Читать онлайн Королева Кастильская, автора - Холт Виктория, Раздел - КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР В ГРАНАДЕ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королева Кастильская - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.91 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королева Кастильская - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королева Кастильская - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Королева Кастильская

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР В ГРАНАДЕ

Колокольный звон извещал о смерти королевы Португалии. Всю Испанию волновал один вопрос:
– Что происходит в королевском доме?
Королева лежала совсем больная от горя в темной опочивальне. Народ понял, что она впервые не выдержала постигшего ее горя.
По дворцу ходили люди во власяницах, которые заменили им одежду – так было и во время траура в связи со смертью Хуана. Что всех ожидает в будущем? – спрашивали они себя. Маленький Михаил, как и предполагали, оказался болезненным ребенком. Он был капризен и раздражителен, может быть, плакал по матери, которая умерла ради того, чтобы он появился на свет.
Катарина сидела с Марией и Маргаритой, они шили рубахи для бедняков. Маргарита думала, что, может быть, этим добрым делом им удастся предотвратить следующее несчастье, хоть как-нибудь задобрить Провидение, которое, казалось, твердо решило покарать их.
От грубой ткани у Маргариты чесались руки. Она вспоминала жизнерадостную Фландрию и понимала, что в Испании никогда не будет счастлива.
Она взглянула на маленькую Катарину, склонившуюся над работой. Та переживала очень сильно, гораздо сильнее, чем Мария. Теперь девочка думала о горе матери и страстно хотела находиться рядом с ней и утешать.
– Все пройдет, милая, – успокаивала ее Маргарита. – Люди не могут вечно пребывать в горе и скорби.
– Ты так думаешь? – с надеждой в голосе спросила Катарина.
– Я знаю и сама убедилась в том.
– Ты хочешь сказать, что больше не горюешь о смерти Хуана и малыша?
– Я буду горевать о них всю оставшуюся жизнь, но в первые дни я ни на миг не расставалась со скорбью. Теперь же иногда бывают минуты, когда я на какое-то время забываю о своем горе. Это неизбежно, дорогая. Такова жизнь. То же будет и с твоей матерью. Она снова начнет улыбаться.
– Так много горя и несчастья обрушилось на нас, – тихо произнесла Катарина.
Мария подняла голову от работы.
– Вот увидишь, будет еще очень много хорошего. Так устроена жизнь, – твердо сказала она.
– Мария права, – подтвердила Маргарита.
Катарина вернулась к шитью, однако она не видела грубого материала – все расплывалось у нее перед глазами. Сейчас она думала о себе как о жене и матери. В конце концов, радости материнства стоят того, что приходится ради них претерпевать. Может быть, у нее будет ребенок – дочь… которая полюбит ее так же сильно, как она свою мать.
Так они сидели и шили в молчании, пока наконец Маргарита не встала и не вышла.
В своих покоях Маргарита увидела двух фламандских служанок, которые с мрачным видом смотрели в окно.
Когда она вошла, женщины тут же вопросительно посмотрели на нее, но выражение их лиц не стало веселее.
– Я все знаю, вам надоела Испания, – проговорила Маргарита.
– Ах! – воскликнула младшая. – Все эти скучные, печальные горы, гнетущие, бесконечные равнины… и что еще хуже – унылый народ!
– С этим народом случилось очень много такого, от чего он стал унылым и невеселым.
– Они рождены безрадостными, Ваше Высочество. Кажется, что они боятся смеяться или танцевать, как это делают все люди. Они излишне цепляются за свое чувство собственного достоинства.
– Если мы поедем домой… – начала Маргарита.
Лица обеих женщин озарились радостью. Маргарита поймала их на этом. И тогда она подумала: «Я начну забывать о всех несчастьях в том случае, если уеду из Испании».
– Если мы поедем домой, – повторила она, – это, по-видимому, будет самым лучшим из всего, что мы можем сделать.
* * *
Фердинанд стоял возле постели жены и глядел на нее сверху вниз.
– Ты должна взять себя в руки, Изабелла, – говорил он. – Народ проявляет беспокойство и тревогу.
Изабелла взглянула на мужа; ее глаза были совершенно пустыми от горя.
– По стране распространяется нелепая легенда. Я слышал всякие разговоры о том, что мы прокляты и Господь отвратил от нас свой лик.
– Я начинаю задавать себе вопрос – может, это правда, – прошептала королева.
Она приподнялась на кровати, и Фердинанд был потрясен ее видом. Изабелла постарела по меньшей мере лет на десять. Как она изменилась! В эту минуту Фердинанду подумалось – а не ожидает ли их семью еще один удар – смерть самой королевы.
– Сначала сын, – пробормотала королева, – а теперь дочь… О, Всемогущий Господь, как мог ты совсем позабыть обо мне?!
– Замолчи! Ты не в себе! Прежде я никогда не видел тебя в таком состоянии.
– Прежде ты никогда не видела меня пораженной таким несчастьем.
Фердинанд с силой ударил правым кулаком о левую ладонь.
