Читать онлайн Кирклендские забавы, автора - Холт Виктория, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кирклендские забавы - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кирклендские забавы - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кирклендские забавы - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Кирклендские забавы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

На следующее утро я проснулась в седьмом часу, встала, отперла дверь, потом вернулась в постель и спала, пока меня не разбудила Мэри-Джейн, которая принесла мне завтрак.
– Миссис Грантли сказала, что сегодня вам надо подольше полежать, – сообщила она.
Я вынырнула из глубин сна и тут же вспомнила ужасное ночное происшествие; должно быть, вид у меня при этом был странный, потому что Мэри-Джейн слегка встревожилась. В первый момент после пробуждения я вдруг испугалась, что она сейчас превратится в призрак в черном одеянии.
– О-о... спасибо, Мэри-Джейн, – пролепетала я.
Она взбила подушки, помогла мне усесться поудобнее, принесла ночную кофту, после чего поставила передо мной поднос с завтраком.
– Что-нибудь еще, мадам?
Она была непохожа на себя и явно стремилась поскорее улизнуть из комнаты. После ее ухода я подумала: Боже милосердный, она уже слышала...
Я сидела в постели, мелкими глотками отхлебывая чай. Есть не хотелось. Ночной кошмар воскрес в памяти во всех подробностях, и глаза мои то и дело обращались к изножью кровати, словно ища там привидение.
Убедившись, что не способна проглотить ни кусочка, я отставила поднос в сторону и откинулась на подушки, размышляя о событиях прошедшей ночи и пытаясь убедить себя в том, что они мне пригрезились. Сквозняк... полог... Может, я ходила во сне? Подошла к двери и открыла ее? Может, я сама задернула полог? «О, Габриель, – прошептала я, – неужели ты тоже ходил во сне?»
Тут я почувствовала, что вся дрожу, и постаралась взять себя в руки. Должно существовать разумное объяснение таинственного происшествия, и я его найду.
Я позвонила, и вскоре Мэри-Джейн принесла кувшин горячей воды и поставила его в туалетной комнате. Поглощенная размышлениями, я не болтала с ней, как обычно. Мне не хотелось ни с кем делиться своими мыслями – еще успеется.
– Я уже заканчивала одеваться, когда раздался стук в дверь. «Войдите!» – крикнула я, и на пороге показалась Рут.
– Доброе утро, Кэтрин, – сказала она, с беспокойством взглянув на меня. – Как ты себя чувствуешь?
– Плохо выспалась и немного разбита.
– Да, вид у тебя неважный. Ты провела беспокойную ночь.
– Боюсь, ты тоже. Извини, что я устроила такой переполох.
– Ничего страшного. Ты была очень напугана и правильно сделала, что разбудила меня... Надеюсь, мой приход помог тебе успокоиться.
– Конечно, помог! Мне просто необходимо было поговорить с кем-нибудь... реальным.
– Самое лучшее – постараться все забыть. Хотя я знаю, что это бывает нелегко. Надо попросить Деверела Смита дать тебе сегодня снотворное. Выспишься хорошенько, и все страхи как рукой снимет.
Я не стала спорить, ибо видела, что это бесполезно. Она уверена, что ночной посетитель привиделся мне в кошмарном сне, и мне ее не переубедить. Поэтому я сказала:
– Спасибо, что прислала мне завтрак сюда.
– Я видела, как Мэри-Джейн уносила поднос, – неодобрительно заметила Рут, – ты ни к чему не притронулась.
– Я выпила несколько чашек чаю.
– Ты должна думать не только о себе, не забывай об этом. Чем ты собираешься заняться сегодня?
– Немного прогуляюсь.
– Хорошо, только не уходи далеко и... не сердись, Кэтрин, но, по-моему, тебе лучше держаться подальше от аббатства.
Губы Рут дрогнули в извиняющейся улыбке, – впрочем, я не уверена, что правильно истолковала выражение ее лица.
