведенного для короля и его свиты. «Софи слишком легкомысленная, мне надо бы расстаться с ней», – подумала Каролина. Но Софи была внучкой, хотя и побочной, принца Руперта, брата курфюрстины Софии. А такими родственными связями нельзя пренебрегать. И все же девушка должна получить замечание.
Епископ Бернет перевел укоряющий взгляд с храпевшего короля на хихикавших фрейлин и ясно дал понять, что он недоволен Ганноверской династией. Королева Анна относилась к посещению церкви с большим рвением. Королева Мария также соблюдала свой долг. Правда, король Яков, католик, свергнутый за свои религиозные взгляды, позволял себе во время проповеди делать замечания, но они, по крайней мере, были остроумными. Если приехавшие в Англию немцы хотят оставаться популярными, они должны оказывать должное уважение церкви. Такой вывод сделал епископ Бернет.
«Епископ, конечно, прав», – подумала Каролина, но на самом деле ее больше занимал интерес Георга Августа к Мэри Белленден, чем недовольство епископа фрейлинами.
«Насколько далеко удастся зайти Мэри Белленден? – размышляла Каролина. – Она очень хорошенькая, и, несомненно, если бы захотела, могла бы иметь на Георга Августа большое влияние». Каролина подумала, что до сих пор ей везло, и влияние сохраняла она.
Король всхрапнул громче, чем обычно, и сам проснулся от резкого звука. С минуту он удивленно оглядывался, потом понял, что служба заканчивается, некрасиво зевнул и приготовился уходить. Фрейлины, в том числе все еще хихикавшая Софи Хоув встали со своих скамей, и король со свитой покинули церковь, направившись во дворец.
* * *
Епископ Бернет поклонился Каролине.
– Мне очень прискорбно, Ваше Высочество, – начал он, – что я вынужден обратиться к вам с жалобой. Но бесполезно обращаться к Его Величеству, чей храп сопровождал всю мою проповедь. Это и некоторое другое ясно показывает, что короля мало беспокоит неуважительное отношение его слуг к церкви.
– Для меня это тоже очень прискорбно, – ответила Каролина. – Я обратила внимание на невоспитанных девиц.
– Уверен, что Ваше Высочество согласится: такое поведение не может продолжаться.
– Согласна.
– Церковь превратилась в место встреч с целью флирта. Теперь ее заполоняют молодые люди, которые приходят, чтобы поглазеть на фрейлин и попытаться познакомиться с ними. Наше Высочество согласится, что задача церковной службы не в этом.
– Вы правы, епископ.
– Так продолжаться не может.
– Вы желаете, чтобы они не посещали церковь?
– Не посещали церковь и губили свои души? Ваше Высочество, эти девушки уже на полпути к вечным мукам. Нет, надо отгородить их скамьи, и перегородка должна быть такой высокой, чтобы их не могли видеть молодые люди.
– Вы имеете в виду… посадить их в маленькую… ложу?
– Ваше Высочество может назвать это и так. Они должны слушать проповедь, но быть невидимыми.
– О, это так… печально. Они такие хорошенькие.
– Ваше Высочество, мы должны думать не об их внешнем совершенстве, а о спасении их душ.
– О да, да. Пусть будет эта… ложа, если можно ее так назвать.
Епископ Бернет остался удовлетворенным разговором с принцессой. Она хорошая женщина. Разумная. И когда придет ее время занять трон королевы, он будет доволен.
Принц остановил Мэри Белленден.
– Вы очень хорошенькая девушка, – сказал он. Она сделала кокетливый реверанс.
– Вы мне очень нравитесь.
Она отступила на два шага и, наклонив набок голову, принялась разглядывать его, причем довольно дерзко. Но она была такая миловидная, что даже в дерзости выглядела восхитительно.
– А я вам нравлюсь? Это прекрасно, да?
– Долг хорошего подданного выражать почтение принцу Уэльскому, – сдержанно ответила Мэри.
– И вы будете выполнять ваш долг?
– Это зависит от того, насколько широко понимается долг.
– Что это значит?
– Ваше Высочество, я целомудренная молодая леди.
– А… Да… Вы очень хорошенькая.
– Я должна сказать вам, Ваше Высочество. Мне постоянно приходится говорить другим, что я целомудренная. Мне не верят. Но я убеждаю их. Боюсь, что также будет и с Вашим Высочеством. – Что это значит?
Но она уже сделала быстрый реверанс и взялась за ручку двери. Интригующе улыбнувшись на прощание, она скрылась за дверью.
– Проклятие! – воскликнул принц.
* * *
Когда легкомысленные молодые люди увидели загородку, спрятавшую от глаз скамьи с фрейлинами, раздались вопли протеста. Но в этом нельзя было винить ганноверцев. Их собственный епископ Бернет решил спрятать от них хорошеньких девиц. Перегородка сделала посещение церкви бессмысленным. И даже смех Софи Хоув, громче других доносившийся из-за высокой деревянной стены, приносил мало утешения.