– Мы не можем допустить, чтобы распространялись подобные глупые слухи! Если это произойдет, мы навлечем на себя еще какое-нибудь несчастье. Изабелла, нам нельзя сидеть и горевать, мы не можем предаваться размышлениям о постигших нас потерях. Я не доверяю новому королю Франции. Я бы предпочел этому Людовику XII Карла VIII. Людовик коварен и уже заключает соглашения с итальянцами, и нам отлично известно, с какой целью он это делает. Что касается Папы, – это хитрец. Я не доверяю Родриго Борджа. Александр VI скорее государственный деятель, нежели церковник, и кто может предсказать, на какие уловки пойдет этот человек? Изабелла, прежде всего мы – суверены, и только потом – родители.
– Ты говоришь истинную правду, – печально промолвила Изабелла. – Но мне необходимо какое-то время, чтобы я смогла похоронить своих мертвых.
Фердинанд раздраженно махнул рукой.
– Максимилиан, который мог бы помочь сдержать французов с их амбициями, занят войной против швейцарцев, а Людовик обеспечивает наш нейтралитет с помощью нового соглашения. Однако я не доверяю Людовику. Мы должны быть крайне осмотрительными.
– Ты, конечно, прав.
– Нам надо постоянно и неустанно следить за Людовиком, Александром, Максимилианом, а также за нашим зятем Филиппом и нашей дочерью Хуаной, которые, судя по всему, объединились против нас. Да, мы должны быть осторожными! Но самое важное – это чтобы все шло хорошо в наших собственных владениях. Мы не можем позволить, чтобы наши подданные рассказывали друг другу грязные сплетни о том, что наш королевский дом проклят. К тому же до меня постоянно доходят слухи о том, что Михаил слаб здоровьем, не проживет и нескольких месяцев, что просто чудо, что он вообще не родился мертвым, как наш второй внук, сын бедного Хуана. Эти слухи были немедленно прекращены.
– Необходимо положить им конец как можно скорее, – подтвердила Изабелла.
– Вот, моя королева, ты и согласна. Как только ты будешь готова покинуть свое ложе, Михаила следует представить кортесам Сарагосы в качестве наследника Испании. И эту церемонию нельзя откладывать надолго.
– Она не будет отложена надолго, – уверила его королева, и Фердинанд обрадовался при виде решимости на ее лице. Он знал, что может доверять Изабелле. И неважно, в радости она или в горе – она никогда не забудет о том, что она королева.
* * *
Известие о смерти королевы Португалии дошло до Томаса Торквемады в монастыре Авилы.
Он лежал на твердом тюфяке, страшно страдая от подагры.
– Подобные испытания ниспосланы нам для нашего же блага, – прошептал он помощнику настоятеля монастыря. – И я надеюсь, что суверены не забывают о том.
– Сообщается, монсеньор, что королева сильно больна и почти не встает с постели.
– Мне очень жаль, что она слаба. Это меня удивляет, – произнес Торквемада. – Главный грех королевы в ее уязвимости, когда дело касается семьи. Самое время отправить ее младшую дочь в Англию. И она уже уехала бы туда, если б не постоянные предлоги и отговорки со стороны королевы. Учитесь на своих ошибках, друг мой. Вы видите, как даже благочестивая женщина пренебрегает своим долгом, если позволяет своим чувствам по отношению к детям встать между нею и Господом.
– Вы правы, монсеньор. Но не все обладают вашей силой духа.
Торквемада отпустил помощника настоятеля, и тот удалился.
Да, это правда. Только немногие на земле обладают такой силой, чтобы уметь дисциплинировать себя, как это делает он. Однако у него огромные надежды на Хименеса де Сиснероса. Похоже, он единственный, кто достоин пойти по стопам Торквемады.
– Если бы я был помоложе, – вздохнул Торквемада, – и мой разум ясен как всегда, если бы я мог избавиться от этой проклятой болезни, от этой немощи, поразившей мое тело! Тогда я по-прежнему управлял бы Испанией.
Но когда тело не слушается человека, каким бы великим он ни был, это значит, что его конец близок. Даже сам Торквемада не может подчинить себе свою плоть до такой степени, чтобы не обращать на нее внимания.
Он с самодовольным видом возлежал на спине. Возможно, на очереди его смерть, о которой будут говорить в городах и селениях Испании. Смерть носилась в воздухе.
Но ведь люди постоянно умирают. Он сам сжег их тысячи на кострах. И сделал правильно, уверял он себя. Единственное, чего он боялся, – это своей беспомощности.
– Нет! – произнес он вслух. – Боль и смерть мне терпеть не страшно, ибо чего я должен бояться перед лицом своего Создателя? А будет ли моя смерть потерей для мира? Вот чего мне следует опасаться! О, пресвятая Богородица, – молился он, – дай Хименесу силу сменить меня. Дай Хименесу такую силу, чтобы он мог руководить суверенами так, как это делал я. Вот тогда я умру счастливым.
По всей стране ярко пылали костры, сжигающие еретиков. В подземных тюрьмах инквизиции тысячи мужчин, женщин и детей ожидали «божьего суда». В мрачных казематах неустанно трудились палачи.