Рут удалилась, и я поспешила выйти из дома. Мне хотелось выбраться отсюда, сесть на лошадь и ускакать далеко в поле, но, к сожалению, последнее время мне пришлось отказаться от верховой езды, а также сократить пешие прогулки.
В холле я столкнулась с Люком, который вошел с улицы. В костюме для верховой езды он был поразительно похож на Габриеля, так что на какой-то момент, пока он не вышел из тени, мне даже показалось, что передо мной – мой покойный муж Я невольно вскрикнула – видно, нервы мои еще не успокоились и мне повсюду мерещились фантастические видения.
– Привет! – сказал Люк – Ну что, домовых больше не видела?
Он ухмыльнулся, и его равнодушная беззаботность вселила в меня тревогу.
– Одного раза вполне достаточно, – ответила я, стараясь говорить небрежно.
– Монах в капюшоне... – пробормотал он. – Бедняжка Кэтрин, представляю твое состояние.
– Извини, что разбудила тебя.
– Ерунда. Если что случится – зови меня в любое время. Тем более что я всегда недолюбливал монахов с их постами, власяницами, обетом безбрачия и прочими штучками. Не вижу во всем этом смысла. Мне по душе вкусная еда, тонкое белье и красивые женщины – монаха мне не понять. Так что, если понадобится с ним разобраться, можешь на меня рассчитывать.
Он явно подтрунивал надо мной, и я решила, что мне следует поддержать этот шутливый тон. Мое мнение не изменится, но другим его навязывать не стоит. Люк и его мать твердо убеждены, что мне приснился неприятный сон, – я не стану спорить, но попытаюсь выяснить, кто из обитателей этого дома решился на столь жестокий розыгрыш.
– Спасибо, – весело ответила я, – непременно воспользуюсь твоим предложением.
– Утро сегодня дивное, – сказал Люк, – чуть прохладно – как раз то, что надо. Жаль, что тебе нельзя кататься верхом. Впрочем, я думаю, уже скоро…
– Ничего, я потерплю, – заверила я и двинулась к выходу. Люк проводил меня загадочной улыбкой – должно быть, вспомнил, как я выглядела ночью в дезабилье. Недаром Агарь Редверз говорит, что он – второй сэр Мэтью, так же неравнодушен к женщинам.
Удивительно, как благотворно действует на человека свежий воздух. Стоило мне оказаться на улице, мои страхи испарились, гуляя между клумбами и любуясь хризантемами и маргаритками, я ощутила в себе силы справиться с любой неприятностью.
Если надо мной подшутил человек, размышляла я, достаточно будет впредь перед отходом ко сну обыскивать спальню и туалетную комнату, а потом запирать двери и окна. Если же таинственный посетитель явится и после этого – значит, он призрак. Таким образом я проверю, верны ли мои умозаключения. Хотя, конечно, легко быть храброй в такое ясное свежее утро, но вот каково мне будет, когда наступит ночь?
Однако я твердо решила испытать себя, доказать, что не сомневаюсь в материальной природе моего ночного гостя.
Вернувшись домой к ленчу, я села за стол вместе с Люком и Рут. Люк снова упомянул мой «кошмарный сон», и я не стала ему противоречить. Ленч прошел как обычно, и мне показалось, что Рут смотрит на меня с явным облегчением. По ее словам, прогулка пошла мне на пользу, – и действительно, я ела с аппетитом, проголодавшись после чересчур легкого завтрака.
Едва мы закончили ленч, в столовую вошел Уильям и передал мне просьбу сэра Мэтью зайти к нему, когда мне будет удобно. Я сказала, что сделаю это немедленно, если сэр Мэтью готов меня принять.
– Я провожу вас, мадам, – проговорил Уильям.
Комната сэра Мэтью располагалась на втором этаже, неподалеку от моей. Я уже довольно хорошо ориентировалась в доме и знала, что почти все члены семьи жили в южном крыле: сэр Мэтью – на втором этаже, как и я; Рут и Люк – на третьем; на четвертом мы с Габриелем провели недолгие дни нашей совместной жизни. Из всей семьи только Сара занимала комнаты в восточном крыле – видимо, из желания быть поближе к детской. Большая часть дома в настоящее время не использовалась, но, по рассказам, в свое время сэр Мэтью жил на широкую ногу и дом часто бывал заполнен гостями.
