Читать онлайн Кирклендские забавы, автора - Холт Виктория, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кирклендские забавы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кирклендские забавы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кирклендские забавы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Кирклендские забавы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

У женщины, ожидающей ребенка, развивается особое качество, своего рода неистовый первобытный инстинкт, заставляющий ее защищать свое дитя всеми силами, и чем больше угрожающая ему опасность, тем сильнее становится мать.
На следующее утро я проснулась освеженная глубоким безмятежным сном, которым наслаждалась всю ночь благодаря лекарству доктора Смита. События вчерашнего дня тут же всплыли в моей памяти, и мне показалось, что я стою у входа в темный туннель, таящий неведомые опасности, и что меня вот-вот втолкнет в него порывом яростного ветра.
Но в эту минуту мой ребенок напомнил мне о своем существовании и о том, что он обречен следовать за мной, куда бы ни послала меня судьба, и делить со мной все невзгоды. Я должна бороться – не только ради себя, но и ради него, чья жизнь для меня драгоценнее собственной.
Когда Мэри-Джейн принесла завтрак, она не заметила во мне никакой перемены, и это было моей первой победой. Больше всего я боялась выдать смятение, охватившее меня вчера и почти лишившее способности рассуждать.
– Сегодня чудесное утро, мадам, – сказала Мэри-Джейн.
– В самом деле?
– Немного ветрено, но солнышко светит вовсю.
– Замечательно.
Я прикрыла глаза, и служанка вышла. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить несколько кусочков. Тонкий солнечный луч скользнул по кровати, и я сочла это хорошим предзнаменованием. Солнце всегда на месте, подбодрила я себя, просто иногда его заслоняют тучи. Любая проблема имеет решение, надо только развеять застилающее его облако неведения.
Надо еще раз обдумать все на свежую голову. Я совершенно уверена, что видела таинственного монаха наяву, а не в воображении. Значит, это реальный человек и его можно найти.
Дамарис, очевидно, вовлечена в заговор против меня, и это вполне объяснимо: если Люк хочет напугать меня так, чтобы мой ребенок родился мертвым, то Дамарис, как его будущая жена, заинтересована в успехе этого замысла. Но возможно ли, чтобы два столь молодых существа задумали такое чудовищное убийство, ибо уничтожение младенца в утробе матери – то же убийство?
Я пыталась спокойно проанализировать ситуацию и выработать план действий. Первое, что пришло мне в голову, – вернуться в Глен-Хаус. Но я сразу же отмела эту идею. Ведь мне пришлось бы как-то объяснить свой внезапный отъезд. Не могу же я сказать: «Кто-то из вас пытается довести меня до помешательства, поэтому я спасаюсь бегством». Это было бы равносильно признанию своего страха, и если хоть на секунду принять версию, что я страдаю галлюцинациями, это был бы первый шаг по тому пути, на который меня толкают. К тому же в своем теперешнем состоянии едва ли я вынесу болезненную, мрачную атмосферу отцовского дома.
Одно совершенно ясно: я не узнаю душевного покоя, пока не разгадаю эту загадку. Значит, бежать бессмысленно, – наоборот, надо с удвоенной энергией взяться за поиски врага.
Прежде всего я решила отправиться к Агари Редверз и посвятить ее в свою тайну. Честно говоря, я предпочла бы действовать в одиночку, но это было невозможно, ибо я собиралась первым делом наведаться в Ворствистл и проверить, правду ли сказал мне доктор Смит. Для этого надо, чтобы кто-то отвез меня туда, в Забавах же не должны ничего знать о моей поездке, – значит, ничего не остается делать, как заручиться помощью Агари.
Приняв ванну и одевшись, я, не теряя времени, пошла в Келли Грейндж. Добравшись туда около половины одиннадцатого, я прошла прямо к Агари и пересказала ей все, что сообщил мне доктор.
Она слушала меня внимательно и, когда я закончила, произнесла:
– Саймон сейчас же отвезет тебя туда. Думаю, надо начать именно с этого.
Она позвонила Доусон и приказала ей немедленно отыскать Саймона. Помня свои подозрения относительно него, я слегка встревожилась, однако потом решила, что мне необходимо попасть в Ворствистл, даже если придется пойти на риск. При появлении Саймона мои сомнения мгновенно развеялись, и я устыдилась их. Таково было его воздействие на меня.
Агарь коротко ввела его в курс дела. Он выслушал ее с явным изумлением и сказал:
– Пожалуй, нам стоит поехать в Ворствистл, и чем скорей, тем лучше.
– Я пошлю в Забавы сказать, что ты остаешься у меня на ленч, – предложила Агарь, и я обрадовалась ее предусмотрительности: мне не хотелось своим отсутствием возбуждать подозрения домашних.
Четверть часа спустя Саймон уже гнал двуколку по дороге к Ворствистлу. Мы почти не разговаривали, и я была благодарна ему за то, что он уловил мое настроение. Я не могла думать ни о чем, кроме предстоящего разговора, результаты которого так много значили для меня. Я вспоминала отлучки отца, его неизменную печаль, и приходила к выводу, что доктор не солгал мне.
Около полудня мы наконец добрались до Ворствистла – серого каменного здания, похожего на тюрьму. Да это и была тюрьма, и за ее толстыми стенами влачили свое жалкое существование несчастные помешанные. Неужели среди них находится моя мать, неужели и меня хотят навеки запереть в этот склеп?
Ну нет, этому не бывать.
Здание было огорожено высокой стеной. Мы подъехали к кованым железным воротам, из сторожки вышел привратник и осведомился о цели нашего посещения. Саймон властным тоном заявил, что мы желаем видеть управляющего этим заведением.
– У вас назначена встреча с ним, сэр?
– У нас к нему дело исключительной важности, – отрезал Саймон и бросил привратнику монету.
Благодаря ли деньгам, или повелительной манере Саймона, но ворота открылись, и мы проехали по гравийной дорожке к главному корпусу. При нашем появлении на пороге возник швейцар в ливрее. Спрыгнув на землю и осторожно высадив меня, Саймон обратился к нему:
– Кто подержит лошадей?
Швейцар кликнул мальчика и велел ему посторожить лошадей, сам же провел нас в дом.
– Будьте любезны сообщить управляющему, что нам надо видеть его по неотложному делу.
Надменная властность Саймона снова сослужила нам добрую службу: швейцар повиновался без лишних слов.
В просторном холле, выложенном каменными плитами, был растоплен камин, однако его жара не хватало, чтобы согреть помещение, и я поежилась от холода. Возможно, впрочем, что мой озноб был скорее нервного, нежели физического происхождения.
Заметив мою дрожь, Саймон взял меня за руку, и этот жест немного успокоил меня.
– Пожалуйста, подождите здесь, сэр, – предложил швейцар, распахнув дверь, за которой обнаружилась комната с высоким потолком и белеными стенами. Обстановку комнаты составляли массивный стол и несколько стульев. – Как мне доложить о вас, сэр?
– Эта дама – миссис Роквелл из Кирклендских Забав, а я – мистер Редверз.
– Так вы сказали, что управляющий ждет вас?
– Ничего подобного я не говорил.
– Но обычно посетители заранее сообщают о своем визите.
– Дело срочное и, как я уже говорил, неотложное. Так что поторопитесь.
Швейцар удалился, и Саймон с улыбкой взглянул на меня.
– Можно подумать, мы добиваемся аудиенции у королевы! – заметил он. Потом его лицо смягчилось, и на нем появилось выражение нежности, с которой прежде он смотрел разве что на Агарь. – Выше голову! – сказал он. – Даже если ваши опасения подтвердятся, это ведь еще не конец света.
– Какое счастье, что вы поехали со мной, – невольно вымолвила я.
Он взял мою руку и крепко сжал, словно говоря; что мы не какие-нибудь истеричные глупцы, а разумные люди и должны сохранять спокойствие.
Я отошла от Саймона, боясь нахлынувших на меня чувств. Приблизившись к окну, я взглянула в него, думая об обитателях этого печального места. Вот это и есть весь их мир. Они смотрят на эти сады и луга – если, конечно, им позволено, – и это все, что они знают о жизни. Многие из них проводят в заточении долгие годы... например, семнадцать лет. А может, они не видят даже этого...
Время тянулось мучительно медленно, но наконец швейцар вернулся и сказал:
– Пройдите за мной, пожалуйста.
Мы последовали за ним вверх по лестнице, затем по коридору. Я заметила, что окна здесь забраны толстыми прутьями, и вздрогнула, до того это напоминало тюрьму.
Швейцар постучал в дверь с надписью «Управляющий» «Войдите», – раздался голос из-за двери; Саймон решительно взял меня под локоть и втолкнул внутрь.
Холодная унылая комната; голые стены выкрашены белой краской, мебель обтянута блестящей клеенкой, за столом человек с усталым землистым лицом и неприветливым взглядом.
– Прошу вас, садитесь, – предложил он, когда швейцар вышел. – Насколько я понял, дело ваше не терпит отлагательств?
– И имеет для нас важное значение, – подтвердил Саймон. Тут заговорила я.
– Спасибо за то, что вы согласились нас принять. Я – миссис Роквелл, однако до замужества мое имя было Кэтрин Кордер.
– Ах вот как... – Понимание, отразившееся на его лице, было тяжким ударом, поколебавшим мои надежды.
– В вас есть пациентка с таким же именем? – спросила я. – Да.
Я взглянула на Саймона, не в силах говорить, ибо язык мой прилип к гортани, горло свела судорога.
– Видите ли, – пришел мне на выручку Саймон, – миссис Роквелл только недавно узнала о том, что здесь содержится некая Кэтрин Кордер, и у нее есть основания полагать, что эта женщина – ее мать, которую она считала умершей. Натурально, она хотела бы выяснить, так ли это.
– Как вы понимаете, мы не вправе разглашать сведения о наших пациентах.
– Мы это понимаем, но ведь речь идет о ближайших родственниках.
– В таком случае сначала надо доказать родство.
– Мое девичье имя – Кэтрин Кордер, – выпалила я. – Мой отец – Мервин Кордер из Глен-Хауса, что в местечке Гленгрин возле Хэрроугейта. Пожалуйста, скажите мне правду: ваша пациентка, которая носит то же имя, что и я, – моя мать?
Поколебавшись, управляющий сказал:
– Могу сообщить вам только, что у нас есть пациентка с такими именем и фамилией, кстати, не столь уж редкими. Уверен, что ваш отец мог бы ответить на вопрос, который вы задаете мне.
Я взглянула на Саймона, и он снова вмешался.
– Мне казалось, что столь близкое родство дает право на получение подобных сведений.
– Как я уже говорил, родство прежде надо доказать. Мне не хотелось бы обманывать доверие родственников больной, вверивших ее моему попечению.
– Скажите хотя бы, – в отчаянии взмолилась я, – муж этой женщины навещает ее каждый месяц?
– Многих наших пациентов навещают регулярно. Управляющий окинул нас холодным взором, и я поняла, что он непреклонен. Даже Саймон ничего не мог с ним поделать.
– Не могла бы я увидеть... – начала было я. Но управляющий в ужасе взмахнул рукой.