Молодые люди ходили в церковь не для того, чтобы скучать на проповедях епископа Бернета или другого проповедника. Их привлекали, во-первых, храпящий король и, во-вторых, громкие разговоры во время проповеди, а тут развлечения почти прекратились.
Вскоре за работу засели авторы памфлетов.
«Епископ Бернет понял, что красивые дамы, стекавшиеся в церковь, стоящую на холмах Сент-Джеймса, одаряли нежными взглядами и улыбками только своих возлюбленных, а не его, когда он мычал себе под нос».
В следующих строчках объяснялось, что случилось, и заканчивался памфлет такими словами:
«Принцесса, подавленная неучтивой назойливостью, хотя и смеялась над его доводами, но уступила его требованию. И теперь британские нимфы при протестантском правлении молятся в деревянных ящиках, будто испанские девственницы».
Король прочел памфлет и первый раз до него дошло, что его подданные, англичане, умеют высмеивать не только чужестранцев, но и своих, если они того заслужили. И еще он понял, что у них нет почтения к важным особам.
И Георг стал чуть теплее, чем прежде, относиться к ним. Тем больше его огорчило доставленное сообщение о новом мятеже якобитов.
Проходил месяц за месяцем, и непопулярность короля все росла. Его немецких любовниц презирала вся страна, и когда их экипажи проезжали по улицам, народ отпускал вслед колкие замечания и насмешки. Шулемберг, сохранившая место его первой фаворитки, обезумела от жадности и постоянно искала способ увеличить свое состояние. Георг знал об этом, но не шевельнул и пальцем, чтобы остановить ее. Англичане самые алчные люди, каких он встречал, любил повторять король. Они постоянно осаждали его с просьбами о постах для своих родственников и друзей. Поэтому он злорадствовал, думая, что Эрменгарде удается иногда получать от них то, чего она хочет.
Однажды она пришла к нему необычно возбужденная, хоти и не очень сильно. Шулемберг ехала по улицам Лондона, как вдруг толпа остановила ее экипаж и выкрикнула оскорбительные слова.
– Они назвали меня Каланчой, – сообщила она королю.
– В этом нет ничего нового, – ответил Георг. – Они дали тебе это прозвище, когда только увидели.
Первый раз слова короля не успокоили Эрменгарду. Лицо под рыжим париком вспотело от негодования.
– Я выглянула из окошка и заговорила с ними по-английски, – продолжала она. – Я сказала им: «Добрые люди, почему вы оскорбляете нас? Мы же приехали для вашего блага». И что, вы думаете, они закричали в ответ? «Проклятие нам! И всем нашим благам тоже!»
Когда Георг понял значение этих слов, он саркастически засмеялся. Они были остры на язык, его новые подданные. Они будто влюблены в слова. Недаром здесь так популярны памфлеты.
Король посоветовал Эрменгарде не принимать близко к сердцу их болтовню.
– Потому что, – мрачно добавил он, – мы уже здесь и здесь должны попытаться остаться.
– И вы думаете, они не отправят нас назад в Ганновер? – спросила она. Легкая тень страха промелькнула у нее в глазах. Если им придется вернуться в Ганновер, что будет с ее планами дальнейшего увеличения состояния? Англия была огромной дойной коровой, и ее дорогой Георг Людвиг, которого она так искренне и так давно любила, что стала ему как бы женой, помогал ей доить эту корову.
– Вероятно, некоторые из них попытаются, – ответил он. – но у них ничего не выйдет.
– Конечно, не выйдет. Мы должны остановить их. Такого никогда не будет, чтобы они могли свергнуть вас. Глупые люди. Неужели они не понимают, что мы прибыли для их же блага?
– И ради наших благ тоже, – добавил Георг, у которого редко бывали проблески юмора.
* * *
Король глубоко задумался, пока двое слуг помогали ему одеваться. Только им двоим он разрешал присутствовать в спальне. Это воспринималось как полнейшее неуважение к придворному этикету. Церемония одевания короля была одной из самых важных при дворе. И придворные, принимавшее в ней участие, впоследствии занимали высокое положение. А эти двое слуг, помогавшие королю, были турками. Еще одно оскорбление английской традиции.
Мустафа и Магомет, возможно, были жуликами, но не более жадными, чем утонченные леди и джентльмены, окружавшие его. Король сомневался, знакомо ли двум туркам виртуозное искусство казнокрадства, которым так мастерски владел великий герцог Мальборо. Георг никогда не доверял ему. О да, сейчас он всячески показывал свое дружелюбие. Но этот человек мог в любую минуту повернуться к нему спиной. Георг слышал, что даже после того, как Мальборо получил высокий пост при его дворе, он поддерживал тайную связь с Яковом Стюартом – на случай, если якобиты добьются успеха и вернут Якова в страну.
