Читать онлайн Королева в ожидании, автора - Холт Виктория, Раздел - СЛАВНЫЕ ДНИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королева в ожидании - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королева в ожидании - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королева в ожидании - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Королева в ожидании

Читать онлайн


Предыдущая страница

СЛАВНЫЕ ДНИ

Ох, какое же это счастье избавиться от короля!
В одной из спален Гемптонского дворца Каролина лежала в постели, мечтательно уставившись в потолок. Апартаменты были великолепными, а окна смотрели на Большие фонтаны и на парк, уходивший вдаль. Каролина опять носила ребенка, и беременность была тяжелой, но такое состояние поднимает принцессу в глазах народа. Она надеялась, что на сей раз родит мальчика. Сына! И он будет жить с ней. Она любила детей, и они всегда радовались, когда приходили к матери. Это было самое приятное время суток – когда к ней приводили детей. Семилетняя Анна считала себя главой семьи и следила за тем, чтобы пятилетняя Амелия и трехлетняя Каролина соблюдали порядок. Как жестоко со стороны короля держать Фрицхена вдали от родителей и сестер! Но чего можно ожидать от человека, который позволяет себе двадцать лет держать жену в заключении?
Нет, не надо думать о Фрицхене. Не надо омрачать себе радость этих дней. По правде говоря, она никогда не бывала так счастлива. Если бы она могла привезти сына в Англию, а свекра держать в Ганновере, – то больше ничего не просила бы от жизни.
Каролина любила Англию и считала Гемптон самым красивым местом в королевстве. Живописная, спокойная река, дворец, парки. Ей бы не хотелось жить в каком-нибудь другом дворце. Она продолжала разглядывать высокий – высотой в тридцать футов – потолок, где в прошлом году сэр Джеймс Торнхилл нарисовал поднимавшуюся над морем золотую колесницу, а в ней – Аврору с маленькими купидонами, похожими на крошку Каролину. Принцесса старалась не смотреть на портреты, висевшие на стенах. Даже созерцание лиц, нарисованных на портретах, делало ее несчастной, потому что на одном был король, суровый и строгий, напоминавший своим видом, что она получила лишь временную передышку. А с другого портрета на нее смотрел Фрицхен, напоминавший о бесконечной разлуке.
Нет, надо уметь наслаждаться спокойной минутой. Они сохранили ганноверскую привычку плотно есть, а потом отдыхать после обеда. Одну из немногих приятных привычек, которые они привезли из Ганновера. Но англичане говорили, что от жирных блюд и отдыха люди толстеют.
Каролина не сомневалась, что за их спиной часто звучали едкие замечания. Англичане не любили немцев. Поэтому надо стараться по возможности подстраиваться под англичан, ведь дело происходит в Англии.
Ей бы хотелось научиться говорить по-английски без ужасного немецкого акцента, который, едва она открывает рот, напоминает людям, откуда она приехала. Каролина вспомнила старую курфюрстину Софию, которая так настаивала, чтобы она учила английский, и обрадовалась, когда Георг Август взял в любовницы Генриетту Говард – дескать он улучшит свой английский.
Интересно, как теперь Георг Август относится к Генриетте? Эта связь стала привычной, он во многом похож на своего отца. Но Каролина не возражает против такой привычки, потому что не боится Генриетты, которая не хочет ни вступать в конфликт с принцессой, ни показывать свою власть. Мудрая женщина – Генриетта!
«Какое наслаждение лежать здесь в тишине дворца! Хоть бы король подольше задержался в Ганновере, – молила Каролина. – Пока его нет, мы сможем так много сделать. Укрепить наше положение. Подготовить фундамент для будущего».
Наверно, внизу в парке фрейлины прогуливаются со своими поклонниками, резвятся и флиртуют, пользуясь случаем, что принц и принцесса дремлют после обеда. У всех такое настроение, будто отъезд короля снял мрачный покров, и везде началось веселье. Даже погода стоит отличная.
А в своей спальне крепко спит Георг Август и даже, наверно, тихонько похрапывает и улыбается, потому что и он почувствовал себя очень счастливым после отъезда отца.
Да, это было действительно предвкушение грядущих дней славы.
Уже через несколько недель принц и принцесса начали вести новый образ жизни – все было изящно и роскошно, великолепно, – словом, по-королевски. Король такой жизни никогда бы не смог устроить.
Каролина вспомнила о путешествиях по реке, которые она и принц совершили на барке, украшенной малиновым бархатом. На королевской барке. Принц был в парике и в голубой бархатной мантии, расшитой серебром. Высокий парик, лучезарная улыбка. Она – великолепно одетая с искрящимися на солнце драгоценностями. Они выглядели, как и подобает принцу и принцессе. Полная противоположность угрюмому Георгу! И люди проявляли к ним интерес: замечания и приветствия показывали, что народ предпочитает видеть королевскую семью такой.
Это очень важно. Нельзя упускать из виду необходимость умиротворять народ. Но и это еще не все. К Гемптонскому двору присоединялись мужчины и женщины, не удовлетворенные своим нынешним положением. Эти люди видели, что есть возможность создать другой двор, где они будут высоко оценены.
Но это были не те придворные, которыми Каролина хотела бы окружить себя. Ей не нужны недовольные. Хотя они могут положить начало ее двору. Она рассчитывала на таких людей, как Уолпол и Тауншенд. А им необходимо показать, что принц и принцесса заинтересованы в государственных делах. И конечно, все леди и джентльмены при дворе должны помнить, что король уже в годах.
«Прежде всего, – подумала Каролина, – дайте нам устроить двор. Сделать его веселым, этаким Версалем в миниатюре. А под покровом веселья начнется интрига – интрига, цель которой сделать двор принца и принцессы не только более интересным и веселым, но и более почетным».
Окружив себя красивыми девушками, вроде Мэри Белленден и Молли Липл, Каролина привлекла в Гемптон мужчин всех возрастов. И попав сюда, эти джентльмены поняли, что в Гемптоне есть нечто большее, чем просто флирт. Если бы король вернулся сейчас, он бы удивился оживлению, царившему на реке. Из Лондона в Гемптон плыли ярко украшенные барки, полные изысканно одетых мужчин и женщин; звуки музыки постоянно нарушали послеобеденную тишину.
Георг отсутствовал всего несколько недель, а как изменилась жизнь! Какой она стала полной, яркой и веселой!
Если бы у нее родился сын и если бы Фрицхен был рядом, Каролина чувствовала бы себя совершенно счастливой… Ладно, хотя бы она настояла, чтобы у Фрицхена был английский учитель. Она хотела, чтобы мальчик, когда приедет, свободно говорил по-английски. У него не должно быть такого ужасного акцента, как у нее или у Георга Августа. Как приятно слушать, когда говорят фрейлины! Язык кажется тогда очень красивым.
«О, конечно, – размышляла Каролина, – если наш двор станет могущественным (а это можно сделать), тогда мы потребуем, чтобы король вернул нам Фрицхена».
Послышался осторожный стук в дверь, и вошла Генриетта Говард.
Она грациозно приблизилась к кровати принцессы. Очаровательная женщина, хотя ее и не назовешь красавицей. Восхитительные волосы, густые и тонкие, причесаны совсем просто – локоны, свободно ниспадающие на плечи. Такой стиль предпочитала и Каролина. Чем же привлекает Генриетта? Кротостью, решила Каролина. Генриетта, как и она сама, завоевала свое положение благодаря покорности. Она ничего не требовала от принца и с готовностью выполняла его желания. Умница Генриетта!
– Уже время вставать, Генриетта?
– Да, Ваше Высочество. Дети ждут в приемной.
– Приведи их.
Девочки вошли, и Каролина протянула руки, приглашая их подойти к кровати.
Анна как старшая шла впереди, в желании быть первой она чуть ли не отталкивала маленьких сестер.
«Нет, не потому, – подумала Каролина, – что хочет быть первой. Просто ей хочется быть со мной. Она гордая, у нее есть чувство собственного достоинства. Эта девочка серьезно озабочена тем, чтобы выглядеть принцессой».
– Что вы телали сеготня? – с немецким акцентом спросила Каролина.
– Что мы сегодня делали, мама? – Анна мягко поправила ее, и Каролине было приятно, что дочь говорит правильно. Но нет ли в ее тоне легкой дерзости? И как поступить: упрекнуть или пропустить мимо ушей?
– Мы гуляли в парке и играли возле пруда. Каролина упала в пруд. Очень глупо с ее стороны. Но она вообще глупая, – принялась рассказывать Анна.
У маленькой Каролины от обиды задрожали губы, и мать протянула ей руку. Девочка уцепилась за нее, и Генриетта посадила малышку на кровать.
– Здесь лучше? – спросила принцесса. – Помню, когда я была очень маленькой девочкой, я тоже упала в пруд.
Малышка обрадованно прижалась к матери.
«Она слишком худенькая, – подумала Каролина. – Надо будет сказать, чтобы девушки были к ней особенно внимательны. Не запугивает ли ее Анна?»
Амелия вряд ли обижает маленькую сестренку. Глядя на свою вторую дочь, Каролина испытывала гордость за ее очаровательную внешность. Амелия обещала быть в семье красавицей и, хотя была на два года младше, ростом уже догнала Анну. Как и старшая сестра, она вполне осознавала, что обязана держаться с достоинством, но в ней не была злобы, она всегда защищала малышку Каролину.
«Как бы мне хотелось чаще их видеть!» – подумала принцесса.
– А сейчас расскажи мне, как ты упала в пруд?
– Она соскользнула с берега, – объяснила Анна. – А лорд Гервей выловил ее.
– Там была мисс Липл, и она сказала, что девочку надо переодеть, и лорд Гервей отнес ее во дворец.
Каролина пыталась вспомнить лорда Гервея…
«Молодой человек. Наверное, недавно при дворе, – предположила она. – Надо будет как-нибудь спросить Молли Липл».
– А мисс Белленден ему помогала. Они подняли такую суматоху. А потом Каролину переодели.
Малышка Каролина улыбалась: очевидно, ей понравилось приключение.
– Пусть Каролина сама расскажет мне, – попросила мать.
Она любила слушать щебет их голосов – английских голосов. Как жаль, что сколько бы она ни старалась, ей так и не удается избавиться от немецкого акцента! Боже мой, а что будет с Фридрихом? Неужели он приедет и будет говорить по-английски так же, как отец и мать?
За дверью послышались голоса. Каролина узнала низкий голос мужа. Значит, он уже встал и успел одеться. Она и не заметила, как быстро пролетело время.
– Ха, моя торогая! Вот где я нашел тебя. В постели? Это карашо… в твоем положении.
Принц прямо-таки излучал удовольствие. Его сопровождали высшие сановники. Как и жена, больше всего на свете он хотел, чтобы отец остался в Ганновере и никогда бы не возвращался.
– Ах вот как!.. Наши младшие тоже здесь.
Анна и Амелия смотрели на него с трепетом, малышка Каролина теснее прижалась к матери.
Он улыбался вполне ласково, но почему-то ему не удавалось завоевать их доверие. Возможно, потому что детской интуицией они чувствовали: ему с ними скучно, хотя он и ведет себя дружелюбно.
Принцесса немного огорчилась, что муж помешал ее беседе с детьми. Она всегда с такой радостью ждала встреч с малышами. Но он не должен об этом узнать.
– О, как вы выросли, – проговорил принц. – Ха, вы стали совсем польшими девотшками.
– Да, папа, я большая девочка.
– А я, папа, высокая, хотя и на два года младше. – Амелия встала рядом с сестрой, чтобы показать, какая она высокая.
– Она чересчур высокая, – запротестовала Анна. Между сестрами явно чувствовалась враждебность. Надо прекратить этот разговор, потому что тема роста может расстроить принца.
– Моя торогая, уже время повести тебя на прогулку. Хочу поговорить с тобой о праздновании годовщины нашего приезда. Прошло уже два года, и все ждут праздника.
Это будет очень интересно.
Принц сел на стул и с нежностью смотрел на жену. Прекрасная женщина. А какие прекрасные дети! Скоро у Каролины родится еще. Он, принц, хорошо потрудился.
К постели подошла Генриетта. Она взяла на руки малышку Каролину и вместе с двумя старшими девочками направилась к двери.
Принц проводил их взглядом. Его жена, дети, любовницы… вместе… вместе и счастливы. Отец уехал. Все мужчины И женщины ищут его расположения.
Еще никогда в жизни принц не был так доволен.
* * *
Это были волшебные дни. И не только для принца и принцессы и для тех, кто стекался к Гемптонскому двору, но и дли простых крестьян в соседних деревнях. Георг I хотел закрыть для народа Сент-Джеймсский парк, и ему сказали, что если он это сделает, то рискует тремя коронами. В противоположность отцу, Георг Август приходил в восторг, увидев на земле Гемптона отцовских подданных, к какому бы низкому сословию они ни принадлежали. Во время прогулок он и Каролина часто останавливались, чтобы перекинуться словом с деревенским жителем или его женой, и уходили, оставив тех с разинутыми ртами и навсегда завоевав их признательность. Гемптонский двор стал самым веселым и оживленным из когда-либо существовавших со времен Карла II. Старые люди, например, как герцогиня Монмут, вспоминали двор того монарха и веселье давно прошедших дней. Они рассказывали истории об остроумном короле и его жизнерадостном дворе. Карл II, подобно принцу и принцессе Уэльским, тратил уйму времени на то, что он называл «Прогуливанием Королевского Величества». Отличная привычка, дававшая его подданным возможность часто видеть короля и даже время от времени разговаривать с ним. Но если Карл прогуливался в компании любовниц и спаниелей, то принц Уэльский водил на прогулку жену и проявлял к ней, заботясь об ее положении, удивительную нежность. Правда, их сопровождала и его любовница, но мужчине можно позволить иметь одну любовницу, а поскольку жена вроде бы не возражает, то зачем же протестовать другим?
Принц и принцесса Уэльские очень быстро создали собственный круг приближенных и в то же время завоевали одобрение подданных короля. Неудивительно, что они чувствовали удовлетворение!
Но был один человек, которому это совсем не нравилось.
Граф Ганс Каспар фон Ботмер ни на шаг не отходил от принца Уэльского и озабоченно наблюдал за происходившим. А король наслаждался визитом в Ганновер. До графа доходили слухи, что возвращение курфюрста вызвало большую радость. Немецкие подданные пришли в восторг от того, что он снова с ними, и стали еще больше ценить его, узнав, что курфюрст привез английские деньги и обеспечит поддержку Ганновера Англией в предстоящей войне.
Георг в Герренхаузене проводил время с графиней фон Платен, хотя Шулемберг и Кильманзегге тоже сопровождали его.
«Король всячески показывает, что забыл неприятность, случившуюся с ним и его семьей в августе 1714 года, когда он высадился в Англии», – сообщалось в одном донесении.
«Всем понятно, что король так любит Ганновер, что никогда по своему желанию не покинет его», – сообщалось в другом.
А в это время в Англии его сын играл роль короля.
У себя в апартаментах Ботмер записывал все, что он замечал при Гемптонском дворе и посылал королю. Он предостерегал Георга. Но король никогда не стремился заполучить английскую корону. Его сердце оставалось в Ганновере, и он не мог заставить себя покинуть свой старый дом.
* * *
Обмахиваясь веером, потому что день стоял солнечный и теплый, Каролина с девочками, фрейлинами и придворными сидела в павильоне, где принц награждал призами победителей скачек, которые он сам организовал.
Каролине нравились павильоны, построенные во всех углах парка и роскошно меблированные. Как и принц, она любила бывать на воздухе и проводила здесь большую часть дня. Ее положение мешало ей гулять столько, сколько бы ей хотелось, но все равно она могла наслаждаться свежим воздухом в одном из павильонов. Ближе к вечеру она с друзьями пила здесь чай из стеклянных чашек, и окрестные крестьяне могли издали наблюдать, как они беседуют или играют в карты. Народ хотел видеть своих правителей. Чем меньше уединения, тем лучше.
Каролина понимала желание народа и с готовностью ему подчинилась. А главной заботой Георга Августа было находиться в центре внимания, поэтому потерю уединения он даже не считал жертвой. Постепенно они привыкли обедать под внимательными взглядами десятков пар глаз. И если временами испытывали неловкость, то тут же напоминали себе, что именно в этом одна из главных причин непопулярности короля: он не хочет показываться подданным и быть приветливым с ними.
Мэри Белленден тихо беседовала с полковником Джоном Кэмпбеллом. И Каролина подумала, что в последнее время Мэри стала гораздо серьезнее. Софи Хоув флиртовала сразу с несколькими джентльменами, строила глазки, перешептывалась и то и дело с трудом подавляла смех. Софи никогда не будет серьезной. Молли Липл разговаривала с лордом Гервеем, одним из придворных принца. Каролина решила, что, судя по улыбке Молли, лорд – остроумный собеседник.
Генриетта не отходила от Каролины. Она всегда была готова выполнить любую просьбу принцессы. А леди Каупер и миссис Клейтон глаз не спускали с Генриетты, готовые в любой момент раскритиковать все, что бы она ни сделала. Эти дамы не одобряли ее отношений с принцем.
Им трудно было бы объяснить, что гораздо лучше, если любовница принца принадлежит к окружению принцессы. Тогда можно держать ситуацию под контролем. И, конечно, предпочтительнее любовница вроде Генриетты, которая никогда не похваляется своим положением и выполняет обязанности горничной принцессы так же старательно, как и обязанности любовницы принца.
Раздался взрыв аплодисментов. Очередная победительница заезда сделала принцу реверанс. Каролина захлопала в ладоши и кивнула дочерям, Амелии и Анне, чтобы они тоже поаплодировали. Принц вручил девушке подарок – теплую клетчатую юбку.
– Это вам лутше потходит, – сказал он победительнице, вызвав восторг толпы.
Другая получила блузу, третья – капор из тафты.
– Вы не забутете этот тень? Никогта не забутете, а? Даже немецкий акцент принца звучал очаровательно.
– И мне так жалко тех, кто сеготня не выиграл приз. Но веть все не могут побетить, правта? Зато вино и сладости для всех. И все бутут счастливы.
Принц пришел в павильон.
– Тебя не продует, моя торогая? Ты должна заботиться о себе.
Миссис Говард подскочила и укутала плечи Каролины шарфом.
– Нет, так не надо. Шарф закрывает шею принцессы… Это очень плохо. У принцессы самая красивая в мире шея. Люди должны любоваться ею.
– Мне не холодно, – сказала Каролина.
Принц сел рядом с ней, очень довольный, сияя улыбкой.
– Это карашо, – заявил он. – Приятно видеть, что наш народ доволен.
Когда его взгляд остановился на мисс Белленден, глаза тотчас же затуманились. Какое очаровательное создание! Разве принц не может иметь больше одной любовницы? Ведь Карл II, о котором многие говорят с таким восторгом, имел много любовниц. А о нем, о Георге Августе, который теперь показал им, при каком веселом дворе они будут жить, когда он станет королем, скажут:
– Ах, далеко ему до Карла, Карл прогуливался по Мелл с тремя, четырьмя любовницами одновременно.
Он сделал знак Генриетте, чтобы она подошла к нему.
– Моя торогая, вам понравился нынешний день?
Она заверила принца, что было очень интересно наблюдать за скачками и ей доставило огромное удовольствие видеть, что все радуются такому чудесному дню.
Он сжал ее руку.
– Я приду к вам сегодня вечером, – пообещал он.
– Ваше Высочество так любезны, – ответила Генриетта.
* * *
Генриетта устраивала маленькую вечеринку. Она пользовалась популярностью, и ее приглашения всегда с готовностью принимались. Она была человеком добросердечным и никогда не принимала сторону ни вигов, ни тори. Генриетта мечтала о мирном существовании, и вроде бы ей это удавалось.
К ней в гости пришел принц Уэльский. Принцесса рано оставила компанию, сославшись на свое состояние. Гости играли в карты и музицировали. Принц относился к Генриетте удивительно нежно, любовница стала для него такой привычной. Правда, когда присутствовала Мэри Белленден, он, не скрывая, бросал жадные взгляды и на нее. Что же касается Мэри, то она с удовольствием бывала в компании принца до тех пор, пока присутствовали другие придворные.
«Может быть, – рассуждала Мэри, – мне удастся заставить принца сделать что-нибудь для Джона. Ведь Джон такой бедный, что нам придется туго, если мы вздумаем пожениться сейчас». Но потом Мэри обычно негодовала на свою глупость и напоминала себе, что принц не того сорта человек, чтобы честно и справедливо отнестись к удачливому сопернику.
«Я не хочу быть, как все остальные», – говорила себе Мэри.
Она отметила, что на вечеринке присутствовал лорд Тауншенд. Это было большой честью для Генриетты Говард. Лорд держался поближе к ней, выказывал большое внимание, и создавалось впечатление, будто он относится к ней с глубоким уважением.
Мэри чуть не расхохоталась. Неужели Тауншенд думает, что он добьется расположения принца через Генриетту Говард! Он не очень проницателен, этот премьер-министр. Генриетта не имеет влияния на принца. Фактически единственная причина, по которой она удерживает свое положение, заключается в том, что она не сует нос в его дела. Принц Уэльский во многом напоминал короля. И, в частности, в том, что любил в женщинах покорность. Мэри отлично понимала, что любая женщина лишь в том случае добьется от принца желаемого, если он не будет догадываться, что она пытается повлиять на него.
У Генриетты не хватило бы ума проводить такую политику, но у нее хватало женской мудрости, чтобы и не пытаться проводить ее.
Ну, а принцесса… Это совсем другое дело. У Мэри не вызывало сомнений, что принцесса гораздо чаще делает по-своему, чем догадывается принц.
К ней подлетела Софи Хоув.
– Посмотри, кто здесь, – улыбнулась Мэри.
– Бог мой, лорд Тауншенд, премьер-министр?
– Он первый раз пришел сюда.
– В нем нет ничего привлекательного, – Софи наморщила носик. – Он меня не интересует.
– Похоже, что ты одержима одной идеей, – засмеялась Мэри.
– Это очень приятная идея, – ответила Софи.
Мэри была не единственной, кто заметил присутствие премьер-министра. Леди Каупер тоже наблюдала за ним и прекрасно понимала, почему он пришел.
Она не одобряла поведения Генриетты. И кроме того, любила подчеркивать, что будь она женщиной менее строгих моральных правил, она бы могла установить с королем такие же отношения, как у Генриетты с принцем.
Ей нравилось напоминать собеседнику, что она быстро заставила короля понять: если он хочет иметь любовницу-англичанку, то ему надо поискать ее где-нибудь в другом месте. Поэтому она с удовольствием приняла свой пост в свите принцессы.
Леди Каупер и миссис Клейтон придерживались строгих правил; их возмущало фривольное поведение некоторых фрейлин, и, в частности, Софи Хоув. Если бы леди Каупер могла действовать по своему желанию, она бы давно отправила Софи в отставку.
И сейчас, увидев Тауншенда, она не сомневалась в цели, которая привела его к Генриетте Говард. Это немного встревожило леди Каупер. Она знала свет. Если серьезные политики начинают уделять внимание Генриетте Говард, то очень скоро она станет важной персоной. А именно этому леди Каупер хотела бы помешать.
И она подошла к Тауншенду.
– Приятная вечеринка, милорд, – сказала леди Каупер.
– Очень приятная, – премьер-министр без интереса взглянул на нее.
«Негибкий человек, – подумала она. – Зная мое положение у принцессы, ему надо быть осторожнее. Но безусловно, он не понимает, насколько велико влияние принцессы».
Она решила поговорить с ним в открытую.
– Если вы ищете расположения принца, то забрели не туда, куда надо.
Тауншенд ошеломленно вытаращил на нее глаза.
– Миссис Говард не имеет на него никакого влияния. Тауншенд в нерешительности помолчал, потом пробормотал:
– Мне бы хотелось узнать о взглядах принца.
– Помня, что вы премьер-министр его отца, вряд ли он захочет довериться вам.
– Это большое несчастье – разлад между королем и принцем…
– О, несомненно. Но кое-кому он на руку.
– Это плохо для страны.
– И вам… как человеку короля хотелось бы услышать мнение принца?
– Естественно.
– Поэтому вы ищете дружбы его ближайшего доверенного лица?
Тауншенд молчал.
– Милорд, вы пришли не в те апартаменты. По-моему, 1счодня в павильоне вы вели себя с принцессой не особенно любезно. Ее Высочество могла это заметить. Вы же знаете, она принцесса не только по титулу.
– Меня интересуют взгляды принца.
– Милорд, вы не догадываетесь об истинном положении вещей. Женщина, которая руководит принцем, это принцесса. Если вы хотите добиться расположения принца, сначала нам надо завоевать доверие принцессы.
Тауншенд посмотрел на Генриетту, которая из-за легкой глухоты с напряжением слушала, что говорил ей принц.
– Да, она его любовница, – продолжала леди Каупер. – Он привык к ней, иначе давно бы прогнал. Но она не рискует давать ему советы.
– А принцесса рискует?
– Принцесса, милорд, самая умная женщина при дворе. До тех пор, пока вы этого не поймете, вы не продвинетесь с принцем ни на шаг. Завтра она будет играть в карты в павильоне. Если хотите, я замолвлю за вас словечко. Она будет приветлива и простит вам былое пренебрежение. Она, конечно, понимает, что вы просто просчитались.
Тауншенд встревоженно смотрел на фрейлину принцессы.
– Вот увидите, что я права, – засмеялась леди Каупер. – Со временем вы это поймете.
К своему удивлению, Тауншенд понял, что леди Каупер действительно была права. Принцесса Уэльская, вынашивая и своем лоне наследников, находила время заниматься политикой. И фактически, едва Тауншенд завоевал ее доверие, она с готовностью открыла ему, что для нее в мире нет предмета более завораживающего, чем политика. И когда придет ее время стать королевой Англии, она сделает все возможное, чтобы в управлении государством играть одну из главных ролей.
Принцесса была умной женщиной и прекрасно владела собой. Ее дар внушать принцу, будто она во всем следует его мыслям, когда в жизни дело обстояло полностью противоположным образом, вызывал восхищение.
«Вот, – подумал Тауншенд, – истинный государственный деятель». Как он не понимал этого раньше? Премьер-министр удивлялся своей недогадливости.
Уолпол тоже понимал значение принцессы, но действовал более осторожно. Он не собирался переходить на сторону новых властителей, пока не ушел старый. И он предупредил Тауншенда, что известный шпион Ботмер следит за ними, докладывая обо всем в Ганновер.
Для Тауншенда – а еще больше для Каролины – начались волнующие дни. Она сидела в павильоне, пила чай или кофе, слушала музыку и наблюдала за играющими в карты. Иногда играла и сама. Но ей больше нравилось сидеть в стороне с принцем или с такими людьми, как Тауншенд, и осторожно вести беседу. Она чувствовала себя так, будто уже стала королевой.
Как она мечтала быть королевой! Первым ее распоряжением будет привезти Фрицхена в Англию. Она пошлет также и за Лейбницем. Какое это удовольствие иметь его под рукой! И как он будет наслаждаться беседами с блестящими людьми, каких она пригласит к своему двору!
Только Фрицхена и Лейбница ей не хватало для полного счастья. А пока очень приятно сидеть здесь, в Гемптоне, наслаждаясь теплом позднего лета. Увы, уходящего лета! Каролина всегда будет вспоминать его как самое счастливое из всех, какие выпали на ее долю после смерти Софии Шарлотты. И это счастливое лето уходило. Так печально, что теплые дни становились все короче! Вскоре они оставят Гемптон и переедут с Сент-Джеймсский дворец… Да и король ведь не навсегда уехал в Ганновер.
Между тем Тауншенд говорил:
– Я очень боюсь, что Англия будет втянута в войну. Народ не хочет войны. Люди ее ненавидят. Для них это смерть, повышение налогов… и никакого смысла. Какая цель может быть у нас в такой войне? Конечно, Ганновер видит смысл в близящейся войне. Но едва ли можно ожидать, что люди нашей страны охотно принесут себя в жертву Ганноверу.
– Не следует и просить у них такой жертвы, – быстро добавила Каролина.
Тауншенд глубоко вздохнул. Хотел бы он знать, разделяет ли подобные взгляды принц?
Каролина будто прочла его мысли и уточнила:
– Принц и я были бы категорически против, чтобы эта страна приносила жертвы в пользу Ганновера. Ганноверу не следует ожидать такого.
– Но Ганновер ждет. Король и его немецкие министры придерживаются мнения, что Англия и Ганновер должны действовать заодно.
– Это точка зрения ганноверцев, – засмеялась Каролина. – Не могу поверить, чтобы англичане думали так же.