– И речи быть не может, – отрезал он. – Ни под каким видом.
Саймон беспомощно посмотрел на меня.
– Остается только один выход, – проговорил он, – ты должна написать отцу.
– Полагаю, вы правы, – заявил управляющий и встал, давая понять, что потратил на нас достаточно времени. – Пациентку поместил сюда муж, и если он даст вам разрешение увидеться с ней, мы не станем возражать – разумеется, при условии, что она будет в состоянии принимать посетителей. Больше я ничем не могу вам помочь.
Он дернул шнурок звонка, и на пороге вырос швейцар, проводивший нас к экипажу.
Я была расстроена и подавлена. Проехав в полном молчании примерно милю, Саймон остановил лошадей. По обочинам дороги густо росли деревья; должно быть, летом их кроны образовывали над аллеей зеленый свод, но сейчас сквозь черные ветви виднелось серо-голубое небо, по которому бежали гонимые холодным ветром облака.
Но я не чувствовала ветра, Саймон, судя по всему, тоже. Повернувшись ко мне, он положил руку на спинку сиденья сзади меня, не прикасаясь к моим плечам.
– Вы огорчены, – заметил он.
– А как вы думаете?
– Мы ничего не узнали.
– Мы узнали вполне достаточно. У них действительно есть пациентка по имени Кэтрин Кордер. Управляющий это подтвердил.
– Возможно, она не имеет к вам никакого отношения.
– Таких совпадений не бывает. Я ведь рассказывала вам, что мой отец имел обыкновение раз в месяц куда-то уезжать? Мы не знали куда, я даже думала, что он ездит к женщине. – Я хрипло рассмеялась. – А оказывается, он ездил в Ворствистл.
– Вы уверены?
– Да. К тому же доктор Смит видел ее историю болезни и утверждает, что она моя мать.
Несколько секунд Саймон молчал, потом проговорил:
– Это так непохоже на вас, Кэтрин, – впадать в отчаяние.
Я заметила, что он опустил слово «миссис», – видимо, это означало новую фазу в наших отношениях.
– А вы на моем месте не впали бы в отчаяние?
– Лучший способ справиться с тем, что вас пугает, – подойти к этому вплотную и взглянуть в лицо.
– Именно это я и делаю.
– Чего вы опасаетесь больше всего?
– Того, что еще одна Кэтрин Кордер попадет в сумасшедший дом и ее ребенок родится там.
– Ну, этого мы не допустим. Да и кто может отправить вас туда? Это не так просто сделать.
– Но и не так уж сложно, особенно если врач подтвердит, что там мне самое место.
– Глупости! В жизни не видал никого разумнее вас. Вы так же нормальны, как я.
– Я не сумасшедшая, Саймон, не сумасшедшая!.. – горячо вскричала я.
Он взял мои руки и, к моему изумлению – ибо до сего момента я не подозревала, что он способен на подобные жесты по отношению ко мне, – поцеловал их, так что я ощутила жар его губ сквозь перчатки. Потом он сжал мои руки с такой силой, что я поморщилась от боли.
– Я на вашей стороне, – сказал он.
Я испытала минуту величайшего счастья. Часть его неукротимой силы словно влилась в меня, и благодарность моя была так велика, что я подумала – уж не любовь ли это?
– Вы говорите искренне?
– От всего сердца. Никто не отправит вас туда, куда вам не захочется.
– Вокруг меня происходит что-то странное, Саймон. Я смотрю опасности прямо в лицо, и все равно мне страшно. Я надеялась справиться с ней, скрыв свой страх, но в притворстве оказалось мало проку. С той самой ночи, когда я впервые увидела монаха, моя жизнь изменилась. Я будто стала другим человеком... вечно перепуганным. Теперь я понимаю, что все это время с трепетом ожидала, что случится дальше. Нервы мои совершенно расшатались... Я не узнаю себя, Саймон, просто не узнаю…
– Ничего удивительного, на вашем месте любой переживал бы то же самое.
– Вы ведь не верите в привидения, правда? Если человек утверждает, что видел привидение, – значит, он либо лжет, либо стал жертвой галлюцинации.
– О вас я ничего такого не думаю.
– В таком случае напрашивается вывод, что под монашеской рясой скрывался некто из плоти и крови.
– Полагаю, так оно и было.
– Тогда скажу вам еще кое-что. Я хочу, чтобы вы знали всю правду. – И я рассказала о появлении монаха в развалинах аббатства и о том, как Дамарис уверяла, что никого не видела. – Это был самый ужасный момент в моей жизни – я начала сомневаться в своем рассудке…
– Стало быть, Дамарис в курсе происходящего... Видимо, она тоже участвует в заговоре.
– Люк, несомненно, хочет на ней жениться, но вот хочет ли она за него замуж?
– Вероятно, она хочет замуж за Кирклендские Забавы, а это возможно осуществить, только если поместье достанется Люку.
– Саймон, вы мне очень помогли.
– Счастлив, если это так.
– Не знаю, как мне благодарить вас!
На этот раз он обнял меня, привлек к себе и коснулся моей щеки легким поцелуем. По моему телу разлилось удивительное тепло.
– Странно, что именно у вас я ищу помощи.
– Вовсе не странно, ведь мы с вами из одного теста.
– О да, вы так восхищались моим здравым смыслом! Тем, как ловко я окрутила Габриеля, чтобы прибрать к рукам его богатство.
– Так вы об этом помните?
– Такие вещи легко не забываются. Полагаю, вы не станете строго судить того, кто пытается довести меня до сумасшествия, если ему это удастся.
– Я просто сверну ему шею.
– Похоже, ваши взгляды переменились.
– Ничуть. Я восхищался вами не за то, что вы женили на себе Габриеля, как я тогда полагал, а за ваше остроумие и силу духа.
– Ну, сейчас от них ничего не осталось.
– Ошибаетесь.
– Придется взять себя в руки, чтобы оправдать ваше высокое мнение.
Наш разговор принял шутливый оборот, что явно пришлось по сердцу Саймону; я же поражалась, откуда у меня взялись силы поддерживать подобный тон, забыв о лежавшем на моей душе тяжком грузе подозрений; но, так или иначе, я приободрилась.
– Да уж будьте добры, – сказал Саймон, – а я вам помогу.
– Спасибо, Саймон.
Он пристально посмотрел мне в глаза, словно желая сказать что-то. Мы оба были готовы вступить в новые отношения – восхитительные, захватывающие отношения, отношения яростного несогласия и полного взаимопонимания. Мы действительно были слеплены из одного теста. Я знала, о чем говорит мне его взгляд и была счастлива это слышать.
– Бывали минуты, когда у меня голова шла кругом, – пожаловалась я. – Я не знала, кому можно доверять.
– Теперь вы будете доверять мне.
– Звучит как приказ, – улыбнулась я. – Впрочем, как и все ваши высказывания.
– Это и есть приказ.
– Вы считаете себя вправе приказывать мне?
– Да, принимая во внимание... м-м... все происходящее, считаю.
Мне не хотелось никуда ехать, словно я нашла наконец тихую пристань, где могу успокоиться и испытать счастье. Позади остался унылый Ворствистл с его мрачными тайнами, впереди меня ждали Кирклендские Забавы, и где-то неподалеку от них маячил отцовский дом. Но здесь я была вдали от угроз и опасностей, и здесь готова была остаться навсегда.
В ту минуту я не сомневалась, что люблю Саймона Редверза, а он любит меня. Неожиданное открытие, сделанное в неподходящем месте: на продуваемой ветром проселочной дороге неподалеку от сумасшедшего дома.
Однако не было ничего удивительного в том, что я полюбила именно Саймона: он чем-то напоминал Габриеля, но Габриеля, лишенного слабости и неуверенности в себе. Рядом с Саймоном я поняла, что заставило меня выйти замуж за Габриеля. Я любила его, ибо существует много родов любви: жалость – это любовь, стремление защитить – тоже любовь. Но любви глубокой и страстной мне испытать не довелось, хотя я знала, что подлинная любовь должна иметь много граней, что истинное наслаждение – пройти все фазы любви, обогатить свои чувства, делая их с годами все глубже и сильнее.
Но время для этого еще не пришло. Меня ждали совсем другие переживания. Мне предстояло избавиться от своих страхов и произвести на свет ребенка, и бесполезно было заглядывать слишком далеко в туманное будущее.
Тем не менее одной мысли о том, что Саймон со мной, было достаточно, чтобы мое сердце пело.
– Ну хорошо, – проговорила я, – жду дальнейших приказаний.
– Прекрасно. Первым делом мы отправимся в гостиницу, что в миле отсюда, и хорошенько подкрепимся.
– Я не смогу проглотить ни куска.
– Вы забыли, что это приказ.
– Но мне противно даже думать о пище.
– Там есть уютная маленькая комнатка рядом с общим залом, в которой хозяин принимает избранных гостей. Я как раз такой гость. Их фирменное блюдо – пудинг из говядины с грибами, просто объеденье. К нему мы закажем кларет, хозяин сам принесет бутылку из погреба. Уверен, вы не устоите.
– Что ж, составлю вам компанию и посмотрю, как вы будете наслаждаться обедом.
Он снова взял мою руку, приподнял, словно желая поцеловать, потом пожал и улыбнулся. Мы покатили дальше по дороге, ледяной ветер дул нам в лицо, зимнее солнце бледно светило, выныривая из-за облаков, и, поверите ли, я была почти счастлива.
К собственному удивлению, я съела немного фирменного пудинга и выпила бокал кларета, который меня согрел. Саймон был практичен, как всегда.
– Так, – объявил он, – теперь вы напишете своему отцу и потребуете, чтобы он открыл вам правду. Но запомните: какой бы ни оказалась эта правда, мы не станем падать духом.
– Даже если это действительно моя мать?
– Даже если и так.
– Давайте рассуждать логически, Саймон. Если моя мать сумасшедшая, а я вижу привидения и совершаю странные поступки, какой напрашивается вывод?
– Мы же договорились, что привидений не бывает, – мягко напомнил он.
– Согласна. Как мне благодарить вас и вашу бабушку за поддержку?..
– Не стоит благодарить нас за то, что мы имеем собственное мнение, Кэтрин. Если бы нам только удалось схватить этого монаха за руку в прямом и переносном смысле, этого было бы достаточно, чтобы доказать вашу правоту. Судя по всему, у него есть укрытие, в котором он прячется. Надо отыскать это место. На будущей неделе начинаются рождественские праздники, и мы с бабушкой проведем два дня в Забавах. Воспользуюсь этим шансом и попытаюсь найти его нору.
– До будущей недели еще так далеко...
– Ну, не так уж.
– А если за это время случится что-нибудь еще? После недолгого раздумья Саймон сказал:
– Если вы снова увидите монаха, никому об этом не говорите. Он появляется специально, чтобы вы всем об этом рассказывали и казались сумасшедшей, – так не доставляйте ему такого удовольствия. Продолжайте запирать на ночь двери, чтобы он не застал вас врасплох. Насколько я понял, с тех пор, как вы стали запираться, «видения» прекратились? Это очень важно. Скоро вы получите ответ от отца, – не расстраивайтесь, каким бы он ни был. Я никогда не верил в наследственность – мы сами распоряжаемся своими судьбами.