Кухни, пекарни и кладовые помещались на первом этаже в пристройке южного крыла. Слуги спали на самом верху западного – об этом я узнала от Мэри-Джейн. В общем, огромный дом был почти пуст.
Сэр Мэтью сидел в постели в шерстяном жакете, застегнутом доверху, и ночном колпаке. При виде меня его глаза заблестели.
– Уильям, принеси кресло для миссис Габриель, – приказал он.
Я поблагодарила Уильяма и села.
– Рут сказала, что ты дурно спала сегодня ночью, дорогая. Тебя мучили кошмары?
– Пустяки, не беспокойтесь.
– Кошмары – неприятная вещь. Ты даже выбежала в коридор босиком! – Он покачал головой.
Уильям возился в смежной комнате – судя по всему, гардеробной. Дверь была открыта, и он мог слышать наш разговор. Представив себе, с каким удовольствием слуги будут обсуждать подробности ночного происшествия, я поспешила переменить тему.
– А как вы себя чувствуете сегодня?
– Когда вижу тебя – прекрасно, дорогая. Но я – неинтересный предмет для разговора. Я стар, и мое тело уже отказывается мне служить. Ты же молода, и тебе нельзя нервничать.
– Я больше не буду пугаться, – быстро пообещала я. – Со мной такое впервые…
– Ты должна беречь себя, Кэтрин, детка.
– О, я очень осторожна.
– Будем считать, что ничего не случилось.
– Разумеется. Мне бы не хотелось, чтобы вы волновались из-за таких пустяков.
– Сам я с трудом засыпаю, но сплю как убитый. Чтобы разбудить меня, надо кричать мне в самое ухо. Рад был повидать тебя, дорогая. Хотел убедиться, что ты прелестна и весела, как всегда. – Он игриво улыбнулся. – Только за этим я и попросил тебя прийти сюда. Жалкое зрелище, правда? Старик в ночном колпаке…
– Колпак вам очень идет.
– Кэтрин, ты мне льстишь. Что ж, моя милая, помни – теперь ты очень важный член нашей семьи.
– Я об этом помню и не сделаю ничего такого, что могло бы повредить ребенку.
– Мне нравится твоя откровенная манера, дорогая. Благослови тебя Бог, и спасибо, что пришла и сказала старику несколько добрых слов.
Он взял мою руку и поцеловал; выходя из комнаты, я снова подумала об Уильяме в гардеробной.
Итак, все уже знают, – странно, что меня еще не навестила тетя Сара. Ей наверняка не терпится обсудить последние события.
Я вернулась к себе, но на душе у меня было неспокойно, мне все представлялось, как слуги судачат обо мне на кухне. А вдруг эта история дойдет до Агари Редверз и Саймона? Мне не хотелось, чтобы они услышали ее из других уст я дорожила добрым мнением Агари и знала, что она с презрением относится к дамским фантазиям и беспочвенным страхам. Что ж, значит, надо повидать ее и рассказать все, как было, пока меня не опередили длинные языки.
Итак, я отправилась в Келли Грейндж и прибыла туда в три часа. Доусон провела меня в маленькую гостиную на втором этаже и сказала, что доложит миссис Роквелл-Редверз о моем приходе.
– Если она отдыхает, – сказала я, – не беспокойте ее. Я подожду.
– Сейчас узнаю, мадам.
Через несколько минут она вернулась и сообщила, что миссис Роквелл-Редверз готова меня принять.
Агарь сидела в кресле с высокой спинкой – том самом, в котором впервые принимала меня. Я подошла и поцеловала ей руку, как тогда Саймон, – это была уступка нашей дружбе, ведь я больше не опасалась ее высокомерия. Каждая из нас признала в другой равную себе, и это дало нам возможность вести себя естественно.