– Ваше Высочество правы. Но…
– Сильная оппозиция в Англии не позволит проводить такую политику.
– Однако она желанна королю и многим его ганноверским министрам… А как считает принц?
– Я верю в принца и не сомневаюсь, что он не согласится с отцом. Знаете, милорд, едва ли существует хоть один вопрос, который не вызывал бы у них расхождений. И, конечно, этот не будет исключением.
Тауншенд был встревожен. Если бы ему удалось добиться поддержки принца Уэльского, если бы вместе с принцем и принцессой он смог бы создать сильную оппозицию тем, кто хочет поставить интересы Ганновера выше интересов Англии, он проводил бы свою политику и… сохранил свой пост.
– Если бы я мог поговорить с принцем…
– Он будет рад дать вам аудиенцию.
– А Ваше Высочество будет присутствовать? Каролина улыбнулась. Именно этого она всегда хотела.
Она подготовит принца, который обычно охотно участвует в любой интриге против отца. Нет ничего, что приносило бы ему большее наслаждение. И ей совсем не трудно будет вести его по тому пути, по какому она хочет, чтобы он шел.
Принцесса заметила, что граф Ботмер беседует с лордом Гервеем. Немец взял за правило бывать в любом собрании, где присутствовали принц или принцесса. Королю лучше бы найти не такого явного шпиона. Но им надо быть осторожными. Если король узнает, что премьер-министр совещается с ней и принцем, он, разумеется, тотчас поймет, что ему надо возвращаться в Англию.
– Мне бы хотелось послушать пение, – сказала Каролина. – У мисс Белленден очаровательный голос. Миссис Говард, прошу вас, передайте мисс Белленден, что я хотела бы услышать ее пение. И может быть, потом лорд Гервей прочтет нам свои стихи.
Тауншенд поклонился и сказал, что сообщит лорду Гервею о желании Ее Высочества.
Премьер-министр прекрасно понял, почему принцесса прервала разговор. Несомненно, Ботмер доложит хозяину о том, что он видел.
Лорд Тауншенд находился в сложном положении. Пока жив отец, принц Уэльский почти безвластен. Но нельзя забывать, что король немолод. А на полях политических сражений часто приходится принимать рискованные решения.
* * *
Когда Мэри Белленден пела, принц смотрел на неё и думал, что она самая красивая девушка при дворе!
И она девушка с характером… Это сильный характер. Он бы предпочел, чтобы внимание принца Уэльского она воспринимала с покорностью и восторгом, как великую честь.
Увы! Этого от нее не дождешься. Иногда он замечал в ее глазах насмешку и сам удивлялся, почему он добивается расположения Мэри? Она была высокой и стройной, а не маленькой пышечкой. Типичная англичанка.
«А все английское я люблю больше всего на свете», – думал Георг Август, будто повторял затверженный урок.
О ней слагали песни и распевали их на улицах. Мэри Белленден и Молли Липл – две красавицы, две соперницы. Но ему подайте Мэри. Разве это неправильно и несправедливо? Одна из первых красавиц непременно должна быть его любовницей! Почему она этого не понимает?
Принц мурлыкал себе под нос песню, которую услышал от одного из придворных:
Что там за глупые шутки? Кто при дворе красивей? Одни клянутся, что Мэри, Другие кричат, что Молли.
«Я – за Белленден», – подумал принц.
Он не умел скрывать своих чувств, и она была не единственной, кто заметил его внимание. Просто возмутительно, что желания принца Уэльского до сих пор не удовлетворены!
Принц не сомневался, что со временем она все равно станет его любовницей. Она не была скромницей, так зачем же откладывать? Он догадывался, что, подобно большинству людей при дворе, она чего-то от него добивается. Но чего она может добиваться, кроме денег?
Как и многие экстравагантные юные леди, она испытывала финансовые трудности. Принц об этом знал, потому что слышал ее жалобы на неоплаченные счета. Значит, надо воспользоваться случаем и дать ей понять: если она станет его любовницей, у нее будет достаточно денег и никаких забот со счетами… до тех пор, пока она ему нравится.
Мэри кончила петь и села в алькове павильона с Маргарет Медоуз и миссис Клейтон.
Принц направился к ней, но не прямо, а останавливаясь по пути, чтобы поболтать. Ему казалось, что таким образом он маскирует свое намерение быть поближе к Мэри.
Наконец он подошел к столу, за которым она сидела, и поклонился всем трем дамам.
– Прекрасная песня, – сказал он и сел рядом с ними. Потом вынул из кармана кошелек и высыпал его содержимое на стол. Женщины недоуменно смотрели на него. Принц начал считать деньги.
– Похоже, у меня много денег, – он улыбнулся и стал складывать деньги в кошелек, позвякивая гинеями и не сводя глаз с Мэри.
Но Мэри спокойно смотрела мимо него с таким видом, будто ее совершенно не занимают его действия.
По просьбе принцессы начала петь Молли Липл. Дамы молчали. Принц с улыбкой и с ожиданием смотрел на Мэри, а Мэри с каменным лицом смотрела вдаль.
Георг Август навестил принцессу в ее апартаментах. Она отдыхала, лежа в постели. Он жестом попросил придворных дам выйти, подошел к кровати и поцеловал жену.
– Это карашо, что ты отдыхаешь. Как ты себя чувствуешь, моя торогая?
– Хорошо, но буду очень рада, когда появится ребенок. Приходится долго ждать.
– У тебя всегда в таком положении трудное время. Ты уверена, что правильно рассчитала срок? Ты раньше ошибалась, помнишь?
– Уверена. Каупер и Клейтон заботятся обо мне. И миссис Говард тоже.
При упоминании о Генриетте принц был немного шокирован.
– О, они хорошо обо мне заботятся. Они считают, что мне нужен доктор вместо повитухи.
– Вместо повитухи? Мужчина! Каролина, это невозможно.
– Конечно, невозможно. Фрейлины говорят, что во Франции королевские дамы пользуются услугами акушеров, а не повитух. Якобы, акушеры искуснее… И для женщины это безопаснее. Но у меня будет принимать роды повитуха. Я не хочу, чтобы сэр Дэвид Гамильтон помогал мне.
– Я тоже не хочу.
– Мне придется побранить этих дам.
– Они желают тебе добра, но ты их все же побрани.
– Я чувствую себя карашо… очень карашо. И я хочу поговорить с тобой о премьер-министре.
– Да, что такое?
– Он просит аудиенции. По-моему, он предпочел бы служить тебе, а не королю.
Глаза у принца засияли от удовольствия.
– Конечно, ты должен сказать, что нам надо быть осторожными.
– О да, мы должны быть осторожными.
– Если король узнает, что премьер-министр говорил с тобой о делах, то очень рассердится. Он моментально вернется из Ганновера.
Принц кивнул, но глаза у него триумфально засверкали.
– Эти недели в Гемптоне прошли удивительно хорошо. Принц опять кивнул.
– У меня была возможность часто видеть тебя. Ты показал им, каким будешь королем.
– А ты – королевой. Каролина положила руку на живот.
– Ох, я должна носить детей. Для женщин это главное.
– Но я всегда буду делиться с тобой, Каролина, своими мыслями. Нет никого, с кем бы я мог говорить так, как с тобой.
– Ты очень добр ко мне. Нам надо быть осторожными с Тауншендом. Не послать ли за ним сейчас? Я оденусь, и мы можем принять его на галерее королевы. Ты согласен?
Принц с жаром кивнул.
– Мне кажется, король хочет, чтобы Англия приняла участие в войне. Как ты думаешь, это будет хорошо для Англии? Для Ганновера – конечно, хорошо, но вот для Англии… Народ не хочет войны. Как ты считаешь, стоит Англии объявлять войну, пока ты являешься блюстителем и заместителем короля?
– Нет, это плохо. Я не позволю.
– Я так и думала, что ты не позволишь. Сейчас я позову своих фрейлин и присоединюсь к тебе. Я пошлю сказать Тауншенду, чтобы он пришел на галерею.
* * *
В длинном свободном платье, скрывавшем, что она почти на сносях, Каролина прогуливалась по галерее королевы, находясь между принцем и премьер-министром.
Тауншенд говорил:
– Англия никогда добровольно не вступит в войну ради интересов Ганновера.
– Да, этого нельзя делать. Ни в коем случае! – поддакнул ему принц.
– Меня радует поддержка Вашего Высочества, – продолжал Тауншенд, – потому что кабинет министров такого же мнения. Эскадру в Балтику послали вопреки моему совету. Тогда заявили, мол, это надо, чтобы защитить нашу торговлю. Но на самом деле наша торговля не нуждалась в защите. Защитить хотели Бремен и Верден… в интересах Ганновера.
– Ганновер должен сам сражаться за свои интересы, – провозгласил принц.
– Король так не думает.
– Король – дурак, – выпалил принц. Каролина и премьер-министр потупились.
– Я повторяю, он дурак, – продолжал Георг Август. – Он, должно быть, предпочитает Ганновер Англии. Но тогда он не англичанин… а я англичанин…
– Мы оба англичане, – добавила принцесса.
– Да, мы любим все английское, – улыбнулся ей принц.
– Из Ганновера пришли новые предложения, – вел свою линию Тауншенд. – Я не согласен с ними и хотел бы знать, поддержит ли меня Ваше Высочество.
– Если это хорошо для Англии – вы получите мою поддержку. Я никогда не поставлю Ганновер превыше Англии.
– Хорошо сказано, – пробормотала Каролина, и он опять улыбнулся ей.
– Дания предлагает Ганноверу Бремен и Верден при условии, что Англия объявит войну Швеции и выплатит Дании сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.
– И что от этого получит Англия? – взволнованно спросил принц.
– Англия – ничего, но, конечно, Ганновер получит Бремен и Верден.
– А Англия будет воевать со Швецией и Россией, – тихо добавила Каролина.
– Этого никогда не будет! – воскликнул принц и так сжал кулаки, что на висках напряглись жилы.
– Я восхищен поддержкой Вашего Высочества. Теперь я намерен представить кабинету предложения Стенхопа и могу заверить вас, что они будут отвергнуты… в частности, и потому, что мы заручились поддержкой Вашего Высочества.
Принц наслаждался положением. Когда премьер-министр советовался с ним, он искренне чувствовал себя королем.
Проходили золотые сентябрьские дни. Каждое утро Каролина просыпалась с мыслью: нет ли вестей о возвращении короля? Но он по-прежнему оставался в Ганновере, давая им возможность свободно наслаждаться его благословенным отсутствием.
К большому удовольствию принца, Тауншенд, с которым теперь он был в отличных отношениях, предложил совершить путешествие по сельским местам. Принц почти не видел Англии, если не считать его поездки с побережья в Лондон, когда он впервые прибыл в свою новую страну. И к тому же англичанам нравилось видеть своих правителей.
Тауншенд уже разговаривал с ним так, будто принц стал королем, и он начал думать о себе, как о короле.
Так что теперь Георг Август готовился к предстоящему путешествию.
– Одно меня печалит, – вздохнул он, – ты, моя торогая, не сможешь поехать со мной.
– Ты прекрасно обойдешься и без меня, – успокоила его Каролина.
– Но я чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы моя торогая жена была со мной.
– Я буду думать о тебе… все время. Но ты же видишь, я в таком положении, что не могу поехать с тобой.
– Будь осторожна. Я дам миссис Говард особые приказания.
– Не утруждай себя. Она лучшая из моих фрейлин. Принц благодарно улыбнулся жене. Казалось, ничто не
могло испортить ему удовольствие от поездки.
О, каким же наслаждением было путешествовать по Гемпширу, Суссексу и Кенту, где вдоль дорог выстраивались люди, чтобы приветствовать его, когда он проезжал мимо них! Принц говорил себе и сопровождавшим его придворным, что никогда не устанет улыбаться народу Англии.
По сигналу о приближении принца вдоль дороги зажигали костры, девушки выбегали с букетами цветов и танцевали перед его экипажем. В Портсмуте он любовался сухопутными и морскими силами, поднимался на борт лучших кораблей, и пушки палили в его честь.
Он расчувствовался, глаза у него сияли. Принц заявил тем, кто встречал его, что еще никогда в жизни не был так счастлив. Он любил Англию, любил английский народ, он был англичанином и не мыслил себя никем другим. И кровь в его жилах, которую он унаследовал от своей бабки, до единой капли была английской.
Он бы никогда в жизни добровольно не покинул Англию. Англичане – самый лучший и самый очаровательный народ в мире.
Он любил англичан, и англичане любили его.
– Как он отличается от своего старого угрюмого отца! – говорили люди. – Пусть этот старик со своей Каланчой и Слонихой остается в Германии. Пусть набивает себе брюхо сосисками и кислой капустой. Его сын совсем другой. Он англичанин, хотя и говорит с ужасным немецким акцентом. Он Гнил один из нас, потому что ему предопределено быть таким.
И вдоль дорог зажигали костры, люди пели и танцевали и охотно выкрикивали лозунг дня: «Боже, благослови принца Уэльского!»
Когда он с триумфом вернулся в Гемптон, на пороге уже стоял октябрь. Обрадованная его возвращением Каролина с восторгом встретила Георга Августа и с нетерпением ожидала рассказов о его победах. И хотя ее беременность проходила тяжелее, чем обычно, не было никаких признаков, что роды могут быть опасными.
* * *
Ботмер сидел в своих апартаментах и писал королю, Берншторфу и Робетону.
«Принц, – сообщал он, – фактически стал королем. Премьер-министр совещается с ним. Тауншенд переметнулся на его сторону. Его Высочество совершил королевское путешествие по Гемпширу, Кенту и Суссексу. Его встречали как правителя королевства».
* * *
Каролина радовалась успехам принца, и все же тревога не оставляла ее. Популярность придала Георгу Августу решительности и твердости, и королю придется подавлять в нем эти качества. Она надеялась лишь на то, что Георг поймет, как сильно он любит Ганновер, и решит остаться там навсегда. Только в этом случае она с мужем сможет продолжать столь восхитительное существование.
Надежда на то, что король останется в Ганновере, была очень хрупкой, и Каролина понимала это. Она молилась, чтобы их самое страстное желание стало реальностью. Но пока отец жив, Георг Август не может заполучить корону. И раз уж им приходится ждать, надо наслаждаться жизнью, как в это прекрасное лето, которое они провели в отсутствие короля в Гемптоне.
Дни становились короче, а тревога принцессы росла. Кончились долгие, очаровательные чаепития в павильоне. Дул пронзительный холодный ветер. Гулять приходилось почти в полдень, чтобы до сумерек вернуться к себе в покои. А игра в карты при свечах не казалась такой волнующей, как на свежем воздухе.
«Счастье не может продолжаться вечно», – вздыхала Каролина.
А из Ганновера приходили новости, которые печалили ее.
Лейбниц обратился к королю и попросил разрешения оставить Ганновер и поехать в Англию. Король резко отказал. Бедный Лейбниц! Он был непопулярен в прошлом, но еще хуже его положение сейчас. Тогда его просто не любили за то, что он интеллектуал и друг принцессы. А ее в те годы король считал незначительной особой, нужной только для того, чтобы рожать детей. Теперь король уже знает, что она не дура. Ботмер, конечно, сообщил ему, что сначала Тауншенд беседовал с ней. И сегодня она в полной мере разделяет с принцем враждебное отношение короля.
Лейбницу не стоило в такой момент обращаться к Георгу.
«Король пришел в такую ярость от происходящего в Англии, – читала она в письме, – что не мог вынести вида Лейбница, который всегда поддерживал принцессу Уэльскую. Он повернулся к нему спиной и не стал разговаривать. У Лейбница не оставалось другого выбора, кроме как покинуть двор».
Бедный, одинокий, старый Лейбниц! Его единственная вина в том, что он хранит преданность своей бывшей ученице и обладает мудростью! Итак, теперь он переехал в свой ганноверский дом и живет там. Он оставил двор навсегда и потерял надежду когда-нибудь попасть в Англию.
Каролина мысленно представила его, вспоминая беседы, которые он вел с курфюрстиной Софией, заразившей Лейбница своей любовью к стране, которую никто из них никогда не видел.
Сейчас у него разбито сердце, потому что он лишен своей работы, лишен друзей и презираем за то, что у него хорошие мозги и он любит пользоваться ими.
Может ли человек умереть, если у него разбито сердце?
«Наверно, может, – подумала Каролина, – потому что Лейбниц умер в своем доме, в Лейбницхаузе, и был скромно похоронен в Ганновере. Король не желал, чтобы его вспоминали».
«Его похоронили скорее как разбойника, чем как украшение своей страны», – читала Каролина в письме.
Милый Лейбниц, он учил ее, он бранил ее, и он любил ее!
Разорвана еще одна связь с прошлой жизнью. И в то же время это плохое предзнаменование на будущее.
Георг беспощаден к тем, кто, как он считает, плохо ему служит. От этого и пострадал бедный Лейбниц.
С какой же беспощадностью он отнесется к тем, кто открыто пренебрегает им: к собственному сыну и снохе! Что будет, когда он вернется? В эти быстро убегавшие короткие дни, когда Каролина сидела и ждала первых сигналов о готовности ребенка прибыть на свет, тревожные мысли не оставляли ее.
По реке медленно плыла обтянутая малиновым бархатом королевская барка. На берегах стояли люди и выкрикивали приветствия. А принц, положив руку на сердце, кланялся и улыбался. Принцесса, выглядевшая так, будто вот-вот родит, сидела сзади и улыбалась приветливо, как и ее муж. Юные принцессы, Анна, Амелия и Каролина, сидели вокруг матери. Люди на берегу отдельно приветствовали дочерей принца. На искусно украшенной барке любопытный мог заметить и соперничающих красавиц Мэри Белленден и Молли Липл, и Софи Хоув, о которой написано столько стихов, и Генриетту Говард, любовницу принца, которая была в самых лучших отношениях с принцессой, и других примечательных придворных.
Если последние месяцы действительно дают представление о том, как будет выглядеть новое правление, то народ определенно не станет скорбеть об уходе Георга I.
Каролина с легкой печалью смотрела на пожелтевшие деревья. Она хотела остаться в Гемптоне, но Тауншенд предупредил ее, что ребенок, которого она родит, возможно, будет наследником трона, а наследникам трона не полагается появляться на свет в Гемптоне. Меньше всего Каролине хотелось бы пренебрегать английскими традициями. И она с сожалением отказалась от мысли продолжать жить в Гемптоне. Она не могла подавить в своей душе печаль, ибо понимала, что, покидая дворец, стоявший на берегу Темзы, темно-красный, кирпичный, и его роскошные апартаменты, и, главное, великолепные парки, украшенные фонтанами и клумбами, зеленью кустарников и павильонами, намеренно запущенными аллеями и лабиринтами, она прощается не просто с летней резиденцией. Это был конец целой поры, самого восхитительного периода ее жизни.
Хуже того, она чувствовала себя больной. Несколько недель назад у нее чуть не случились преждевременные роды. Она хотела иметь детей, много детей, но месяцы неудобств, пока она ждет их появления на свет, очень утомляли.
Итак, они переезжали в Лондон, в Сент-Джеймсский дворец, и она надеялась, что ребенок скоро родится.
«Тогда я буду лучше себя чувствовать, – успокаивала себя Каролина. – Я буду готова выдержать бурю, которая неизбежно грянет, когда вернется король».
* * *
Мрачным ноябрьским воскресеньем, через неделю после возвращения двора в Сент-Джеймсский дворец, у Каролины начались схватки.
Весь день во дворец прибывали официальные лица, и принц вызвал некоторых членов кабинета, чтобы они присутствовали при рождении ребенка.
У не говорившей по-английски немецкой повитухи, которой принц приказал дежурить при жене, с каждым часом нарастала тревога. Она делала все, что полагалось в таких случаях, но ребенок не показывался. Миссис Клейтон и леди Каупер беспокоились еще больше, чем немка.
– Это необычные роды, – решила миссис Клейтон.
– У принцессы всегда трудные роды, – напомнила ей леди Каупер. – Поэтому особенно глупо оставлять ее в руках этой старой немки.
– Да, старой деревенской повитухи, – согласилась миссис Клейтон. – Надо вызвать сэра Дэвида Гамильтона.
– Я поговорю с принцессой, – решительно заявила леди Каупер.
Она пошла в комнату, где принцесса от страшной боли металась от стены к стене. С ней была старая немецкая повитуха, явно обеспокоенная.
– Ваше Высочество, вы разрешите послать за сэром Дэвидом Гамильтоном? – спросила леди Каупер.
Каролина на секунду остановилась и взглянула на придворную даму.
– Зачем?
– Вашему Высочеству он может понадобиться. Он опытный акушер.
– Я не хочу, чтобы в такое время здесь был мужчина.
– Ваше Высочество…
Каролина отвернулась от нее и снова заметалась по комнате. Когда леди Каупер подошла к двери, Каролина вцепилась в спинку кровати – начались очередные схватки. Повитуха покачала головой и разразилась потоком немецких слов.
– Это причуда, – сказала леди Каупер и пошла советоваться с миссис Клейтон.
– Но если принцесса не хочет, чтобы мужчина присутствовал при родах, что мы можем сделать?
Каролина промучилась весь понедельник и вторник. Обессиленная, она лежала на кровати, но ребенок еще не продвинулся и на дюйм.
– Это безумие! – возмущалась леди Каупер. – Она не выдержит такого. Ее жизнь в опасности.
В ужасе и в слезах фрейлины принцессы сидели в своих апартаментах и ждали известий. Леди Каупер с негодованием говорила, что она никогда не слышала о такой глупости. Жизнь принцессы в опасности, а единственная, кому разрешено быть рядом с ней, глупая старая повитуха.
Выбрав одну из немецких фрейлин принцессы, графиню Бюкебург, леди Каупер отправила ее к принцу, чтобы убедить его: принцесса нуждается в помощи опытного сэра Дэвида Гамильтона и надо немедленно послать за ним.
Графиня пришла в кабинет принца, где он заседал со своим Советом.
Он выслушал ее и покраснел от гнева и… страха.
Как они смеют предполагать, что дела идут плохо? Жизнь стала такой прекрасной. К нему относятся, как к королю. Он пользуется популярностью у народа. Он проявил себя как истинный мужчина. Его жена плодовита. У него есть любовница. И очень скоро будет еще одна фаворитка, потому что Мэри Белленден долго не устоит. Все прекрасно.
– Чушь! – воскликнул он. – У принцессы всегда трудные роды. Мы всегда рассчитываем, что ребенок появится раньше… Всегда получается так. С принцессой все хорошо… хорошо… говорю вам!
Графиня поспешно ушла и когда передала слова принца леди Каупер, та вместе с миссис Клейтон, поддержавшей ее, решили, что надо спасать принцессу.
Они не сомневались, что жизнь принцессы в опасности.
Леди Каупер вошла в родовую комнату и позвала повитуху.
– Что происходит? – спросила она по-немецки.
– Трудные роды… очень трудные, – старая женщина беспомощно посмотрела на потолок.
– И вы знаете, что не в состоянии справиться с ними.
– Я делаю все, что могу.
– Признайтесь, что вы боитесь.
– Это трудные роды.
– Пойдите к принцу и скажите, что вы ничего не можете сделать… Скажите, что вам нужна помощь. Попросите, чтобы он прислал опытного акушера.
– Роды трудные. У принцессы всегда трудные роды.
– А вы неумелая повивальная бабка. И вот что я вам скажу… Если роды кончатся плохо, вас повесят, и вы будете висеть, пока не умрете.
Повитуха со стоном выбежала в приемную, где толпилось много придворных. Они с удивлением смотрели на причитавшую женщину и не понимали ни слова из того, что она выкрикивала.
Принц и Тауншенд поспешно вошли в приемную, сопровождаемые несколькими министрами, созванными, чтобы присутствовать при рождении ребенка.
– Что случилось? – спросил принц.
Повитуха разразилась криками, что она хочет уйти. Она не может продолжать работать, потому что дамы грозятся ее повесить.
– Что за чепуха? – заорал принц, побагровев от ярости.
Повитуха продолжала кричать, что она и близко не подойдет к родовой комнате, потому что, если роды кончатся плохо, ее повесят. Она никому не сделала вреда. Разве это ее вина, что у принцессы трудные роды?
– Кто сказал, что вас повесят? – гаркнул принц.
– Дамы… Фрейлины принцессы. Они говорят, что они проклянут меня, потому что я здесь, а здесь должен был бы быть сэр Дэвид Гамильтон. Они говорят, что убьют меня…
Из родовой комнаты донесся мучительный стон принцессы.
– Вы должны пойти к ней, – уже спокойнее сказал принц.
– Нет, нет… Я боюсь. Они хотят повесить меня. Я не хочу быть повешенной.
– Вы нужны принцессе, – настаивал принц. – Мы знаем, у нее всегда трудные роды. Идите и помогите ей.
Повитуха продолжала стонать и причитать, что она боится, ибо ее хотят повесить. Дамы говорят, что надо позвать сэра Дэвида… А бедную повитуху хотят повесить.
– Меня тошнит от этого вмешательства в чужие дела, – что было мочи завопил принц. – Если еще кто-нибудь сунет нос, я выброшу его вот в это окно!
В приемной наступила тишина. У принца парик съехал набок, лицо стало сине-багровым, а глаза безумными от обжигающей ярости.
Он и принцесса, вдвоем, решили, что мужчина не будет присутствовать при родах, каким бы опытным акушером он ни был. Ей будет помогать повитуха, как это принято у немцев.
Но повитуха в ужасе смотрела на него.
– Они меня повесят, – твердила она.
Тауншенд взял ее под руку. Он не говорил по-немецки, по успокаивающе улыбался и пытался подвести ее к комнате, где мучилась принцесса. Но она продолжала упираться и повторять, что ее повесят.
Все окружили ее и стали одновременно уговаривать. Немецкий и английский смешались. Каждый пытался подтолкнуть повитуху к комнате принцессы. Она упиралась и визжала, что не хочет быть повешенной.
Ее пронзительный голос перекрывал шум в комнате.
– Сейчас же идите туда. Принцесса лежит очень тихо.
Наступило мертвое молчание. Тогда повитуха забыла свои страхи и побежала в родовую комнату, за ней вошли принц и Тауншенд.
Промучившись пять дней, принцесса родила.
Ребенок, мальчик, родился мертвым, а сама она была на волосок от гибели.
Зная, как близко она смотрела в лицо смерти, можно сказать, что Каролина поправлялась быстро. Она очень горевала о погибшем ребенке, но утешала себя тем, что у нее будут другие дети.
Пришли новости из Ганновера. Король был доволен своим внуком Фридрихом и дал ему титул герцога Глочестерского.
«Все это хорошо, – подумала Каролина, – но когда сын приедет в Лондон? Может быть, дед возьмет с собой внука, когда будет возвращаться в Англию?»
Если бы это было так, она чуть ли не с нетерпением ждала бы приезда короля.
Но как ни старалась принцесса себя успокоить, ее не покидало дурное предчувствие. Развязка близка. Все, что происходило в отсутствие короля, похоже на открытое объявление войны монарху.
Принцесса еще лежала в постели, выздоравливая, когда Тауншенд пришел навестить ее.
Принц не отходил от Каролины и при появлении премьер-министра быстро отослал из спальни всех придворных. И Георг Август, и Каролина по лицу Тауншенда догадались: произошло что-то неприятное.
Тауншенд не стал терять времени и тотчас сообщил новость.
– Меня вывели из состава кабинета. До приказу короля. Теперь премьер-министр – Стенхоп.
– Вывели! – воскликнул принц.
– Ботмер послал в Ганновер донос, – кивнул Тауншенд. – Король не одобряет нашей дружбы. Последней каплей послужило мое предложение, что, поскольку он так долго отсутствует, надо наделить вас специальными полномочиями, и вы откроете сессию парламента.
Принц онемел.
Каролина лежала на подушках и думала:
«Борьба начинается».
Король возвращался в Англию. Празднование Рождества было омрачено этим известием. Ждать оставалось недолго. Дни славы близились к концу.
Принц цеплялся за власть до последней минуты. Он носился по парку и устраивал смотр войскам. Он еще чаще появлялся на публике, кланялся, улыбался, показывая англичанам, как он их любит. И его популярность достигла пика. Однажды рано утром, когда недалеко от дворца вспыхнул пожар, он выскочил из постели и помогал тушить его. Не удовлетворившись этим, он послал людям, оставшимся без крова, деньги. Все восхищались его храбростью и заботой о подданных короля. Когда пришли сообщения, что сумасшедший, пытавшийся застрелить его в Друри-Лейн, напал на тюремных надзирателей в Ньюгейте, снова вспомнили его мужественное поведение в театре.