– Постараюсь запомнить это, Саймон.
– Постарайтесь. Настоящее и будущее в наших руках. Взгляните на это так: сейчас население Англии раз в десять больше, чем несколько веков назад. То есть, покопавшись в наших родословных, можно прийти к выводу, что все мы когда-то давно состояли в родстве. В каждой семье были мерзавцы и святые, сумасшедшие и гении. Поверьте, Кэтрин, каждый человек – самостоятельная личность, каждый лепит себя по своему усмотрению.
– А вы, оказывается, философ, – заметила я. – Вот бы никогда не подумала. Вы казались мне таким практичным, здравомыслящим, прямолинейным, совершенно лишенным воображения, а следовательно, и сострадания.
– Это маска, которую я ношу. Мы все носим маски, не так ли? Я – жесткий, хитрый, грубый тип, у которого что на уме, то и на языке. Но это лишь внешняя оболочка – не слишком привлекательная, как вы заметили еще при первой нашей встрече. Самоуверенный наглец, не любящий оставаться в дураках и потому стремящийся оставить в дураках окружающих. Не стану отрицать, отчасти я таков, а может, даже хуже. Но человек – сложное создание, в нем соединяется несоединимое... – Он покосился на меня. – Что до женщины, то она еще загадочнее мужчины.
– Продолжайте, прошу вас. Вы так много для меня делаете...
– Хорошо. Итак, вы вернетесь в Забавы. Как вы будете себя там чувствовать?
– Не знаю, но вряд ли спокойно.
– Больше того – вы будете мучиться страхом.<Вы взбежите по ступенькам, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что за вами никто не крадется. Вы распахнете дверь своей комнаты, ожидая увидеть за ней что-то ужасное. Вы запретесь на все замки, спасаясь от таинственного монаха, но вам не удастся избавиться от своего страха, так как он сидит в вашей голове и с наступлением ночи будет усиливаться.
– Боюсь, вы правы.
Он наклонился через стол и взял меня за руку.
– Кэтрин, вам нечего бояться. Никогда ничего не бойтесь. Страх – это клетка, которая мешает нашей свободе, но клетка эта сделана нашими собственными руками. Ее прутья кажутся нам крепче железных, но это не так, Кэтрин. В наших силах сломать эти прутья. От нас зависит, окажутся они прочными или хрупкими.
– По-вашему, мне нечего бояться?!
– До сих пор вам не причинили никакого ощутимого вреда, так ведь? Вас только напугали.
– Но ведь они могут не остановиться на этом!
– Нам известно главное – мотив. Этот человек – или люди – пытается лишить вас самообладания. Ваша жизнь вне опасности, ведь если бы вы умерли неестественной смертью так скоро после Габриеля, это неизбежно вызвало бы подозрения. Нет, опасность угрожает только вашему ребенку. Цель вашего врага – довести вас до такого состояния, в котором вы не смогли бы произвести на свет здорового наследника. Это будет легко объяснить потрясением, которое вы пережили, потеряв мужа.
– А смерть Габриеля…
– Полагаю, она была первым актом драмы.
– А Пятница? – пробормотала я, вспомнив вечер накануне гибели Габриеля, когда Пятница вел себя странно, бросался на дверь и пытался выскочить в коридор. Я рассказала об этом Саймону. – Видимо, за дверью кто-то стоял и ждал. Если бы не Пятница, Габриель умер бы в ту ночь. А потом Пятница исчез...
Саймон накрыл мою руку своей.
– Мы не знаем, как это случилось, – сказал он. – Давайте займемся будущим, о прошлом мы пока можем только гадать. Вот когда мы найдем этого проклятого монаха, когда мы схватим его с поличным – тогда мы потребуем от него объяснений и узнаем, какую роль он сыграл в смерти Габриеля.
– Мы должны непременно найти его, Саймон!
– Должны. Но если увидите его – сделайте вид, что не заметили. Не пытайтесь схватиться с ним в одиночку. Бог знает, на что он способен. Если наши выводы относительно смерти Габриеля верны, то мы имеем дело с убийцей. Обещайте слушаться меня, Кэтрин.
– Обещаю.
– И помните, – добавил он, – вы не одиноки. Мы справимся с этим вместе.
Мы покинули гостиницу, и Саймон отвез меня в Забавы. Я несколько успокоилась, ибо, хотя поездка в Ворствистл не оправдала моих ожиданий, я обрела верного союзника, и это меня очень поддерживало.
Я написала к отцу в надежде, что он поймет мое стремление как можно скорее узнать правду и не станет медлить с ответом. Отправив письмо, я приободрилась. Следующий день не принес никаких особенных событий, на третий же день утром в Забавы явился с визитом доктор Смит.
Он сказал, что хотел бы переговорить со мной наедине, и Рут оставила нас в зимней гостиной.
Доктор подошел ко мне, оперся рукой на подлокотник моего кресла и сказал, глядя на меня почти с нежностью:
– Итак, вы побывали в Ворствистле.
– Я хотела удостовериться...
– Вполне естественное желание. Убедились, что я сказал вам правду?
– Управляющий отвечал весьма уклончиво. Доктор кивнул.
– Он вел себя так, как ему положено. Он ведь должен уважать желание пациентов и их родных избегать огласки. Но все же вы выяснили, что у них есть пациентка по имени Кэтрин Кордер?
– Да.
– Поверьте, Кэтрин, я не лгу: она и в самом деле ваша мать. Ваш отец, Мервин Кордер, навещает ее раз в месяц. И я понимаю, что он счел за благо скрыть это от вас.
– Если это действительно моя мать, я тоже понимаю его мотивы.
– Рад видеть, что вы успокоились, Кэтрин. Если бы вы попросили меня, я бы сам отвез вас в Ворствистл. И вы бы увидели, что я могу сделать для вас гораздо больше, чем Саймон Редверз.
Я чуть было не сообщила доктору, что написала отцу, но вовремя прикусила язык. Саймон сказал, что мы расследуем все вдвоем, и ни к чему было посвящать в это дело посторонних. К тому же я не рассчитывала, что отец развеет мои худшие опасения. По-видимому, Кэтрин Кордер из Ворствистла – и впрямь моя мать.
– Возможно, я как-нибудь устрою вам свидание с вашей матерью, – продолжал тем временем доктор.
– Какой в этом смысл, если я ее никогда не видела?
– Разве вам не хочется повидать собственную мать?
– Не уверена, что она меня узнает.
– У нее бывают минуты просветления. Иногда она даже смутно припоминает свое прошлое.
Я вздрогнула. Мне не хотелось признаваться, что я просто-напросто боюсь возвращаться в это мрачное заведение, что меня не оставляет предчувствие: стоит мне еще раз переступить его порог – и я уже не выйду оттуда. Если я скажу об этом доктору, он сочувственно выслушает, а потом заявит, что это один из симптомов моего болезненного состояния, плод воспаленного воображения, вроде несуществующих монахов. Нет, я не могу быть с ним столь же откровенна, как с Саймоном, – что, между прочим, лишний раз подтверждает характер моих чувств к последнему. Я не должна доверять никому, даже доктору Смиту, который уже готов признать, что я не в своем уме. Но одному человеку я все же доверилась – Саймону.
До Рождества оставалось три дня. Слуги уже украсили холл ветками остролиста и омелы. Это занятие привело их в игривое расположение духа и сопровождалось смешками и хихиканьем. Я своими глазами видела, как обычно чопорный Уильям обнял Мэри-Джейн и наградил ее звонким поцелуем. Мэри-Джейн приняла это с добродушной снисходительностью, как неотъемлемую часть рождественского веселья.
Я наконец получила ответ от отца. Каждый день, гуляя по саду, я посматривала, не появится ли почтальон, и вот мои ожидания были вознаграждены.
Конверт был надписан знакомым отцовским почерком. С отчаянно бьющимся сердцем я поспешила в свою комнату и, заперев из предосторожности двери, вскрыла письмо.
«Дорогая Кэтрин, – читала я. – Твое письмо удивило и огорчило меня. Понимаю твои чувства, поэтому спешу прежде всего заверить тебя, что Кэтрин Кордер, которая находится в Ворствистле, – не твоя мать, хотя и моя жена.
Я намеревался открыть тебе правду после твоей свадьбы, однако не решился это сделать, не посоветовавшись с братом, ибо все это имеет к нему самое непосредственное отношение.
Мы с женой очень любили друг друга, на втором году брака у нас родилась дочь, которую мы назвали Кэтрин. Но это была не ты. Моя жена обожала нашу дочь и не расставалась с ней ни на минуту. Почти все свое время она проводила в детской, хотя у нас, разумеется, была няня – женщина опытная, с хорошими рекомендациями, заботливая и исполнительная, когда не находилась под пагубным воздействием джина.
Однажды, возвращаясь из гостей в туманный день, мы с женой заблудились на пустоши и пришли домой на два часа позже, чем рассчитывали. Нас ожидал страшный удар. Воспользовавшись нашим отсутствием, нянька предалась своей страсти к спиртному, а потом решила искупать ребенка и опустила его в ванну с кипятком. Нам оставалось утешаться тем, что смерть бедняжки была почти мгновенной.
Дорогая моя Кэтрин, ты сама скоро станешь матерью, и тебе легко представить горе, охватившее мою несчастную жену. Она не могла себе простить, что оставила ребенка на попечение няньки. Я разделял ее отчаяние, но шло время, моя скорбь утихала, ее же становилась все острее. Она продолжала оплакивать нашу дочь и винить себя в ее смерти, она металась по дому, то рыдая, то смеясь. Ее состояние начало меня беспокоить, хотя тогда я еще не подозревал, какие последствия для нее будет иметь потеря ребенка.
Я пытался утешить ее, говоря, что у нас будут еще дети, но это не помогало, требовалось более сильное средство. И тогда у твоего дяди Дика возникла идея.
Я знаю, как ты привязана к дяде Дику, как много значит для тебя его любовь. Это вполне естественно, Кэтрин, ведь вас соединяют более тесные узы, чем ты думаешь. Он – твой отец.
Мне трудно объяснить это тебе. Жаль, что Дик не может сделать это сам. Видишь ли, Дик был женат, хотя об этом мало кто знает. Его жена – твоя мать – была француженкой из Прованса. Он встретил ее в Марселе, куда ненадолго зашел их корабль, и спустя несколько недель они обвенчались. Семейная жизнь их сложилась удачно, ее омрачали лишь длительные отлучки Дика. Насколько мне известно, незадолго до твоего рождения он даже принял решение оставить морскую службу. По странному совпадению, судьба нанесла ему удар в том же году, что и мне. Твоя мать умерла при родах, и случилось это всего через два месяца после смерти нашей дочери.
Дик привез тебя к нам, считая, что тебе будет лучше в нашем доме, к тому же мы с ним надеялись, что необходимость заботиться о маленьком ребенке поможет моей жене прийти в себя. Тебя даже назвали так же, как нашу дочь...»