– О Боже, я верю, – шептал Торквемада, – что хорошо справился со своей работой и снискал твое расположение. Верю, что ты принял во внимание, сколько душ обращено к Тебе, в истинную веру, сколько спасено мною, а также сколько упрямцев я отправил из этого мира к дьяволу путем мучительной смерти. Помни, о Господи, об усердии твоего слуги, Томаса Торквемады. Помни о его любви к вере.
Когда он размышлял о своей прошлой жизни, то не испытывал боязни смерти. Он был уверен, что будет принят на небесах с превеликими почестями и славой.
К нему зашел помощник настоятеля и принес известия из Рима.
Он прочел послание, и гнев вспыхнул с такой силой, что его распухшие от подагры руки задрожали.
Он и Александр VI родились, чтобы стать врагами. Родриго Борджа тайно замыслил сделаться Папой не благодаря вере, а благодаря занимаемому очень высокому посту в церкви. Его основным желанием было осыпать своих сыновей и дочь почестями, которых, будучи служителем церкви, он не имел права иметь. Казалось, Борджа насмехался над обычаями. Ходили злые слухи о его кровосмесительной связи с собственной дочерью Лукрецией, хорошо было известно, что он практиковал непотизм, и его сыновья Чезаре и Джованни, с важным видом расхаживали по городам Италии, похваляясь своими родственными узами с Его Святейшеством.
И что общего могло быть у такого человека, как Торквемада, чья жизнь ныне проходила в попытках обуздать свое тело, с таким, как Родриго Борджа, Папа Александр VI? Почти ничего.
Александр понимал это, поскольку был коварен и постоянно препятствовал энергичным усилиям Торквемады.
Торквемада вспоминал их ранние ссоры.
Не далее, как четыре года назад он получил от Папы письмо и до сих пор отчетливо помнил каждое написанное в нем слово.
Александр понял, что хранит в памяти и лелеет «чувство глубокого расположения к Торквемаде за его неустанный труд по приумножению прославления веры». Однако Александр озабочен, поскольку обсуждал и рассматривал в Риме многочисленные задачи, возложенные Торквемадой на себя лично. И, не забывая о весьма преклонном возрасте Торквемады, он не может позволить ему излишне перетруждаться. Так что он, Александр, отнюдь не в силу любви к Торквемаде собирался назначить четырех помощников, должных помогать ему в огромной и сложной работе по становлению и укреплению инквизиции во всей Испании.
Это не могло не нанести сильнейший удар по мощи Торквемады. Новые инквизиторы, назначенные Папой, делили с ним власть, и титул Великого инквизитора терял свое значение.
Вне всяких сомнений, Александр VI в Ватикане был врагом Торквемады из монастыря Авилы. Конечно, могло статься так: Папа решил, что Великий инквизитор обладает слишком большой властью. Однако Торквемада догадывался, что вражда между ними возникла вследствие их разногласий – из-за желания человека с огромными плотскими запросами, которые тот даже не старался побороть, очернить и оклеветать другого человека, максимально воздерживающегося от всего мирского.
И вот теперь, когда Торквемада был близок к смерти, Александр VI наносит ему еще одно оскорбление.
На площади перед собором святого Петра, где Папа обычно устраивал аутодафе, собрались многие из тех евреев, которых изгнали из Испании. Если бы Папа пожелал выказать Торквемаде хоть немного уважения, он послал бы этих евреев на костры или подверг какому-нибудь иному суровому наказанию.
Но Александр издевался над монахом из Авилы. Иногда Торквемада думал, а не смеется ли он над самою церковью, которую так умело использует к своей выгоде.
Александр приказал провести на площади службу, и сто восемь последователей иудаизма и беженцев от гнева Торквемады были отпущены. Без каких бы то ни было наказаний. На них не надели санбенито. Их не заключили в тюрьму. У них не конфисковывали имущество!
Александр отпустил их всех до единого, словно благочестивых и добропорядочных граждан Рима.
Когда Торквемада представил себе это, он крепко сжал кулаки. Это уже было прямым оскорблением, и не только ему, но испанской инквизиции; и он был уверен, что Папа все понимал, и именно это и явилось главной причиной подобных действий с его стороны.
«И вот я лежу здесь, – размышлял старик. – Мне семьдесят восемь лет, мое тело все искалечено и неспособно воспротивиться подобному бесчинству!»
Сердце его бешено забилось, сотрясая изможденное тело. Стены кельи, казалось, смыкались вокруг него.
– Мой жизненный путь завершен, – прошептал он и послал за помощником настоятеля.
– Чувствую, конец мой близок, – обратился к нему Торквемада. – Нет, не надо смотреть на меня так взволнованно. Я прожил долгую жизнь, в течение которой достойно служил Господу. Я не желаю, чтобы меня хоронили с почестями. Положите меня на общем кладбище среди братьев моего монастыря. Там я буду счастлив.
Помощник настоятеля быстро проговорил:
– Вы стары годами, монсеньор, но духом крепки. У вас еще много лет жизни впереди.
– Оставь меня, – приказал Торквемада. – Я должен примириться с Господом.
Он махнул рукой, чтобы тот ушел, но на самом деле он не думал, что ему следует примириться с Господом. Он верил, что на небесах для него найдется место, как и на земле.
Он тихо лежал на жестком тюфяке, и силы медленно уходили из него.