«Принц – истинный блюститель королевства», – написала одна газета.
Георг Август по-прежнему наслаждался жизнью. В отличие от Каролины он жил только настоящим. А принцесса, полностью оправившись после неудачных родов, с возраставшей тревогой ждала возвращения короля.
И наконец в конце января Георг I прибыл в Англию.
Принц встречал его в Блэкхите. Когда экипаж подъехал к месту остановки королевского кортежа, принц вышел и направился к карете короля.
Вокруг собралась толпа, чтобы посмотреть на встречу короля с сыном, и Георгу ничего не оставалось, как тоже выйти из кареты.
Они посмотрели друг на друга и обнялись, а в это время толпа выкрикивала приветствия.
Потом они вместе сели в карету короля, будто были лучшими друзьями. Но принц уловил в глазах отца холодную неприязнь.
Так, в ледяном молчании они доехали до Сент-Джеймсского дворца.


РОКОВЫЕ КРЕСТИНЫ
И снова лето в Гемптоне. Но как же оно отличалось от прошлогоднего! Сейчас повсюду шли разговоры о партии принца и партии короля. И не только при дворе, но и во всей стране было известно о вражде короля с сыном.
Единственный способ поддержания мира многие видели в том, чтобы пути короля и принца поменьше пересекались. А так как они не горели желанием встречаться, то это оказалось совсем нетрудно. Король признавал, что никогда еще не был так недоволен сыном, а принц не делал секрета из своей ненависти к отцу.
Только Каролина соблюдала приличия: мол, все прекрасно. И как бы страстно она ни выражала в частных разговорах свою неприязнь к свекру, на публике она всегда вела себя с подчеркнутым почтением.
На лето двор переехал в Гемптон. Теперь короля не так огорчало возвращение в Англию, потому что он пообещал себе в недалеком будущем снова совершить поездку в Ганновер.
281Ему пришлось смириться с фактом, что, поскольку он король Англии, надо проводить некоторое время в этой стране.
В Гемптоне он сделал попытку завоевать хоть немного популярности, ведь в его отсутствие сын в этом смысле добился огромных успехов. Для Георга это была нелегкая задача, но он старался. Так, он разрешил беседовать за обеденным столом, и даже сам иногда принимал участие в разговоре, изъясняясь по-французски. Правда, он по-прежнему не делал ни малейших усилий, чтобы выучить хоть несколько английских фраз. Иногда он сидел в павильоне и наблюдал за играющими в кегли или принимал участие в карточный игре. Или слушал музыку. Ужинать он любил один, только с Эрменгардой, которая теперь получила титул герцогини Кендальской. Это давало ему уверенность, что он сможет рано уйти к себе в спальню.
Каролина радовалась переезду в Гемптон. Она снова была беременна и на сей раз решила лучше позаботиться о себе. Она мечтала о сыне. Ведь ее вражда к королю была обусловлена тем, что он не разрешал Фрицхену приехать в Англию.
Кабинет вигов претерпел реформы, и теперь во главе стояли Стенхоп и Сандерленд. Последний завоевал расположение короля тем, что, во-первых, терпеть не мог принца, во-вторых, подружился с герцогиней Кендальской, чувствовавшей себя после долгих лет сожительства чуть ли не супругой Георга, его главным советником. Даже Стенхоп, блестящий мастер дипломатии, не мог соперничать с Сандерлендом. Что же касается Тауншенда, который хотя и потерял свой пост, но вместе с Уолполом считался важной фигурой, то, к досаде Каролины и принца, после возвращения короля дружба между ними заметно пошла на убыль. Создавалось впечатление, что Тауншенд и Уолпол вместо обещанной поддержки, просто решили сохранять с принцем хорошие отношения, дожидаясь времени, когда он придет к власти.
Но оставались виги, не удовлетворенные правящим кабинетом, которые и образовали ядро партии принца.
Кроме того, был один человек, которого принц и Каролина не любили больше, чем всех остальных, и не доверяли ему. Герцог Ньюкастлский открыто выражал свое презрение принцу и постоянно и твердо выступал против него. Георг Август и Каролина считали, что подобное отношение трудно простить.
Но, к счастью, им вовсе не обязательно было встречаться с этим человеком. И вообще, ссылаясь на свое положение и главным образом на то, что последние роды кончились так катастрофически, Каролина пользовалась любым предлогом, чтобы спокойно проводить в своих покоях.
Замкнутый образ жизни доставлял ей огромное удовольствие, потому что она могла больше заниматься с дочерьми. Девочки, очень привязались к ней и тоже радовались тому, что так много бывают с матерью. Правда, Каролина с легкой треногой замечала, что от Анны не ускользают странности поведения отца. Мать обратила внимание на то, что девочка удивленно наблюдает за ним, когда он выставляет напоказ свое тщеславие или вспыльчивость, и изумляется его полному непониманию происходящего. Если она начнет критиковать отца, придется ее поправить. Каролина даже вздрагивала при мысли, что у ее детей начнутся конфликты с родителями. Анна была уже довольно большая и, конечно, знала о разладе между отцом и дедом. Но такое печальное явление ни в коем случае не должно повториться.
Жизнь в кругу семьи, оживляемая интригами, которые плели политики, оставшиеся верными принцу даже после возвращения короля, выглядела совсем нескучной. Но временами, когда Каролина видела холерический темперамент мужа и мрачную мстительность свекра, у нее возникало чувство, что она сидит на бочке с порохом.
Все лето в знойном воздухе носилось предчувствие бури, и каждый сравнивал это тяжелое лето с очарованием прошлогоднего.
В октябре Каролина и принц вернулись в Сент-Джеймсский дворец, чтобы быть готовыми к появлению ребенка.
Ровно через год после несчастья, когда Каролина потеряла ребенка и чуть не распрощалась с жизнью из-за ненужной стыдливости, отказавшись пригласить сэра Дэвида Гамильтона, она родила сына.
Она очень радовалась исполнению своей мечты, но не больше, чем Георг Август. Принц пришел к ней красный от избытка чувств, упал на колени и принялся целовать руки.
– Моя торогая, моя торогая, это самый счастливый день… Теперь ты не так будешь скучать по Фрицхену, да?
– Прекрасно… Прекрасно!.. – шептала по-немецки Каролина.
– И где малыш?
283Принесли новорожденного, и принц взял его на руки. Каролина смотрела на мужа, неловко нянчившего сына.
– Хороший… По-моему, он хороший. Где девочки? Пошлите за ними. Они должны видеть своего брата, – мешая английские и немецкие слова бормотал принц.
Каролина лежала на подушках и наблюдала за своей семьей: тремя дочерьми и мужем с новорожденным младенцем на руках.
– Вот! Разве он не прекрасный маленький человечек? – принц возбужденно носился по спальне. – Посмотрите на моего сына, как он доволен на руках у отца.
Анна с легким презрением смотрела на него.
– Разве малыш не мамин тоже? – спросила Амелия.
– Ха! Ха! Ха! – расхохотался отец. – И мамин тоже.
– Может быть, теперь мама хочет его подержать? – холодно заметила Анна.
– Ха! Ха! Ха! – засмеялся Георг Август. Каролина затаила дыхание. Он не почувствовал подвоха в вопросе девочки, потому что и мысли не допускал, что дочери могут быть настроены по отношению к нему критически.
«Критика не должна разрастаться», – подумала Каролина.
– Отец сейчас очень счастлив. Он тревожился за меня, но все кончилось благополучно. И теперь все хорошо.
Маленькая Каролина стояла возле постели, вцепившись в руку матери. Она боялась, что с появлением нового малыша к ней ослабнет внимание. Как все будет теперь, ведь она уже не самая младшая?..
Принц отдал младенца жене, и малышка подошла, чтобы поближе разглядеть братика.
– Правда, он похож на папу? – спросил принц.
– Нет, – сказала Анна. – По-моему, он похож на маму. Мне он нравится.
Принц покачался на пятках, страшно довольный своей счастливой семьей.
– Клянусь, отец завидует нам! – воскликнул он, когда девочки ушли.
– В ссоре мало хорошего, – вздохнула Каролина. – Нам надо попытаться исправить положение… хотя бы внешне.
– Ох, отец – старый негодяй!
– Знаю, но он король. И может доставить тебе много неприятностей.
– Пусть попробует. Каролина вздохнула.
– Я хотела бы назвать сына Людвигом.
– Людвигом, – повторил принц. – Но это же его имя.
– Наверно, ты согласишься, что ему будет приятно, если ребенка назовут в его честь.
– А нам надо, чтобы ему было приятно?
– Он король. За эту ссору расплачиваемся мы. Принц задумался.
– Ты хочешь, любовь моя, чтобы мы назвали мальчика и его честь?
– Да.
– Тогда назовем его Людвигом.
– И мне хотелось бы, чтобы крестной матерью была твоя сестра.
– Моя сестра! Думаешь, она приедет из Пруссии? Каролина часто вспоминала Софию Доротею, о которой
время от времени доходили новости. Она вела бурную жизнь с Фридрихом Вильгельмом, ставшим королем Пруссии. Они ссорились яростно и непрерывно, но несмотря на это были крепко привязаны друг к другу и не расставались. Как было бы приятно снова увидеть золовку и вспомнить те дни в Ганновере!
– Вероятно, она пришлет своего представителя. Принц кивнул. Прекрасная мысль: пусть его сестра действительно станет крестной матерью ребенка. Он всегда любил се, а особенно сблизился с Софией Доротеей после того, как они потеряли мать и постоянно вспоминали о трагических обстоятельствах ее исчезновения.
– Мы попросим ее.
– А крестным отцом, наверно, мог бы быть твой дядя, герцог Оснабрюкский и Йоркский.
– Что? Тот, кого отец грозился сделать регентом на время своего отсутствия!
– Это понравится твоему отцу.
– Не хочу, чтобы этому старому негодяю что-то нравилось.
– Внешне… – улыбнулась Каролина.
Принц тоже начал улыбаться, и глаза у него загорелись злорадством.
– Да, неплохая идея. Мы доставим ему удовольствие…
– Покажем людям, что мы изо всех сил стараемся покончить с семейной ссорой.
– Прекрасная идея, – повторил принц, с каждой минутой все больше веря, что это он ее предложил.
* * *
Король пришел в апартаменты снохи, чтобы увидеть внука. Каролина приняла его, лежа в постели, и он был любезен с ней.
«Прекрасная женщина!» – подумал он, глядя на нее, опиравшуюся на подушки. На плечи свободно падали локоны ее простой прически. Правда, она слишком умна для женщины. Берншторф быстро догадался, и Ботмер, и Робетон тоже. Пусть они не спускают с нее глаз.
– Как хорошо со стороны Вашего Величества, что вы пришли, – мягко проговорила она. Но он не верил ее мягкости. Она была направляющей рукой в конфликте против него. Георг Август – дурак, который позволяет жене водить себя на помочах. И вдвойне дурак, потому что не сознает этого.
– Я приехал посмотреть на внука, – буркнул король с типичной для него бестактностью.
В спальню вошел принц. Каролина с тяжелым чувством наблюдала, как отец и сын смотрят друг на друга. Принц поклонился, король кивнул и быстро повернулся к кровати.
– Его Величество желает видеть мальчика, – сказала Каролина и сделала знак фрейлине принести ребенка.
Вошла няня и встала возле Георга, держа ребенка на руках. Король посмотрел на крохотное личико и хмыкнул.
– Принц и я решили назвать его Людвигом, – продолжала Каролина, ожидая увидеть на угрюмом старом лице что-то похожее на удовольствие.
Но – ничего подобного! Она увидела только грозно сжатые губы.
Решив, что король сжал губы, не желая показать, как он польщен, Каролина поспешно добавила:
– А в качестве крестных отца и матери мы выбрали королеву Пруссии и герцога Оснабрюкского и Йоркского.
Король с минуту помолчал, потом буркнул:
– Я назову его Георг Вильгельм и дам вам знать, кто будет его крестными.
После этих слов он быстро кивнул Каролине и, не взглянув на сына, покинул апартаменты принцессы.
* * *
Принц пришел в ярость. В присутствии своих придворных, няни и нескольких фрейлин он сорвал парик и пинал его, бегая перед кроватью.
– Старый негодяй! Чей это сын? Мой или его? Клянусь, и назову его Людвигом! А крестными будут те, кого я…
Каролина кивком приказала Генриетте Говард поднять пари к и подать его принцу.
Генриетта повиновалась. Принц, не сказав «спасибо», схватил парик и нахлобучил на голову. Побагровевшее от злости лицо казалось почти клоунским под косо сидевшим париком. Каролина заметила, что Молли Липл и Софи Хоув с огромным трудом пытаются подавить смех.
– Вы можете оставить нас, – сказала Каролина всем присутствовавшим.
И когда они остались одни, она взялась за труднейшую задачу убедить принца подчиниться желанию отца, ибо король в состоянии заставить их покориться. Им придется быть терпеливыми, помня, что не всегда будет так.
Во время крестин Каролина лежала в постели. Она сердилась, ее мучили дурные предчувствия. Король проявил свою враждебность, не только заставив их дать имя сыну по его выбору, но и назначив крестным отцом герцога Ньюкастлского. Хотя Георг, как, впрочем, и весь двор, знал, что герцог – заклятый враг принца и принцессы Уэльских.
Каролина замирала от ужаса, представив, что Георг Август не сможет сдержать гнев. Если он на публике оскорбит короля, последствия могут быть катастрофическими. Она не рискнула предупредить его, опасаясь заронить в него эту идею, а его хваленое бесстрашие вполне могло толкнуть его на безрассудный поступок.
Когда Ньюкастл пришел в апартаменты, Каролина увидела, что принц повернулся к нему спиной. Ньюкастл был исключительно безобразным человеком, и по его поведению она догадалась, что он знает: принцу ненавистно его присутствие, и радуется, дразня его.
Крестной матерью король назначил герцогиню Сентолбанскую. Каролина не испытывала к ней никаких чувств, но ей не нравилось, что не она выбирала герцогиню. И потом, Каролина полагала, что у принца правящей династии должны быть крестные королевского рода.
Какое она испытает облегчение, когда церемония крестин закончится! Надо попытаться забыть мрачные предчувствия и убедить принца сделать то же самое. По крайней мере, до тех пор, пока что-то действительно серьезное не будет угрожать их репутации в глазах народа. Ведь это, в конечном счете, самое важное. Тогда люди возмутятся отношением к принцу и принцессе, а это совсем неплохо.
Церемония быстро закончилась, и король немедленно ушел. В момент его ухода принц взглянул на Ньюкастла, на непривлекательном лице которого мелькнула насмешливая улыбка. Принц моментально побагровел, вены на его висках вздулись. Сжав кулаки, он кинулся к Ньюкастлу, в ярости крича по-английски:
– Негодяй! Я выведу вас в чистое поле.
Как всегда в минуты гнева его английский стал совершенно непонятным. Принц хотел сказать, что выведет герцога на чистую воду, то есть раскроет заговор, в котором участвует Ньюкастл. А герцог подумал, что принц собирается драться с ним на дуэли.
Он поклонился и поспешно ушел.
Ньюкастл немедленно отправился к своим друзьям, Сандерленду и Стенхопу, которые внимательно выслушали принесенную новость.
Сандерленд пообещал посоветоваться с министром короля Берншторфом, который лучше других знает, как отреагирует Георг на столь явную непочтительность со стороны принца.
И вчетвером они решили этот вопрос.
Дуэли не будет. Принцу не разрешат драться.
Втайне все, кроме Ньюкастла, услышав, что именно сказал принц, разумеется, поняли, что во всем виноват его несовершенный английский, из-за чего и произошло недоразумение. Но министры считали выгодным для себя раздувать враждебность между королем и принцем. Поэтому эта троица решила не исправлять ошибку принца и сохранить первоначальную конструкцию фразы.
Принц был дураком, но имел умную жену. Поэтому он был опасен. Он враг. И если можно еще сильнее настроить короля против сына, зачем же упускать такой шанс?
– Принц явно опасен министрам короля, – заявил Берншторф. – Я доложу о случившемся Его Величеству.
В апартаменты принца пришли герцоги Кентский, Роксбургский и Кингстонский.
– Что вам нужно? – спросил принц.
– Мы пришли по распоряжению Его Величества.
– Так, и в чем же дело?
– Мы должны задать Вашему Высочеству вопрос в связи с вызовом, который вы сделали герцогу Ньюкастлскому.
– Вызов? Какой еще вызов?
– Вы вызвали герцога на дуэль.
– Вы сошли с ума.
– Герцог Ньюкастлский пожаловался, что Ваше Высочество вызвали его на дуэль. Он не может принять ваш вызов. Именем короля…
– Именем короля убирайтесь вон отсюда.
– Мы пришли задать вопрос Вашему Высочеству по приказу короля.
– Я не буду отвечать на вопросы короля, этого старого негодяя. И на ваши тоже. Я не вызывал на дуэль Ньюкастла, он лжец. Убирайтесь, пока я вас не вышвырнул вон.
Герцоги поспешно ушли и тотчас же направились к королю. Георг внимательно их выслушал и отдал приказ посадить принца под арест.
При дворе и во всех лондонских домах обсуждали арест принца.
Вместе с принцессой его заперли в апартаментах, и им запрещалось покидать их. Даже слугам и придворным, которые не находились там во время ареста, не разрешалось входить к принцу или принцессе.
В кофейных высказывались взволнованные предположения о дальнейшем развитии событий. Симпатии были на стороне принца, который, став блюстителем королевства, пока-мал, насколько веселее и ярче была бы жизнь, если бы он сделался королем. Принцесса тоже пользовалась популярностью. Так что люди приняли их сторону.
Король, угрюмый старик с уродливыми любовницами, редко улыбался, не шевельнул и пальцем, чтобы завоевать популярность, и предпочитал Ганновер Англии. Так пусть он возвращается в Ганновер и наслаждается сосисками и кислой капустой. Свою жену он посадил в тюрьму и держит ее там уже больше двадцати лет. Это не король, а злое старое чудовище. Теперь же он задумал посадить в тюрьму еще и сына! Нет, народ такого не допустит.
Люди хотят видеть, как их принц и принцесса разъезжают по улицам и гуляют в парках.
Ссора в королевской семье вызывала интерес до поры довремени. А сейчас народ не позволит держать взаперти своих принца и принцессу.
Кроме того, бедная женщина только что родила мальчика. Какой это, должно быть, для нее удар, а ведь она еще не оправилась после трудных родов!
Народ принял сторону принца и принцессы.
* * *
Потрясенная случившимся Каролина пыталась придумать, как им лучше всего поступить.
Она понимала, что против них настроен мстительный человек. Каролина так долго прожила в Лейн-Шлоссе, хранившем память о печальной судьбе Софии Доротеи, матери принца, что легко могла себе представить, что случится с теми, кто обидит Георга Людвига.
С какой стати он будет более терпим к сыну, чем к жене?
Им нельзя быть гордыми; это глупо. Надо действовать, причем быстро.
Каролина попыталась поделиться своими опасениями с Георгом Августом. Когда прошли первые приступы ярости, он уже был способен выслушать жену.
Он тоже не забывал судьбу матери.
Вдвоем они сочинили письмо королю, и принц переписал его.
«Если вопреки своей воле я имел несчастье обидеть Ваше Величество, то умоляю о прощении и прошу не сомневаться в уважении, которое я питаю к Вашему Величеству. Я не в обиде на герцога Ньюкастлского…»
Каролина медленно перечитала письмо.
– Я должен послать это старому негодяю? – чуть не плача, спросил принц.
– Боюсь, что да, – вздохнула она. – У него огромная власть. Мы не должны забывать о судьбе твоей матери.
* * *
Они унизились, и королю это доставило удовольствие. Но это вовсе не значило, что теперь он собирался сделать для них что-то хорошее. Георг презирал и ненавидел сына. Он никогда не забывал того дня, когда мальчишка оторвался от компании охотников и попытался спасти мать. Глупая затея, с самого начала обреченная на провал. Но у парня хватило безрассудства совершить этот поступок. И он вызвал восхищение и одобрение у очень многих. Кроме того, его порыв словно подчеркнул мстительную жестокость отца. Но самое главное – положил начало вражде между ними.
Мальчик встал на сторону матери, а это означало, что он был против отца.
Георг Людвиг никогда не забывал и не прощал оскорбления или вреда, нанесенного ему. Томившаяся до сих пор в заключении София Доротея была тому лучшим подтверждением.
Он хотел забыть эту женщину и ее сына, который, к несчастью, был и его сыном. Но Георг Август мешал это забыть. К примеру, временами он даже походил на нее. И Георг Людвиг знал, что сын часто думает о матери. Сын не простил отцу тот, что тот сделал с матерью. Ну что ж, тем лучше. Пусть теперь он узнает, что такое иметь отца своим врагом.
Георг читал письмо сына и презрительно смеялся. Он знал, кто стоит за строчками, написанными Георгом Августом. Это она, женщина-дьявол. У Георга Августа никогда бы не хватило ума попытаться смягчить гнев отца.
– Прекрасно, мадам, но вы потерпели поражение, – вслух сказал король, поднес письмо к пламени свечи и сжег его.
Стенхоп и несколько других министров попросили аудиенцию, чтобы обсудить это несчастное происшествие. Он принял их, как обычно, угрюмо.
– Ваше Величество, мы не можем бесконечно держать принца под арестом, – начал Стенхоп. – Это нарушение «Хабеас Корпус», закона о неприкосновенности личности. Если мы и дальше будем держать принца взаперти, оппозиция поднимет страшный скандал. Это может привести к большим неприятностям.
– Если бы я был в Ганновере, я бы знал, что делать, – проворчал король. – Здесь, в Англии… Здесь совсем другие законы. Вы должны объяснить мне. Но есть одно, чего я не хочу, и уверен, нет закона, который мог бы помешать мне. Я не хочу жить под одной крышей с принцем.
– Ваше Величество правы, – ответил Стенхоп, – нет закона, запрещающего принцу иметь отдельный дом и хозяйство.
– Тогда я выгоню его и принцессу из Сент-Джеймсского дворца.
– Кабинет вряд ли одобрит решение Вашего Величества.
– Тогда заставьте их одобрить… быстро. Я не потерплю принца здесь.
– Сейчас же, не откладывая, я соберу кабинет министров, – сказал Стенхоп.
* * *
Каролина встала с постели, хотя чувствовала себя еще слабой. Ссора с королем не способствовала ее выздоровлению, и она очень тревожилась о последствиях. Принц выглядел совсем подавленным. Дни заключения в собственных апартаментах значительно отрезвили его. Он оценил власть короля и с тревогой ждал, какой следующий шаг предпримет мстительный старик. Каролина беспокоилась о дочерях, помещенных в другой части дворца, и гадала, какие истории они услышат о разладе между родителями и дедом. Она спросила, нельзя ли прислать к ней дочерей. Если принц и она под арестом, то пусть хотя бы вся семья будет вместе. Но ей ответили, что по приказу короля девочкам не разрешается посещать родителей.
Услышав эту печальную новость, Каролина еще больше встревожилась.
«Он способен на любую жестокость», – думала она. И снова она вспомнила о его жене, которую он разлучил с двумя маленькими детьми.
– Что дальше? – со страхом спрашивала она себя. Каролина чувствовала себя слабой, ее лихорадило. И это
было дополнительным огорчением, потому что она понимала, как нужна ей в столь острый момент ее мудрость.
Им принесли приговор – документ, подготовленный Георгом. Они вольны ехать, куда хотят, король изгоняет принца и принцессу из Сент-Джеймсского дворца.
Георг Август прочел ей полученную бумагу вслух.
– Изгоняет! – повторил он. – Прекрасно! Мы избавимся от него и его ничтожного двора. У нас будет собственный двор. Отличный, лучший в мире двор. Не похожий на этот. О да, старый мошенник, совсем не похожий!
– И это все? – спросила Каролина.
– Нет, там еще что-то есть.
Она вскочила с кровати и взяла у него распоряжение короля. У Каролины потемнело в глазах, когда она дочитала документ.
«Мне доставляет удовольствие, что мой внук и внучки остаются в Сент-Джеймсском дворце. Принцессе разрешается видеть их, когда она захочет, и детям разрешается от время до времени посещать принцессу и моего сына».
Каролина бросила приказ короля на стол и посмотрела на принца.
– Видишь, что он делает?
– Он выпроваживает нас из дворца, – принц прищелкнул пальцами. – Ну и пусть! У нас будет прекрасный большой двор… лучше, чем у него. К нам придут все его враги. Он круглый дурак.
– Он не отдает нам детей, он будет держать их здесь.
– Он говорит, что мы можем видеть их… иногда.
– Иногда! Моих собственных детей! Их заберут у нас. И малыша… Он еще такой маленький. Ему нужна мать.
– Ты огорчена, моя торогая. Этот старый негодяй… злой старый дьявол… Но мы переживем его.
– Мои дети, – причитала Каролина. – Мой маленький мальчик! Ты не понимаешь. Он придумал для нас наказание! Он хочет отнять у нас детей!
Но принц был не способен разделить ее горе. Он уже думал о будущем. Он создаст свой двор, и двор принца будет соперничать с двором короля. Королевский двор останется таким же, как прежде, но люди пожалеют, что у них нет принца и примут его сторону. Старый дьявол, оказывается, не такой уж и умный.
Но Каролина была безутешна. Георг нанес ей самый жестокий удар. Наверно, он знал, что для нее страшнее всего, потому и придумал такое наказание. Он разлучал ее с детьми.
Но времени для печали не было. Предполагалось, что они уедут тотчас же по получении приказа короля.
– Куда? – недоуменно спросила Каролина.
Никто не знал. Все знали только одно: принц и принцесса должны без промедления покинуть Сент-Джеймсский дворец. Король не желал, чтобы они провели хотя бы еще ночь под одной с ним крышей.
Каролина вызвала Генриетту.
– Скажите фрейлинам, чтобы были готовы. Мы сейчас же уезжаем.
– Куда, Ваше Высочество?
– Этого я не могу сказать. Я знаю только, что мы покидаем Сент-Джеймсский дворец.
– А дети? – спросила Генриетта.
– Они остаются, – горько вздохнула Каролина. – По приказу короля.
– Но…
– Больше я ничего не могу вам сказать, – прервала ее Каролина. – Мы немедленно уезжаем.
Мэри Белленден попросила разрешения передать записку принцу или принцессе. Записку вручили Каролине, оказалось, ей писал граф Грэнтем. Он услышал о происшедшем и желал предоставить в их распоряжение свой дом на улице Олбермарл.
– Так, – спокойно произнесла Каролина, – значит, нам есть, куда ехать.
В этот момент прибыл гонец и привез принцессе записку от короля.
Каролина жадно схватила листок, надеясь, что он сжалился над ней и изменил свое решение насчет детей.
Король писал, что, насколько он понимает, она еще не оправилась после родов и в настоящее время не готова к переезду. Поэтому он может дать ей разрешение остаться в Сент-Джеймсском дворце и видеться с детьми, если она не будет делать попыток поддерживать связь с мужем, который должен немедленно покинуть дворец. Если она не выполнит этого условия, то будет изгнана вместе с мужем, а дети останутся в Сент-Джеймсском дворце.
Каролина еще раз перечитала записку. Он предлагал ей выбрать или детей, или мужа.
Никогда в жизни ей не приходилось принимать такого трудного решения.
– Что еще? – спросил принц, подходя к ней. Она показала ему записку короля, и принц побагровел от ярости.
– Он хочет разлучить нас… Он хочет отнять у мужа жену!
– У нас есть дети.
– Ты будешь их видеть, – воскликнул он. – Ведь он не говорит, что ты не будешь их видеть. Он же говорит «от время до времени». Но это не продлится долго. Мы что-нибудь придумаем, моя драгоценнейшая.
Каролина смотрела на него и понимала: ей придется выбрать мужа, она должна быть с ним. Ему она нужнее. Что с ним будет без нее? Что будет с ними обоими? Он один из ее детей, и сейчас она не имеет права оставить его без помощи.
Она написала королю: «Куда едет мой муж, туда должна ехать и я».
* * *
Фрейлины быстро упаковывали вещи.
– Это катастрофа, – сказала Маргарет Медоуз. – Начало настоящего раздора между королем и принцем.
– Нам будет веселее при дворе принца, чем при дворе короля, – возразила Софи Хоув. – Из всех скучных мест на земле самое унылое это Сент-Джеймсский дворец!
– Ах, если бы всегда было так, как прошлым летом в Гемптоне, – вздохнула Молли Липл. – Это было славное время.
Мэри Белленден пришла в прекрасном настроении: она ехала туда же, куда и Джон Кэмпбелл, придворный принца.