На несколько секунд я прервала чтение письма. Так вот, оказывается, в чем дело… Да, это все объясняет. Меня охватила радость, худшие мои опасения развеялись.
Мне показалось, что я припоминаю ее, эту женщину с безумными глазами, которая сжала меня так крепко, что я заплакала. Я подумала о человеке, которого считала своим отцом, о том, как он жил все эти долгие тоскливые годы, ни на минуту не забывая о счастье, которое он испытал с женщиной, запертой теперь в Ворствистле, снова и снова переживая тяжкие дни страданий, призывая ее – ту, прежнюю…
Меня переполняла жалость к ним обоим; я раскаивалась, что не проявляла большей терпимости, живя в их сумрачном доме с вечно опущенными жалюзи.
Я вернулась к письму.
«Дик полагал, что с нами тебе будет лучше, чем с ним. Когда твоя мать умерла, он отказался от мысли бросить море. По его словам, в море он тосковал по ней меньше, чем на берегу, что кажется мне вполне объяснимым. Поэтому ты росла в уверенности, будто твой отец – я, хотя я часто говорил Дику, что лучше было бы открыть тебе правду. Он обожал тебя и делал для тебя все, что мог. Ему непременно хотелось, чтобы ты получила образование на родине своей матери, вот почему тебя послали учиться в Дижон. Но мы выдавали тебя за мою дочь, поскольку надеялись, что так моей жене будет легче привязаться к тебе.
Если бы это помогло! Вначале мы еще питали какие-то надежды. Но потрясение ее было слишком велико, рассудок помутился, и в конце концов пребывание ее в доме стало невозможным. После ее отъезда мы поселились в Глен-Хаусе, где ничто не напоминало о прошлом и откуда было недалеко до Ворствистла...»
Как жаль, что я ничего не знала! Я смогла бы хоть немного скрасить его жизнь.
Но прошлое не вернешь, а сейчас, в этот декабрьский день, я была счастлива, с души у меня свалился тяжкий камень. Теперь остается только выяснить, кто в этом доме желает мне зла, и я возьмусь за это с таким рвением, что результат не заставит себя ждать.
Мой ребенок родится в начале весны, и я ни на минуту не разлучусь с ним. К тому времени дядя Дик – то есть, конечно, мой отец, хотя я никогда не смогу называть его так, – так вот, дядя Дик уже вернется домой.
Мой малыш будет расти, мои отношения с Саймоном пройдут положенные стадии от появления бутонов до пышного цветения.
Да, в тот день я была счастлива.
Кажется, судьба наконец решила смилостивиться надо мной, ибо на следующий день произошел инцидент, после которого мое настроение улучшилось еще больше.
Я никому не рассказала о полученном письме, хотя меня так и подмывало оповестить о его содержании всех – Рут, Люка, сэра Мэтью и тетю Сару. Но я решила с этим повременить. Свою главную роль письмо уже выполнило: избавило меня от мучительного страха. Теперь, если я проснусь и увижу в ногах кровати монаха, хладнокровие мне не изменит. Но я непременно дознаюсь, кто же играет со мной опасные шутки, благо мне больше не мешают ужасные сомнения в здравости собственного рассудка.
Будь осторожна, говорила я себе, не раскрывай свои карты – пусть о письме никто не знает.
Никто? Даже Саймон? Ему и Агари, пожалуй, можно сообщить радостное известие.
Однако погода стояла холодная, дул пронизывающий ветер, вот-вот грозил пойти снег, поэтому разумнее было не подвергать опасности свое здоровье и остаться дома. У меня возникла мысль отправить в Келли Грейндж письмо, но кто мог поручиться, что оно не будет перехвачено? Ничего, новость подождет. Тем временем я выработаю план дальнейших действий.
Мои раздумья прервала Мэри-Джейн, явившаяся ко мне в комнату в состоянии крайнего возбуждения.
– О, мадам, – выпалила она, – нашей Этти пришло время рожать! За два дня до Рождества... Мы-то думали, что уж никак не раньше Нового года.
– Наверное, ты хочешь пойти проведать ее?
– Хорошо бы, мадам... Отец только что прислал нам сказать. Мать уже пошла туда.
– Вот что, Мэри-Джейн, – ты тоже отправляйся в Келли Грейндж, вдруг сестре понадобится твоя помощь.
– Спасибо, мадам!
– Сегодня очень ветрено.
– Мне не привыкать, мадам.
– Погоди-ка...
Я открыла платяной шкаф, вытащила теплый плащ – тот самый, синий, с капюшоном, который лежал на парапете, – и надела его на Мэри-Джейн.
– Так тебя не продует, – сказала я. – Застегнись хорошенько и накинь капюшон.
– Вы так добры, мадам.
– Не хочу, чтобы ты простудилась, Мэри-Джейн.
– О, мадам, вот спасибо! – Ее благодарность была искренней. Немного помявшись, она застенчиво добавила: – Я... я так рада, мадам, что последние два дня вам стало лучше.
Я рассмеялась, продолжая застегивать пуговицы на плаще.
– Мне и правда лучше, – признала я, – много лучше. – Ну, теперь беги и можешь не торопиться обратно. Если понадобится, оставайся там до завтра.
Мэри-Джейн вернулась на закате. Она сразу пришла ко мне, вид у нее был какой-то странный.
– Этти?.. – спросила я. Она покачала головой.
– Малыш родился еще до моего прихода, мадам. Чудесная девочка, и Этти в порядке.
– Так, а что не в порядке?
– Да вот на обратном пути... Видите ли, мадам, я возвращалась через аббатство. Там я его и увидела. Господи, и напугалась же я! Уже начало смеркаться…
– Кого же ты увидела?! – вскричала я.
– Монаха, мадам. Он поглядел на меня и кивнул головой.
– О, Мэри-Джейн, это просто замечательно! Ну, и что ты сделала? Что?
– Сперва я застыла как вкопанная и просто глядела на него. У меня будто ноги отнялись, такой страх. А потом побежала что было духу. Я боялась, вдруг он пустится за мной, но он исчез.
Я обняла ее и прижала к себе.
– Мэри-Джейн, ты даже не представляешь, как это важно для меня!
Отступив на шаг, я оглядела ошеломленную девушку. Она была примерно моего роста, широкий длинный плащ совершенно скрывал фигуру и платье. Очевидно, благодаря плащу ее приняли за меня.
Я не сомневалась, что Мэри-Джейн предана мне и считает меня доброй и снисходительной хозяйкой. Она – единственный человек в этом доме, с которым меня связывает теплое, почти дружеское чувство, – Рут слишком холодна для дружбы, а тетя Сара – слишком экстравагантна. Мэри-Джейн служила мне с охотой, ибо наши отношения были более близкими, чем обычно принято между горничной и госпожой. Я решила, что могу говорить с ней откровенно.
– Мэри-Джейн, как ты думаешь, кто это был? Может, ты видела привидение?
– Говоря по чести, мадам, я ни во что такое не верю.
– Я тоже. Мне кажется, под рясой был живой человек.
– Но как он пробрался к вам в спальню, мадам?
– Именно это я и собираюсь выяснить.
– Так это он задернул полог и стащил грелку?
– Думаю, да. Мэри-Джейн, прошу тебя пока никому не говорить о том, что ты видела. Наш монах полагает, что это я сегодня на закате спешила домой через развалины. Ему и в голову не пришло, что он видел тебя. Не будем открывать ему глаза на ошибку... пока. Ты исполнишь мою просьбу?
– Можете положиться на меня, мадам.
Рождественское утро выдалось ясным и морозным. Я лежала в постели и с удовольствием разбирала почту. Одно из поздравлений пришло от человека, которого я, как и прежде, мысленно называла отцом. Он слал мне наилучшие пожелания и выражал надежду, что предыдущее его письмо не слишком меня расстроило. Настоящий мой отец также написал мне и сообщил, что рассчитывает к весне быть в Англии.
Скорее бы настала весна! Весной появится на свет мой ребенок Что еще? Не стоит забегать вперед – довольно пока и этого.
Мысли мои вернулись – впрочем, они и не уходили далеко. От этого предмета, – к необходимости разоблачить человека, пытавшегося повредить моему ребенку. Я еще раз подробно перебрала в памяти все случаи появления монаха, ибо в них лежал ключ к разгадке.
В первый раз монах вошел в мою спальню, потом выбежал в коридор и очень быстро скрылся. Чем больше я об этом думала, тем более странным казалось мне столь стремительное исчезновение. Может быть, в галерее есть тайник? Монаха видели не только в доме, но и на развалинах. Уж нет ли между Забавами и аббатством подземного хода? А что если роль монаха исполняли два человека? Например, Люк и Дамарис: она – в тот самый первый раз, дав возможность Люку появиться на лестнице в халате; он – когда мы с Дамарис шли через развалины.
Я вспомнила старинный план аббатства, который нашла в библиотеке в свой первый приезд в Забавы. Надо еще раз взглянуть на него. Если на плане есть какие-то пометки, которые могут означать подземный ход, это значительно приблизит меня к решению задачи. У меня есть две отправные точки. Во-первых, крытая галерея в аббатстве, где монах появлялся дважды – передо мной и Дамарис, а потом перед Мэри-Джейн. Надо хорошенько изучить на плане это место. Ну, а во-вторых, галерея менестрелей в Забавах.
Я горела нетерпением и была не в силах ждать, когда Мэри-Джейн придет помочь мне одеться. Да и зачем одеваться? Накинув халат, я торопливо спустилась в библиотеку. Так, где же план? Ага, вот он – пожелтевший пергаментный свиток в кожаном футляре.
Я сунула свиток под мышку, в этот момент за моей спиной раздался шорох, и, обернувшись, я увидела Люка. Он смотрел на меня с настороженностью, которую последнее время я то и дело замечала во взглядах окружающих и которая прежде ранила меня, а теперь была мне безразлична.
– О, да это Кэтрин! Веселого Рождества, Кэтрин… и плодотворного Нового года.
– Спасибо, Люк.
Он стоял в дверях загораживая мне дорогу. Я смутилась не столько из-за свитка под мышкой, сколько из-за своего неглиже.
– Что случилось, Кэтрин? – осведомился Люк.
– Ничего.
– У тебя такой вид, словно ты боишься, как бы я тебя не проглотил.
– Значит, мой вид обманчив.
– Ты и вправду настроена ко мне благожелательно этим прекрасным рождественским утром?
– Именно в это утро надо быть благожелательной ко всем.
– Ты просто отбиваешь хлеб у Картрайта. Сегодня нам придется тащиться в церковь и слушать его рождественскую проповедь... – Он зевнул. – Иногда мне хочется поступить так, как один помещик, про которого мне рассказывали. Он приходил в местную церковь, засекал по часам время – десять минут на проповедь, и ни секундой больше, – когда же время истекало, он щелкал пальцами, и священник закруглялся – если, конечно, боялся потерять место. Пожалуй, я попробую это проделать, когда…
Я пристально взглянула на юношу, прекрасно понимая, что он хотел сказать: когда стану здесь полновластным хозяином. Мне стало не по себе, хотя в библиотеке было светло.
– А что ты читаешь? – Люк ухватился за кожаный футляр.