Он постоянно размышлял о прошлой жизни, и о тех днях, когда его состояние стало ухудшаться все больше и больше.
По монастырю давно ходили слухи, что Торквемада при смерти.
Шестнадцатого сентября, спустя месяц после кончины королевы Португалии, Торквемада открыл глаза и уже не понимал, где он находится.
Ему грезилось, что он поднимается на небеса, где звучит музыка… которая складывалась из отчаянных воплей еретиков, когда огненные языки охватывали их тела, и из бормотания изгнанников, с трудом бредущих неведомо куда из земли, которая веками была их домом. Они шли навстречу новым ужасам и не чувствовали ничего, кроме страха.
– Все во имя твое… – прошептал Торквемада, и так как он уже устал владеть своими чувствами, уверенная и довольная улыбка едва тронула его губы.
Чуть позже к нему заглянул помощник настоятеля и понял, что настало время последнего обряда.
* * *
Изабелла сама встала с постели: надо исполнять свой долг.
Маленького принца Михаила необходимо показать горожанам, и, кроме того, кортесы должны признать его наследником трона. Так что начались церемонии.
Жители Сарагосы, которые отказывались признавать его мать, собрались теперь, чтобы приветствовать маленького Михаила как своего будущего короля.
Фердинанд и Изабелла поклялись, что будут его верными опекунами и что прежде, чем ему дозволят получить какие-либо права в качестве суверена, он поклянется уважать те свободы, которых придерживался гордый народ Арагона.
– Долгих лет жизни законному наследнику и преемнику короны Арагона! – объявили кортесы Сарагосы.
Эта церемония повторилась не только по всему Арагону и Кастилии, но и в Португалии, ибо этот хрупкий ребенок, если он взойдет на трон, объединит три страны.
Изабелла прощалась с грустным Эммануилом.
– Оставьте дитя со мной, – попросила она. – Вы знаете, как глубоко я скорблю о моей дочери. Я вырастила многих детей. Отдайте мне малыша, который станет нашим наследником – он поможет мне утешиться.
Эммануил был потрясен от жалости к своей стоической теще. И знал, что осталось не так уж много времени, прежде чем у нее отнимут остальных дочерей. Кроме того, испанское наследие будет для маленького Михаила более важным, чем то, которое достанется ему от отца.
– Возьмите ребенка, – согласился он. – Растите его, как подсказывает вам сердце. Я верю, что он никогда не доставит вам беспокойств.
Изабелла прижала к себе малыша и, ощутив его хрупкое тельце на своей груди, почувствовала прилив такой радости, какую могла ей дать только ее собственная любимая семья.
Воистину, Господь забирает, но он и воздает.
– Я отвезу его в мой город – Гранаду, – промолвила она. – Там за ним будет самый тщательный уход и забота, какую только может получить ребенок. Спасибо вам, Эммануил.
Фердинанд был несказанно рад тому, что Эммануил оставил сына у них – они смогут наблюдать за воспитанием Михаила.
Изабелла нежно целовала ребенка, а Фердинанд подошел и остановился рядом с ней.
«Если бы только я могла быть такой, как он, – думала Изабелла, – и не видеть в смерти нашей Изабеллы большой трагедии, потому что ее ребенок жив».
– Эммануилу будет нужна новая жена, – сказал Фердинанд.
– До этого далеко. Он очень любил нашу Изабеллу.
– У королей мало времени на траур, – произнес Фердинанд. – Он ничего не говорил тебе по этому поводу?
– Обзавестись новой женой! Он этого не сделает. Я уверена, что подобная мысль ему даже не приходила в голову.
– Тем не менее подобная мысль пришла в голову мне, – возразил Фердинанд. – Королю нужна жена. Ты что, забыла, что у нас есть дочь, о которой пока еще речь не шла?
Изабелла испуганно посмотрела на него.
– Почему бы нашей Марии не стать королевой Португалии? – настойчиво вопрошал Фердинанд. – Таким образом мы возвратим себе обратно то, что утратили со смертью Изабеллы.
* * *
– Прощайте! – проговорила Маргарита. – Мне горько покидать вас, но я знаю, что должна уехать.
Катарина заключила невестку в объятия.
– Как мне хочется, чтобы ты осталась с нами!
– И как долго? – спросила Маргарита. – Мой отец будет договариваться о новом браке для меня. Поэтому мне лучше уехать.
– Ты была здесь не слишком счастлива, – тихо проговорила Катарина.
– Это не вина короля и королевы или еще кого-нибудь. Ты сделала все возможное, чтобы я была счастлива. Прощайте, сестры мои! Я часто буду вспоминать вас.
– Как все-таки меняется жизнь! – вздохнула Катарина. – Откуда нам знать, где каждая из нас будет находиться в это время через год… или даже через несколько месяцев?
Всякий раз, как приезжали посланцы из Англии, Катарина приходила в ужас. Она знала, что мать откладывает тот день, когда ее младшая дочь покинет свой дом, но до каких пор это может продолжаться? Катарина была слишком фаталистична, чтобы считать, что такое реально.
– Прощайте, прощайте! – повторяла Маргарита.
И в тот же день она отправилась на побережье, чтобы сесть на корабль, который увезет ее обратно во Фландрию.