– Вы готовы? – воскликнула она. – Тогда в дорогу, через холмы и вдаль!
Карета медленно продвигалась по улице Олбермарл. Там уже собрались небольшие толпы людей, наблюдавших за процессией.
Принца Уэльского выгнали из дворца! Вы когда-нибудь слышали о чем-то подобном? У этих немцев нет родственных чувств. Нам не нужны немцы. Король Карл всегда был добр и любезен с членами своей семьи. Как было приятно смотреть на него с маленькими племянницами. И его брат, Яков, обожал Анну и Марию. А как трогательно любила Анна своего единственного ребенка, так мало прожившего на белом свете! Да, немец Георг поистине жесток к несчастной принцессе. Он не только отнял у нее дочерей, но и разлучил ее с новорожденным младенцем.
Семейные перебранки это одно, но увезти женщину от детей, едва она поднялась после родов, это настоящая жестокость.
– Будь проклят Георг! – кричали в толпе. – Будь проклят немец! Боже, благослови принца и принцессу Уэльских!
* * *
В дом Грэнтема принцесса прибыла в полном изнеможении. Фрейлины быстро уложили ее в постель и боялись, что она не выздоровеет.
Принц сидел возле нее, закрыв лицо руками, и тихо плакал.
На улицах распространялись слухи, что принц и принцесса больны, и перед домом Грэнтема стояли группы людей в ожидании новостей об их здоровье. А в это время в Сент-Джеймсском дворце король распорядился не принимать при его дворе тех иностранных послов, которые посещают принца.
– А теперь, – сказал он, – когда с нами нет принца, от которого одни неприятности, давайте наслаждаться покоем.
* * *
Вскоре разразилась новая драма. Оторванный от матери младенец заболел. На первых порах няни по приказу короля ухаживавшие за ним, успокаивали себя: мол, ничего страшного, обычное детское недомогание. Но мальчик с каждым днем все больше бледнел и капризничал. И тогда они уже не могли утешаться самообманом и послали за врачами. Те, увидев малыша, решили, что о его состоянии надо без промедления поставить в известность короля.
– Ну, и что вы советуете? – буркнул Георг.
– Вашему Величеству надо сейчас же послать за матерью ребенка.
– Это невозможно, – фыркнул король.
– Мы боимся, сир, что если вы этого не сделаете, то ребенок умрет.
– Глупости. Что она может придумать такого, чего не можете вы? Вы врачи или нет?
– По нашему мнению, Ваше Величество, ребенок крепко связан с матерью.
Георг недоверчиво оглядел их. У него закралось подозрение, что они работают на принца.
– Ей запрещено приезжать во дворец, а коли так, она должна оставаться в другом месте.
С этими словами он отпустил врачей.
* * *
Лондонцев так интересовала семейная ссора, что никто не мог им помешать выяснить, что же происходит во дворце. И когда стало известно, что недавно родившийся мальчик заболел, а матери не разрешают его увидеть, толпы любопытных разгневались.
– Оторвать ребенка от матери! – кричали на улицах люди. – Что за чудовище сидит у нас на троне!
Стенхоп пришел к Георгу, чтобы сообщить о положении дел.
– Ваше Величество, если ребенок умрет, а матери так и не разрешат с ним увидеться, начнутся восстания. Простой народ сентиментален по отношению к детям.
Георг задумался.
– Принцесса может приехать. Но не принц.
– Я немедленно пошлю ей письмо, – ответил Стенхоп.
* * *
Получив письмо, Каролина тут же собралась и отправилась в Сент-Джеймсский дворец. Люди, толпившиеся на улицах, чтобы посмотреть на нее, выкрикивали добрые пожелания.
Она слабо улыбалась им. И когда они видели, какой у нее болезненный и печальный вид, они кричали:
– Помоги вам Бог. Долой ненормального немецкого монстра!
Каролине приятно было слышать сочувственные слова, но думала она только об одном: разрешат ли ей остаться в Сент-Джеймсском дворце и нянчить сына? И удастся ли увидеть дочерей?
Едва приехав во дворец, она поспешила в апартаменты, приготовленные для нее. Но когда увидела своего мальчика, великая печаль захлестнула ей сердце. Она с первого взгляда поняла, как тяжело он болен. У него была высокая температура и непрерывный кашель. Каролина боялась, что она приехала слишком поздно.
Она забрала его у нянек и сказала, что сама позаботится о нем. Всю ночь она просидела рядом с ним, и хотя он продолжал кашлять и температура не спала, ей казалось, что он узнал ее и чувствует себя лучше.
* * *
Мальчик спал в колыбели. Он выглядел тяжело больным, но, по крайней мере, уснул. Каролина по-прежнему сидела рядом с ним и тихонько покачивала колыбель. А в сознании у нее вертелась мысль: может быть, король разрешит ей ухаживать хотя бы за больным ребенком?
Вошла Генриетта, которую она взяла с собой, и тихо сказала, что за дверью стоят девочки. Они хотят увидеть мать.
– Ой, Генриетта, приведите их ко мне!
Дверь распахнулась, в комнату вбежали дочери и повисли на шее матери.
– Анна! Моя дорогая… Амелия… А где крошка Каролина?
– Здесь, мама, здесь!
– Ох, мои дорогие!
Каролина плакала, девочки никогда раньше не видели на ее глазах слезы. Они не представляли себе, что их величественная, мудрая мать способна плакать. И поняли, что она плачет из-за них. От этого они почувствовали себя счастливыми и одновременно опечалились. Очень скоро они плакали вместе с ней.
– Какие мы глупые! – сказала Каролина. – Сейчас мы вместе… и плачем, а надо бы смеяться. О, это такое счастье видеть вас. Девочки, у вас все хорошо? Вы скучали без мамы… и без папы?
– Мы скучали по тебе, мама, – ответила Амелия, самая правдивая. Каролина притворилась, будто не заметила, что дочь опустила слово «папа».
«Представляю, что они слышали о своем отце, – подумала она. – Наверное, двор короля кишит слухами и домыслами».
– Мы похожи на приютских детей, – проговорила Анна.
– На приютских детей? – воскликнула Каролина.
– Да… Хотя у нас хорошая мама и есть папа… Но мы не живем с ними и поэтому похожи на приютских детей.
– Мы скоро будем вместе… Вы, девочки, папа и я.
– Когда, мама, когда? – с жаром спросила маленькая Каролина.
– Когда… нам разрешат.
– Мне не очень нравится дедушка, – вздохнула Амелия.
– Он король, – испуганно прошипела Анна и огляделась вокруг.
Должно быть, приходится остерегаться чужих ушей?.. Говорят ли они между собой о короле и о семейной ссоре? Передают ли им слуги слухи и пересуды? На эти вопросы у Каролины не было ответов.
– Не надо говорить об этом… или…
«Или им будет плохо, – подумала Каролина. – Ох, почему я не могу воспитывать собственных детей так, как считаю нужным?! Это жестоко. Он знает, как побольней уязвить меня».
– Он не может нравиться мне больше из-за того, что он король, – не сдавалась Амелия.
– Я люблю маму, – сказала маленькая Каролина.
– Расскажите мне, пожалуйста, что вы делаете весь день? – Каролина крепче прижала к себе младшую девочку.
– У нас гувернантка леди Портленд, – начала Амелия.
– Она добра к вам? Они кивнули.
– Мы ходим на прогулки, читаем книги и учим молитвы. Мистер Гендель скоро начнет учить нас музыке.
– Вы должны быть хорошими… и хорошо учиться. А скоро мы будем вместе.
– А почему мы не можем быть вместе сейчас? – маленькая Каролина не могла этого понять.
– Из-за дедушки и папы, – объяснила Амелия. – Они поссорились, а это наказание маме.
«Боже, чего они наслушались!» – опять подумала Каролина.
– Маму наказывают за то, что она любит нас, – так поняла ситуацию маленькая Каролина.
И принцесса снова заплакала, прижимая дочерей к груди. Она неправильно себя вела, но не могла сдержать наплыва чувств. Это ее любимые дети, и кто знает, когда она снова увидит их?
– Принцесса видела моих внучек! – король пришел в ярость. – Это запрещено. Какая польза от моих приказов, если им не подчиняются? Кто привел моих внучек в апартаменты матери?
Берншторф согласился: мол, очень прискорбно, что не выполнено желание Его Величества. Но если народ узнает, что он запретил матери видеть своих детей, это может вызвать демонстрации на улицах против короля. Люди немного утихомирились, потому что принцессе разрешили навестить больного сына. А если распространится слух, что кто-то получил выговор, поскольку привел к матери дочерей, начнутся большие неприятности.
– Пока эта женщина находится под крышей моего дворца, все время будут неприятности. Она не должна оставаться здесь.
– Но маленький принц все еще опасно болен.
– Я же сказал: я не хочу, чтобы она была здесь. Не хочу!
– Сир…
– Пусть ребенка перевезут в Кенсингтон. Мать может поехать с ним.
– Ваше Величество, я спрошу врачей, в состоянии ли ребенок перенести дорогу.
– Он должен быть увезен из дворца. Говорят, в Кенсингтоне хороший воздух. Пусть он едет туда и мать отправляется с ним.
– Так и сделаем, сир.
* * *
Врачи пришли к королю.
– Ваше Величество, ребенок тяжело болен. Его нельзя перевозить.
– Я не хочу, чтобы мать была здесь.
– После ее приезда ему стало немного лучше..
– От нее во дворце неприятности. Я не хочу, чтобы она была здесь.
– Мы не советуем перевозить ребенка.
– Глупости! Говорят, в Кенсингтоне воздух лучше, чем здесь.
– Но в это время года… погода такая холодная, и… ребенок так серьезно болен.
– Отправьте его в Кенсингтон или отошлите мать из моего дворца.
На следующий день Каролина с сыном покинули Сент-Джеймсский дворец и переселились в Кенсингтонскую резиденцию.
* * *
Каролина понимала, что сын умирает. Понимал это и принц, который приехал к ней в Кенсингтонский дворец.
Они сидели по обе стороны от маленькой колыбельки и плакали. И когда они смотрели, как сотрясают конвульсии маленькое хрупкое тело, их сердца переполнялись ненавистью к человеку, которого они считали ответственным за смерть сына.
Пришла Генриетта, сопровождавшая их в Кенсингтон, и встала поодаль от кроватки. Она раньше Каролины и принца поняла, что малыш уже умер.
Наконец Каролина поднялась и спокойно вышла из комнаты.
«Я буду ненавидеть его до тех пор, пока мы оба живем на этой земле», – подумала она.
И когда она возвращалась на улицу Олбермарл, толпы людей стояли вдоль дороги и молчанием выражали ей сочувствие. Каролине стало немного легче: она поняла, что эти люди так же ненавидели человека, ставшего их королем, как и она.


ССОРА В КОРОЛЕВСКОЙ СЕМЬЕ
Сын умер, детей лишили ее заботы. Каролина поняла – ей осталось только одно. Она будет мстить человеку, который так жестоко с ней поступил. И одновременно она заложит фундамент власти, которая, она не сомневалась, будет в ее руках, когда она станет королевой Англии.
– Мы не можем жить в доме Грэнтема, – сказала она принцу. – Нам надо найти собственный дворец.
Георг Август, чье горе было чисто внешним, согласился.
– Мы найдем подходящую резиденцию и создадим такой двор, по сравнению с которым королевский будет выглядеть как провинциальный деревенский дом землевладельца средней руки.
Принц пришел в восторг. Его ненависть к отцу отнюдь не была чисто внешней.
– Прекрасно, – продолжала Каролина, – начинаем искать не откладывая.
И очень скоро они нашли Лейстер-хаус. Едва Каролина увидела его, как тотчас поняла: это именно то, чего она хотела.
Дом располагался на северной стороне Лейстерских полей. Внутренний двор смотрел на общественный сквер, а позади дома раскинулся красивый голландский парк. Каролина объяснила принцу, что если они купят этот дом, то приобретут полную независимость. Хотя дом был всего лишь двухэтажным, но парадные комнаты выглядели прекрасно, а большая лестница была просто великолепной. Правда, соседство оставляло желать лучшего. С одной стороны шел ряд мелких лавчонок, но главным недостатком были Лейстерские поля, пользовавшиеся дурной славой. В прошлом они служили прибежищем для разного рода нежелательных лиц. По ночам там прятались разбойники, а днем совершали сделки мошенники. Перед Лейстер-хаусом происходило большинство лондонских дуэлей, и дом видел немало разбитых носов, когда дрались молодые повесы.
– Лейстер-хаус подходит для принца и принцессы Уэльских? – спросил Георг Август.
– Сейчас не подходит… но подойдет. Мы сделаем его, каким нам надо, – ответила ему жена.
* * *
Каролина оказалась права. Как только она и принц вместе с домочадцами поселились в Лейстер-хаусе, все изменилось. Вместо разбойников появились факельщики, освещавшие прохожим путь. По ночам Лейстерские поля стали почти безопасными, а днем их заполняли экипажи и портшезы богачей и влиятельных лиц и портшезы великих.
Все, кого не удовлетворяло нынешнее правительство, искали дорогу в Лейстер-хаус. И не только они. Проницательные государственные деятели начали понимать, что если не принц, то, во всяком случае, принцесса Уэльская исключительно умная особа. Она страдала от того, что у нее отняли детей, но зато ее популярность в народе от этого выросла в десятки раз. В Лондоне и в окрестных деревнях едва ли можно было встретить женщину, которая не плакала бы от ужаса перед жестокостью чудовища, разлучившего мать с детьми.
Каролина особенно горевала из-за того, что не может заниматься воспитанием детей. Но она полностью воспользовалась создавшимся положением и старалась забыть о печальной разлуке, создавая двор, соперничавший с королевским.
Она так быстро и с таким успехом выполнила эту задачу, что некоторые из министров короля советовали ему постараться положить конец ссоре. Разлад в правящей династии опасен и сам по себе, объясняли они, но в особенности, когда за проливом живет принц, которого многие считают истинным королем.
Георг отвечал на их предостережения пожатием плеч. Он не любил сына и сожалел о том, что к нему перейдет правление. Он не доверял принцессе Уэльской, хотя и восхищался ею как женщиной. Он будет ставить сыну условия, и тот должен или принять их, или довольствоваться ссылкой.
Между тем красота и очарование фрейлин Каролины притягивали в Лейстер-хаус отпрысков самых благородных фамилий Англии. К примеру, блестящего лорда Гервея, автора умных стихов и очень красивого молодого человека. Правда, в его красоте было что-то женственное, так что порой он походил на переодетую красивую девушку. Но ум сделал бы этого лорда украшением любого двора, и Каролина всячески привечала его. В Лейстер-хаус часто приезжал умный молодой лорд Стенхоп, наследник лорда Честерфилда, такой остроумный, что его шутки всегда попадали в цель, хотя порой бывали и жестоки. Лорд Стенхоп выглядел полной противоположностью Гервея и казался странным. Он будто бы с трудом носил свою огромную голову на маленьком, почти карликовом теле. Несмотря на молодость (ему было чуть больше двадцати) все зубы у него почернели. Однако при столь непривлекательной внешности он постоянно хвастался своими успехами у женщин. Шутки его, правда, были колкими и убивающими наповал. Другой постоянный визитер, лорд Питербороу, высокий, мертвенно бледный молодой человек, несомненно, вел распутный образ жизни, но был очень веселым. Эти и другие молодые люди вились вокруг красивых фрейлин. Визиты таких многообещающих джентльменов радовали Каролину.
Но самый радушный прием встречали писатели, для них двери всегда были открыты. Еще задолго до переезда в Лей-Лестер-хаус Каролина познакомилась с Александром Попом
type="note" l:href="#__e_3">[3]
и Джоном Га,
type="note" l:href="#__e_4">[4]
которые и теперь регулярно посещали ее. И она просила их, чтобы Джонатан Свифт, когда приедет в Лондон, обязательно появился у нее. В Лейстер-хаусе всегда с удовольствием встречали Исаака Ньютона, и так как он жил на Сент-Мартин-Лейн, недалеко от Лейстерских полей, то имел возможность наслаждаться беседами с Каролиной.
Именно об этом она всегда мечтала. О дворе, где собираются не только политики, но и о центре искусства. Еще в детстве, находясь под впечатлением двора Софии Шарлотты, она хотела быть вдохновительницей такого двора, и теперь могла осуществить свою мечту. Но они с Софией Шарлоттой были не во всем схожи. Различие заключалось в том, что София Шарлотта любила только искусство и никогда не хотела участвовать в управлении государством. Каролина же любила и искусство и власть.
У Георга Августа не хватало времени на писателей. Он презирал то, что называл «боэзией», и даже упрекал лорда Гервея за то, что тот пишет стихи.
– Зачем вам нужно заниматься этой боэзией? – спрашивал он. – Это дело для незначительного мистера Попа и людей его сорта, а не дело для благородного лорда.
Но Георг Август прощал жене увлечение «боэзией».
– Если тебе, моя торогая, нравятся эти люди, тогда пусть приходят… Но они всего лишь боэты. Разве они помогут нам и борьбе с отцом?
Каролина отвечала, что она убеждена, нет ничего сильнее пера, а в этих людях ее восхищает их искусное владение словом.
– Ты всегда была воспитательницей, – с нежностью глядя на жену, соглашался принц.
И писатели продолжали приходить.
Каролина знала, что со временем наступит очередь важных политиков.
* * *
И она не удивилась, когда в Лейстер-хаус приехал сэр Спенсер Комптон с посланием от короля. Принц и принцесса приняли его в новых апартаментах.
– Его Величество огорчен разногласиями между ним и сыном, – объяснил сэр Спенсер цель своего визита.
Георг Август ответил, что пусть отец ведет себя как разумный родитель, и тогда он и принцесса готовы забыть о разногласиях.
– Это как раз соответствует желаниям Его Величества, – сказал сэр Спенсер, – и если Ваше Высочество согласится соблюдать определенные условия, то с разладом будет покончено.
– Вы можете мне сказать, что это за условия?
– Да, я пришел сюда для того, чтобы изложить их вам.
– Прошу вас, продолжайте.
– Его Величество требует, чтобы вы платили за содержание ваших детей, дочерей в Сент-Джеймсском дворце и сына в Ганновере.
– Если бы отец разрешил моему сыну приехать в Англию и воспитываться здесь под моим руководством, я бы с величайшим удовольствием заплатил за его содержание здесь.
– По желанию короля ваш сын остается в Ганновере.
– Тогда пусть его содержание там будет привилегией короля! – Георг Август побагровел от гнева.
– Это окончательный ответ Вашего Высочества на данный вопрос?
– Да, это мой окончательный ответ. – Принц с силой ударил кулаком по столу.
– А что насчет содержания ваших дочерей?
– Если король взял их под свое попечительство, пусть он и платит за них.
– Тогда я продолжу перечисление условий, которые король поручил мне изложить вам. Вы не должны заполнять места при вашем дворе без согласия короля и принимать к себе на службу лиц, преданность которых Его Величеству сомнительна.
– Это, разумеется, означает, что мы должны отказаться от людей, которые нам особенно дороги, – быстро вставила Каролина.
– Это условие, которое выдвигает король.
Каролина посмотрела на принца и покачала головой. Но могла этого и не делать. Гнев Георга Августа возрастал с каждой минутой.
– Что еще? – спросил он.
– Вам будет необходимо порвать отношения с любым лицом, которое король объявит неприемлемым для него, и корректно относиться к слугам короля.
– Едва могу поверить, что это все требования Его Величества! – воскликнул принц с явным сарказмом.
– А дети? – поспешно вмешалась Каролина. – Если мы км полним условия Его Величества, будет ли нам разрешено забрать детей?
– Есть, Ваше Высочество, еще одно условие.
– Да?
– Вам вменяется в обязанность не возражать против драна короля попечительствовать над своими внуками.
– Нет! – воскликнула Каролина.
– Нет, нет и нет! – повторил за ней принц.
– Нам лучше остаться в таком положении, как сейчас, – улыбнулась ему Каролина. – Я знала, что принц слишком мудрый и проницательный и, конечно, слишком гордый, чтобы принять подобные условия.
– Это правда, – согласился принц.
Так сэр Спенсер Комптон ушел ни с чем, а ссора с королем не прекратилась.
– Он пожалеет о случившемся, – говорила Каролина принцу. Но в глубине души была бы готова согласиться на любые условия короля, лишь бы вернуть детей. И король это понимал. Поэтому он и ударил в самое больное место, чтобы она больше страдала.
Ну что ж, очень хорошо. Начались открытые военные действия. Если король хочет сражения с сыном и снохой, его желание будет выполнено.
Каролина чувствовала, что в силах заручиться могущественной поддержкой и победить.
И когда с визитом в Лейстер-хаус приехал Роберт Уолпол, она поверила, что ее ждет успех.
* * *
Принц не терял надежды завоевать Мэри Белленден и пользовался любой возможностью, чтобы сообщить ей о своих намерениях. Она же постоянно избегала его, делая вид, будто не понимает, чего он добивается.
Ему нравилось рассказывать о своих желаниях, поэтому он сообщил Генриетте о чувствах, которые питал к Мэри Белленден. Разумеется, Генриетта не могла не знать о них, потому что об этом говорил весь двор. А принцу даже не приходило в голову, что его признание выглядит очень странно. Он делился своим намерением сделать любовницей Мэри Белленден с женщиной, которая уже была его любовницей. Он принц, а это значит, он выше упреков. Больше того, он считал себя любвеобильным мужчиной и верил, что так думают все. Поэтому странно было бы ожидать, что его способны удовлетворить одна любовница и одна жена.
– Этой девушке нравится, чтобы за ней гонялись, – жаловался он Генриетте. – Она наслаждается ухаживаниями. Но это тянется слишком долго. Что мне делать?
Генриетта мягко посоветовала ему прямо сказать ей о своих намерениях.
– Она не дает мне шанса поговорить с пей. Она слишком много смеется. Или притворяется, будто не понимает, что я говорю. Вроде этого мерзавца Ньюкастла. А иногда тараторит так быстро, что я не могу ее понять. Она очень капризная девушка… хотя и очень хорошенькая. По-моему, Генриетта, среди фрейлин моей жены она самая хорошенькая.
– Как пишут поэты: «Или Мэри, или Молли», – согласилась Генриетта.
– О, боэты. Не говори мне о боэтах. Принцесса о них такого высокого мнения, что верит всей их болтовне. Мэри лучше, чем Молли, и я уже давно приметил ее. Генриетта, пригласи ее сегодня вечером к себе, и я поговорю с ней.
Генриетта, как всегда, покорно согласилась выполнить желание принца. Во-первых, она хорошо знала, что Мэри не примет его предложения, а во-вторых, понимала, что, если она пригласит Мэри, ее положение не изменится. Хотя принц постоянно утверждал, что он англичанин, на самом деле он оставался типичным немцем. Во всяком случае, в своем отношении к женщинам. В этом он походил на отца, который более двадцати лет сохранял верность Эрменгарде Шулемберг, независимо от того, сколько у него было других любовниц.
Генриетта передала Мэри Белленден, что вечером по приказу принца ждет ее в своих апартаментах.
Мэри, получив такое распоряжение, сразу помрачнела.
– Я не могу прийти, – заявила она.
– Это приказ принца.
– Вам придется сказать, что я больна.
– Если вы скажете, что больны, он пригласит вас в следующий раз. Ведь вы не можете быть больны постоянно.
– Что же мне делать?
– Сказать правду.
Мэри молча повернулась и ушла, но даже она не рискнула не подчиниться распоряжению принца. В девять вечера она вошла в апартаменты Генриетты. Ровно в девять, ни секундой
раньше, ни секундой позже – принц гордился своей пунктуальностью – он явился туда. Принц сиял от удовольствия. В отличие от мрачной, сдержанной Мэри.
Девушка была не одна: по ее просьбе Генриетта выполняла роль дуэньи и первая встретила принца.
Довольно странно, но Георг Август вроде бы не заметил ее присутствия, а подошел прямо к Мэри, сел рядом и подтянул к себе стол.
– Вы очень хорошенькая фрейлейн, – перемежая английские и немецкие слова, сообщил он ей.
– Ваше Высочество так любезны, – хмуро ответила Мэри.
– Я был бы очень любезным… если бы вы были разумной девушкой.
– По-моему, я разумная, Ваше Высочество. – Мэри не смогла удержаться от легкой дерзости.
– Тогда чего вы ждете?
– Вероятно, Ваше Высочество желает играть в карты? Миссис Говард, несомненно, пригласит других девушек, чтобы составить партию.
– Не в эту игру, – запротестовал принц. – Наша игра рассчитана на двоих.
– Вы должны простить меня, Ваше Высочество, я не знаю;»той игры.
Мэри поднялась, но он рукой задержал ее.
– Айн момент. Вы хорошенькая девушка. Вы тратите много денег, да? Наверно, на красивые платья… на пудру, на мушки, на кружева и ленты?
– Увы! Ваше Высочество прекрасно понимает нас, девушек!
– О, я так понимаю девушек. Правда, Генриетта?
– Да, я уверена, что если Мэри доверится Вашему Высочеству, то найдет вас еще более… любезным.
– Ну, вот видите!
Принц вытащил кошелек и высыпал его содержимое на стол. Несколько монет укатилось на пол.
– Какие красивые золотые гинеи! На них можно много купить.
– Не сомневаюсь, – проговорила Мэри. Кровь бросилась ей в лицо, потому что принц уже в который раз показывал ей деньги. Это было бы нелепо, если бы не было оскорбительно. И вдруг Мэри, импульсивная по натуре, взорвалась и смахнула гинеи на пол.
– Почему вы это сделали? – принц встревоженно смотрел на нее. – Потому, Ваше Высочество, что мне не нужны ваши деньги. Мне совершенно все равно, сколько гиней у вас в кошельке. Если вы еще раз покажете их мне, я… я убегу. Я не хочу их больше видеть.
– Вам не нужны гинеи?
– Не нужны, Ваше Высочество.
– Но на них можно купить такие красивые вещи.
– На них нельзя купить меня.
Мэри встала, глаза у нее горели. Принц тоже поднялся. Генриетта огорченно смотрела на них. Похоже, Мэри сошла с ума. Разве она не понимает, что нельзя так говорить с принцем Уэльским?
– По-моему, мисс Белленден слишком возбуждена, – мягко проговорила Генриетта.
Наступило недолгое молчание. Мэри будто бы пришла в себя и испугалась. Увидев ее в таком состоянии, принц сообразил, как ему следует поступить. Тактичность Генриетты спасла его достоинство.
– Думаю, если мисс Белленден расскажет Вашему Высочеству, что у нее на уме… вы сможете понять, как она расстроена, и простите ее, – продолжала Генриетта.
Принц повернулся к Мэри – та смотрела на рассыпанные по полу гинеи.
– Хорошо, – сказал принц, – давайте сядем, и вы мне расскажете, что у вас случилось.
Мэри села.
– Я влюблена, – с трудом выдавила она из себя. – И собираюсь выйти замуж.
– Кто он? – спросил принц.
– Я бы предпочла не называть его имени.
– Она боится неудовольствия Вашего Высочества, – помогла девушке Генриетта.
– Я недоволен, – подтвердил принц, в эту минуту похожий на ребенка, у которого отобрали долгожданное угощение.
– Но Ваше Высочество так добры, что поймете, какие чувства у этих молодых людей, – мягко вела свою линию Генриетта.
– Можете рассказать мне. – Принц смотрел на Мэри.
– Я люблю одного человека, Ваше Высочество, и для меня не существует другого мужчины, кроме того, за кого я хочу выйти замуж.
– Как его имя?
– Я не могу сказать Вашему Высочеству. Принц взглянул на Генриетту.
– Они уже очень давно хотели бы пожениться, – объяснила Генриетта. – Вероятно, мисс Белленден дала своему возлюбленному обещание быть верной и выйти за него замуж задолго до того, как узнала об интересе Вашего Высочества к ней. – Генриетта пожала плечами: мол, что тут поделаешь?
– Мне это не нравится, – объявил принц.
– Мисс Белленден попросит прощения у Вашего Высочества.
– Я прошу у Вашего Высочества прощения, – проговорила Мэри, будто повторяла заученный урок.
– Так вы выйдете замуж за этого человека?
– Да, Ваше Высочество.
– И будете чувствовать себя счастливой?
– Да, Ваше Высочество.
– Вы не должны выходить замуж, не сказав мне. Понимаете, я хочу это знать.
Мэри молча встала. И опять Генриетта кинулась на помощь.
– По-моему, Его Высочество разрешает вам сейчас уйти.
– Да, идите, – подтвердил принц.