– Да так, набрела случайно. Хочу рассмотреть получше.
Он вытащил у меня план, несмотря на мое нежелание расставаться с ним; впрочем, я не слишком сопротивлялась – не играть же мне с ним в перетягивание свитка.
– Снова это аббатство! – пробормотал он. – Знаешь, Кэтрин, у тебя повышенный интерес к аббатствам, монахам и прочим вещам в этом роде.
– А у тебя?
– У меня? С чего ему взяться? Я здесь родился, так что мне все это не в диковинку. Вот приезжие, те не устают восторгаться.
Люк сунул свиток обратно мне под мышку.
– Ой, Кэтрин, да мы же стоим под омелой! – воскликнул он, проворно обнял меня и поцеловал в губы. – Веселого Рождества, Кэтрин, и счастливого Нового года!
После этого он посторонился и пропустил меня с насмешливым поклоном. Стараясь сохранять достоинство, насколько позволяла ситуация, я вышла из библиотеки и направилась к лестнице. Люк стоял на том же месте и глядел мне вслед.
Неудачно, что Люк меня видел. Интересно, догадывается ли он, зачем мне вдруг понадобился старый план аббатства. Вообще Люк меня беспокоит... Я не понимаю его, но мне кажется, что мое присутствие в доме раздражает его более чем кого бы то ни было. Его и Рут. Если они действуют заодно, тогда многое становится ясным. А Дамарис лгала просто из преданности Люку.
Поднявшись к себе, я снова забралась в постель и принялась изучать план.
«Кирклендское аббатство», – гласила надпись на верху листа, под ней шла дата: «1520». Мне представилось, будто под моим взглядом аббатство поднялось из руин, разрушенные стены восстановились, на них легла целехонькая крыша. Так вот каким оно было – настоящий маленький городок, не нуждавшийся во внешнем мире, самодостаточный, способный обеспечить себя без помощи извне. Оказывается, я хорошо изучила его топографию – благодаря не столько частым посещениям, сколько воображению, которое меня не обмануло. Главная башня могла служить отличным ориентиром. Я уперлась в нее пальцем. Так... Северный и южный трансепты, алтарь, галерея, здание капитула, дортуар. А вот и крытая галерея с массивными колоннами, за которыми прятался монах, – она ведет к трапезной, пекарням и солодовне. Мой взгляд упал на надпись: «Вход в подвалы».
Если в аббатстве были подвалы, то непременно были и соединительные подземные коридоры. Такие лабиринты характерны для монастырей той эпохи. Я вспомнила, что мне доводилось читать о таких известных аббатствах, как Фаунтинзское, Киркстолское и Риво. С возрастающим волнением я обнаружила, что подвалы располагались как раз в той части аббатства, которая лежала ближе всего к Забавам.
Я была так погружена в свои изыскания, что не услышала стук в дверь, и вошедшая Рут застала меня врасплох. Она остановилась в изножье кровати, на том самом месте, где стоял монах.
– Веселого Рождества, – сказала она.
– Спасибо, и тебе тоже.
– Ты чем-то занята?
– А-а... да.
Взгляд Рут был прикован к плану, и я поняла, что она его узнала.
– Как ты себя чувствуешь?
– Много лучше.
– Вот и прекрасно. Ты встанешь? Скоро приедут гости.
– Да-да, сейчас встану.
Рут кивнула, еще раз скользнув глазами по плану. Мне показалось, вид у нее сделался встревоженный.
Все уже были готовы идти в церковь, а Саймона и Агари еще не было.
– Обычно они приезжают заранее, – заметила Рут. – Наверное, что-то случилось. Что ж, придется идти без них, не можем же мы пропустить рождественскую службу.
Сэр Мэтью и тетя Сара спустились вниз одетые соответственно торжественному случаю. Мне нечасто приходилось видеть их принаряженными для выхода. Экипаж отвезет их в церковь и обратно: согласно традиции, в день Рождества скамья Роквеллов не должна пустовать.
Мне не терпелось пойти в аббатство и поискать подвалы, но сделать это надо было так, чтобы никто не заметил. Если бы я изобрела предлог, чтобы не ходить в церковь, я могла бы быть совершенно уверена, что в течение ближайших двух часов мне не помешают.
Я с удовольствием отправилась бы к службе и заняла свое место на фамильной скамье, ибо я испытывала уважение к древним традициям и стремление к умиротворению, которое пролила бы на мою душу рождественская проповедь. Но у меня было более важное дело – защита моего ребенка, и я решилась на небольшое притворство.
Все уже садились в экипаж когда я вдруг застыла на месте, прижав руки к животу.
– Что с тобой? – спросила Рут.
– Ничего страшного, но, пожалуй, мне лучше не ездить с вами. Ведь доктор все время говорит, что я не должна переутомляться.
– Я останусь с тобой, – предложила Рут. – Тебе надо немедленно лечь в постель.
– Не стоит, – запротестовала я. – Мэри-Джейн мне поможет.
– Мне было бы спокойнее, если бы я была рядом, – сказала Рут.
– В таком случае я поеду с вами, потому что не хочу лишать тебя возможности послушать рождественскую службу.
Поколебавшись, Рут промолвила:
– Что ж, раз ты настаиваешь... А что ты будешь делать?
– Вернусь к себе и полежу, чтобы нормально чувствовать себя вечером.
Рут кивнула, потом повернулась к лакею.
– Сходи-ка за Мэри-Джейн. И поскорей, не то мы опоздаем в церковь.
Вскоре на крыльцо выбежала Мэри-Джейн.
– Миссис Роквелл неважно себя чувствует и не поедет в церковь, – сообщила ей Рут. – Помоги ей подняться в ее комнату и побудь с ней.
– Слушаю, мадам.
Удовлетворенная, Рут уселась в коляску и отправилась в церковь, мы же с Мэри-Джейн вернулись в мою спальню. Закрыв дверь, я сказала:
– Мы уходим, Мэри-Джейн.
– Но, мадам...
Я поняла, что мне придется оказать горничной еще большее доверие. Так или иначе, она уже была вовлечена в мою тайну, а то, что она сдержала свое обещание и никому не рассказала про монаха, доказывало ее преданность.
– Я чувствую себя прекрасно, – объяснила я, – и с удовольствием поехала бы в церковь вместе со всеми, но мне нужно заняться кое-чем другим. Мы с тобой прогуляемся к аббатству.
Я заставила Мэри-Джейн хорошенько закутаться в тот же синий плащ, сама же надела другой, темно-коричневый.
Мы выскользнули из дома и торопливо зашагали к развалинам. Медлить было нельзя – я не знала, сколько времени могут занять поиски, а мы непременно должны были вернуться домой раньше всех.
– Я изучила план аббатства, – сказала я Мэри-Джейн. – Он сейчас со мной. Мы с тобой видели монаха на одном и том же месте, недалеко от входа в подвалы. Пойдем прямо туда.
– А что мы станем делать, если встретим этого монаха?
– Думаю, сегодня он вряд ли нам попадется.
– Я бы сказала ему пару теплых слов. Как вспомню, просто дрожь берет, а ведь я-то не в положении...
– Надеюсь, – проговорила я, и мы обе засмеялись – кажется, довольно нервно, ибо Мэри-Джейн понимала не хуже меня, что мы имеем дело отнюдь не с невинным любителем розыгрышей и что за всем этим кроется что-то зловещее. – Наша задача, – продолжила я, – выяснить, нет ли тайного хода из аббатства в Забавы. Нельзя забывать, что во времена Гражданской войны из дома исчезли все обитатели со всеми ценностями и долгое время где-то прятались. Значит, они ушли подземным ходом.
Мэри-Джейн кивнула.
– Как пить дать, мадам. В этом доме полно всяких укромных уголков и закоулков.
К тому времени, когда мы добрались до развалин, я стала немного задыхаться от ходьбы и волнения, и Мэри-Джейн сбавила шаг.
– Не забывайте о своем положении, мадам, – напомнила она мне.
Именно об этом я все время и думала, более того – я собиралась предпринять все меры, чтобы со мной ничего не случилось. Ни один ребенок так не нуждался в защите, как мой, ибо над ним нависла ужасная угроза.
Мы прошли по крытой галерее от колонны к колонне, как это делал монах, и приблизились к месту, где когда-то располагались пекарня и солодовня. Уходящие вниз полуразрушенные ступени винтовой лестницы, должно быть, вели в подвал. Эта часть развалин как раз и была ближайшей к Забавам.
С величайшей осторожностью я спустилась по ступенькам впереди Мэри-Джейн. От подножия лестницы уходили два коридора, оба в направлении дома. Когда-то они, без сомнения, были туннелями, но теперь я с разочарованием обнаружила, что сводом им, как нефу и трансепту, служило небо.
Тем не менее мы разделились и прошли по этим коридорам вдоль обвалившейся стены. Ярдах в пятидесяти от начала они соединялись и вливались в некое более обширное помещение, возможно, в прошлом служившее для жилья. Остатки кирпичных перегородок указывали на то, что оно состояло из нескольких просторных комнат. Вероятно, именно здесь и были спрятаны фамильные ценности во время Гражданской войны. Но в таком случае должен быть ход, соединяющий это укрытие с Забавами, и нам предстояло его найти.
Убежище располагалось на самом краю аббатства, Забавы были совсем рядом, причем обращены к нам именно той стороной, где находилась галерея менестрелей. Но, увы, никакого хода туда мы не обнаружили.
Мэри-Джейн растерянно взглянула на меня, словно спрашивая, что же делать дальше. Посмотрев на часы, я обнаружила, что нам нужно спешить домой, иначе наше отсутствие не пройдет незамеченным.
– Придется вернуться, – сказала я, – но мы еще сюда наведаемся.
Расстроенная Мэри-Джейн по неосторожности споткнулась о большие камни, прислоненные к осыпающейся стене. Раздался гулкий звук, но в тот момент я не обратила на это внимания: я обдумывала возможные последствия своей тайной прогулки и пыталась представить, какие выводы сделают домашние, обнаружив, что я и не думала лежать в постели.
– Возможно, даже завтра, – продолжала я, – а сейчас пойдем скорее.
Мы вернулись домой как нельзя вовремя, ибо не пробыла я в своей комнате и пяти минут, как Мэри-Джейн доложила, что пришел доктор Смит и спрашивает меня. Я спустилась в холл.
– Кэтрин! – приветствовал меня доктор, беря за руку и внимательно вглядываясь в лицо. – Как вы себя чувствуете?
– Хорошо, благодарю вас.
– Я встревожился, увидев, что вас нет в церкви.
– О, я просто решила побыть сегодня дома.
– Понимаю, захотели отдохнуть. Я был в церкви с дочерью и воспользовался первой же возможностью, чтобы улизнуть.
– Но вам бы непременно сообщили, если бы я заболела.
– Я предполагал, что ваше недомогание несерьезно, но все же решил лично удостовериться.
– Как вы внимательны!
– Это естественно.
– А ведь я даже не ваша пациентка. Когда придет время, обо мне позаботится Джесси Данквейт.
– Я бы хотел тоже быть рядом.