* * *
Маленький внук доставлял Изабелле огромную радость. Он был пока еще слишком мал, чтобы сопровождать ее во всех поездках по стране, поэтому после его признания кортесами Кастилии и Арагона он остался со своими нянями в Альгамбре в Гранаде. Изабелла часто обсуждала его будущее с Фердинандом и единственным ее желанием было – как только он подрастет, – чтобы он навсегда остался с ними.
– Он не может так рано научиться государственным делам, – говорила она, но по сути дела ее слова означали, что она не собирается расставаться с ребенком надолго.
Фердинанд снисходительно улыбался. Он был готов не замечать эту маленькую слабость жены до тех пор, пока она не мешает его планам.
Королевский двор направлялся в Севилью, и, естественно, Изабелла по пути первым делом заглянет в Гранаду повидаться с маленьким Михаилом.
Катарина также ехала с ними и была рада, что мать оправилась от постигшего ее горя, и с такой же нежностью, как и Изабелла, думала о Михаиле. Малыш снова сделал королеву счастливой; и Катарина, конечно, души в нем не чаяла.
Королевский двор неторопливо продвигался на юг, и с ними ехал архиепископ Толедский.
Хименеса глубоко потрясла смерть Торквемады. Ведь имя этого человека навсегда было вписано в историю Испании. Совершенно ясно, что в зените своей славы Торквемада был самым влиятельным человеком в стране, ибо он направлял короля и королеву, выражая свою волю.
Из-за него теперь инквизиция в сущности правила страной, и не было ни одного мужчины, женщины или ребенка, кто не боялся, что ночью в их дверь могут постучать альгвасилы и не страшился бы подземных тюрем, где применялись страшные пытки.
«Все это очень хорошо, – думал Хименес, – ибо только через муки человек может предстать перед Господом. А для тех, кто отвергал Господа, изобрели самые страшные пытки, какие только можно придумать, что тоже было неплохо. Если эти люди заживо горели у позорного столба, разве другие не станут думать о предстоящем наказании, которое посылает им Господь? Разве можно сравнить двадцать минут на костре с вечными муками ада?»
Итак, Хименес, ехавший верхом по направлению к Гранаде, лелеял великое желание: свершить для Испании и для веры такое, что можно будет сравнить с огромным трудом Торквемады.
Он размышлял о тех, кто находился в этой свите, и ему казалось, что поведение многих придворных оставляет желать лучшего.
Фердинанд всегда добивался материальной выгоды; слабостью Изабеллы являлись ее дети. Даже сейчас она постоянно держит Катарину возле себя. Девочке почти пятнадцать лет, а она все еще находится в Испании. Она уже достигла подходящего для замужества возраста, и нетерпение английского короля с каждым днем возрастает. Изабелла не отпускает ее из Испании если не ради собственного удовольствия, то, возможно, по просьбе дочери.
Хименес мрачно размышлял о всеобщей привязанности к новому наследнику, юному Михаилу. Эта любовь доходила буквально до поклонения. Королеве придется круто менять свои привязанности. Ведь они уменьшают ее преданность Господу и долгу.
Катарина при малейшей возможности избегала сурового архиепископа. Она читала его мысли, и они ее ужасали. Она очень надеялась, что он не будет сопровождать их в Севилью, была уверена, что, если он отправится с ними, то станет делать все возможное, чтобы убедить королеву как можно скорее отправить ее в Англию.
Гранада, которую некоторые называли самым красивым городом Испании, лежала перед ними. Вот он, этот волшебный, сказочный город на фоне покрытых снегом вершин Сьерры-Невады. Высоко над городом возвышалась Альгамбра, мавританский дворец, освещаемый розовой зарей, это чудо архитектуры, мощный как крепость и вместе с тем изысканно и утонченно изукрашенный.
Говорили, что Бог предоставил своему избранному народу возможность жить в Гранаде, и Катарина верила в это.
Она надеялась, что Гранада принесет им всем счастье. Королева так обрадуется маленькому внуку, что перестанет тосковать, и никаких вестей из Англии не будет, и впереди их семью ждут светлые солнечные дни. Тогда ее жизнь и жизнь всей семьи станет такой же умиротворенно-спокойной, как эти снежные горы, эти прозрачные водопады, вода которых сверкала словно бриллианты и была кристально чиста.
Она поймала взгляд архиепископа, пристально смотревшего на нее, и тут же ощутила тревогу и дрожь.
Не надо волноваться. Он думает вовсе не о ней!
Хименес же думал: «Да, действительно, это наш самый красивый город. Неудивительно, что мавры держались за него до последнего. Но истинная трагедия в том, что многие из жителей этого города отрицают истинную веру. И было бы грешно позволять маврам справлять свои языческие ритуалы под чистым синим небом, в самом красивом городе Испании!»
Хименесу казалось, что рядом с ним скачет верхом призрак Торквемады. Он бы не успокоился, пока в красивейшем из городов Испании существует подобный вопиющий грех.
Направляясь вместе с королевским двором в Гранаду, Хименес ощущал, что на его плечах развевается мантия Торквемады.
* * *
Пока Изабелла проводила счастливые часы в детской с внуком, Хименес не терял времени и внимательно изучал условия жизни Гранады.