Когда за Мэри закрылась дверь, он с безутешным видом уставился на стол.
Генриетта, не говоря ни слова, нагнулась, собрала гинеи и сложила их в кошелек.
– Почему она не сказала мне об этом раньше? – выкрикнул принц и внезапно с силой ударил кулаком по столу.
– Несомненно, она боялась.
– Разве я такой страшный?..
– Вы принц, – улыбнулась Генриетта. – Никто не рискнет вызвать ваше неудовольствие.
Принц засмеялся, но мгновенно снова принял серьезный вид.
– А ты, Генриетта? Ты не станешь вызывать мое неудовольствие?
– Надеюсь, Ваше Высочество, что не стану.
– Генриетта, – вздохнул он, – ты хорошая женщина.
– Я рада, что Ваше Высочество так думает обо мне.
– Я получаю много удовольствия от нашей… дружбы, – принц посмотрел на часы. – Пора заняться любовью, – объявил он.
* * *
Покинув апартаменты Генриетты, Мэри пошла искать своего возлюбленного. Он был придворным принца, поэтому найти его не составляло труда. Но Мэри не хотела, чтобы их видели вместе. Она считалась первой придворной красавицей и, естественно, на ее счет любили посплетничать. С нее не спускали глаз. А Мэри не хотела, чтобы при дворе узнали, что она помолвлена с Джоном Кэмпбеллом, который писал об этом стихи. Первой она встретила Софи Хоув. Та, увидев, что Мэри, раскрасневшись, идет из апартаментов Генриетты Говард, загорелась любопытством узнать, что произошло.
– Я сейчас совершила ужасную дерзость, – вздохнула Мэри.
– Я только этим и занимаюсь, – засмеялась Софи. – Не хочешь же ты сказать, что отняла у Генриетты ее место при Его Высочестве.
– Как ты смеешь так говорить! Будто бы я этого хочу!
– О, конечно, не хочешь. Я знаю, у тебя есть дорогой Джон.
– Не называй имени. Если это дойдет до его ушей…
– До чьих? Его Высочества? Ох, он не только с готовностью, но и с удовольствием дал бы Джону титул и земли в обмен на его услужливость.
– На что ни Джон, ни я никогда не пойдем. Послушай, Софи, сейчас только что была невообразимая сцена. Я разбросала по полу его гинеи.
– Что? Он опять предлагал тебе деньги?
– Да, как всегда! Но на этот раз я так разозлилась… Кроме того, я была там одна, больше никого не было, кроме него и Генриетты Говард. Я чувствовала себя ужасно. Я сказала ему, чтобы он оставил свои намерения, потому что я люблю другого.
– Ой, Мэри Белленден!
– И сейчас я боюсь и хочу увидеть Джона. Софи, ты должна пойти и сказать ему.
– А почему ты сама не пойдешь?
– Нельзя, чтобы нас видели вместе. Начнутся пересуды, это, конечно, дойдет и до него…
– Понимаю.
– Прошу тебя, Софи.
– Ладно. Попробую его найти.
– Приведи его сюда, чтобы мы могли спокойно поговорить.
– Когда я приведу его, ты хочешь, чтобы я, как дуэнья, осталась с вами?
– В этом нет необходимости.
– Береги свое целомудрие. Что будет, если ты потеряешь его? Уступишь – и он уже не будет с таким жаром ждать вашей свадьбы.
– Побереги свою мудрость для себя. Тебе, Софи, она нужна больше, чем мне. Если ты еще раз скажешь мне такое, я перестану с тобой разговаривать.
– Ладно. Жди, я приведу его. А ты случайно не знаешь, где я скорей всего найду твоего Джона?
– В апартаментах принца. Иди же, Софи, пожалуйста.
У Софи было доброе сердце, и она очень любила маленькие тайны и интриги. Она быстро отправилась на поиски, и вскоре Джон Кэмпбелл встретился с Мэри.
– Софи сказала, что я тебе очень нужен, – проговорил он после того, как они нежно обнялись.
– Ты мне всегда нужен, – ответила Мэри.
– И ты мне тоже. Она кивнула.
– Но я боюсь.
Когда Мэри рассказала Джону о том, что произошло в апартаментах Генриетты, он помрачнел.
– Он не сможет отказаться от тебя. Я это понимаю.
– Ему придется. Но он попытается испортить мне жизнь. Если так, я брошу двор и убегу.
– Если мы поженимся…
– А это возможно?
– Наш брак мог бы быть тайным. Ты готова, Мэри, к такому?
– Да, Джон, готова.
– Тогда, если он снова начнет тебя преследовать, ты можешь рассказать принцессе.
– Думаешь, это разумно?
– Я уже так долго пытаюсь придумать что-нибудь разумное, – засмеялся он. – И придумал – тайный брак. Вспомни Черчиллей. Они поженились тайно. А почему мы не можем?
– Никто не должен знать.
– Никто.
– Софи может догадаться.
– Не думаю. Она сейчас занята новым флиртом.
– Откуда ты знаешь?
– Когда она пришла за мной, я был с Нанти Лаутером.
– Я его не знаю.
– Он младший брат лорда Лонсдейла. Они с Софи кинулись друг к другу. Да, Софи так будет увлечена новым любовным приключением, что забудет о нас.
Как всегда, в определенное время принц Уэльский покинул апартаменты Генриетты и направился в свою часть дворца.
Генриетта – хорошая любовница. Он никогда не бросит ее, думал принц.
А в это время Мэри и Джон Кэмпбелл строили планы своей свадьбы, которая должна была состояться в строжайшем секрете.
Каролина играла в карты в одной из парадных комнат Лейстер-хауса, которую она превратила в приемную, где принц и принцесса принимали важных визитеров. Сегодня у нее было скверно на душе. Ей только что передали последнюю историю насчет Мэри Белленден и гиней. Девушка в последнее время выглядела подавленной, и Каролина поверила, что история правдивая. Как бы она хотела, чтобы у Георга Августа было хоть немного больше ума!
Принцесса опять была беременна. Ей начинало казаться, что ее жизнь становится немного похожей на жизнь королевы Анны, которая каждый год рожала ребенка и теряла его, едва он видел свет. Только маленький герцог Глочестер вначале порадовал ее, но и он не пережил своего детства. Нет, все-таки у Каролины другое положение. Во всяком случае у нее есть дорогой Фрицхен и девочки. Но в последние годы все идет наперекосяк. Иногда Каролина думала, что ей уже никогда не родить здорового ребенка.
Она боялась, что роды снова кончатся неудачей, что король будет жить еще долгие годы и так же плохо относиться к ним, а тем временем поведение принца начнет вызывать смех, люди будут перешептываться за их спинами, а бесстрашные писаки – читать в кофейных памфлеты, высмеивающие Георга Августа.
Каролина убеждала себя, что такое состояние пройдет, что плохое настроение у нее временно и объясняется тем, что она тоскует без детей. Если бы дети были с ней, она могла бы вынести все – и жестокость короля и унизительные причуды принца. Эти люди для нее ничего бы не значили.
Каролина окинула взглядом комнату. Сидевшие за картами поглощены игрой. Красивый лорд Гервей беседует с ее фрейлинами. Взгляд принцессы остановился на очаровательном лице Молли Липл и немного смущенном лице Маргарет Медоуз. Несомненно, Маргарет чем-то шокировали блестящие остроты лорда Гервея. Генриетта Говард играла с принцем в карты. «О, если бы, – подумала Каролина, – он довольствовался Генриеттой!»
Принцесса могла доверять этой женщине, которая никогда не позволяла себе хвастаться вниманием принца, всегда оставалась скромной. Именно ее тактичность сделала случай с гинеями не таким скандальным, каким он мог бы быть.
В музыке наступил краткий перерыв, и из группы придворных и фрейлин до Каролины донесся взрыв смеха.
«Наверное, как обычно, шутит молодой лорд Стенхоп», – подумала Каролина. Ей не очень нравился этот маленький человек, почти карлик. Он так странно выглядел: голова огромная, тело, казалось, сгибается под ее тяжестью и маленький лорд вот-вот упадет. Он говорил высоким фальцетом, и голос был таким же непривлекательным, как и все остальное в лорде Стенхопе. Но не существовало яда страшнее его языка.
– Что вызвало смех? – спросила Каролина.
– Мы говорили, Ваше Высочество, о мадам Кильманзегге, – ответил лорд Стенхоп.
– Но что тут смешного?
– Достаточно посмотреть на эту леди, и тут же становится смешно.
– Наверно, милорд, вас легче рассмешить, чем большинство из нас.
– Очевидно не легче, чем Его Величество, который так любит развлекаться с ней.
В Лейстер-хаусе стало традицией с едва заметной насмешкой говорить о короле и его любовницах. Каролина всегда поощряла такие шутки, потому что считала, нет оружия эффективнее, чем смех.
– Вкус Его Величества так ярко выражен в облике этой дамы, что все остальные леди подходящего возраста, желающие завоевать его расположение, растягиваются и надуваются вроде той сказочной лягушки, которая соперничала с быком. Одни добиваются успеха. Другие лопаются.
Снова раздался взрыв хохота. Особенно выделялся звонкий смех Софи Хоув, которая заражала весельем других. Интересно, ей в самом деле так смешно или она радуется обществу Энтони Лаутера, с которым все время обменивается пылкими взглядами? Скоро хохотали уже все присутствовавшие, и даже Каролина позволила себе улыбнуться.
– Зато, – сказала она, – из-за своего цвета лица эта дама очень молодо выглядит, не больше чем на восемнадцать – двадцать.
– О да, мадам, – согласился Стенхоп, – на сто восемнадцать – сто двадцать килограммов.
Снова такой взрыв хохота, что у некоторых даже выступили слезы. Со Стенхопом так всегда. Каролина посмотрела на красивого лорда Гервея, стоявшего в другом конце комнаты. Он такой же умный, как и Стенхоп, но гораздо привлекательнее!
Вечер проходил успешно как большинство ее приемов. Каролина надеялась, что к ней заглянут Роберт Уолпол и его зять Тауншенд. Они заходили время от времени, и Каролина всегда радушно принимала их. Конечно, принцесса осознавала, что эти двое ищут только свою выгоду. Но если бы они открыто восстали против короля и перешли на сторону принца и принцессы, это был бы огромный шаг вперед. С такими людьми, как ее политические друзья, а также и с Га, Попом и Ньютоном, представлявшими искусство и науку, она могла бы создать блестящий двор, сравнимый с любым знаменитым двором прежних лет. А с таким двором было бы нетрудно заложить фундамент своей власти.
Каролина остановила взгляд на принце. Жизнь сама дарует утешение. Если бы муж не был таким тупицей, разве она сумела бы так быстро завоевать уважение, которым теперь пользуется? Разве смогла бы задавать тон, создав двор, соперничающий с королевским? А то, что она здесь задает тон, знают все, кроме принца.
Нельзя быть нетерпеливой. Нельзя принимать близко к сердцу неудачи последнего времени. Наступит день, и она вернет себе детей. Тогда у нее будет все, о чем она мечтала.
А пока надо ждать.
Принц резко встал из-за карточного стола и посмотрел на часы. Игра закончена. Ему надо идти к себе и готовиться к визиту. С тех пор, как Мэри Белленден ясно сказала, что не принимает его ухаживаний, он каждый вечер исправно посещал Генриетту. Его точность в таких вопросах стала объектом шуток.
– Принц, – рассказывали острословы, – все делает вовремя: ест, пьет, гуляет и занимается любовью.
Такие шутки давали простор непристойностям, и Каролина боялась, что Георг Август и она будут выглядеть комичными.
Если б только он не делал этого… Если б только он не делал того…
Эти мысли теперь постоянно вертелись у нее в голове. Но она никогда и намеком не выдавала своего критического отношения к мужу.
Принц ушел, и Каролина последовала за ним. Как всегда, он будет готов за десять минут до девяти и начнет с часами и руках расхаживать от окна к дверям, следя за движением секундной стрелки, чтобы войти в комнату своей любовницы ровно в девять часов.
Каролина пожала плечами. С этим она ничего не может поделать. Только очень юные девушки и дуры жалуются на любовниц мужа. Курфюрстина София научила ее этой мудрости.
Фрейлины помогли ей раздеться. Она твердо решила быть осторожной и доносить ребенка до своего благополучного разрешения от бремени. Она должна беречь свое здоровье и не позволять себе огорчаться, что бы ни выкинули король… или принц.
Одна из женщин замялась у двери и явно хотела остаться и сообщить что-то по секрету.
Каролина отпустила других и попросила эту остаться. Она раньше как-то не замечала новую девушку среди других, но сейчас увидела, что она очень хорошенькая.
– В чем дело? – спросила Каролина. – Что вы хотите мне сообщить?
– Ваше Высочество, думаю, я должна вам сказать… Думаю, это мой долг сказать вам…
– Да, слушаю, – Каролина насторожилась.
– Принц…
– Принц?
– Да, мадам. Принц сделал мне определенные предложения… предложения, которые встревожили меня. Я была воспитана в целомудрии… Конечно, Ваше Высочество поймет.
– Хватит. Можете идти.
– Ваше Высочество, если я обидела…
– Можете идти, – холодно повторила Каролина.
Она села и долго смотрела в зеркало. Так вот что ей предстоит вытерпеть! В девушке, на чье целомудрие покушался принц, Каролина заметила легкое самодовольство. Значит, Мэри Белленден будет не единственной, кому достанется честь отвергнуть домогательства принца.
Разумеется, умная женщина должна смириться с любовницами мужа как с неизбежностью. Но бывают случаи, когда этого делать не следует.
Каролина легла в постель. Она очень устала, и в настоящий момент для нее самое важное – доносить ребенка.
– Генриетта, – сказала Каролина на следующий день, когда они остались одни, – одна из новых фрейлин передала мне слух, который я нашла определенно неприличным.
Генриетта встревоженно посмотрела на нее.
– Я не знаю ее имени. Это одна из новеньких.
– Я знаю, кого имеет в виду Ваше Высочество. Наверно, девушка немного непривычна к придворным манерам…
– Она высказала предположения о принце.
– О принце, мадам?
– Она намекнула, что его заигрывания с ней противоречат ее понятиям о целомудрии.
– У этих девушек странные фантазии.
– Да, это так. Они хихикают. Сплетничают. Не думаю, что эта девушка нам подходит.
– Да, мадам.
– Предоставляю вам самой с ней разобраться, Генриетта.
– Ваше Высочество может положиться на меня.
В тот же день новая фрейлина оставила Лейстер-хаус, и ее исчезновение едва ли кто-нибудь заметил. Миссис Говард так осторожно провела операцию, что даже принц ничего не понял.
* * *
Когда наступило лето, Каролина подумала, что было бы неразумно оставаться в Лейстер-хаусе. Она нуждалась в деревенском воздухе, и кроме того, двор всегда по традиции в теплые месяцы уезжал на природу. Королевский двор переехал в Гемптон.
– Я так рада, что в этом году нам не надо быть в Гемптоне, – сказала Каролина принцу. – Но куда мы поедем?
– Моя торогая, надо поискать подходящее место.
– На реке… но только не в Гемптоне, – продолжала принцесса. – Мне всегда нравился Ричмонд.
– Ричмонд! – принц даже покраснел от удовольствия. – Это очень красивое место. И там есть флигель.
Действительно, очень красивое место. Каролина лишь мельком видела Ричмонд, но была потрясена его очарованием. За последние сто лет старый дворец почти полностью разрушился, но флигель поддерживали в порядке, подкрашивали, и он превратился в восхитительный деревенский дом.
– Он принадлежит Грэнтему, – вспомнила Каролина. – Не сомневаюсь, граф с удовольствием предоставит его нам.
– Конечно, ведь это Грэнтем предложил нам свой дом на улице Олбермарл, когда злой старый негодяй бессердечно выгнал нас. Я знаю, Грэнтем будет счастлив, если мы поселимся в Ричмондском флигеле. Он очень хороший человек.
– Надо поговорить с ним и как можно скорее, – попросила Каролина. – Как только все будет устроено, мне необходимо выехать на свежий воздух.
– Предоставь это мне, моя торогая. На следующей неделе или чуть позже ты будешь в Ричмонде.
* * *
Но устроить все оказалось не так легко, как они думали. У короля при дворе принца были шпионы, и до него очень быстро дошли слухи, что принц и принцесса планируют пронести лето в Ричмондском флигеле.
Конечно, Ричмондский флигель не шел ни в какое сравнение с Гемптонским дворцом, но Георга бесили рассказы о дворе принца, соперничавшем с его двором. Придворные докладывали ему о каждом шаге сына и снохи, и он так ненавидел их, что решил портить им удовольствие всюду, где только мог.
Георг послал за графом Грэнтемом, хозяином флигеля, и объявил ему, что если тот сдаст в аренду или продаст принцу и принцессе Уэльским Ричмондский флигель, то он, король, конфискует его владение.
Грэнтем онемел от удивления и тотчас же поспешил к принцессе, чтобы сообщить ей о приказе короля.
Когда Каролина услышала новость, она чуть не взорвалась от возмущения.
– Разве мало, – воскликнула она, – что он отнял у меня детей? Теперь он хочет помешать мне жить там, где я хочу?
Грэнтем сказал, что он так же огорчен, как и принцесса, но не смеет идти против желания короля. И действительно, какой был в этом смысл? Едва бы он сделал попытку передать свою собственность принцу и принцессе, то моментально потерял бы ее.
– Он бесчувственное чудовище, – вынесла заключение Каролина.
Ничего не оставалось, кроме как искать другую загородную резиденцию. Но Каролина душой привязалось к Ричмонду. К тому же король мог помешать им поехать и в любое другое место.
Каролина тяжело переносила беременность и от этого чувствовала себя еще более возмущенной жестокостью короля, чем обычно. Но когда в Лейстер-хаус приехал сэр Роберт Уолпол, она обрадовалась. Ей доставляла удовольствие беседа с ним, потому что она считала Уолпола одним из самых выдающихся государственных деятелей современности. Он был человеком чрезвычайно осторожным, и она понимала, что при нынешнем своем положении не может рассчитывать на его лояльность. Но ей казалось, что ему доставляет такое же удовольствие беседовать с ней, как и ей – с ним.
Дружба Уолпола с принцем и принцессой Уэльскими беспокоила короля и его друзей больше, чем многие другие дела, и именно поэтому Каролина всячески поощряла эти отношения. Но Уолпол дал ясно понять, что в настоящее время политика его не интересует. Когда его зятя Тауншенда вывели из состава кабинета, Уолпол ушел в отставку, уехал в свой деревенский дом в Хьютоне в графстве Норфолк и задумал грандиозные планы перестройки поместья. Сейчас он рассказывал Каролине, как он собирается расширить здание и заполнить его своими любимыми произведениями искусства.
Каролина заинтересованно слушала, и они обсуждали картины известных мастеров. Оказалось, что Уолпол большой знаток живописи.
– Завидую вам, – вздохнула Каролина. – Несомненно вы слышали, что мы с принцем намеревались провести лето в Ричмондском флигеле, но нам было отказано в этом.
– Это очень нелюбезно, мадам.
– Похоже, мы обречены провести жаркое лето в этом доме.
– О нет, мадам!
– Но куда же мы сможем поехать?
– Почему бы не поехать в Ричмондский флигель?
– Но король запретил. Он пригрозил Грэнтему, что конфискует его владение, если тот продаст его нам… или хотя бы сдаст в аренду.
– И Ваше Высочество думает, что это во власти короля? Конфисковать Ричмондский флигель?
– Не понимаю вас… – от удивления Каролина произнесла фразу по-французски.
– Англия – конституционная монархия, мадам. И я очень сомневаюсь, что у короля есть право запретить человеку продать или сдать в аренду свою собственность.
– Вы хотите сказать, что он не может так сделать?
– Я хочу сказать, мадам, что если бы такая угроза нависла надо мной, я бы определил свое положение в соответствии с законом.
– И вы, сэр Роберт…
– О, я человек в отставке, Ваше Высочество. – Уолпол сухо улыбнулся. – Я предлагаю только совет.
– Благодарю вас, сэр Роберт.
«Я была права, – подумала Каролина, – когда искала дружбы этого человека. Он за нас и против короля. Но он предусмотрительный и гибкий. Ведь сейчас мы в опале, а вся власть у короля, назовем это так».
Нелояльный друг? Но он никогда и не говорил, что он друг. Он тонкий политик, ищущий преимущества для себя. Да, он именно такой, каким Каролина хотела бы его видеть. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые, когда придет время, должны окружать ее.
Король в Гемптоне рвал и метал. Вопреки его желанию принц и принцесса поселились в Ричмондском флигеле. Его возражения были отклонены. У него нет власти помешать Грэнтему пустить их в свой дом. В конституционной монархии, такой, какой она установилась в Англии, закон превыше прихоти короля.
Каролина искренне радовалась. Они не только одержали победу над угрюмым старым королем, но и поселились в очаровательном доме. Ричмонд совершенно обворожил ее. По берегу реки тут и там раскинулись луга, а посередине стоял прелестный деревенский дом. Одна его сторона выходила в парк, полого спускавшийся к реке, а другая – на аллею, ведущую в маленький город, отстоявший от флигеля на полмили.
Ричмондский дом находился недалеко от Лондона, что делало возможным за один день съездить в столицу и вернуться. И в то же время они жили в деревне. Правда, дороги были небезопасны, но такими же были и все остальные, путешественники всегда старались засветло добраться до дома или до ночлега.
Первые недели в Ричмонде прошли великолепно. Радовались все, включая и деревенских соседей. В окрестных деревнях тоже слышали историю о том, как принц и принцесса перехитрили короля и поселились в доме, в котором он не разрешал им жить. Люди очень веселились по этому поводу.
Кто бы из придворных принца и принцессы ни плыл по реке, их всегда встречали приветственными криками. Река превратилась в веселую, оживленную дорогу, по которой именитые и нарядные люди направлялись в Ричмондский флигель. Все окрестные жители, у кого были лодки, выплывали на середину реки, чтобы послушать музыку, доносившуюся из флигеля. Она звучала очень нежно и мелодично.
Принц и принцесса выглядели гораздо веселее, чем король, и люди охотно принимали их сторону.
«Если бы он вернул детей, – думала Каролина, – мне бы больше ничего не было надо».
* * *
День стоял душный, и Каролину охватила такая апатия, что ей не хотелось идти на обычную прогулку.
«Так всегда себя чувствует женщина, – подумала она, – когда роды уже близко». Особенно после двух последних неудач, когда она потеряла выношенных детей.
Вчера был день испытаний. Целый вечер Бриджит Картерет билась в истерике. Весь флигель, в том числе Каролина и принц, слышали, как стонала и рыдала девушка. Ее карету остановили разбойники и забрали все драгоценности.
Пришлось уложить Бриджит в постель и успокоить. Девушки собрались в ее комнате, а она снова и снова пересказывала свое приключение, каждый раз вспоминая новые ужасающие подробности и взвинчивая даже самых трезвомыслящих фрейлин.
Девушки поклялись, что никогда не поедут после захода солнца по опасной дороге, связывавшей Ричмонд с Лондоном.
Каролина позвала Генриетту. Какое удобство иметь под рукой эту женщину!
Спокойную и деловитую Генриетту не назовешь потрясающей красавицей, она просто женщина приятной внешности.
«Между нами говоря, – подумала Каролина, – мы обе точно знаем, как сладить с Георгом Августом. И если бы он перестал приставать к глупым девушкам, мы бы сумели направить наши жизни по достойному пути».
– Эта история с Бриджит Картерет, Генриетта… – начала Каролина. – По-моему, я должна возместить ей утрату.
– Вашему Высочеству не стоит думать об этом, хотя, конечно, девушка пришла бы в восторг.
«Да, – подумала Каролина, – бедная Бриджит очень обрадовалась бы». Каролине всегда доставляло огромное удовольствие смотреть, как радуются ее фрейлины.
– Там в шкатулке ожерелье… Один брильянт на золотой цепочке.
– Я знаю его, мадам.
– Принесите его мне. И захватите золотые часы, они гам же.
Генриетта принесла вещи и положила перед Каролиной.
– Прекрасное возмещение, – сказала она.
– Да, бедная девочка так перепугалась.
– Теперь мы все будем искать встреч с разбойниками.
– Я так не думаю. Никто не станет рисковать жизнью ради нескольких безделушек, которые все равно не могут возместить утрату.
– Это же подарок Вашего Высочества. А он особенно ценен.
– Вы льстите мне, Генриетта. Пошлите за малышкой Картерет, а потом принесите мне туфли и часы. Я все же пойду на прогулку. Хочу побольше побыть на ричмондском воздухе.
– Там пасмурно, Ваше Высочество.
– Я буду неподалеку от дома.
Бриджит Картерет пришла в восторг от подарков и в красках описала Каролине свое приключение. В это время на улице стемнело, как ночью, и застучали первые капли дождя.
– По-моему, будет сильная гроза, – сказала Каролина, подходя к окну, и в этот момент молния осветила комнату. Прямо вслед за ней загрохотал гром, и возникло такое впечатление, будто он прокатился прямо над головой.
– Вашему Высочеству надо отойти от окна, – взволновалась Бриджит. – Я слышала…
Каролина с улыбкой повернулась к своей фрейлине.
– Это всего лишь гроза, она пройдет.
– В вашем положении, мадам… – начала Генриетта и замолчала, потому что еще более яркая молния заставила Каролину отступить от окна. В этот же момент рухнул старый вяз. Через мгновение раздался звук разбившегося стекла, заглушаемый ударами грома.
Каролина испуганно вскрикнула, сделала поспешный шаг назад и споткнулась.
Она услышала стон Бриджит Картерет, потом увидела ветви дерева, заглядывавшие через разбитое окно, и лицо Генриетты, склонившейся над ней. И – потеряла сознание.
Каролина лежала в постели. Возле нее сидел суетливо внимательный принц. – Что случилось?
– Моя торогая, с тобой все в порядке. Врачи заверили меня… – он взял ее руку. – Я так беспокоился. Ты мне дороже собственной жизни. Но теперь все в порядке. Они так сказали.
– Ребенок…
– У нас будут еще дети. Тебе нельзя расстраиваться. Скоро ты будешь здорова…. И это единственная моя забота.
Так! Значит, она потеряла ребенка! Неужели на ней проклятие? У нее отняли детей, и судьба будто решила, что ей не надо рожать других.
* * *
Принцесса медленно оправлялась от разочарования. Конечно, будет еще ребенок, потому что принц посещал ее так же регулярно, как и свою любовницу.
«Не может же неудача постоянно преследовать меня», – уговаривала себя Каролина. Ей надо быть благодарной за крепкое здоровье, благодаря ему она поправляется после разочарований быстрее, чем многие другие.
Она постоянно думала о детях. До нее доходили слухи, что Фрицхен слишком много пьет, что он пристрастился к игре. Она слышала, что он не очень сильный. Его часто лихорадит. У него слабая спина, и ему приходится носить корсет. Но не стальной, который сдавливает нервы, а из китового уса. У сына опухают железы, врачи прописали ему диету – молоко ослицы. Что происходит с Фрицхеном? Как противоестественно, что годы идут, а матери не разрешается увидеть собственного сына!
А девочки? Она слышала, что они танцуют перед дедом в Гемптоне, что к ним с уважением относятся послы. Этот мерзкий человек настаивал, чтобы к его внучкам относились совсем не так, как к сыну и снохе. Она несколько раз встречалась с девочками. Но с каким трудом! Георгу Августу не разрешалось посещать Гемптон, а ее с детьми со всех сторон окружали шпионы. Дочери растут, и трудно ожидать, что на них не повлияет конфликт в семье.
Как отличалось это лето от славных дней, проведенных в Гемптоне!
А в Гемптоне Георг пытался забыть о том, что у него есть сын и сноха! Он считал внука Фридриха Людвига своим наследником в Ганновере. Георг не испытывал нежности к внучкам, но ему приятно было видеть их рядом, потому что своим существованием они напоминали ему о власти, позволившей забрать их у родителей.
Время от времени до него доходили слухи о том, как горюет о них принцесса, и это доставляло ему мрачное наслаждение. Она презирала его. Каролина была чересчур, непозволительно умна. Она привлекала людей, завоевала любовь народа. Она должна заплатить за это, как заплатит любой другой, кто обидит его.