– Пойдемте в зимнюю гостиную, – предложила я. – Там уютнее и теплее.
Гостиная выглядела прелестно, украшенная ветками остролиста, густо обсыпанными крупными ягодами.
– Это ваша горничная встретила меня? – поинтересовался доктор, когда мы устроились у камина. – Кажется, ее сестра недавно родила.
– Да, Мэри-Джейн так переживала за нее, даже ходила в тот день в Келли Грейндж. И как вы думаете, кого она видела по дороге?
Он улыбался, словно радуясь моему хорошему настроению.
– Вы удивитесь, – продолжала я, – но Мэри-Джейн видела монаха.
– Она видела... монаха?
– Именно. Я дала ей свой плащ, и, когда она возвращалась через развалины, монах повторил для нее свой спектакль – бродил между камней и кивал головой.
Я услышала, как у доктора перехватило дыхание.
– Не может быть!
– Я никому об этом не говорила, но вы, конечно, должны знать: ведь вы считали, что я схожу с ума, так что мне хочется разубедить вас. Но это еще не все.
– Сгораю от нетерпения услышать все ваши новости.
– Я получила письмо из дома...
Я пересказала доктору все, что узнала из письма отца. Он заметно расслабился, наклонился ко мне и ласково взял за руку.
– О, Кэтрин, – горячо промолвил он, – вы даже не представляете, как я рад это слышать!
– Можете себе представить, как обрадовалась я.
– О да.
– А теперь, когда Мэри-Джейн тоже видела монаха… Все выглядит совсем не так мрачно, как в тот ужасный день, когда вы сообщили мне…
– Я сам не находил себе места. Не знал, правильно ли поступил, рассказав вам о той женщине.
– Вы поступили совершенно правильно. Подобные вещи лучше не замалчивать. Видите, благодаря вам я развеяла все свои сомнения.
Он вдруг стал очень серьезен.
– Но, Кэтрин, вы сказали, Мэри-Джейн видела этого монаха. Что это может означать?
– Что кто-то угрожает жизни моего ребенка. Но я найду этого человека, тем более что мне известен его сообщник.
Я замолчала, и доктор быстро спросил:
– Сообщник?
Я колебалась, не решаясь сказать ему, что в этом деле замешана его дочь. Но доктор был настойчив, и я выпалила:
– Точнее – сообщница. Мне очень жаль, но это Дамарис. Он взглянул на меня в ужасе.
– Дамарис... – прошептал он еле слышно.
– Она, несомненно, видела монаха, однако отрицала это. Значит, ей известно, кто это, и она ему помогает.
– Не может быть! Зачем ей это? Зачем?..
– Если бы я знала... Впрочем, в последние дни я сделала несколько важных открытий. К сожалению, я никому не могу доверять.
– Это упрек, и Он мной заслужен. Поверьте, Кэтрин, я действительно пережил ужасные минуты, когда узнал, что в Ворствистле есть пациентка по имени Кэтрин Кордер и что она приходится вам родственницей. Я сообщил об этом сэру Мэтью и Рут, ибо так велел мне мой долг. Я всего лишь хотел поместить вас туда на несколько дней для обследования, у меня и в мыслях не было оставить вас там навсегда. Я лишь заботился о вашем благе.
– Я пережила ужасный удар, услышав свое имя в связи с этим заведением.
– Знаю. Но то, что вы мне сказали... это просто какой-то страшный сон. Дамарис, моя дочь... пособница преступления! Здесь какое-то недоразумение. Это известно кому-нибудь, кроме вас?
– Пока нет.
– Я вас понимаю: чем осторожнее вы будете действовать, тем легче вам будет обнаружить врага. Но я рад, что вы рассказали мне.
Раздался стук в дверь, и вошел Уильям.
– Мадам, прибыли миссис Роквелл-Редверз и мистер Редверз.
Мы с доктором спустились вниз встретить Агарь и Саймона.
Днем мы с Саймоном получили возможность поговорить наедине.
На улице было по-прежнему холодно, дул сильный северный ветер, но снег еще не пошел. Старшие члены семьи отдыхали в своих комнатах; где находились Рут и Люк, я не знала. Рут посоветовала мне полежать до чая, чтобы не повторился утренний приступ. Я заверила ее, что так и поступлю, но мне было трудно усидеть в своей комнате, и, промучившись десять минут, я вышла в зимнюю гостиную и обнаружила там Саймона, расположившегося у камина.
Увидев меня, он обрадованно вскочил.
– У вас сегодня такой сияющий вид, – заметил он, – что я с трудом узнал вас. Уверен, это неспроста. Вам удалось что-то узнать?
Я вспыхнула от удовольствия. Комплименты Саймона всегда искренни – значит, я действительно хорошо выгляжу.
Я поведала ему о письме, о приключении Мэри-Джейн, а также о нашей утренней экспедиции. Выслушав рассказ о моем происхождении, Саймон весело рассмеялся.
– Для вас это прекрасная новость, не так пи, Кэтрин? Что же касается меня... – Он наклонился и заглянул мне в лицо. – Если бы вы даже происходили из семьи буйнопомешанных, я и тогда утверждал бы, что вы – разумнейшая из женщин.
Я засмеялась вместе с ним. Как хорошо было сидеть вот так, вдвоем с Саймоном, у камина! Если бы я не была вдовой, это могло бы показаться не совсем приличным»
– Вы рассказали обо всем доктору? – поинтересовался Саймон. – Когда мы приехали, он как раз был у вас.
– Да, он все знает и очень рад. Саймон кивнул.
– И о Мэри-Джейн?
– Да, об этом тоже. Но больше я никому не стану говорить – кроме вашей бабушки, разумеется.
– Разумно, – согласился он. – Мы должны усыпить бдительность нашего монаха. Хотел бы я встретиться с ним лицом к лицу. Может, он покажется сегодня ночью?
– Сегодня в доме слишком много народу, но все может быть.
– Тогда уж ему от меня не уйти, можете быть покойны.
– Не сомневаюсь.
Саймон бросил взгляд на свои руки, и я в который раз отметила, как они сильны. Должно быть, он думал о том, что сделает с монахом, когда тот ему попадется.
– У меня есть план аббатства, – сообщила я. – Я пыталась найти тайный ход в дом.
– Нашли?
– Увы, нет. Утром, пока все были в церкви, мы с Мэри-Джейн обследовали развалины.
– Насколько я понял, вы намеревались лежать в постели.
– Ничего подобного. Я просто сказала, что хочу остаться дома, и ни словом не обмолвилась о том, что собираюсь делать.
– Да вы, оказывается, завзятая обманщица! – усмехнулся он. – Ну, расскажите же, что вам удалось обнаружить.
– Ничего определенного, но я уверена – тайный ход существует.
– Откуда такая уверенность?
– Только этим можно объяснить некоторые загадки в поведении монаха. Во-первых, ему надо где-то прятать свою рясу. Во-вторых, после первого появления он исчез, пока я бежала от кровати к двери. Возможно, у него есть сообщник.
– Дамарис? Я кивнула.
– В некоторых случаях она могла исполнять роль монаха.
– Вполне возможно.
– Я подозреваю, что вход в тайник находится где-то на галерее менестрелей.
– Почему?
– Потому что в тот, первый раз он мог спрятаться только там.
– Кажется, вы правы.
– Уверена, из галереи можно попасть в подземный ход, ведущий из дома.
– И слуги о нем не знают? Сомневаюсь.
– А почему бы и нет? Круглоголовые прожили в Забавах несколько лет и не смогли найти его.
– Так чего же мы ждем?
Он вскочил и увлек меня на галерею менестрелей.
Галерея, тонувшая во мраке, как всегда, производила зловещее впечатление. Окон не было, свет попадал сюда только из холла. Тяжелые занавеси висели по обеим сторонам балкона. Видимо, цель такого устройства галереи заключалась в том, чтобы музыкантов было слышно, но не видно. В это утро здесь было темно и жутко.
Галерея была невелика. Сюда мог бы втиснуться оркестр из десяти музыкантов, не более. Задняя стена была прикрыта гобеленами, к которым явно давным-давно никто не прикасался. Саймон обошел галерею, простукивая стены, однако звук, доносившийся сквозь ткань гобеленов, едва ли мог нам помочь.
В одном месте он обнаружил, что гобелен можно сдвинуть в сторону. За ним, к моему восторгу, оказалась дверь. Однако, открыв ее, мы увидели всего лишь пустой чулан, пахнувший на нас сыростью и плесенью.
– Он мог спрятаться здесь и переждать, пока все не стихнет, – заметил Саймон, закрывая дверь чулана.
– Но он спустился с третьего этажа.
– Вы имеете в виду Люка?
– Честно говоря, да, я думала именно о нем, – призналась я, опуская на место гобелен.
– Хм-м...
В этот момент сзади раздался шум, и мы обернулись, словно воры, застигнутые на месте преступления.
– Привет, – сказал Люк – Я услышал голоса и, признаться, решил, что здесь бродят духи менестрелей.
Я отчаянно пожалела, что в сумраке плохо вижу его лицо.
– Эта галерея совсем заброшена, – проговорил Саймон. – Здесь все рассыпается от старости.
– Современный оркестр сюда не влезет. Когда мы последний раз давали бал, музыканты сидели на помосте в холле.
– Было бы намного интереснее разместить их здесь, – сказала я.
– Ну да, с клавесинами и псалтерионами
type="note" l:href="#n_11">[11]
... или на чем они там играли в темном прошлом? – В голосе Люка прозвучала насмешка.
Так, подумала я, сегодня утром он застал меня в библиотеке, днем – в галерее...
Все вместе мы вышли на лестницу и направились в зимнюю гостиную. Усевшись вокруг камина, мы беседовали, однако напряжение между нами не ослабевало, и это чувствовал каждый.
Обед в тот вечер был подан в холле. Хотя траур еще не закончился, Рождество оставалось Рождеством и многовековая традиция предписывала проводить его именно так.
Длинный стол, покрытый огромной кружевной скатертью, был сервирован с отменным вкусом. Свечи в медных подсвечниках ярко горели, заставляя сверкать начищенное серебро, отражаясь в бокалах и мягко поблескивая на фарфоре. Там и сям были разложены веточки остролиста. В настенных канделябрах также сияли свечи, – никогда еще я не видела холл столь ярко освещенным. Спускаясь по лестнице, я подумала: должно быть, сто лет назад здесь было именно так.
На мне было просторное платье из бархата цвета кротового меха с широкими свободными рукавами и лимонно-желтым кружевным гофрированным воротником. Я купила его в Хэрроугейте, и оно было самым подходящим к случаю и к моему состоянию.
Как объяснила мне Рут, за обедом принято обмениваться подарками, и действительно, возле каждого прибора лежала кучка ярких свертков и коробочек. Кусочки пергамента с именами оповещали, кто где должен сесть. Приборы были расставлены довольно далеко друг от друга, ведь за огромным столом нас собралось всего семеро; однако, по словам сэра Мэтью, после обеда к нам должны были присоединиться еще несколько гостей, приглашенных на бокал вина. Я знала, что придут доктор Смит с дочерью, а также мистер и миссис Картрайт с детьми.