Самыми влиятельными людьми в городе были Иниго Лопес де Мендоза, граф Тендилья, и брат Фернандо де Талавера, архиепископ Гранадский. И самое первое, что сделал Хименес, – пригласил их к себе.
Он внимательно и с неудовольствием разглядывал пришедших. Как он заметил, оба были самоуверенны, обоих радовала спокойная жизнь, царящая в этом городе, что было почти невероятным и с чем они могли себя поздравить. Ведь это был завоеванный город, большая часть населения состояла из мавров, исповедующих свою собственную веру, и тем не менее мавры жили бок о бок с христианами, и между ними не существовало никаких разногласий и ссор.
«Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно в завоеванном городе!» – гневно думал Хименес.
– Признаюсь, что состояние жизни в Гранаде внушает мне некоторые беспокойства, – заметил он своим посетителям.
Тендилья выказал удивление:
– Я уверен, монсеньор, что когда вы побольше ознакомитесь с делами города, то перемените свое мнение, – произнес он.
Тендилья, один из членов прославленной семьи Мендоза, ничего не мог с собой поделать и не мог забыть, что архиепископ Толедский был родом из сравнительно бедной семьи. Тендилья жил в свое удовольствие, с размахом и чувствовал себя неловко в присутствии кого-либо, кто жил не так, как он. Талавера, который относился к монахам конгрегации
type="note" l:href="#n_11">[11]
святого Иеронима и благочестие которого было бесспорно, имел к тому же превосходные манеры. Граф Тендилья считал Талаверу фанатиком, однако ему казалось, что такая позиция должна быть присуща священнослужителю. Тендилье с его терпимостью легко было не обращать внимания на то, что Талавера не разделяет его точки зрения. Они работали вместе с тех пор, как испанцы завоевали Гранаду, и под их руководством город стал процветающим и счастливым.
Обоих обидел тон Хименеса, но они вынуждены были помнить, что после суверенов Хименес занимает самый высокий пост в Испании.
– Я не смогу изменить своего мнения, – холодно продолжал Хименес, – когда вижу, что в городе преобладает то, что называется язычеством.
– Мы послушно следуем правилам договора их королевских величеств с Боабдилом
type="note" l:href="#n_12">[12]
во время Реконкисты. И поскольку я являюсь алькальдом
type="note" l:href="#n_13">[13]
королевства Гранады, мой долг – следить, чтобы это соглашение выполнялось.
– Мне прекрасно известны условия этого соглашения, – покачал головой Хименес, – и очень жаль, что оно вообще когда-либо было заключено.
И все же эти условия имели место, и суверены не станут бесчестить себя и Испанию, не соблюдая их, – проговорил Талавера.
– Какие условия! – презрительно воскликнул Хименес. – За маврами сохранилось владение их мечетями, где они имеют право свободно справлять свои нечестивые языческие обряды! Что же это за особый город?
– Тем не менее условия капитуляции были именно таковы, – напомнил Хименесу Тендилья.
– Оставить их манеру одеваться, их старинные обычаи, разрешить им общаться на родном языке, распоряжаться своим имуществом! Прекрасный договор!
– И тем не менее, монсеньор, такие условия выдвинул Боабдил при капитуляции. Не прими мы их, нам бы пришлось многие месяцы… а может, и годы… терпеть массовую резню и, вне всякого сомнения, многие красоты Гранады были бы разрушены и навеки утрачены.
Хименес обвиняющим тоном заявил обоим мужчинам:
– Вы, Тендилья – алькальд, вы, Талавера – архиепископ. И вы с удовлетворением взираете на все те обычаи, которые не могут не гневить нашего Господа и заставляют плакать всех наших святых! Неужели вас не удивляет, какая несчастная участь выпала на нашу долю? Наш наследник умер. Его ребенок родился мертвым. Старшая дочь суверенов скончалась при родах. Что будет дальше, я вас спрашиваю? Что будет дальше? Что нас ожидает в будущем?!
– Монсеньор не может предполагать, что эти трагедии явились результатом того, что происходит здесь, в Гранаде! – пробормотал Тендилья.
– А я скажу вам, – прогремел Хименес, – что все мы стали свидетелями гнева Господня, и нам надлежит осмотреться вокруг и задать себе вопрос, чем мы вызвали его неодобрение.
В разговор вступил Талавера.
– Монсеньор, вы даже не представляете, сколько усилий мы затрачиваем на то, чтобы обратить этих людей в христианскую веру.
Хименес повернулся к архиепископу.
«И это я слышу от служителя церкви, от которого, казалось бы, можно было ожидать больше здравого смысла, чем от солдата», – подумал он.
Одно время Талавера был настоятелем монастыря Санта-Мария-дель-Прадо неподалеку от Вальядолида, а также духовником королевы. Это был отважный человек. Хименес знал, что Талавера, выслушивая исповедь Изабеллы, настаивал, чтобы она стояла на коленях, в то время как сам он сидел. И когда королева выразила несогласие, Талавера ответил, что исповедальня – это суд Божий, а он действует в качестве исполнителя Божьей воли, и потому ему подобает сидеть, в то время как королева должна стоять на коленях. Изабелла одобрила подобную смелость, одобрил ее и Хименес.