Георг не собирался делать Гемптон похожим на Ричмонд. Его двор должен быть таким, какой ему нравится. Могут сказать, что его двор ужасно унылый, но ему на это наплевать. Его герцогини – Кендальская и Дарлингтонская, другими словами Шулемберг и Кильманзегге – нравились ему, особенно первая, без которой он никуда не уезжал надолго. Эрменгарда была для него все равно что жена, хорошая, покорная жена, которая никогда не противилась ничему, чего бы он ни пожелал. В молодости он больше всего любил войну и женщин. Сейчас король стал слишком стар для войны, остались только женщины. И хотя время от времени он любил разнообразие, но всякий раз возвращался к Эрменгарде. Она сумела разбогатеть, потому что с тех пор, как переселилась в Англию, у нее открылся неожиданный талант приумножать состояние. Но это нисколько не отразилось на, их отношениях. Она осталась прежней послушной Эрменгардой, всегда готовой подчиниться любому его капризу.
В Англии Георгу нравилось только одно – театр.
Поэтому он приказал сделать сцену в большом Гемптонском зале и послал за Кале Сибером,
type="note" l:href="#__e_5">[5]
чтобы тот приехал со своей труппой и развлекал его.
Актеры играли «Генриха VIII» и другие пьесы Шекспира, которые особенно любил Георг. Сибер дал Георгу немецкий перевод. Король держал его в руках и следил за действием на сцене. Сибер восхищался королем. И король восхищался Сибером.
Театр делал существование короля приятным. Он смотрел пьесы, посадив с одной стороны от себя герцогиню Кендальскую, а с другой герцогиню Дарлингтонскую. У этой троицы давно выработалась привычка повсюду ходить вместе. Затем Георг либо удалялся с одной из них, либо шел мирно спать к себе…
Так проходили летние месяцы.
Лондонцы потешались, глядя на короля, направлявшегося в Друри-Лейн. Его несли в портшезе из Сент-Джеймсского дворца, впереди шествовали лейб-гвардейцы и стража. Сразу же позади королевского плыли два других портшеза, и удачливым зрителям иногда так везло, что они видели под рыжим и черным париком два самых гротескных, самых безобразных, по всеобщему мнению, лица в королевстве.
Георга нисколько не трогали насмешки подданных. Его двух любовниц тоже: по крайней мере, они все больше привыкали к ним.
Когда он прибывал в театр, на пороге его встречал антрепренер. Георг отказывался от королевской ложи и просил посадить его в другую, откуда он будет меньше виден публике. Потом он устраивался в глубине ложи, усадив по обе стороны от себя герцогинь, и предвкушал удовольствие, которое он получит от пьесы.
Однажды осенним вечером, когда процессия вышла из дворца, от толпы отделился молодой человек. Он кинулся к королевскому портшезу. Если бы один из стражников вовремя не заметил его, юноша застрелил бы короля. А так пуля просто отщипнула верхушку стула.
Молодого человека поймали и потащили на допрос, а король направился в театр.
* * *
Восемнадцатилетнего юношу звали Джеймсом Шефердом. Когда его везли на телеге в Тибурн, на знаменитую площадь казней, он кричал по дороге толпе:
– Есть только один истинный король Англии. Это Яков Третий. Долой немца!
– Долой немца! – кое-где подхватывала толпа.
– Он такой молодой, – говорили другие. – Король должен проявить к нему милосердие.
Якобиты подавленно наблюдали за происходившим и утверждали, что король – чудовище. Его собственная жена, королева Англии, томится в тюрьме. Он поссорился с единственным сыном. У снохи отнял детей. У них на троне сидит не король, а сущий монстр.
Некоторые вспоминали, как принцесса Уэльская просила за юношу. Он еще такой молодой, говорила она, он просто заблудшая душа. Пусть он получит легкое наказание, которое предостережет его на будущее.
Но король пренебрег мольбами принцессы Уэльской, Джеймса Шеферда привезли в Тибурн и надели на шею веревку.
Даже твердолобые ганноверцы, глядя, как юноша дергается на виселице, говорили:
– Он такой молодой! Ему рано умирать».
* * *
Король знал, что все настроены против него. Нечасто случалось, чтобы его беспокоило общественное мнение. Он обычно заявлял, что если англичанам не по душе его правление, он охотно вернется в Ганновер.
Но в этот раз он рассердился. Даже на таком происшествии, как покушение на его жизнь, за которое преступник непременно должен понести наказание, принцесса ухитрилась заработать себе популярность!
Теперь люди говорили, что она добрая. Гуманная. Она просила короля сохранить жизнь юноше, который пытался убить его. О, конечно, она просила! Несомненно, она считала парня героем.
И народ восхищался ею.
Когда Георгу попался на глаза Генри Говард, муж любовницы принца и один из его придворных камердинеров, король был не в духе. Он вызвал Говарда к себе.
– Разве не существует правила, что если мужья служат у меня, то жены должны оставить службу у принца и принцессы Уэльских?
– Да, Ваше Величество, существует.
– А как же ваша жена?
– Она отказалась, Ваше Величество.
Король давно знал об этом и раньше не настаивал, потому что думал таким способом насолить Каролине, а принца, вопреки правилам удерживавшего любовницу, опорочить в глазах народа.
Но Каролину любовная связь принца вроде бы не волновала, она следила лишь за тем, чтобы соблюдались приличия.
Король решил, что, устроив маленький скандал, он омрачит существование сына и снохи.
Он кивнул.
– Ваш долг настоять, чтобы жена оставила Лейстер-хаус и вернулась сюда к вам.
Генри Говард поклонился и заявил, что он подчиняется приказу короля.
* * *
Когда Генриетта получила от мужа письмо, в котором тот требовал, чтобы она оставила двор принца и принцессы Уэльских и вернулась к нему, она не приняла его всерьез. Она знала, что Генри непробудно пьет, что жена ему не нужна и фактически он только рад избавиться от нее. Поэтому Генриетта не обратила на письмо внимания и вскоре забыла о нем. Но несколько вечеров спустя у ворот Лейстер-хауса произошел какой-то скандал. На следующее утро все только о нем и говорили. А когда Генриетта вошла в комнату, где фрейлины шумно обсуждали происшествие, наступила тишина.
– Что случилось? – спросила она.
– Вы слышали шум вчера вечером? – задала вопрос Молли Липл.
– Да. Что там произошло?
– Мужчина… ужасно пьяный. Привратник прогнал его, но он еще долго кричал.
– Это был ваш муж, миссис Говард, – хмуро пояснила Мэри Белленден. – Он требовал, чтобы ему вернули вас, и кричал, что хочет забрать вас у него.
– Это какая-то ошибка, – побелевшими губами проговорила Генриетта.
Все промолчали, и Генриетта пошла в апартаменты принцессы рассказать о случившемся. Каролина мрачно выслушала ее.
– Генриетта, вы думаете, он и в самом деле хочет, чтобы вы вернулись к нему?
– Нет, – Генриетта вздрогнула от отвращения. Каролина никогда еще не видела ее в таком состоянии.
– Вы испуганы, Генриетта.
– Я не могу жить с ним, мадам. Мой муж – пьяница. Жестокий человек. Он обращался со мной ужасно. Я никогда не была так счастлива, как здесь с вами и… с принцем.
И с принцем! Он так много для нее значит? Может, она и в самом деле питает к нему нежные чувства? Конечно, нет! Она хочет спокойной и удобной жизни. Она не ищет ни власти, ни большого богатства. Нынешняя жизнь вполне ей подходит, и бедная Генриетта в ужасе от того, что потеряет ее. Каролина сочувствовала несчастной женщине.
– Странно, что он пришел сюда. За его выходкой что-то скрывается.
Каролина не сказала, что подозревает короля, поскольку Генриетта была так встревожена, что это лишь подлило бы масла в огонь.
– Не волнуйтесь, – успокоила ее Каролина. – Я не позволю ему забрать вас. Я выгоню этого грубияна… ему придется уйти. Не волнуйтесь, Генриетта, вы останетесь здесь.
Генриетта немного успокоилась, но все равно страшно боялась. Каролина тоже не была уверена в том, что говорила. Мог ли этот человек силой заставить жену жить с ним? А если он обратится в суд, а суд решит, что муж имеет право на свою жену? Должна ли Генриетта уйти к нему? Тогда Георг Август начнет искать новую любовницу… или любовниц? Юных девиц, у которых не будет такта Генриетты и которых придется учить, что фамильярность с принцем не означает свободу в отношениях с принцессой?
Несколько дней спустя Каролина получила письмо от архиепископа Кентерберийского.
Брак священен, разъяснял он ей. Долг принцессы постоянно помнить об этом. Она не должна забывать о правах мужа и обязанностях жены перед ним. Поэтому она должна приказать некой женщине среди ее придворных вернуться к мужу. А самой ей не следует забывать, что хотя она и принцесса, но у нее тоже есть обязанности перед Богом.
Каролина задумчиво прочла письмо.
Почему архиепископ написал ей? Неужели пьяный Генри Говард пришел к нему и попросил вернуть жену?
Конечно, нет. Каролина ясно видела в этом деле руку короля.
Она медленно порвала письмо архиепископа.
* * *
Обед был обильный и тяжелый. Каролина по ганноверской привычке ушла в свои апартаменты и теперь отдыхала. Георг Август крепко спал в своих покоях. Проснувшись, он придет к ней, и они совершат традиционную прогулку.
Она думала о Генриетте и о том, какие еще шаги предпримет король, чтобы заставить ее отослать эту женщину к мужу. Какой непримиримый враг, и как он ненавидит их! Ему мало удара, который он нанес ей. Худшего удара мужчина, казалось, не в состоянии нанести женщине! Он отнял у нее детей! А теперь придумывает мелкие пакости, чтобы изводить ее.
Она услышала какую-то возню у дверей, встала и накинула халат.
– Я должен ее видеть! – кричал мужчина. – Я требую. Вы не можете меня задержать.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвался мужчина в грязном костюме, в съехавшем набок парике и с налитыми кровью глазами.
– Кто… – начала принцесса.
– Я Генри Говард, – заорал пьяный человек. – И я пришел за своей женой.
– Как вы смеете?! Убирайтесь сейчас же! Вы еще пожалеете о своем поступке.
– И вы тоже, мадам, если будете прятать мою жену. Где она? У принца в постели? Я вытащу ее оттуда, вот увидите! Я заберу ее, потому что она принадлежит мне.
– Совершенно непристойное заявление, – сказала Каролина, сама удивляясь своему спокойствию. Ведь Генриетта говорила, что ее муж в трезвом виде полусумасшедший, а в пьяном напрочь теряет рассудок. А то, что он сейчас был пьян, не вызывало сомнений.
– Неужели вы думаете, что я не заберу свою жену? Даже если понадобится вытащить ее из вашей кареты, я ее вытащу!
Он стоял прямо перед ней, уперев руки в бока; его налитые кровью глаза, как всегда у пьяных, непроизвольно косили. Прямо за спиной у Каролины было окно, и в какой-то момент ей показалось, что он сейчас схватит ее и выбросит в парк.
Каролина помнила, что рядом с ней открытая дверь, где, широко разинув от изумления рот, стоял лакей. Она ухитрилась незаметно отойти от окна и теперь встала лицом к окну и спиной к лакею. Так она чувствовала себя безопаснее.
Момент ошеломления и паники прошел.
– Уверяю вас, никто не посмеет забрать слугу из моей кареты.
Пьяный Говард тоже заметил лакея и открытую дверь и сбавил тон. Каролина быстро воспользовалась преимуществом.
– Можете не сомневаться: никто силой не заставит вашу жену уйти с вами. Она должна решить все сама. Если она захочет уйти с вами – это ее дело.
– Мадам, предупреждаю вас, я обращусь с моим требованием к королю.
– Делайте, что хотите. Король не имеет отношения к моим слугам. И если вы немедленно не оставите эту комнату, вас вышвырнут.
Генри Говард вытаращил на нее глаза, застыл так на несколько секунд, потом поклонился, что-то пробормотал и вышел.
Каролина быстро закрыла дверь и прислонилась к ней.
Дело зашло дальше, чем она думала. Генри Говард никогда бы не посмел ворваться к ней в покои и разговаривать таким тоном, если бы за ним не стоял король.
В комнату влетела Генриетта с вытаращенными от ужаса глазами. Волосы у нее в беспорядке разметались по плечам. Она бросилась к ногам Каролины и обняла ее колени.
– Ой, мадам, мадам… Он был здесь. Он силой утащит меня отсюда. Что мне делать?
– Успокойтесь, Генриетта. Это все происки короля.
– Короля?
– Надо смотреть правде в лицо. Только он заинтересован в том, чтобы этот случай принес нам неприятности, только ему нужен скандал.
– Мадам, вы же не хотите прогнать меня?
– Что? – лицо у Каролины словно окаменело. – Сыграть им на руку? Нет. Мы должны с ними бороться. Если они обратятся в суд, то пусть все узнают, что за человек ваш муж. Мы докажем, что он жестокий, полубезумный человек. А это не очень лестная характеристика для одного из слуг короля, не правда ли?
– Но он может забрать меня… Ой, мадам…
В апартаменты влетел принц, глаза его яростно горели, лицо побагровело, жилы на висках вздулись.
– Какого дьявола…
– Здесь был муж миссис Говард. Он требовал, чтобы она вернулась к нему.
– Она никуда не пойдет. Я не разрешаю.
– Да, мы не разрешим ему забрать ее, – подтвердила Каролина.
– Будь он проклят! – причитал принц, бегая по комнате и пиная свой парик.
Когда парик подлетел к Каролине, она подняла его и нежно надела на голову мужа.
– Не надо так волноваться, – мягко проговорила она. – Мы все устроим.
Генриетта посмотрела на Каролину; и в ее взгляде была пера во всесилие принцессы. Принц тоже явно успокоился.
«Даже в таком деле, – подумала Каролина, – они смотрят на меня». И эта мысль доставила ей некоторое удовлетворение.
* * *
Внезапно король потерял интерес к затеянному скандалу. Он добился цели: все знали, что пьяный Генри Говард ворвался в апартаменты принцессы и потребовал, чтобы она выгнала любовницу мужа. А она отказалась это сделать. Получилась веселая, непристойная история, и все памфлетисты заскрипели перьями.
Король надеялся, что скандал не принесет пользы Лейстер-хаусу.
Генри Говард между тем не считал, что должен бросить дело, которое сулило выгоду, и решил обратиться в суд. Все заинтересованные лица знали, что закон может заставить жену вернуться к мужу. Это не устраивало ни одну из сторон. Генри Говард вовсе не хотел, чтобы жена вернулась к нему. А Генриетта, принц и принцесса боялись, что суд может обязать ее жить с мужем. Началась паника.
Создалось абсурдное положение. Доброжелатели предложили Говарду попросить у принца разумное вознаграждение за то, что он согласится замять дело.
Переговоры продолжались всю зиму. И когда принц с принцессой Уэльской переезжал на лето в Ричмонд, то Генриетта, скрывшая лицо под маской, в сопровождении герцога Аргилла и его брата, лорда Айле, величайших друзей принца, прибыла в Ричмонд раньше, чем весь остальной двор.
В конце концов договоренность была достигнута. Генри Говард разрешил жене оставаться на службе у принцессы за пожизненный пенсион размером 1200 фунтов стерлингов в год.
Он считал, что очень приятно завершил дело. А принц, принцесса и Генриетта радовались, что дело наконец завершилось. Каролина начала раздумывать, как исправить положение и примириться с королем. Ведь до тех пор, пока продолжается такое бедственное состояние, они могут в любую минуту ожидать от короля очередных неприятностей. И кроме того, ее тоска по детям стала такой неодолимой, что она уже едва могла выносить разлуку с ними.
Время шло. Дети росли вдали от нее. Нельзя ли найти какой-то компромисс?
Она решила, что готова согласиться почти с любым требованием короля, лишь бы получить детей.
Беспрестанно обдумывая различные варианты примирения, Каролина остановилась на посредничестве сэра Роберта Уолпола. Возможно, он предложит разумный выход.


ПРИМИРЕНИЕ
А Уолпол и сам предложил примирение.
Король не мог долго оставаться без своего любимого Ганновера и нанес туда еще один визит. На время своего отсутствия он поручил управлять государством регентскому совету, состоявшему из тринадцати лордов. Принцу Уэльскому в этом совете места не нашлось.
Тут Каролина поняла, что от продолжения ссоры она и принц теряют очень многое. Уолпол во время своего визита в Лейстер-хаус познакомил ее с положением в Испании, где всесильный кардинал Альберони правит вместо слабого Филиппа V. При Испанском дворе в качестве гостя был Яков Стюарт, которого там называли королем Англии, и испанцы проявили готовность помочь ему прогнать ганноверцев.
– Говорят, – объяснил ей Уолпол, – что народ устал от ганноверцев, и люди мечтают о возвращении Стюартов.
– Вы полагаете, дело обстоит именно так? – спросила Каролина. – Только прошу вас, дайте правдивый ответ.
Уолпол посмотрел ей в глаза и сказал:
– Мадам, все, кроме правды, между нами было бы как бессмысленно, так и опасно. Я не думаю, что народ Англии устал от вашей династии. Но я убежден, что люди устали от ваших семейных ссор.
– Тогда давайте положим им конец! – страстно воскликнула она. – Я готова сделать это немедленно.
– Несомненно, с обеих сторон будут поставлены условия.
– Есть только одно условие, на котором я буду настаивать – вернуть мне детей.
– А принц? – напомнил ей Уолпол.
– Я сделаю все, чтобы убедить принца… если получу детей.
– Это надо устроить, – медленно улыбнулся Уолпол. Каролина окрылилась. В Уолполе чувствовалась сила. Она доверяла ему.
Справиться с Георгом Августом было нелегко. Принца глубоко возмутил поступок короля, не включившего его в регентский совет. Георг Август с откровенным презрением отзывался об отце, и это очень тревожило Каролину, ибо она знала: шпионы короля повсюду и доносят ему о каждом слове сына.
– Отец думает, что он лучше меня. Но время покажет. Он стареет и не может жить вечно. Тогда наступит моя очередь. Все пойдет по-другому, – хвалился Георг Август.
Каролина вздрогнула. Любой человек, будь то король или простолюдин, меньше всего на свете хочет слышать о том, как прекрасно справится с делом его преемник.
Георг вернулся из Ганновера. Испанская попытка посадить на английский трон Якова Стюарта провалилась, но недовольство якобитов имело резонанс по всей стране.
Услышав, что сын хвалится, как он будет управлять, когда станет королем, Георг пришел в ярость и попытался провести через Палату лордов и Палату общин билль о пэрах. По этому проекту предполагалось ограничить число мест в Палате лордов, и таким образом, когда принц стал бы королем, он не смог бы присваивать звание пэра новым людям.
Этот билль мог бы стать законом, если бы Уолпол не произнес в его опровержение такую блестящую речь, что все проголосовали против. Стенхоп и его министры уговаривали Уолпола вернуться в правительство, но тот стойко держался и уверял, что он занят перестройкой дома в Хьютоне и коллекционированием картин. Кроме того, у него есть место в парламенте, и он вполне доволен ролью рядового парламентария.
Конечно, это была ложь. Уолпол, честолюбивый человек, знал себе цену и мечтал о власти, хотя, конечно, любил деревенскую жизнь (тут он не лукавил) и любил выпить с друзьями, разделявшими его вкусы.
Уолпол высказал Стенхопу свое мнение о ссоре в королевской семье. Она снижает престиж страны в глазах иностранных держав. Вместо серьезных дел время растрачивается на пустяковые колкости и кухонные заговоры.
– Я вернусь в правительство, если состоится примирение между королем и принцем, – заявил Уолпол. – В противном случае об этом не может быть и речи.
Когда Стенхоп спросил, может ли он добиться этого примирения, сэр Роберт ответил, что попытается.
– Значит, у вас есть подход к принцу?
– О нет, – засмеялся Уолпол, – у меня есть подход к принцессе.
* * *
Леди Каупер ворчливо заметила миссис Клейтон, что этот выскочка Уолпол просто узурпировал принцессу.
– В любой компании он всегда рядом с ней, – жаловалась леди Каупер. – Уже все это замечают.
– Все, конечно, понимают, – ответила миссис Клейтон, – что он пытается устроить примирение. Если кто-то и может это сделать, так только он.
– Я не доверяю ему. Уолпол всегда старается только для себя.
Но Каролина верила Уолполу. Ее самым страстным желанием было вернуть детей. С каждым разом она все горестнее прощалась с ними после недолгих свиданий. Девочки замечали ее огорчение и утешали мать, говоря, что хотя они и разлучены с ней, но каждый день думают о ней и мечтают о следующей встрече так же страстно, как и она.
Но с отцом дети не виделись. Это было запрещено.
«Интересно, что они о нем слышат?» – думала Каролина.
Она понимала, что и в Сент-Джеймсском дворце и в Гемптоне наверняка слышали критические замечания в адрес отца… Но насмешки хуже критики.
О, как легко было выставить принца в смешном виде!
Поэтому Каролину тронуло внимание девочек: они собрали корзинку вишни и попросили передать ее отцу.
– Скажи папе, что мы сами ее собрали.
Каролина ответила, что отец будет в восторге и захочет сохранить их на память.
– Это не самый умный поступок, – возразила Анна. – Вишня скоро испортится и станет негодной.
«Чего же они наслушались о нем! – тревожилась Каролина. – Я должна забрать девочек. Сейчас как раз такое время, когда мы все должны жить счастливой семейной жизнью».
– Я должна вернуть себе детей, – заявила Каролина Уолполу. – Я понимаю, что эта дурацкая ссора вредна нам… вредна династии. Верните мне детей, и я приму любое обязательство, какое королю захочется потребовать от нас.
– Мадам, найдете ли вы подход к принцу? Сумеете узнать, согласится ли он написать примирительную записку Его Величеству? Если он это сделает… мы можем начать переговоры.
– Я поговорю с принцем, – пообещала Каролина.
Задача оказалась нелегкой.
– Письмо? Этому старому негодяю? Ни за что. Это он должен прислать мне письмо.
– Это единственный способ. Если мы хотим вернуть
детей…
– Негодяй! Он отнял у нас детей…
– И мы должны вернуть их. Тут мы оба с тобой согласны. Если он вернет нам детей…
– Да, он должен вернуть детей. И должен заплатить мои долги, а слуг я буду держать, каких захочу… Запрещать мне входить в королевские дворцы… это же скандал!
– Но мы должны вернуть детей, чтобы они жили с нами… под одной крышей… Это первое и самое главное. Ты же согласен с этим.
– Да, надо вернуть детей, – сказал принц.
– Еще не хватало, чтобы он ставил условия, – заявил король. – Он ведет себя отвратительно. Он хочет примирения, но я не уверен, что готов простить его.
Уолпол напомнил ему, что ссора оказывает плохое воздействие на внешнюю политику.
– Наплевать мне на принца, – буркнул король. – Он ни на что не способен.
– Разговоры о ссоре раздувают наши враги, сир. Полагаю, что испанцы не пытались бы помочь Стюарту, если бы не считали, что династия расколота изнутри. Ссору высмеивают наши писатели. Памфлеты и баллады распространяются по всей стране.
– А мой сын – шут, который развлекает народ! Людям нравится, чтобы их развлекали.
– Да, сир, людям нравится, когда их развлекают. Но когда они смеются над королевской семьей, это очень плохо. Если в ближайшее время не будет примирения, начнутся неприятности.
– И вы на стороне принца?
– Я на стороне Ганноверской династии и моей страны. Георг сверлил Уолпола взглядом. Хороший человек. Жаль,
что он ушел из правительства. Это был такой человек, какой им нужен.
Король ворчливо пообещал обдумать вопрос о примирении.
Уолпол принес Каролине письмо, которое он набросал.
– Принц должен переписать его и послать королю, – объяснил он. – Первый шаг к примирению должен исходить от принца.
– А если он подпишет?
– Тогда король будет подготовлен к примирению.
– И мне вернут детей?
Уолпол колебался. Каролина была одержима мыслью о детях. А искусный политик отнюдь не был убежден, что король уступит ей девочек. С другой стороны он знал, что Каролина не шевельнет и пальцем, пока не получит заверения, что ей вернут детей.
Уолпол был политиком, а политикам иногда приходится идти на риск.
– Заставьте принца подписать это письмо – и вы получите детей.
Каролина взяла бумагу и ушла, чтобы приступить к трудной задаче. Она надеялась убедить принца смирить свою гордость.
* * *
Георг заявил, что он не отдаст девочек, нет! Ему доставляет удовольствие иметь их у себя во дворце. Они развлекают его. Правда, он не так часто их видит. Но они его внучки, а он король. Он хочет следить за их воспитанием, поэтому девочки будут жить в его дворце.
Уолпол пояснил, что их мать готова согласиться на все, если ей вернут детей.
– Не дело принцессы ставить условия, – холодно ответил король.
Очень неприятно, подумал Уолпол. Георг соглашался разрешить сыну жить в королевских дворцах, вернуть гвардейцев для охраны и воздавать все почести, положенные принцу Уэльскому. Единственное условие, которое он не принял – это отдать матери детей.
Тяжело будет сообщить принцессе такую плохую весть. Она немедленно скажет принцу, что они не должны уступать, и он, как обычно, сделает, как она захочет. Примирение не состоится. Ссора будет продолжаться и, вероятно, станет еще более ожесточенной, чем раньше. А он, Уолпол, потерпит поражение. Последнее невообразимо. Как заставить короля смягчиться? Как заставить Каролину пойти на примирение без этого условия? Король – самый упрямый и мстительный человек на земле. А Каролина жить не может без детей.
Сначала он попытается убедить короля. Но если это не удастся, тогда непонятно, что можно сделать. Хотя… безусловно, какой-нибудь способ добиться примирения он все же найдет!
* * *
Уолпол явился к Каролине.
– Король не готов расстаться с детьми… пока… – осторожно начал он.
– Тогда ссора продолжается. – Лицо у принцессы окаменело.
– Она не должна продолжаться. Иначе число якобитов возрастет, и не все их попытки переворота будут обречены на провал.
– Мне нужны мои дети, – упрямо повторила она.
– Мне представляется, что нам может помочь герцогиня Кендальская.
– Эта… особа!
– У нее доброе сердце. И тоже есть дочь.
– Которую она называет своей племянницей, хотя мы все знаем, что это дочь короля.
– Наверно, она поймет материнские чувства и в этом случае будет на вашей стороне.
– Что вы предлагаете?
– Чтобы вы поговорили с ней… объяснили…
– Чтобы я унизилась перед королевской шлюхой?
– Он относится к герцогине как к жене. Они вместе, наверно, уже лет тридцать. Она добрая женщина…
– Вы думаете, это поможет? – с жалким видом спросила Каролина.
– Да, мадам.
* * *
И она поехала к Эрменгарде, герцогине Кендальской, и рассказала ей, как она мечтает быть вместе с детьми.
– Прошу вас, представьте себе, – говорила Каролина, – что должна испытывать мать, разлученная с тремя маленькими девочками, с которыми ей разрешено видеться только время от времени, будто они чужие.
Герцогиня плакала вместе с ней.
– Это так огорчительно, – вздохнула она.
– Кажется, король не понимает.
– Его разум занят столькими государственными делами, – сказала герцогиня.
– Если бы вы могли объяснить ему.
– Я?! – герцогиня очень встревожилась.
– Я знаю, как вы преданы друг другу.
– Но я никогда и в мыслях ничего не советую королю.
Каролина печально посмотрела на Эрменгарду и подумала: «Конечно, потому он так долго и держит тебя». Каролина напрасно унизилась перед этой женщиной.
* * *
Уолпол оказался в затруднительном положении.
Король не хотел выпускать из своего поля зрения внучек. Он обещал пойти на уступки, но внучки должны оставаться с ним.
Принцесса была в отчаянии.
– Для меня это нешуточное дело! – сказала она Уолполу. – Я не отступлю. Я буду просить, пока не верну детей.
Но примирение следовало ускорить. Уолпол дал себе слово довести начатое до победы. Его собственная репутация зависела от успеха этого дела, потому что он поклялся добиться примирения. Кроме того, ссора вызывала неодобрение за границей. Не только Уолпол, но и вся Англия нуждалась в примирении короля с сыном.
Оставалась надежда на принца. У Георга Августа были долги, примерно сто тысяч фунтов. Он сильно нуждался в деньгах. Уолпол считал, что принц охотно пойдет на примирение, если король вернет ему некоторые почести и даст денег. Король не собирался оплачивать долги сына, но Уолпол знал, как доставать деньги через компанию Южных морей. Если он сумеет достать их для принца, если сумеет добиться некоторых уступок, которых жаждет тщеславный принц, то Георг Август охотно сдаст позиции.
На детях настаивала только Каролина.
Как Уолпол и предвидел, принц пришел в восторг от возможности иметь деньги. Он хотел, чтобы у него была стража и лейб-гвардейцы, он хотел, чтобы к нему относились как к принцу Уэльскому.