Рут отдавала распоряжения Уильяму, который вместе с двумя горничными суетился вокруг сервировочного столика.
– Ну как, – проговорила она, завидев меня, – тебе лучше?
– Совсем хорошо, благодарю.
– Я очень рада. Было бы обидно заболеть в рождественский вечер. Но если ты устанешь раньше, чем гости разойдутся, можешь потихоньку уйти к себе. Я извинюсь за тебя.
– Спасибо тебе, Рут.
Она сжала мою руку. Это был первый жест искренней теплоты за все время нашего знакомства – видимо, сказывалось рождественское благодушие.
Следом за мной появилась Агарь. Она медленно прошествовала по лестнице, и, хотя ей приходилось опираться на палку, ее выход являл собой поистине величественное зрелище. Бархатное платье цвета гелиотропа, сшитое по моде двадцатилетней давности, удивительно шло к ее белым волосам. Ни в ком мне не приходилось видеть столько чувства собственного достоинства, сколько сквозило в каждом движении Агари Редверз; она внушала окружающим почтение и легкий трепет, и я была довольна, что мы с ней стали такими добрыми подругами. Наряд Агари довершали изумрудное ожерелье, серьги и кольцо с огромным квадратным изумрудом.
На мгновение прижавшись холодной щекой к моему лицу, она проговорила:
– Кэтрин, приятно видеть тебя здесь, с нами. Саймон уже спустился? – Она покачала головой. – Должно быть, еще одевается и ругается на чем свет стоит.
– Саймон всегда терпеть не мог одеваться для торжественных случаев, – заметила Рут. – Помню, однажды он сказал, что ни один случай не стоит такой мороки.
– Что верно, то верно, – согласилась Агарь. – А вот и Мэтью. Здравствуй, Мэтью!
Я увидела на лестнице сэра Мэтью, а позади него – тетю Сару. Чрезвычайно оживленная, она была облачена в платье с довольно рискованным декольте. Сшитое из голубого атласа и отделанное лентами и кружевами, платье очень молодило ее, – а может, все дело было в ее радостном возбуждении. Она скользнула глазами по столу и воскликнула:
– Ах, подарки! Это самая приятная часть праздника, правда, Агарь?
– Ты никогда не повзрослеешь, Сара, – отозвалась Агарь. Но Сара уже повернулась ко мне.
– А вот ты любишь подарки, Кэтрин, да? Мы ведь с тобой очень похожи. – Она снова обратилась к сестре. – Мы это заметили, когда... когда...
В этот момент наконец появился Саймон. Я впервые увидела его во фраке и подумала, что он хотя и не красив, но весьма импозантен.
– Ха! – вскричала Агарь. – Значит, ты все-таки уступил традиции, внучек.
Он поцеловал ей руку, и она растроганно улыбнулась.
– Бывают случаи, – объяснил он, – когда ничего не остается, как уступить.
Вдруг в озаренном свечами холле послышались звуки скрипки, лившиеся с галереи менестрелей. Все замолчали и посмотрели вверх. На галерее было темно, скрипка продолжала играть. Я узнала мелодию – «Свет прошедших дней».
Первой заговорила Агарь.
– Кто это?
Но ей никто не ответил, лишь плач скрипки звучал в холле.
– Сейчас мы это узнаем, – сказал Саймон.
Он двинулся к лестнице, но в этот момент на балконе появилась фигура. Длинные светлые волосы, бледное лицо – это был Люк.
– Я подумал, что вам будет приятно послушать серенаду! – крикнул он и запел приятным тенором, аккомпанируя себе на скрипке:
Я вспоминаю тех друзей,
Что были ближе братьев,
Могильный холод вырвал их
Из дружеских объятий.
И вот остался я один,
Стою в пустынной зале,
Где свет померк,
Где умер смех
И все цветы увяли…
Закончив, он поклонился, отложил скрипку, исчез и появился уже на лестнице, торопясь присоединиться к нам.
– Очень эффектное выступление, – сухо заметил Саймон.
– Ты совсем как твой дед, – сказала юноше Агарь, – обожаешь быть в центре внимания.
– Ну. Агарь, – со смехом запротестовал сэр Мэтью, – ты всегда была ко мне несправедлива!
– Мне кажется, Люку следовало бы чаще упражняться в пении и игре на скрипке, – вставила Рут.
Мы расселись и принялись разворачивать подарки. Сара вскрикивала от восторга, как маленькая девочка, остальные соблюдали приличия и обменивались сдержанными словами благодарности.
Возле своего прибора среди прочих свертков я обнаружила коробочку, на которой размашистым почерком Агари было написано: «Счастливого Рождества от Саймона и Агари Роквелл-Редверз». Почему они сделали мне общий подарок? Наверное, Саймон вообще не позаботился о подарке, и Агарь добавила его имя к своему, чтобы скрыть его промашку. От этой мысли сердце у меня упало. Но, открыв коробочку, я пришла в изумление, ибо в ней лежало кольцо, явно дорогое и старинное, рубин в обрамлении брильянтов. Я догадалась, что это фамильная драгоценность. Вынув кольцо из футляра, я вопросительно взглянула на Саймона, потом на Агарь. Саймон пристально наблюдал за мной; Агарь одарила меня той особой улыбкой, которая обычно приберегалась только для Саймона.
– Но это слишком... слишком... – пробормотала я.
Все внимание присутствующих обратилось на меня и кольцо.
– Это кольцо принадлежало нашей семье с незапамятных времен, – сказал Саймон. – Семье Редверзов, я хочу сказать.
– Оно просто изумительно!
– Да, нам есть чем похвастать, – отозвался Саймон. – Не все на этом свете принадлежит Роквеллам.
– Я не это имела в виду...
– Мы понимаем, что ты имела в виду, дорогая, – вмешалась Агарь. – Саймон просто дразнит тебя. Примерь кольцо, я хочу убедиться, что оно тебе подходит.
Кольцо оказалось маловато для среднего пальца правой руки, на который я попыталась его надеть, но пришлось впору на безымянный.
– Выглядит неплохо, как по-вашему? – осведомилась Агарь, обведя присутствующих таким взглядом, словно хотела посмотреть, кто из них осмелится ей возразить.
– Кольцо очень красивое, – проговорила Рут.
– Редверзы выдали тебе знак одобрения, – добавил Люк.
– Как мне благодарить вас? – промолвила я, глядя на Агарь, ибо взглянуть на Саймона я не решалась. Мне было ясно, что кольцо – действительно знак чего-то важного и что смысл происходящего понятен всем, за исключением, может быть, меня самой. Разумеется, я отдавала себе отчет, что это очень дорогой подарок и что, делая его, Агарь и Саймон открыто демонстрируют свое расположение ко мне. Возможно, таким образом они давали понять моему недоброжелателю, что ему придется иметь дело не только со мною, но и с ними.
– Носите его, – ответил Саймон.
– Это талисман! – вскричал Люк. – Понимаешь, Кэтрин, пока ты его носишь, с тобой не может случиться ничего плохого. Это древняя семейная традиция. На этом кольце лежит проклятие-то есть, прошу прощения, благословение. Дух кольца станет защищать тебя от злых сил.
– В таком случае оно ценно вдвойне, – шутливо подхватила я. – Ведь оно не только волшебное, но и красивое. Спасибо вам за такой чудесный подарок.
– Да, в сравнении с ним наши скромные подношения несколько тускнеют, – со вздохом произнес Люк – Но не забывай, Кэтрин, дорог не подарок, а чувство, с которым он сделан.
– Об этом действительно стоит помнить, – громко изрекла Агарь.
Боясь выдать свои чувства, я решила ничего больше не говорить при всех, а поблагодарить Агарь и Саймона наедине, и поспешила приняться за суп, поданный Уильямом. К тому времени, когда на столе появилась индейка, фаршированная орехами, мое волнение улеглось, уступив место приятной ровной радости.
Внесли рождественский пудинг – великолепное изделие кулинарного искусства. Веточки остролиста были уложены венком вокруг его основания, а одна из них живописно торчала в центре. Уильям полил пудинг бренди, и сэр Мэтью, как глава стола, поджег его.
– В прошлое Рождество все было по-другому, – сказала Сара. – Дом был полон гостей. На том самом месте, где ты сидишь, Кэтрин, сидел Габриель...
– Не стоит говорить о печальном, – перебил ее сэр Мэтью, – ведь сегодня первый день Рождества.
– Но Рождество – самое время для воспоминаний, – возразила Сара.
– Ты полагаешь? – сказала Рут.
– Ну конечно! – воскликнула Сара. – Агарь, а ты помнишь то Рождество, когда нам в первый раз позволили присоединиться к взрослым?
– Отлично помню.
Сара положила локти на стол, взгляд ее не отрывался от пылающего пудинга.
– Прошлой ночью, – глухим голосом проговорила она, – я лежала в постели и перебирала в памяти все рождественские праздники своей жизни. Помню, когда мне было три года, я проснулась среди ночи, услышала музыку и испугалась. Я разревелась, и мне попало от Агари.
– Подозреваю, не в последний раз, – заметил Люк.
– Кто-то должен брать на себя ответственность за семью, – хладнокровно заявила Агарь. – Например, тебя, Люк, стоило бы воспитывать в большей строгости.
Сара мечтательно продолжала:
– Последним я вспомнила прошлогоднее Рождество. Помните тосты, которые мы тогда провозглашали? Один тост был специально за счастливое спасение Габриеля.
Наступила тишина, которую я прервала вопросом:
– Какое счастливое спасение?
– Габриеля могло убить, – объяснила Сара и прижала руку к губам. – Подумать только, ведь тогда он не встретил бы Кэтрин. Если бы он умер, сегодня тебя не было бы с нами, Кэтрин, и ты не ожидала бы...
– Габриель не рассказывал мне об этом.
– Небольшой несчастный случай, не о чем говорить, – резко бросила Рут. – Габриель гулял по развалинам, с одной из стен сорвался камень и попал ему по ноге. Он отделался несколькими синяками.
– Неправда, все было не так! – вскричала Сара, и ее голубые глаза вспыхнули почти гневно – видимо, при мысли, что Рут так небрежно говорит о происшествии, которое сама она считала важным. – Он по чистой случайности заметил этот камень и успел отскочить. Если бы он не посмотрел в ту сторону, его бы убило!
– Давайте сменим тему, – предложил Люк – Ведь все окончилось благополучно, так чего теперь об этом вспоминать.
– Если бы сложилось по-другому, – прошептала Сара, – не пришлось бы.
– Уильям, – сказала Рут, – бокал мистера Редверза пуст.
Я подумала о Габриеле, о страхе, который внушал ему этот дом; я вспомнила облако, омрачившее наш медовый месяц, когда развалины на побережье напомнили ему Кирклендское аббатство. Случайно ли тот камень сорвался со стены? Знал ли Габриель, что кто-то пытался его убить? Не в этом ли причина его страха? Может, он женился на мне, желая иметь союзника в борьбе с неведомым врагом? Удалось ли этому врагу уничтожить Габриеля? Если так – значит, он стремится завладеть наследством. Представляю, какой удар получил этот человек, когда, убив Габриеля – а я уже не сомневалась, что Габриель был убит, – он вдруг узнал, что у него есть еще один соперник – мой будущий ребенок.