Жизнь в Лондоне очень отличалась от ганноверской. Там все выглядело гораздо проще. Там, хотя он был курфюрстом небольшого государства, Георг пользовался большим уважением, чем здесь, став королем великой страны. Немцы по природе своей более дисциплинированны, чем англичане. Как бы он хотел вернуться домой, в Ганновер!
Эти люди не питают уважения ни к кому. Только недавно по случаю своего дня рождения ему пришлось выдать гвардии новое обмундирование. Ему сказали, что это английская традиция. Георг не любил напрасно тратить деньги и, естественно, дал заказ компании, которая запросила за обмундирование самую низкую цену. Потом оказалось, что ткань на рубашках грубее, чем на полученных в прошлый раз. И в результате гвардейцы промаршировали по Сити без мундиров, чтобы показать качество «ганноверских рубашек», как окрестили памфлетисты подарок короля.
Это дело привело Мальборо к королю. Никто не должен сердить солдат, заявил он. Вполне вероятно, что маленькая осечка, вроде дешевых рубашек, станет искрой, из которой разгорится мятеж.
Георг цинично подумал, что Мальборо, должно быть, считает положение Ганноверской династии более прочным, чем у Стюарта. Герцог немедленно приказал выдать гвардии вдвое больше рубашек и мундиров – притом самого высшего качества – и увеличил выдачу пива.
Такие инциденты заставляли короля размышлять об уязвимости его положения.
Потом он снова наслаждался прогулками, но терпеть не мог, чтобы его сопровождала толпа, следившая за ним, смеявшаяся и обсуждавшая его на языке, который он не понимал.
Сент-Джеймсский парк был очень красив, но, по мнению короля, его портили люди, которые вечно толпились там и вели себя как в собственном доме. Парк принадлежит королю. И Георг хотел знать, почему король не может сохранять его только для себя и гулять в нем в одиночестве.
Он задал этот вопрос государственному секретарю, лорду Тауншенду, который занял пост министра иностранных дел после отставки Болингброка. Поскольку Болингброк был якобитом, то, естественно, не мог сохранить свой пост после приезда в Англию Георга.
– Я хочу знать, – сказал король, – сколько будет стоить закрыть Сент-Джеймсский парк и держать его только для моего личного пользования?
– Это будет стоить вам, сир, трех корон, – после секундного колебания ответил Тауншенд.
Остроумное замечание, какие любят англичане, но – не в бровь, а в глаз! Король еще раз подумал о том, как ненадежно он сидит на троне Англии.
Магомет надел ему на голову парик, и король увидел в зеркале угрюмое лицо с тяжелой упрямой челюстью. Свое собственное лицо.
«Болингброк! Этот человек может наделать неприятностей, – подумал Георг. Не так давно Болингброк отплыл во Францию».
Он был честолюбивым человеком, этот Болингброк. И при королеве Анне добился ведущего положения в правительстве. Поссорившись с Харли, он с помощью ловкой леди Мэшем мог бы преуспевать, если бы не умерла Анна или если бы ему удалось вернуть в Англию Якова Стюарта. Болингброк был слишком убежденным якобитом, чтобы быстро переметнуться на другую сторону. Естественно, он получил отставку. Но отставка была не единственным, чего он боялся. Уолпол хотел обвинить его в серьезных правонарушениях, а, попав под обвинение, Болингброк не мог бы действовать. Болингброк знал об этом и ловко напустил на себя равнодушный вид, хотя его чувства были очень далеки от равнодушия.
– Я решил посвятить себя литературе, – заявил он, поехав в оперу. Он раскланивался с друзьями и старался обратить на себя внимание, назначая встречи на следующую неделю. Но, вернувшись домой, он надел черный парик и костюм лакея и отправился в Дувр. Пересек пролив и – очутился во Франции.
Ясно, кому он там предлагает свои услуги.
Английский трон оказался очень шатким.
«Ну и ладно, – подумал Георг, – если я потеряю его, то вернусь в Ганновер. Сейчас в Герренхаузене очень красиво, а из старой кухни в Лейн-Шлоссе так приятно пахнет сосисками и кислой капустой».
Но все же…
Неужели он начал понемногу привязываться к неродной, усыновленной стране? Нет, вряд ли это привязанность. Просто он должен думать о новых поколениях – о будущих королях и королевах Англии.
* * *
Вскоре после этого, в солнечный сентябрьский день к королю пришли лорд Тауншенд и герцог Мальборо.
Принц Яков Фрэнсис Эдвард Стюарт высадился в Шотландии, и там его встретили как Якова III, короля Англии, Шотландии и Ирландии.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Королева в ожидании - Холт Виктория


Комментарии к роману "Королева в ожидании - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100