Было также известно, что этот человек, ранее епископ Авилы, отказался от огромных доходов, став архиепископом Гранадским. Он жил очень просто и большую часть своих денег тратил на благотворительность.
«Все это, конечно, прекрасно, – думал Хименес, – но что хорошего в том, чтобы утолить голод бедняков, дать им душевное тепло, ободрить их и так далее, когда их души подвергаются опасности? Что же делает этот мечтатель для того, чтобы обратить язычников мавров в христианскую веру?»
– Расскажите мне о ваших условиях, – коротко сказал Хименес.
– Я выучил арабский язык, – ответил Талавера, – чтобы понимать этих людей и разговаривать с ними на их родном языке. Своему духовенству я приказал сделать то же самое. Раз мы можем изъясняться на их языке, то сможем показать им огромные преимущества истинной веры. Я перевел на арабский язык избранные места из Евангелия.
– И о многих ли обращениях вы можете доложить? – требовательно спросил Хименес.
– О, – вмешался Тендилья, – это очень древний народ. У них есть своя литература, свои профессии. Монсеньор, да вы только взгляните на Альгамбру. Разве не чудо архитектуры? Вот он, символ культуры этого народа.
– Культуры! – завопил Хименес с горящими от гнева глазами. – Какая культура может быть без христианства?! Я вижу, что в Гранадском королевстве христианская вера не считается чем-то очень важным. Но так продолжаться не будет, уверяю вас! Так продолжаться не будет.
Талавера был в полном замешательстве. Тендилья поднял брови. Он был раздражен, правда, несильно. Он понимал фанатиков, подобных Хименесу. Просто перед ним стоял еще один Торквемада. Тот создал инквизицию, а такой человек как Хименес будет постоянно зажигать ее костры. Тендилья был недоволен. Его любимая Гранада доставляла ему несказанную радость своей красотой и величием. Теперь, когда они избавились от евреев, его мавры были самые умелые и трудолюбивые люди в Испании. И он меньше всего хотел разрушать мирное процветание своего города.
Он улыбнулся. Пусть этот фанатичный монах пышет злобой. Правда, он главный в Испании… Все же какая жалость, что такая должность не была пожалована цивилизованному аристократу… Однако Тендилья отлично понимал соглашение, заключенное Фердинандом и Изабеллой с Боабдилом, и надеялся, что по крайней мере Изабелла будет соблюдать это соглашение.
Поэтому, пока Хименес произносил напыщенные слова, он улыбался, не особенно беспокоясь.
Гранада была защищена от ярости этого фанатика.
* * *
Изабелла держала на руках младенца. Легкость маленького сверточка беспокоила ее.
«Некоторые дети очень маленькие, – успокаивала она себя. – Я так много волнуюсь, потому что все время ищу то, чего нет».
Она начала расспрашивать нянек о ребенке. Его маленькое высочество – хороший, спокойный ребенок. Он с удовольствием ест и почти не плачет.
«А может, было бы лучше, если б он сучил ножками и пронзительно орал?» – думала Изабелла. И тут же вспомнила о своей дочери Хуане, которая вытворяла подобные вещи.
«Я не должна выдумывать несуществующие страхи», – корила себя королева.
С ребенком была кормилица – крепкая женщина, с полными грудями, выпирающими из корсажа. От нее исходил такой сильный запах Olla podrida,
type="note" l:href="#n_14">[14]
который даже несколько оскорблял обоняние королевы. Но кормилица просто излучала здоровье и была так привязана к младенцу, как никто другой из женщин, кормящих чужих детей.
Бесполезно было ее спрашивать, как ребенок сосет грудь. Жадно? Охотно ли ест?
Ведь она скорее ответит так, чтобы обрадовать королеву, нежели скажет правду.
Катарина упросила, чтобы ей разрешили подержать ребенка, и Изабелла положила его на руки дочери.
– Вот, садись возле меня. И держи нашего драгоценного маленького Михаила как можно крепче.
Изабелла наблюдала за дочерью с ребенком на руках. Наверное, пройдет совсем немного времени и она вот так же будет убаюкивать свое собственное дитя.
Эти мысли смутили ее. Как она сможет перенести разлуку с Катариной? А ведь очень скоро им придется расстаться. Король Англии постоянно давал понять, что его нетерпение растет. Он требовал все больших уступок. С тех пор как умер Хуан и его ребенок, торговое положение Испании стало не таким уж завидным. Весьма вероятно, что Маргарита вскоре снова выйдет замуж, и ее доля в наследии Габсбургов будет утрачена.
Во время поездки в Гранаду Фердинанд сказал королеве:
– Теперь для нас союз с Англией намного важнее, чем когда-либо. Так что это произойдет уже довольно скоро.
В детскую вошел Фердинанд. Он получал огромнейшее наслаждение при виде малыша. Изабелла, наблюдая за тем, как пристально вглядывается король в детское личико, понимала, что тот отнюдь не переживает тех страхов, которые владели ею.
– Он все больше начинает походить на своего отца, – произнес Фердинанд, расплываясь в улыбке. – Ах, дочь моя, думаю, тебе недолго осталось ждать, когда ты будешь держать на руках своего собственного ребенка. Принца Англии, который в один прекрасный день станет королем. А?