Все стало на свои места. В эту минуту, сидя за роскошным столом в ярко освещенном холле и глядя на кусок пудинга на своей тарелке, я совершенно отчетливо осознала: человек, оборвавший жизнь Габриеля, пойдет на все, лишь бы погубить моего ребенка. Есть только один способ не позволить ему родиться – убить меня.
До сих пор покушений на мою жизнь не было. Как верно заметил Саймон, это показалось бы подозрительным после недавней странной смерти Габриеля. Разрозненные факты складывались в логическую картину. Да, мне грозила опасность – большая опасность, – но я уже не испытывала прежнего парализующего страха. Реальная опасность страшила меня меньше, нежели мысль о том, что мой рассудок помрачен и все зловещие происшествия последних недель существуют лишь в моем больном воображении.
Я невольно посмотрела на Люка. Длинные волосы, обрамлявшие бледное лицо, делали его похожим одновременно на ангела и сатира, на те каменные фигуры, что украшали карнизы Забав. Он заметил мой взгляд и ответил на него лукавым блеском глаз, словно прочел мои мысли и они его чрезвычайно позабавили.
Уильям разлил шампанское, и мы выпили поочередно за здоровье всех присутствующих. Когда настала моя очередь и все встали, подняв бокалы, я подумала: а ведь кто-то из этих людей, желающих мне счастья, в эту самую минуту вынашивает план моего убийства – убийства, которое легко будет выдать за смерть от естественных причин.
По окончании обеда слуги проворно убрали со стола, и мы приготовились встречать гостей. Их оказалось больше, чем я ожидала. Первыми прибыли доктор Смит и Дамарис. Увидев их, я подумала: что-то сейчас делает миссис Смит и каково ей остаться одной в рождественский вечер?
Я спросила об этом у Дамарис, и девушка ответила, что мама отдыхает. Ей надо рано ложиться спать, и доктор не позволяет нарушать заведенный распорядок ни в Рождество, ни в другие праздники.
Картрайты явились с детьми, включая женатых сыновей и замужних дочерей, которые, в свою очередь, прихватили своих отпрысков. Общество собралось столь многочисленное, что я, подобно тете Саре, стала мечтать о других рождественских вечерах – но не прошедших, а будущих.
Танцев не было, поэтому мы перешли в гостиную на втором этаже; даже разговоры велись негромко. Вероятно, все вспоминали Габриеля, ведь именно из-за его смерти в этом году праздник проходил без обычного шумного веселья.
Улучив подходящий момент, я еще раз поблагодарила Агарь за кольцо. В ответ она с улыбкой сказала:
– Мы хотели, чтобы ты его носила... мы оба.
– В таком случае я должна выразить свою благодарность и Саймону.
– Вот как раз и он.
Я повернулась к Саймону.
– Я благодарила вашу бабушку за великолепное кольцо. Он взял мою руку и взглянул на свой подарок.
– На Кэтрин кольцо смотрится лучше, чем в футляре, – заметил он, обращаясь к Агари.
Та кивнула, а Саймон задержал мою руку в своей, склонив голову набок и разглядывая кольцо с довольной улыбкой на губах.
К нам подошла Рут.
– Кэтрин, – сказала она, – если хочешь потихоньку уйти к себе, сейчас самое время. Тебе не стоит утомляться, это очень вредно.
Я была так захвачена самыми противоречивыми чувствами, что мне было действительно необходимо побыть одной и все обдумать. К тому же я немного устала.
– Пожалуй, я так и сделаю, – согласилась я.
– Завтра мы еще будем здесь, – напомнила мне Агарь. – Утром можем втроем поехать на прогулку. Рут, ты присоединишься к нам?
– Боюсь, утром у нас будет много посетителей. Ведь завтра – День подарков
type="note" l:href="#n_12">[12]
.
– Ну, посмотрим, – сказала Агарь. – Доброй ночи, дорогая. Тебе и в самом деле пора ложиться, день был долгим.
Я поцеловала ей руку, в ответ она притянула меня к себе и прижалась сухими губами к моей щеке. Затем я подала руку Саймону. К моему изумлению, он наклонился и на мгновение приник к ней нежным, горячим поцелуем. Я залилась краской и мысленно пожелала, чтобы Рут этого не заметила.
– Ну, иди, Кэтрин, – сказала Рут, – не прощайся с гостями, они тебя извинят.
Я незаметно удалилась, но, оказавшись в своей комнате, поняла, что заснуть не смогу, слишком велико мое волнение. Я зажгла свечи, и, не раздеваясь, прилегла на кровать. Некоторое время я лежала, рассматривая кольцо и вертя его на пальце. Это кольцо, несомненно, было дорого Редверзам, и своим подарком они показывали, что хотели бы видеть меня членом своей семьи.
А ведь именно так я лежала в ту ночь, когда в комнату прокрался монах... Перебрав в голове все последующие события, я пришла к выводу, что время не терпит. Я стала быстро уставать, мне тяжело даже высидеть в гостиной до конца вечера. Загадку надо разрешить как можно скорее. Если бы только найти подземный ход... и рясу...
Пожалуй, сегодня днем мы недостаточно внимательно осмотрели галерею менестрелей. Правда, мы обнаружили чулан, но нам не пришло в голову заглянуть за все гобелены. Интересно, давно ли их снимали?
Я вскочила, горя желанием немедленно продолжить поиски. В коридоре были слышны голоса, доносившиеся из гостиной, расположенной на этом же этаже. Я спустилась по лестнице, открыла дверь галереи и вошла.
Галерея была освещена лишь отблеском свечей, горевших в канделябрах на стенах холла. Пожалуй, в такой темноте мне едва ли удастся что-нибудь разглядеть. Я перегнулась через перила и посмотрела вниз. Отсюда мне был хорошо виден весь холл, за исключением той его части, что располагалась прямо подо мной.
Вдруг дверь отворилась, и на пороге, заслоняя свет, возникла фигура. На секунду я подумала, что это монах, и, несмотря на свое недавнее желание поскорей его найти, вздрогнула от ужаса.
Но это был не монах, а человек в обычном черном фраке, и, когда он прошептал: «Это вы, Кэтрин...», я узнала голос доктора Смита.
– Что вы здесь делаете? – спросил он так же приглушенно.
– Никак не могла уснуть.
Он подошел ко мне и встал рядом, опершись на перила. Несколько минут мы стояли молча, потом доктор прижал палец к губам и шепнул:
– Там кто-то есть.
Меня удивила его таинственность, ведь в доме было столько гостей, и я уже собиралась сказать ему об этом, когда он схватил меня за руку и увлек в глубь галереи.
Внизу раздались голоса.
– Дамарис! Наконец-то мы одни. – Звук этого голоса отозвался во мне почти физической болью. Не только слова, но и тон, каким они были произнесены, не оставляли места сомнению – в них сквозили нежность и страсть. Я узнала голос Саймона.
Ему ответила Дамарис:
– Я боюсь. Отцу это не понравится.
– В подобных делах, Дамарис, надо думать не о родителях, а о себе.
– Но сегодня он здесь. Вдруг он нас видит...
Саймон засмеялся, и они вышли на середину холла. Рука Саймона обнимала стан девушки. Я отвернулась, не в силах смотреть. Только бы они нас не заметили! Мое унижение будет полным, если Саймон узнает, что я подсматривала за его свиданием с Дамарис.
Я прошла к выходу из галереи, доктор следовал за мной по пятам; мы поднялись на второй этаж. Доктор был погружен в свои мысли и едва замечал меня.
– Я запрещу ей встречаться с этим волокитой! – решительно сказал он.
Я молчала. Сжав руки, я потрогала кольцо, еще так недавно казавшееся мне залогом чего-то важного.
– Боюсь, в делах такого рода от запретов мало толку, – заметила я.
– Ей придется подчиниться, – отрезал доктор. Вены на его висках вздулись. Никогда мне не приходилось видеть его в таком гневе, – столь сильное чувство, по моему мнению, доказывало его любовь к дочери. Я была растрогана, ведь именно такой родительской заботы мне не хватало из-за постоянных отлучек моего настоящего отца.
– Саймон весьма настойчив, – проговорила я с неожиданной для самой себя злостью. – Мне кажется, он умеет добиваться своего.
– Простите, я совсем забыл о вас, а вам нужно отдыхать. Я был уверен, что именно для этого вы и ушли к себе. Как вы оказались на галерее?
– Не могла заснуть – видимо, была слишком взволнована.
– Что ж, это послужит предостережением нам обоим.
– А что вы делали на галерее? – вдруг спросила я.
– Я знал, что они в холле.
– Понимаю. Вам не по душе их возможный союз?
– Союз? Он никогда на ней не женится. У миссис Редверз свои планы относительно внука. Он возьмет себе жену по ее выбору, и уверяю вас, это будет не моя дочь. И потом… она неравнодушна к Люку.
– Вы уверены? Не сказала бы.
– Люк очень ей предан. Будь они оба старше, их брак уже был бы делом решенным. Нельзя допустить, чтобы мою дочь погубил этот...
– Вы невысокого мнения о его нравственности.
– Его нравственности!.. Вы здесь недавно и не знаете о его репутации в наших краях. Но уже поздно, а я вас задерживаю. Мне нужно немедленно увезти Дамарис домой. Спокойной ночи, Кэтрин.
Он ласково пожал мою руку – ту самую, на которой сверкало кольцо Редверзов.
Я вернулась к себе. В смятении я забыла запереть двери, однако ночные посетители не потревожили моего одиночества. В ту ночь я окончательно осознала глубину своих чувств, я кляла себя за то, что дала им волю, не распознала вовремя любовь под маской неприязни. Я не могла простить Саймону того, что он не оценил меня. Я была уязвлена этим, ибо нуждалась в его высокой оценке.
В ту ночь я узнала, как из сильной любви вырастает ненависть; я поняла, что зарождение ненависти к мужчине должно насторожить женщину, ибо это может означать, что она слишком увлечена им.
Обманщик, думала я, пытаясь отогнать от себя воспоминания о его свидании с Дамарис, заглушить звук его голоса, нежного и пылкого. Да кто он такой? Обычный сельский донжуан, который волочится за каждой юбкой. Я просто подвернулась ему под руку. Какая же я дура! И какую ненависть вызывает в нас тот, кто стал причиной нашей глупости. Ненависть и любовь, ибо бывают моменты, когда их невозможно разделить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кирклендские забавы - Холт Виктория

Разделы:
12345678

Ваши комментарии
к роману Кирклендские забавы - Холт Виктория



Очень интересно!
Кирклендские забавы - Холт ВикторияТаня
13.11.2013, 11.18





Один из любимых романов. Весьма отличается от надоевших и предсказуемых историй на раз. Собственно, здесь и детектив, и роман. Нет пошлости, потому любителям постельных сцен можно не читать.
Кирклендские забавы - Холт ВикторияНнуся
1.02.2016, 1.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100