Поэтому он переписал письмо, набросок которого прислал ему Уолпол, и послал королю. Теперь он ждал приема у отца, который, посоветовавшись с министрами, согласился, хоть и неохотно, принять принца.
Так что дело могло быть решено и без принцессы.
Уолпол сожалел о том, что пришлось обмануть Каролину. Он уважал принцессу и дорожил ее расположением. Но она упорно твердила, что хочет сама заботиться о своих детях, а король на это ни в какую не соглашался.
Из Сент-Джеймсского дворца пришли новости и для принца, и для принцессы. Принцу пришел от отца приказ. Впервые после ссоры король пожелал видеть сына. Принцесса получила письмо от леди Портленд, которая писала, что Анна заболела, и врачи боятся, что это оспа.
Принц прибыл в Сент-Джеймсский дворец как раз в тот момент, когда Каролина получила письмо о болезни дочери. Король принял сына, чувствуя себя довольно неловко.
Георг Август знал, что ему предстоят унизительные минуты. Уолпол ясно предупредил его: за честь иметь гвардейцев и пользоваться почестями, положенными принцу Уэльскому, придется заплатить унижением. И принц был готов к нему.
– Я пришел выразить мое огорчение по поводу того, что вызвал неудовольствие Вашего Величества, – начал он, – и от всего сердца благодарен вам за разрешение служить Вашему Величеству. Я искренне надеюсь, что за всю оставшуюся жизнь не сделаю ничего, что могло бы быть вам неприятно.
Король пробормотал, что всему виной поведение сына…
– Твое поведение… – повторил он.
Больше почти ничего сказано не было, но король дал понять, что если Георг Август готов вести себя подобающим образом, то к нему будут относиться как к принцу Уэльскому.
Когда он ушел от короля – а они провели вместе не больше пяти минут, – то отправился к детям. Анна чувствовала себя лучше и смогла встретиться с ним. Принцу объяснили, что она не так серьезно больна, как боялись.
Новость о встрече короля с сыном быстро распространилась по городу, и у дворца собрались люди, чтобы посмотреть, как принц выходит от короля. Теперь его портшез несли по улицам в сопровождении стражи и лейб-гвардейцев. Во дворец он прибыл как частное лицо, а домой возвращался как принц Уэльский.
Его встречали приветственными криками. Все устали от ссоры, которая вначале казалась таким веселым развлечением.
По дороге он встретил принцессу: она в своем портшезе направлялась во дворец навестить Анну.
Когда Каролина увидела процессию, то крикнула' своим носильщикам, чтобы они остановились. Каролина пережила несколько ужасных секунд, подумав, что принца вызвали во дворец, так как Анне стало хуже.
Она вышла из портшеза, принц тоже.
– Все хорошо, – крикнул он ей. – Мы с королем стали друзьями.
– А как Анна?..
– Я ее видел. Я видел детей! С ними все хорошо, и Анна не так больна, как думали. Теперь все хорошо, моя торогая.
Принц обнял Каролину под приветственные возгласы толпы.
* * *
На следующий день Каролина отправилась в Сент-Джеймсский дворец, чтобы помириться с королем. Ей была обещана аудиенция. Перед тем как пойти к королю, она навестила Анну, которая чувствовала себя настолько хорошо, что в присутствии матери даже расшалилась.
– Хорошие новости, моя дорогая, – сказала Каролина. – Теперь твой отец и король – друзья, и мы все снова будем вместе.
Анна вцепилась матери в руку, и ее сияющие глаза лучше слов говорили о том, как она счастлива.
Потом принцесса пошла к Амелии и Каролине, посадила малышку на колени, а Амелию обняла и прижала к себе. Она объяснила девочкам, что неприятности позади, отец и дедушка теперь – хорошие друзья, и в результате все будут жить вместе одной семьей.
– Значит, мы больше не будем похожи на приютских девочек! – обрадовалась Амелия.
Каролина нежно поцеловала их и пошла в апартаменты короля на обещанную встречу.
Георг принял ее холодно, но она и не ожидала ничего другого.
Он сказал, что, к счастью, Георг Август наконец образумился и что у него никогда бы не было с ней ссор, если бы она не поддерживала мужа.
– Уверена, что Ваше Величество ничего другого и не ожидали от хорошей жены.
– Нет, я ожидаю, что хорошая подданная подчиняется своему королю.
– Так я и поступаю во всем, что не противоречит желаниям моего мужа.
Король хмыкнул.
– Ну, теперь вы можете быть послушной нам обоим, ибо ваш муж отказался от своего плохого поведения и восстановил статус наследника престола.
– Меня радует доброе расположение Вашего Величества.
Он опять хмыкнул.
– Я хочу поговорить о детях, – продолжала Каролина. – Они любят вас, но, естественно, были бы счастливы вернуться назад к родителям.
– Все остается, как было, – король удивленно посмотрел на нее.
Каролина на мгновение онемела.
– Не понимаю, Ваше Величество.
– В этом никаких изменений не будет, – он бросил на нее угрюмый взгляд. – Мой внук и внучки остаются на моем попечении.
– Но… – начала Каролина.
Он отвернулся, но она успела заметить триумф в его глазах и мрачно, неуступчиво поджатые губы.
– Неужели Фридрих должен оставаться в Ганновере? – возмущенно заговорила она. – А девочки…
– Фридрих остается в Ганновере, – подтвердил он, – и девочки будут жить там же, где и раньше.
– Но я считала…
– Вы ошибались, – отрезал король.
Каролина заплакала, она не могла сдержать слез и плакала от отчаяния, возмущения и бесконечной печали.
Ее обманули. Принц и Уолпол провернули дело за ее спиной. Они обошлись без нее, и единственное условие, на котором она настаивала, отбросили как ненужное.
Она проиграла. Король, принц и… Уолпол перехитрили ее.


МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ
Когда в Лондоне разразилась паника, король опять пребывал с визитом в Ганновере.
В течение всего года люди разных сословий, от аристократов до самых бедных, только и говорили, что о торговой компании Южных морей. Считалось, что в ней делают состояния за несколько дней. Фондовую биржу захлестнул такой наплыв клиентов, что пришлось вынести на улицу столы клерков, где и проводились необходимые операции. Каждый, у кого были хоть какие-то деньги, спешил вложить их в знаменитую компанию. Люди мечтали о богатстве, бредили богатством, и многие действительно богатели.
Каждый видел, как стремительно богатеют удачливые. Те, кто и думать не смел о собственном экипаже, теперь владели тремя или четырьмя. Мелкие лавочники стали миллионера-
ми. Да что там мелкие лавочники! Министры, аристократы, немка – любовница короля – и даже сам принц Уэльский собирали щедрый урожай, выращенный компанией! Не было человека, который бы не принял твердого решения разбогатеть с помощью сокровищ Южных морей. Будто лихорадка охватила всю страну – волнение сотрясало тела и умы, быстрое обогащение стало целью каждого мужчины и каждой женщины.
Акции, сегодня стоившие сто, завтра могли стоить тысячу, так велик был на них спрос.
Популярность компании Южных морей настолько выросла, что образовались и многие другие такого же рода. Какими бы абсурдными ни выглядели их планы, компании все равно создавались, и люди устремлялись в них, горя желанием отдать свои гинеи, потому что верили: через несколько недель их капиталы чудесным образом удесятерятся.
Такое положение дел рано или поздно должно было кончиться. Компания Южных морей знала, что ее методам подражают другие компании, которым вообще нечего предложить своим акционерам, и решила подставить их под удар. Новость распространилась, и еще раньше, чем началось следствие и мошенничество было раскрыто, разразилась паника. Мечта испарилась. Но компания Южных морей, раскрыв мошеннические сделки других, поколебала и свою собственную надежность.
Это была хорошая торговая компания, хотя и основанная на не слишком прочном финансовом фундаменте. Когда разразилась паника, вкладчики начали забирать свои деньги, и компания рухнула. Акции день ото дня падали в цене, а их владельцы обнаружили, что исчезла не только мечта, но и их первоначальные вложения.
На фондовой бирже разыгрывались сцены, каких никто раньше не видал. Разоренные люди собирались на улицах. На первых порах они были так ошарашены, что толком не осознавали случившегося. Потом несчастные начали кричать, что стали жертвами обмана. Никто не сделал большого состояния. Доверчивые люди вместо миллионеров превратились в нищих.
Кто виноват? Правительство, король, принц, королевские любовницы, кабинет министров? Они ведь наверняка знали, что компания Южных морей вовсе не богатое предприятие, каким ее выставляли, а мыльный пузырь, и богатели за счет незнающих…
* * *
Каролина все еще глубоко переживала, что король и Уолпол перехитрили ее. Но теперь она вышла из апатии и в ужасе слушала тревожные сообщения.
Люди собирались на улицах. В любой момент могли вспыхнуть бунты. Подданные королевства, разоренные «мыльным пузырем Южных морей», как они называли теперь компанию, искали козла отпущения.
Почему бы не объявить виноватыми немцев, которых они ненавидели? Принц тоже участвовал в этом деле. Уолпол советовал ему, как играть на бирже акциями компании Южных морей, и принц выиграл огромные деньги. К нему попало то, что другие потеряли. Положение становилось угрожающим.
К Каролине в панике пришла Генриетта, чтобы сообщить: мол, говорят, королевской семье нужно срочно бежать из Англии. Еще никогда ганноверцы не были так непопулярны. Надо оставить страну, пока еще есть возможность.
– Это пройдет, – ответила Каролина.
Потом пришел Уолпол. После того, как состоялось примирение, Каролина была с ним холодна и не скрывала от него, что понимает: ее обвели вокруг пальца.
Уолпол заверял ее, что глубоко сожалеет о неудаче. Он со своей стороны делал все, что в его власти, пытаясь вернуть ей детей. Но она все равно дала ему понять, что он потерял ее расположение.
Уолпол из кожи вон вылезал, чтобы вернуть ее уважение. Он всячески показывал, как огорчает его неудовольствие принцессы, пользовался любым случаем, чтобы вновь завоевать ее хорошее отношение.
Каролина теперь видела его в другом свете. Перед ней был внешне непривлекательный мужчина, тучный, грубый. Она слышала, что он много пьет и ведет распущенный образ жизни. Но все равно она многое прощала министру. Семейная жизнь ему не удалась, они с женой жили разными интересами, жена меняла любовников, он – любовниц. Его единственная дочь была увечной, и ее страдания глубоко ранили его. Но несмотря на все это, Уолпол оставался самым блестящим политическим деятелем своего времени.
Принцесса это понимала и хотела иметь его на своей стороне. Он же знал, что она умная женщина, а ее глупый муж в один прекрасный день станет королем. Они оба уважали друг друга и сохраняли отношения, несмотря на любые возникавшие разногласия.
И вот сейчас страшное бедствие их немного сблизило. Она передала ему слухи, и он ответил, что, действительно, некоторые настроены против королевской семьи, но бежать не следует. Волнения улягутся, и он полагает, что в результате Стенхоп и его министры уйдут в отставку.
– Но, мадам, – продолжал он, и глаза у него лукаво заблестели, – вам не стоит особенно беспокоиться. Стенхопа нельзя было назвать вашим другом.
– Народ проклинает его?
– Он один из обвиняемых. Сандерленд тоже. Им придется уйти в отставку.
– И тогда? Уолпол улыбнулся.
– Вы же знаете, я предупреждал людей перед крахом. Советовал не покупать акции.
– А сами?
– Я продал все по самой высокой цене.
– Вам это не ставят в вину?
– Но при чем здесь я? Я предупреждал других, что надо продавать. А меня не слушали.
– И теперь вы сможете ускорить перестройку Хьютона?
– Да, мадам. Надеюсь, скоро иметь честь принять в Хьютоне принца и вас. Я покажу вам картины, которые собираю, и уверен, они вас очаруют.
– Но вы не уедете в Хьютон? Не уйдете в отставку?
– Сомневаюсь в этом, мадам. Очень сомневаюсь.
Уолпол, как всегда, оказался прав.
Стенхоп приехал в парламент, чтобы защитить себя, и упал на пол без сознания. На следующий день он умер. Не выдержал напряжения. Сандерленд, как и предсказывал Уолпол, тоже был вынужден уйти в отставку.
Появилась возможность, которой ждал Уолпол. Он был готов к такому повороту событий.
Сэр Роберт Уолпол стал премьер-министром.


ПЛАН ДВОЙНОЙ СВАДЬБЫ
Каролина приспособилась к новой роли. Теперь она была первой леди двора. Король не выражал неодобрения, потому что всегда восхищался ею. Ей бы еще характер его герцогини Кендальской, да если б вдобавок она не была женой его сына… Георг не скрывал от себя, что тогда он попытался бы установить с ней более теплые отношения. Но он не принадлежал к тем людям, которые любят усложнять себе жизнь. И все же ему доставляло удовольствие, что она снова находится в его дворце. Ему нравилось слушать, когда Каролина говорила по-французски или по-немецки. Он даже понимал ее английский лучше, чем речь министров-англичан. Наверно потому, что она вставляла много французских и немецких слов и говорила с жестким немецким акцентом. Да, его сноха была прекрасной женщиной, но он не забывал, что за ней нужен глаз да глаз.
Георг был вполне доволен и герцогинями Кендальской и Дарлинггонской, и другими любовницами, которых он время от времени выбирал, а потом бросал.
Опасности приходили и уходили. Дело с «мыльным пузырем Южных морей» стихло, но оно принесло Георгу Уолпола, которого король считал самым проницательным министром как в Англии, так и в Германии.
Яков за проливом – постоянная угроза и в прошлом, и в будущем. Особенно сейчас, когда он женился, и жена произвела на свет Карла Эдурда. Род Стюартов продолжился. Мальчуган вырастет и будет надоедать им. Хотя неприятности с ним, несомненно, начнутся в дни правления Георга Августа, этого дурня.
Ладно, во всяком случае, у сына-дурака есть умная жена, которая поможет ему.
Конечно, она ненавидит своего свекра. Она никогда не простит ему, что он держит Фридриха в Ганновере, а девочек под своим попечительством.
Но теперь она опять беременна. Если новорожденный выживет, король не станет ограничивать ее, пусть держит ребенка при себе. Может, это заставит ее с большей теплотой относиться к свекру.
* * *
Мэри Белленден почти не обращала внимания на происходившее, потому что ее полностью поглотили собственные заботы. Она все время думала, что случится, когда она откроет свой секрет, а рано или поздно это придется сделать. Принц по-прежнему бросал на нее похотливые взгляды, хотя недавно завел себе несколько любовниц.
Принц изменился… Все меняются.
«Мы становимся старше», – думала Мэри. И правда, она уже не та легкомысленная юная девица, какой была когда-то. Изменилась и Молли, и даже Софи.
И тут она вспомнила, что давно собиралась поговорить с Молли о Софи, которая изменилась больше остальных девушек. Совсем недавно Софи вела себя так легкомысленно, что они постоянно бранили ее. Казалось, у нее в голове нет ни одной серьезной мысли. А в последнее время она стала очень тихой. Что же у нее на уме?
Когда Мэри нашла Молли, та убирала одежду принцессы.
– Ой, я же должна помогать тебе, – воскликнула Мэри. – Я совсем забыла.
Девушка что-то пробормотала и замолчала. Это было совсем не похоже на обычную болтушку Молли.
– Что-то случилось?
– Да… что-то. Мэри, я замужем.
– Ты… Тоже!
– И ты?..
Мэри кивнула. Обе расхохотались.
– Могу догадаться, кто он, – наконец проговорила Молли. – Давно?..
– Слишком давно, чтобы держать в секрете. Я решила обвенчаться, когда принц начал особенно рьяно за мной волочиться. А кто твой муж?
– Лорд Гервей.
– Лорд Гервей! Молли! Кто бы мог подумать…
– Что у него будет жена?
Мэри замолчала. Молли и Гервей! Невероятно. Какая красивая пара, и все же… Она не могла представить Гервея в роли мужа. Но Молли выглядела счастливой.
– Я хочу уехать в наше поместье, – продолжала Молли. – Я устала от придворной жизни. А ты?
– Джон должен остаться при дворе, я тоже останусь. Он в свите принца, я в свите принцессы. Согласись, что это удобно. Интересно, Софи тоже вышла замуж? Может, поэтому она последнее время такая спокойная.
– Мы должны это узнать! – воскликнула Молли.
– Помнишь, в последнее время она встречалась с Энтони Лаутером. При первой же возможности мы у нее спросим. Во всяком случае, если мы раскроем наш секрет, ей придется признаться в своем.
Такая возможность подвернулась через несколько дней. Девушки оказались втроем в гардеробной принцессы, и Мэри начала разговор:
– Мы хотим что-то сказать тебе, Софи. Мы с Молли вышли замуж.
Софи ничего не ответила, а только понурила голову, и губы у нее задрожали. Молли и Мэри начали понимать, в чем дело.
– Это Тони Лаутер? – спросила Мэри. Софи кивнула.
– Сколько?
– Три месяца.
– Вам надо пожениться… тайно, как сделали мы.
– Но…
– Значит, он не хочет? Софи опять кивнула.
– Что мне делать? – спросила она.
– Тони Лаутер должен жениться на тебе. Это единственный ответ на твой вопрос.
Но Софи только покачала головой.
Мэри и Молли постарались ее утешить, но безуспешно.
* * *
Каролина очень жалела девушку. Бедная малышка! Глупышка Софи! Вот к чему приводят необдуманные поступки. Бесполезно уговаривать Лаутера; он оставил двор, предвидя, что на него может быть оказано давление. И потом, разве мудро силой заставлять его жениться? Даже Софи этого не хотела.
Маргарет Медоуз ходила с поджатыми губами и всем своим видом хотела сказать: «Я вам говорила!»
А у бедняжки Софи разбито сердце!
Каролина послала за девушкой.
– Бедное мое дитя, – сказала она. – По-моему, тебе лучше оставить двор и поехать домой.
– Да, Ваше Высочество.
– Там, по крайней мере, ты будешь недосягаема для слухов. Я напишу твоим родным и попрошу их проявить сочувствие.
– Ваше Высочество так добры.
– Как бы я хотела больше помочь тебе! Наверно, он обещал на тебе жениться?
– Да, мадам.
– Ты не первая, кого обманули пустые обещания. Твоя… нескромность послужит тебе уроком. Запомни это и попытайся начать новую жизнь. Извлеки, моя дорогая, пользу из неудачи и постарайся быть счастливой в этой новой жизни. Я уверена, у тебя все будет хорошо.
Софи опустилась на колени и поцеловала принцессе руку.
Несколько дней спустя она оставила двор, а вскоре вслед за ней уехала и Молли Липл, чей брак больше не был секретом. Она оставила службу у принцессы и поселилась в деревне.
«Без них мой двор станет совсем другим», – подумала принцесса. Даже Мэри Белленден, как выяснилось, стала замужней женщиной.
Но Каролине пришлось забыть о делах своих фрейлин, потому что пришло время появиться на свет ребенку. К великой своей радости, она родила здорового мальчика, которого назвала Уильям Август. И когда Каролина взяла на руки своего сына, она поверила, что время неудач прошло. Теперь никто не попытается отнять у матери собственного ребенка!
Каролина была права. С того времени, как родился сын, она почувствовала себя счастливее. У нее будут еще дети, и получится так, будто у нее появилась вторая маленькая семья, ее собственная. Король всячески показывал, что не испытывает неприязни к ее обществу. Он часто сидел со строгим видом и слушал ее, но ему, похоже, нравилось с ней беседовать.
Когда Каролина узнала от леди Мэри Уортли Монтэгю, что в Турции научились обезвреживать оспу, делая на руке маленькую ранку и заражая ее гноем из оспенного нарыва, она очень заинтересовалась. Леди Мэри писала, что разрешила сделать такую прививку своему сыну. Когда в Англию приехал ее доктор Чарлз Мейтленд, Каролина попросила его подробнее рассказать о новом методе.
Тут же начались возмущенные разговоры. Ведь все, чем интересовалась принцесса, тотчас становилось темой обсуждения. Леди Мэри осуждали, называли чудовищем, а не матерью. Врачи утверждали, что подобная практика противна воле Бога.
Но Каролина серьезно размышляла над этим сообщением. Она всегда боялась оспы, ведь от нее умер отец. На улице каждый второй носил на лице отметины страшной болезни. Сама она только по чистой случайности легко отделалась от нее. Каролине сказали, что из каждой тысячи семьдесят два человека умирают от этого заболевания.
Она мечтала обезопасить своих детей, но не хотела рисковать. Каролина попыталась поговорить с принцем, однако его это совсем не заинтересовало.
– Вообрази, – убеждала она мужа, – какое благо для народа, если мы сумеем избавиться от этого страшного бедствия!
– Да, это было бы хорошо… очень хорошо…
«Он не способен ни о чем думать, кроме собственного тщеславия», – полупрезрительно, полупрощающе подумала она. Как странно! Прошли годы, и теперь Каролина ловила себя на мысли, что не хотела бы видеть своего мужа другим.
Однажды вечером на приеме у короля у нее появилась возможность поговорить с Георгом. Он сидел, как всегда, в окружении герцогини Кендальской и герцогини Дарлингтонской и слушал музыку, а другие в это время играли в карты.
Появилась Мэри Белленден с супругом, и, когда принц увидел их, он нахмурился, погрозил Мэри пальцем и повернулся к ней спиной. Это выглядело бы комично, но Георг Август по-настоящему сердился на Мэри. Как она смела предпочесть придворного камердинера принцу! Каролина радовалась, что он не уволил Джона Кэмпбелла, и, выражая негодование, лишь погрозил им пальцем и повернулся спиной.
Каролина села возле короля и принялась разговаривать с герцогиней Кендальской, мысленно отметив, что эта дама с каждым днем становится все безобразнее.
Затем, улучив момент, Каролина завела речь о прививках и рассказала королю об опыте Мэри Уортли Монтэгю. Услышав имя Мэри Уортли Монтэгю, принц насупился, потому что эта дама нравилась ему, но отказалась стать его любовницей. Будто мало того, что ему приходится видеть красивую Белленден с мужем, так еще он должен слышать, как Каролина упоминает другую особу, отказавшую ему! Разве это не возмутительно?! Георга Августа удивило, что Каролина допустила бестактность, обычно такого с ней не бывало. Но потом он понял, что она твердит о прививках против оспы, и разговор перестал его интересовать.
– Если бы я была уверена в успехе, – между тем говорила Каролина королю, – я бы сделала детям прививки.
Георг кивнул.
– Сначала надо провести побольше опытов. Я поговорю с Мейтлендом.
– Кто такой Мейтленд?
– Доктор, который сделал прививку сыну леди Мэри. Король кивнул.
– Думаю, надо попробовать. Скажем, на заключенных в Ньюгейте… На тех, кто и так осужден на смерть. Согласитесь, Ваше Величество, это неплохая идея?
– Хорошая, – еще раз кивнул король. Каролина именно этого и добивалась.
На следующий день она вызвала Мейтленда, и эксперименты начались.
К восторгу Каролины, они увенчались полным успехом.
– Мы должны быть абсолютно уверены, – говорила она Мейтленду. Потом прививки сделали шести мальчикам и девочкам из приюта. Эти опыты тоже прошли успешно.
Каролина пригласила сэра Ханса Слоуна в качестве оппонента доктору Мейтленду и, когда сэр Ханс признал новый метод, разрешила сделать прививки Амелии и Каролине.
Увидев, что юные принцессы чувствуют себя хорошо, многие поспешили обезопасить себя от оспы. Прививки стали слишком модными, чтобы их осуждать.
К великой радости Каролины, битва со смертоносным врагом началась.
* * *
Спустя год с небольшим после рождения Уильяма Августа у Каролины родилась дочь Мария. Это принесло великую радость. Теперь у нее было двое здоровых детей, и то, что старшие дети не полностью принадлежали ей, вроде бы меньше огорчало принцессу. Вторая семья служила ей утешением.
Но все равно Каролина порой тревожилась за дочерей. Конечно, она не оказывала на девочек должного влияния. Анна становилась заносчивой и, как считала мать, очень честолюбивой. Амелия обещала быть красавицей и была более дружелюбной, чем сестра. А спокойная и деликатная Каролина, названная в честь матери и самая любимая, часто болела, и принцесса постоянно беспокоилась о ней.
«Им нужна мать», – эта мысль нередко портила принцессе настроение. Но Каролина ничего не могла поделать. Что же касалось Фридриха, маленького Фрицхена, то теперь ему было почти семнадцать. Он вырос и даже завел себе любовницу. Прошло уже столько лет с тех пор, когда она его видела, и, хотя в первые годы разлуки Каролина очень тосковала без сына, теперь она только изредка вспоминала о нем.
Она благодарила судьбу за то, что у нее есть дорогой маленький Уильям Август и Мария. Дети, которые принадлежат ей целиком и полностью.
Она могла приглашать к своему двору литераторов, которые интересовали ее. Могла читать книги и потом обсуждать их с авторами. Это доставляло ей огромное удовольствие. Ей нравились «Илиада» в переводе Александра Попа и «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо. А прочитав «Путешествия Гулливера» с намеками на современных политиков в том числе и на принца, Каролина решила обязательно встретиться с автором, когда он приедет в Англию.
Определенно, жизнь приняла счастливый оборот!
Король даже соблаговолил сообщить ей о планах, которые его дочь, София Доротея, мечтала воплотить в жизнь. Она предлагала выдать свою дочь замуж за Фридриха, а сына женить на Амелии. Каролина понимала, что корона Пруссии – достойное предложение для Амелии, и не возражала против женитьбы Фридриха на его кузине.
Каролина вспомнила Софию Доротею, веселую юную сестру мужа, которую она знала в первые месяцы своего брака. Тогда София Доротея твердо решила выйти замуж за наследника короля Пруссии, сына Софии Шарлотты, которую Каролина обожала и боготворила до сих пор. Это был странный брак, потому что король Пруссии превратился в неистового буйного человека. Но София Доротея тоже была с характером, и, яростно ссорясь, они до сих пор сохраняли нежные чувства друг к другу.
Конечно, никто не спросил у Каролины мнения о браке ее детей. Решать будет король, а она и Георг Август смирятся с его решением. Но Каролине было приятно, что король хотя бы снизошел до обсуждения с ней этого проекта.
* * *
Каролина рассказала о предложении принцу. Он побагровел при одной мысли об этом.
– Я не хочу! – закричал он. – Они сумасшедшие. Семья сумасшедших. Их отец сумасшедший. Я ненавижу его.
– Но мать этих детей – твоя родная сестра.
– Ну и что? У нее сумасшедший муж.
– Конечно, у него странные манеры, но…
– Я этого не желаю.
– Если король решит, нам придется согласиться.
– Я не соглашусь. Амелия – моя дочь, а Фридрих – мой сын. Я не хочу такой двойной свадьбы. Я ненавижу короля Пруссии. Он хотел на тебе жениться.
– Но ведь у него ничего не вышло.
– Как я счастлив, что у него ничего не вышло! – голубые глаза принца наполнились слезами. – Что бы я делал без моей Каролины, а?
– Несомненно, тебе бы нашли другую жену.
– А я не хочу. У нас счастливый брак. Я бы никого так не любил, как люблю мою Каролину.
Она вспомнила, как он, поглядывая на часы, ждет девяти, чтобы отправиться в апартаменты Генриетты. Вспомнила его попытки сделать своими любовницами Мэри Белленден и Мэри Уортли Монтэгю. Эти попытки не увенчались успехом. А сколько других увенчалось!
– Они всего лишь любовницы, – сказал бы он, если бы она вздумала упрекнуть его. – А ты моя жена.
Георг Август во многом походил на ребенка. Его так возмутило предложение о двойной свадьбе, потому что когда-то, двадцать лет назад, король Пруссии мог стать соискателем руки Каролины.
* * *
Герцогиня Дарлингтонская впала в глубокую задумчивость. Она слышала, что Вильгельмина, дочь короля Пруссии, умная и волевая девица. Если она выйдет замуж за Фридриха, то он приедет в Англию. Его уже нельзя будет дольше держать в Ганновере. Одной умной женщины при дворе достаточно! Две – слишком много. Ум принцессы Каролины стал помехой для многих планов герцогини. И хотя король вроде бы не жаловал принца и принцессу, ясно, что даже на него производил впечатление ум этой женщины.
Нет, герцогиня совершенно определенно не хотела видеть при дворе еще одну умную женщину!
– Я слышала, – сказала она королю, – что Вильгельмина так безобразна, что люди пугаются, увидев ее. И при этом она буйная, у нее бывают эпилептические припадки.