Король полностью уничтожил спокойствие Катарины. Но бесполезно было сердиться на него. Все равно он никогда не поймет дочь так, как понимает ее мать. Фердинанд повернулся к Изабелле:
– У твоего архиепископа прекрасное настроение, – произнес король с иронической улыбкой. – Он просит об аудиенции. Не думаю, что ты пожелаешь принимать его в детской.
Изабелла почувствовала облегчение, покидая Катарину с Михаилом, ибо несчастное выражение лица дочери вызывало у нее волнение и жалость.
– Я приму архиепископа немедленно, – сказала она. – Он просил аудиенции у нас обоих?
– У обоих, – подтвердил Фердинанд.
Он подал Изабелле руку и вывел ее из детской.
Хименес расхаживал взад-вперед по небольшой приемной зале. Когда вошли суверены, он повернулся к ним. Он не приветствовал их, как того требовал этикет. Фердинанд отметил это, и его брови удивленно поднялись, как бы ясно говоря Изабелле: «Вот каковы манеры у вашего архиепископа!»
– У вас плохие известия, архиепископ? – осведомилась Изабелла.
– Ваше Величество, известия действительно плохие. С тех пор, как я попал в этот город, я получаю удар за ударом. Кто бы мог подумать, идя по улицам этого города, что он ступает по христианской земле!
– Это процветающий и счастливый город, – напомнила ему Изабелла.
– Если это процветание, то процветание дьявола! – выкрикнул Хименес. – Счастье! И вы можете называть людей счастливыми, вы, христианка, когда они погрязли во тьме и невежестве!
– Они трудолюбивые и умелые люди, – вмешался Фердинанд, произнеся эти слова очень холодно – таким тоном он всегда говорил с Хименесом. – Они приносят богатство и процветание городу.
– Они приносят огромное богатство! – повторил Хименес. – Они поклоняются языческим богам! Они оскверняют нашу страну! Да как мы можем называть Испанию христианской, если она дает прибежище подобным людям?
– У них есть их собственная вера, – тихо проговорила Изабелла, – а мы делаем все возможное, чтобы обратить их в истинную веру. Архиепископ Гранадский рассказывал мне, что он обучился арабскому языку и перевел на этот язык часть Евангелия. Что еще мы можем сделать?
– Я думаю, очень многое.
– Что именно? – требовательным тоном спросил Фердинанд.
– Мы можем силой крестить их.
– Вы забываете о соглашении, заключенном с нами Боабдилом, которое гласит, что этот народ будет по-прежнему вести свой образ жизни, – поспешно проговорила королева.
– Это было чудовищное соглашение!
– По-моему, – вмешался Фердинанд, – будет лучше, если люди церкви сосредоточат свое внимание на церковных делах, а управление страной оставят ее правителям.
– Когда архиепископ является также примасом
type="note" l:href="#n_15">[15]
Испании, государственные дела его также касаются, – парировал Хименес.
Фердинанд был поражен высокомерием этого человека, но он замечал, что Изабелла прощала ему эту дерзость, поскольку все сказанное этим человеком шло на благо церкви либо государства. Она часто защищала Хименеса перед Фердинандом, напоминая мужу, что Хименес – один из немногих в их окружении, кто не выискивает личной выгоды, и что его манеры кажутся грубыми потому, что он говорит лишь то, что думает, не задумываясь над тем, какой вред его слова могут принести ему самому.
Однако Изабелла была непреклонна в отношении мавров. Она дала Боабдилу слово и намерена сдержать его.
И она промолвила холодным, довольно резким тоном, который приберегала про запас для подобных обстоятельств:
– Договор, заключенный нами с маврами, должен остаться в силе. Давайте надеяться, что со временем, под руководством нашего благочестивого Талаверы, они наконец просветятся. А теперь, монсеньор, возвращайтесь к себе, ибо вопросы, касающиеся короля и королевы, мы вскоре обсудим, когда продолжим наше путешествие.
Хименес, чей мозг просто закипал от планов, которые он не хотел выкладывать перед суверенами, удалился.
– Этот монах даже при его ранге слишком много на себя берет, – пренебрежительно проговорил Фердинанд. – А знаешь, меня вовсе не удивит, если господин Хименес со временем станет настолько надменен, что даже ты не сможешь с ним совладать.
– О, он неплохой человек, самый подходящий для этой должности. Волей-неволей нам придется примириться с его манерами.
– Мне не доставляет удовольствия мысль, что придется терпеть его общество в Севилье. Этот человек раздражает меня своей власяницей и показной святостью.
– Со временем ты оценишь его должным образом… – вздохнула королева. – Как и я, – добавила она.
– Никогда, – отрезал Фердинанд, и голос у него даже сел, ибо в эти минуты он думал о молодом Альфонсо и о том, как великолепно смотрелось бы на нем одеяние архиепископа Толедского.
Фердинанд обрадовался, когда они выехали в Севилью, и Хименес не сопровождал их.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Королева Кастильская - Холт Виктория


Комментарии к роману "Королева Кастильская - Холт Виктория" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100