Король пришел в ужас. Конечно, это только слухи, но в сплетнях часто бывает частица правды. Нет, эпилепсии в династии им не надо!
* * *
Герцогиня Кендальская безучастно отнеслась к этому предложению, пока ей не пообещали денег за то, что она поддержит план. Она редко вмешивалась в дела государства, зная, что сохраняет свое место при короле именно благодаря этому качеству. Но деньги могли ввести ее в соблазн.
Она не пыталась убедить короля или хотя бы показать свой интерес к этому делу. С годами герцогиня становилась мудрее. Но она села и написала письмо королеве Пруссии, сообщив в нем о слухах и предложив пригласить короля в Берлин, чтобы он сам увидел Вильгельмину и убедился в ложности слухов.
Королева приняла совет герцогини, и в результате король решил, что во время очередного визита в любимый Ганновер он заедет в Берлин.
* * *
Итак, Георг прибыл в Люценбург, который теперь назывался Шарлоттенбург в честь Софии Шарлотты, и его встретили дочь с зятем.
Почти в то же мгновение он пожалел, что приехал. София Доротея повзрослела и стала так похожа на мать, что Георг испытал потрясение, увидев ее через столько лет. Впрочем, он не принадлежал к тем людям, которые выдают свои чувства, и на его хмуром лице не дрогнул ни один мускул.
София Доротея очень волновалась. Ей так хотелось узнать о Георге Августе и Каролине! Она слышала рассказы об их ссоре с королем и о том, как Каролина ухитрилась снискать популярность в Англии. Но безнадежно ожидать интересных историй от отца. Она могла лишь устроить ему роскошный прием, что далось ей с большим трудом. Король Пруссии был скуп до крайности и неохотно тратил деньги на все, кроме армии.
«Какую жизнь я веду!» – подумала София Доротея и состроила гримаску. Ведь на самом деле эта жизнь не казалась ей ужасно противной, как естественно было бы ожидать. Фридрих Вильгельм временами так буйствовал, что она боялась, не сошел ли он с ума. Сын и дочь в ужасе избегали встреч с ним. Она тоже… Но в некотором смысле это было захватывающе интересно. Так, ребенком она просила рассказывать ей страшные сказки, хотя знала, что ночью будут сниться кошмары. О да, жизнь с Фридрихом Вильгельмом не была скучной ни для нее, ни для детей! Дети привыкли к его бешеной ярости и к наказаниям, которые он учинял им, получая от этого наслаждение. Когда он пинал их ногами или бил собственными руками, они считали это чуть ли не обычным делом. Еще он любил запирать их в детской и не давал есть. А потом с вожделением смотрел на деньги, которые удалось сэкономить, заставив детей голодать.
Но Фридрих Вильгельм никогда не пытался бить жену, хотя один раз занес было руку. Он ограничивался тем, что проклинал ее, обзывал и плевал в тарелку, особенно если в ней было любимое блюдо Софии Доротеи.
Но и она не уступала ему. София Доротея называла мужа жестоким, сумасшедшим, говорила, что его надо посадить в клетку. Он в ответ смеялся, а затем обычно наступало примирение. Но могло и не наступить. Никто бы не взялся предсказать, как поступит Фридрих Вильгельм в следующую секунду. В этом-то и состояла радость жизни с ним.
Какую скучную жизнь, должно быть, вели Георг Август и Каролина! И ее мать… Бедная мать, которой она иногда писала и которую пыталась высвободить из тюрьмы… Как несчастна ее мать!
Странно, но София Доротея ни о чем не жалела и не поменяла бы свою жизнь, даже если бы могла. Сейчас она надеялась, что вот-вот осуществится ее самая заветная мечта – двойная свадьба. Сын женится на дочери брата, а сын брата женится на ее дочери. Какой отличный план! Вильгельмина станет королевой Англии, а дочь Георга Августа – королевой Пруссии.
«Таким путем, – говорила она себе, – мы сохраним в семье две короны».
А ее враги пытаются распространить про Вильгельмину ложные слухи. Надо же придумать, ее дочь больна эпилепсией! Видели бы они Вильгельмину! Такая умная, привлекательная девушка понравится любому, даже англичанину.
– Ваше Величество несомненно желает увидеть свою внучку, – сказала она отцу. – И она тоже с нетерпением ждет такой чести.
Вильгельмина сделала шаг вперед и склонилась перед королем.
Он увидел высокую девушку, на вид крепкую. Но… кто определит, больна она или нет?
Не улыбаясь, он молча разглядывал ее.
– Она высокая, – наконец проговорил король Англии. Затем София Доротея взяла его за руку и повела в свои апартаменты; за ними следовали король Пруссии, Вильгельмина и некоторые придворные. Когда они вошли в апартаменты Софии Доротеи, король Англии потребовал свечку и велел своей внучке встать перед ним. Потом со свечой в руке подошел к ней так близко, что она испугалась за свои волосы – вдруг вспыхнут? – и начал осматривать ее, будто она была лошадью или коровой.
Вильгельмина очень разволновалась и почувствовала облегчение только тогда, когда дед сказал Софии Доротеи, что хочет поговорить с ней наедине.
Бедная Вильгельмина понимала, что речь идет о ней, и чувствовала себя страшно неловко. Потом придворные из свиты короля Англии заговорили с ней, и она догадалась, что они тоже хотят устроить что-то вроде экзамена. Когда они сказали, что у нее манеры и поведение настоящей англичанки, она сухо улыбнулась: эти люди считали, что сделали ей комплимент.
Она подумала, как ужасен ее дед. Никогда не улыбается. Вид мрачный. Его интересует одно: будет ли она подходящей женой для внука, которого он сам видит очень редко? Она обрадовалась, когда он ушел, и у нее мелькнула мысль, что, наверно, она бы предпочла своего буйного отца этому хмурому человеку.
Вечером был торжественный ужин в честь короля Англии. Он сидел рядом с королевой Пруссии, которая разговаривала так, будто вовсе не трепетала перед ним. Вильгельмина время от времени украдкой поглядывала на деда и заметила, что у него закрыты глаза.
– По-моему, Его Величеству нехорошо, – прошептал ей лорд Тауншенд. – Не могли бы вы дать матери знак, чтобы все встали из-за стола? Уверен, что королю лучше бы прилечь.
Вильгельмина поднялась, подошла к матери и шепотом передала ей предложение лорда Тауншенда.
Королева быстро взглянула на отца и проговорила:
– Я вижу, Ваше Величество немного устали. Сейчас мы все пойдем отдыхать.
– Я не устал, – проворчал король. – Прошу, сидите и продолжайте разговаривать.
Но София Доротея заметила в отце какую-то странность и настояла на том, что пора завершать ужин.
С этими словами она встала, король тоже поднялся. Но едва сделал шаг, как зашатался… и через секунду рухнул на пол и потерял сознание.
В зале началось смятение. Король Пруссии приказал принести подушки и одеяло, чтобы укрыть короля Англии, который лежал на полу и все еще не осознавал, что произошло.
– С ним случился удар! – воскликнула королева. – И надо же, именно здесь! Мой бедный отец! Сейчас же пошлите за докторами.
Но еще до появления врачей король пришел в себя. Казалось, он почти моментально осознал, где находится, поднял упавший парик и надел на голову.
– Ничего, – сказал он. – Эй, кто тут есть? Помогите мне встать.
Он поднялся с помощью короля Пруссии и лорда Тауншенда.
– Я провожу тебя в твои апартаменты, – сказал он дочери.
– Ваше Величество…
– Я провожу тебя в твои апартаменты, – повторил он. И пока он провожал дочь, собравшиеся с изумлением
смотрели на него.
Потом он вернулся в отведенные ему покои. Никаких признаков паралича не было.
– Ничего страшного, – решили все. – Король просто упал в обморок.
После этого, по его желанию, никто не упоминал о случившемся.
Но как бы там ни было, король не собирался завершать переговоры о двойной свадьбе.
– Сейчас я вернусь в Ганновер, – заявил он дочери. – Дети еще слишком молоды… Слишком молоды, чтобы жениться.
– Я слышала, что у Фридриха в Ганновере есть любовница, – напомнила ему София Доротея.
– Они еще слишком молоды, – упрямо повторил он. Вот и все, чего добилась королева Пруссии.


ПРИЗРАК ПРОШЛОГО ИЗ ЛЕЙН-ШЛОССА
Хотя король и желал сохранить случай со своим обмороком в секрете, ему это не удалось, и слухи достигли Англии.
Принц с восторгом встретил известие о странном падении отца. Каролина внутренне тоже ликовала, но внешне была гораздо сдержанней мужа.
Георг Август метался по апартаментам жены. Парик съехал набок. Голубые глаза сияли.
– Ему конец, – объявил он. – Апоплексический удар в его возрасте – это очень опасно.
– Говорят, он выглядит так же хорошо, как в тот день, когда уезжал из Англии.
– Невозможно. Говорю тебе, моя дорогая: наступил мой черед. Король Англии! Как тебе это нравится, а? Король Георг Второй.
– Звучит очень хорошо, но давай немного подождем и будем осторожны.
Он подошел к стулу, на котором она сидела, и" ущипнул ее за щеку.
– Ох, моя Каролина, ты всегда такая осторожная! Всегда! Вскоре нам предстоит коронация.
– Не говори так… Даже наедине со мной. – Она огляделась, но он засмеялся еще громче.
Георг Август поднялся на цыпочки, разглядывая себя в зеркале, и уже видел вместо парика на голове корону. Он был очень уверен в себе.
Каролина встревожилась, понимая, что шпионы короля доложат ему о неподобающем поведении сына. Может ли он обойти Георга Августа и оставить трон Фридриху? Кто знает, какие мстительные планы вынашивает этот человек?
«А Фридрих… – подумала Каролина, – что я знаю о нем? Мой сын – чужой человек. Нам надо быть осторожными. Больше, чем когда-либо».
Но как заставить неистового Георга Августа понять это?
* * *
Король вернулся в Англию. Еще до встречи с ним Каролине доложили, что никаких признаков болезни у Георга нет. Она не могла в это поверить. Ему далеко за шестьдесят. Разве бывает так, что человек его возраста за обедом вдруг ни с того ни с сего теряет сознание? Неужели это ничего не значит?
Он принял ее, как обычно, в компании герцогинь Кендальской и Дарлингтонской. Каролина тотчас заметила их встревоженный вид. Но сам король ни капли не изменился. На его угрюмом, неприветливом лице не было признаков болезни.
Вроде бы он разглядывал ее немного саркастически… Конечно, он знал, что их надежды рухнули. Он словно говорил: «Еще нет, моя дорогая. Еще не пришла очередь этого болвана, твоего мужа. Ох, тебе придется подождать, моя дорогая».
– Я привез вам подарок, – сказал Георг Каролине.
Она удивилась и обрадовалась. Ведь он в первый раз решил ей что-то подарить.
– Ваше Величество так добры ко мне.
Уголки королевских губ еле заметно дернулись, еще чуть-чуть – и это было бы похоже на улыбку.
«Небось представила какую-нибудь роскошную драгоценность!» – усмехнулся король. Но ее ждет еще один сюрприз.
«Интересно, – думал Георг, – покажется ли он ей таким же неприятным, как первый?» Ведь она, когда шла к нему, ожидала увидеть бессильного короля после так называемого удара.
Он сделал знак придворному и велел доставить подарок принцессе.
Придворный ушел, а, когда вернулся, в апартаментах наступила недоуменная тишина. Он привел на цепи, закрепленной на шее, существо, которое могло быть и обезьяной, и мальчиком. Это непонятное создание чуть согнулось и подпрыгивало, со страхом и презрением разглядывая уставившуюся на него компанию. Мальчик или обезьяна был одет в голубой костюм с красной полоской и в красные чулки.
– Это дикий мальчик, – сказал король. – Мы нашли его в лесу. Он бегал на четвереньках, но может стоять и прямо. Он питался травой, мхом, орехами – всем, что мог найти. Я подумал, что мальчик позабавит Ваше Высочество.
– Ваше Величество очень любезны, – ответила Каролина, не показывая ни удивления, ни отвращения.
Она взяла цепь, которую ей вручили, и вывела дикого мальчика из апартаментов короля.
* * *
Все только и говорили что о диком мальчике и гадали, почему король сделал Каролине такой подарок. Может, потому, что она ввела моду на прививки? А может, король намекал на ее интерес к медицинской науке? Вот, дескать, возможность проводить дальнейшие эксперименты.
Но как бы то ни было, Каролина без малейших признаков неудовольствия отвела мальчика к себе и сейчас же послала за своим хорошим другом, доктором Арбетнетом.
type="note" l:href="#__e_6">[6]
Каролина показала доктору мальчика, смотревшего на них из-под густых бровей, и спросила, могут ли ласковое обращение и учение помочь мальчику стать нормальным человеком?
– Было бы очень интересно узнать, – сказала она, – возможно ли такое превращение.
Доктор согласился с ней и решил, что заберет дикого мальчика к себе и попробует что-нибудь сделать.
– Бедный мальчик, – вздохнула Каролина. – Что же с ним случилось? Несомненно, он потерял родителей или те его бросили. Ему лет десять – двенадцать пришлось самому заботиться о себе. Да, в этом нет сомнений.
– Мы все сможем узнать… если сумеем научить его говорить.
– Тогда научите! Я знаю, вы будете добры к нему, и уверена, что он нуждается в доброте. Он с таким подозрением смотрит на нас. По-моему, он напуган. Время от времени вы будете приводить его ко мне. Да, у него должно быть имя. Назовем его Питером.
Доктор Арбетнет забрал Питера и пытался научить его говорить. Очень скоро все забыли о диком мальчике. Все, кроме Каролины, которая часто беседовала о нем с доктором Арбетнетом, и он рассказывал ей о маленьких достижениях, которых удалось добиться. Каролина по-прежнему недоумевала, почему король сделал ей такой подарок.
* * *
Вскоре после возвращения Георга из Ганновера у Каролины родилась дочь Луиза. Теперь у нее была маленькая семья, и этим троим детям она посвятила себя. После примирения она могла чаще посещать Анну, Амелию и Каролину, но все равно ее огорчало, что она не может участвовать в их воспитании.
Двор уже был таким веселым, как в прежние дни. Молли Липл редко приезжала к ней, хотя лорд Гервей оставался почти постоянным визитером, и Каролина всегда радовалась встрече с ним Мэри Белленден по-прежнему украшала ее свиту, но обретя семейное счастье, она стала спокойнее и незаметнее. Бедная Софи Хоув уже никогда не вернется. Она уехала с разбитым сердцем и впала в такое отчаяние, что жить ей осталось, вероятно, всего несколько месяцев. О, как
печальна судьба этой девушки! Генриетта, миссис Клейтон и леди Каупер сохранили свои
посты, но они не умели создавать веселую атмосферу. Да, двор потерял свое было очарование.
Каролину часто посещал Уолпол. Но она напоминала себе, что не может простить ему обмана. Каролина постоянно говорила о желании вернуть старших детей в свой дом, под свою крышу. Король любил Уолпола, и по этой причине, а также потому, что долги Георга Августа не были уплачены, как обещал Уолпол, принц не любил его.
Но несмотря на все, Каролина была очарована этим человеком. Удивительно гибкий, он даже сумел оттеснить от короля немцев и сам занял положение первого лица при Георге.
«Надо не терять из вида Уолпола, – думала Каролина. – Когда придет великий день, нам понадобятся его услуги».
Если Георг Август ненавидел Уолпола, то к его жене это вовсе не относилось. Ходили слухи, будто одно время она была любовницей принца. А поскольку эта женщина славилась тем, что часто меняла любовников, предоставляя мужу возможность тоже жить в свое удовольствие, в этом не было ничего невозможного.
Так прошло еще несколько лет. Хотя король становился старше, он сохранял отличное здоровье. И когда Энн Бретт, очень красивая, темноволосая, молодая женщина, появилась при дворе, он явно заинтересовался ею.
Каролина озабоченно размышляла, может ли король прожить еще десять, пятнадцать лет? Вернутся ли когда-нибудь к ней дети? Придется ли Фридриху оставаться в Ганновере до смерти короля? Получит ли муж когда-нибудь корону? А она… получит ли она когда-нибудь власть, к которой готовила себя с первого дня замужества?
Королю шел шестьдесят шестой год. Неужели он переживет их всех?
* * *
Георг был доволен жизнью. Он начал примиряться с Англией. Ему по-прежнему нравились две немецкие любовницы, особенно герцогиня Кендальская; она не разлучались с ним и стала для него женой. В то же время Энн Бретт волновала его, и он наслаждался связью с ней. Наслаждался тик же, как радовался подобным приключениям в восемнадцать лет.
Георгу тоже начало казаться, что он бессмертен.
Энн не Эрменгарда. Она постоянно что-то требует. Но она такая молодая. А он, вероятно, теперь готов немного больше приволокнуться за женщиной, чем в молодости.
Она развлекала его, восхищала его. Она была такой же
359красивой, как графиня фон Платен. Да, это приятная перемена после герцогинь Кендальский и Дарлингтонской!
Но вдруг его довольство жизнью оказалось нарушенным. Причем, из-за очень странной причины. Ему бы надо радоваться или во всяком случае оставаться безразличным. А он с удивлением обнаружил, что дело обстоит не так.
Из Ганновера прибыл гонец с сообщением, что его жена, София Доротея, умерла в замке Олден после тридцати двух лет заключения, на которое осудил ее муж.
Георг заперся у себя в апартаментах. Почему это его беспокоит?
«Она заслужила такую участь, – убеждал он себя. – Она предала меня с Кенигсмарком».
Почему-то прошлое вдруг явственно встало перед ним. Он вспомнил ссоры, во время которых жена обвиняла его в неверности. Причиной ссор стала Эрменгарда, и она до сих пор с ним, его дорогая герцогиня Кендальская.
Потом София Доротея завела любовника, связь раскрыли, любовник был таинственно убит, а она превратилась в узницу, и обрек ее на пожизненное заключение муж.
Как она должна была ненавидеть его, живя в одиночестве за стенами Олдена! Она, наверно, называла себя королевой Англии, страны, которую никогда не видела, потому что муж осудил ее на пожизненное заключение!
Жена умерла, проклиная его. Больше он ничего не хотел знать. Не знать лучше.
Он решил, что надо сделать короткое объявление. И все. Жизнь должна продолжаться, будто ничего не случилось.
И действительно, ничего же не случилось! Долгие годы жена для него ничего не значила. А сейчас она умерла.
* * *
– Умерла моя мать, – сказал Георг Август.
Каролина подумала о Софии Доротее. Она столько слышала о ней в первые годы после приезда в Ганновер, хотя никогда не видела ее. Каролина вспомнила тень, которая будто навсегда нависла над старым Лейн-Шлоссом. Она живо представила «место, где, как ей сказали, подстерегли и убили Кенигсмарка, когда он возвращался от своей любовницы.
Бедная София Доротея, жертва мстительности короля. Какой бы она ни была!
– Объявим при дворе траур, – сказала Каролина.
* * *
Король пришел к ней в апартаменты. Глаза вытаращены. Челюсть трясется. Никогда она не видела его в таком состоянии.
– Что это я слышал? – резким тоном спросил он. – Двор в трауре. Почему?
– Умерла мать принца.
– Она… ничто. Никакого траура. Вы слышали? Я сказал – никакого траура.
– Если это распоряжение Вашего Величества…
– Это приказ. Я говорю – никакого траура. Никакого траура.
– Траура не будет. – Каролина опустила голову.
Он ушел. Нет, определенно, она никогда не видела его таким встревоженным.
Он выглядел на десять лет старше, чем до того, как пришло известие о смерти Софии Доротеи.
* * *
Вечером король отправился в театр с большей помпезностью, чем обычно. По одну его руку сидела герцогиня Кендальская, по другую – герцогиня Дарлингтонская.
Создавалось впечатление, что он наслаждается спектаклем больше обычного.
Каролина и принц получили приказ короля обязательно быть в театре, и принцесса весь вечер наблюдала за королем, а не за ходом пьесы.
«Он слишком возбужден, – подумала она. – И он уже в годах. Неужели его мучают угрызения совести? Или теперь он боится смерти больше, чем при жизни жены?»
* * *
Георг не мог отгородиться от слухов. Умирая, София Доротея прокляла его. Люди, находившиеся у ее смертного одра, это ясно слышали. Она была в полубреду и разговаривала с ним. Больше, чем на год, он ее не переживет, предсказывала она. На Страшном Суде его заставят отвечать за то, что он сделал с ней, и ему придется посмотреть ей в лицо.
Георг слушал предсказания и смеялся над ними. Энн Бретт стала его любовницей, и он дал ей прекрасные апартаменты в Сент-Джеймсском дворце и назначил содержание. Но она требовала еще и титул.
Он объяснил ей, что это такой вопрос, на разрешение которого требуется время. Но, конечно, она получит титул.
Молодая женщина крутилась в дворцовых залах с заносчивым видом, чего остальные любовницы не смели делать. Герцогиня Кендальская досадовала, что соперница отнимает у короля так много времени. К тому же поговаривали: мол, король скоро женится на ней, чтобы умиротворить эту юную особу. Эрменгарда, правда, не видела подтверждения подобным слухам. Несмотря на страстную увлеченность Энн Бретт, король не отказался от своей привязанности к Эрменгарде. Наверно, оставаясь наедине, они вспоминали прежние дни, когда его привязанность к Шулемберг вызвала бурные протесты жены. Ведь с этого и начались все неприятности. Эрменгарда не приложила руку к осуждению Софии Доротеи, но из-за того, что она в некотором смысле была причастна к этому делу, ему особенно нравилось ее общество.
Но в этом он бы, безусловно, никогда не признался. София Доротея умерла – что ж, это конец эпизода, который уже давным-давно потерял значение.
Пришло время совершить еще одну поездку в Ганновер. Он хотел выразить протест дочери, королеве Пруссии, за то, что та объявила при своем дворе глубокий траур по матери. Если она хочет устроить две свадьбы, то объявление траура не лучший для этого способ.
Он должен поехать в Ганновер. Он должен доказать всему миру и, возможно, себе, что его ни капельки не беспокоит проклятие на смертном одре, посланное ему женщиной, чью жизнь он сломал, осудив на бессрочное заключение.
В июньский день, семь месяцев спустя после смерти Софии Доротеи, он отправился в путь.
* * *
Началась сильная качка, а Эрменгарда всегда страдала от морской болезни.
– Ты должна остаться на несколько дней в Гааге, – сказал король. – Приедешь, когда выздоровеешь.
Она согласилась, что ей лучше остаться, а король поехал дальше со своим эскортом, в который входил лорд Тауншенд. На границе Голландии и Германии они остановились в доме графа Туиттла, который готовился принять короля и его свиту. Их ждал ужин – блюда, которые особенно нравились Георгу.
Граф сказал, что его дом в распоряжении короля на все время, пока он будет нужен. И Тауншенд предложил отдохнуть несколько дней там, в Делдене. Это позволит королю выздороветь после морского путешествия, а герцогине Кендальской догнать их.
Но король не хотел ждать. Он не остался даже на ночь.
– Запрягайте лошадей, – приказал он.
И они продолжили путь в Оснабрюк, где их ждал брат короля.
Когда Георг садился в карету, он увидел письмо, лежавшее на сиденье. Он не знал этого почерка, и в то же время в нем было что-то знакомое.
– Поехали, – приказал он. И когда экипаж выезжал из Делдена, он начал читать письмо.
У него так задрожали руки, что он едва мог удержать листок. Едва пробежав глазами первую строку, Георг сообразил, почему почерк показался знакомым. Он не видел его тридцать с лишним лет. Это был ее почерк.
Она больна, писала та женщина, и скоро умрет. Но пусть он не надеется, что проживет намного дольше, чем она. Он сломал ей жизнь. Осудил ее на одинокую ссылку. Пусть он подумает, какая жизнь у нее была… У нее, которая должна была бы разделить с ним трон Англии! У нее, которая была истинной королевой! Но его время пришло. Он не переживет ее надолго. Как только он услышит о ее смерти… ему надо готовиться к своей.
Король откинулся на спинку сиденья. Сердце забилось так быстро, что он испугался. Глаза застилал красный туман.
Тауншенд, сидевший рядом с ним, что-то говорил, но король еле слышал его голос.
– Ваше Величество…
– В Оснабрюк, – прошептал Георг. – Я должен попасть в Оснабрюк.
– Ваше Величество больны. Мы возвращаемся в Делден…
– В Оснабрюк, – сказал король.
– Я боюсь за Ваше Величество… – начал Тауншенд. – Нам нужны врачи…
– В Оснабрюк… – бормотал Георг.
– Вам лучше сделать так, как приказывает король, – сказали Тауншенду. – Езжайте на полной скорости в Оснабрюк.
Георг лежал на спине в своей карете. Глаза остекленели. Но губы время от времени шевелились.
– В Оснабрюк. В Оснабрюк, – шептал он.
К тому времени, когда карета въехала в Оснабрюк, король Георг I был мертв.


КОНЕЦ ОЖИДАНИЯ
В Сент-Джеймсском дворце Энн Бретт командовала рабочими.
– Я хочу убрать эту дверь и сделать новую лестницу, – объясняла она. – Не бойтесь. Король позволил мне делать все, как я хочу.
Рабочие стояли в нерешительности, но она была властной молодой женщиной, и они знали, как она командует королем.
Но принцесса Анна, почти восемнадцатилетняя девушка, была такой же властной, как и Энн Бретт. При этом она еще сознавала себя королевской внучкой.
– Что здесь происходит? – спросила она. Когда ей объяснили, она распорядилась:
– Дверь останется на месте. Новой лестницы здесь не будет.
Энн Бретт подошла к принцессе Анне.
– Я отдала распоряжения… – начала любовница короля.
– А я отменила их.
– Я хочу, чтобы дверь перенесли.
– А я хочу, чтобы она осталась здесь!
– Посмотрим. Когда я скажу королю…
– Положение королевской шлюхи, мадам, еще не дает вам права командовать нами.
– Увидите… Когда король вернется домой…
– А до тех пор извольте помнить, что без него вы никто, шлюха из низшего сословия, не забывайте своего места.
– Вы сошли с ума.
– Вы ошибаетесь. Если кто и сошел с ума, так это вы. Вы забыли, что я принцесса.
Анна резко повернулась и ушла. И рабочие не рискнули тронуть дверь или строить лестницу.
В ярости Энн Бретт ушла в свою комнату и принялась дожидаться возвращения короля.
Когда герцогиня Кендальская услышала весть о смерти короля, она отказалась в это поверить. Она порвала парик, изрезала корсет и кинулась на кровать, где и предалась своему горю.
Так много лет они были вместе. Это неправда. Это не может быть правдой. Она не может без него жить.
Друзья пытались утешить ее, но безуспешно. Они боялись за ее рассудок.
* * *
В Ричмонде принц нежился в объятиях послеобеденного сна. Стояла теплая погода, он пообедал, как всегда, с аппетитом.
Каролина у себя в апартаментах только поднялась, когда услышала стук копыт во дворе. Она подошла к окну и увидела сэра Роберта Уолпола.
Он выглядел взволнованным. Случилось что-то важное, если он приехал в Ричмонд в жаркий поддень.
Она пошла в спальню предупредить принца, что внизу его ожидает Уолпол. Но только разбудила мужа, как министр ворвался в апартаменты.
Принц сидел на кровати. Уолпол опустился перед ним на колени. Каролина услышала, как он говорит:
– Ваше Величество…
И Каролина поняла: момент наступил. Ожидание окончено. Она стала королевой Англии.
* * *
Всюду начались перемены. Каролина пошла к дочерям.
– Теперь мы все вместе, – в слезах обнимая их, сказала она.
Фридрих из Ганновера приедет домой.
Наконец-то вся семья воссоединится.
Энн Бретт в спешке покинула дворец. Теперь ей не на что было надеяться. Даже если бы она и добилась желанной перестройки, какой теперь был бы от этого прок?
Единственным человеком, который искренне оплакивал короля, была Эрменгарда. Она носила глубокий траур и остаток жизни провела в меланхолии. После остановки в Брауншвейге она вернулась в свой дом на Айлуорт, и единственным ее утешением был ворон, которого она одела в черное. Она верила, что это король, который, как и обещал, вернулся к ней.
Довольный Георг Август разгуливал по залам дворца. Теперь никто не смел противоречить ему. Тиран умер. И сейчас он, Георг II, правил Англией.
Рядом с ним была Каролина, и умные мужчины знали, кто будет истинным правителем. Им будет не король Георг, а королева Каролина.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Королева в ожидании - Холт Виктория


Комментарии к роману "Королева в ожидании - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100