– Рада тебя видеть, – произнесла она. – Ты пришла пешком?
– Здесь совсем недалеко.
– Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз.
– Я не выспалась.
– Это не годится. Ты говорила с Джесси Данквейт?
– Джесси Данквейт мне не поможет. Я хотела рассказать вам о том, что случилось, прежде чем это сделают другие. Хочу, чтобы вы услышали мою версию.
– Ты слишком взволнована, – спокойно заметила она.
– Возможно. Но если бы вы видели меня сегодня ночью, то поняли бы, что сейчас я холодна как лед.
– Мне не терпится услышать, что случилось.
Я поведала ей о ночном происшествии, не упустив ни одной подробности.
Она внимательно выслушала и кивнула головой с видом судьи, готового вынести приговор.
– Сомнений быть не может, – заявила она, – кто-то из домашних пытался напугать тебя.
– Но это так глупо!
– Не так уж и глупо, если за этим стоит серьезный мотив.
– Какой мотив?
– Желание повредить твоему будущему ребенку, сделать так, чтобы ты не доносила его до положенного срока.
– Странный способ добиться этого, да и кто…
– Не исключено, что это только начало. Мы должны принять меры предосторожности, чтобы не допустить новых попыток.
Раздался стук в дверь.
– Войдите, – сказала Агарь, и в комнате появился Саймон.
– Доусон сказала, что у тебя Кэтрин, – объяснил он. – Можно к вам присоединиться?
– Я не возражаю, – ответила миссис Редверз. – А ты, Кэтрин?
– Но... конечно, нет.
– Ваш ответ прозвучал не слишком уверенно, – с улыбкой заметил Саймон.
– Просто мы с Кэтрин обсуждали кое-что важное, и, возможно, она не хочет делиться этим с тобой.
Я взглянула на Саймона и подумала, что никогда не видела человека, столь исполненного жизненной силы, столь земного и не склонного к болезненным фантазиям. Он буквально излучал практичность и здравый смысл.
– Да нет, ничего не имею против, – решительно сказала я.
– Тогда давай все ему расскажем, – предложила Агарь и тут же ввела Саймона в курс дела, изложив ему мою историю почти слово в слово. Мне было приятно, что она ни разу не сказала: «Кэтрин показалось» или «Кэтрин послышалось», а только: «Кэтрин увидела» и «Кэтрин услышала».
Саймон слушал с напряженным вниманием.
– Ну, что ты об этом думаешь? – осведомилась Агарь, закончив рассказ.
– В доме завелся шутник, – ответил он.
– Я того же мнения, – согласилась она. – Чего же он добивается?
– Думаю, устранения возможного претендента на наследство.
Агарь торжествующе взглянула на меня.
– Это было ужасным переживанием для бедняжки Кэтрин, – произнесла она.
– А почему вы не попытались поймать шутника? – спросил Саймон.
– Я пыталась, – негодующе заявила я, – но, пока я собиралась с духом, он скрылся.
– Вы говорите «он» – у вас есть основания полагать, что это было существо мужского пола?
– Да нет, просто надо же как-то называть его, а «он» звучит более естественно, чем «она». Он двигался очень проворно: не успела я и глазом моргнуть, как он был уже в коридоре, а потом...
– Куда же он делся потом?
– Не знаю. Если бы он побежал вниз, я бы его увидела: невозможно так быстро спуститься по лестнице и пересечь холл. Удивительно, почему я не застала его в коридоре...
– Видимо, он скрылся за одной из дверей. Вы не проверяли? – Нет.
– А следовало бы.
– К этому времени уже появилась Рут.
– А чуть позже – Люк, – многозначительно напомнила Агарь.
– Вам не показалось, что у Люка запыхавшийся вид?
– Вы его подозреваете? – удивилась я.
– Просто спрашиваю. Судя по всему, это был кто-то из живущих в доме – Рут, Люк, сэр Мэтью или тетя Сара. Вы всех их видели ночью?
– Я не видела сэра Мэтью и Сары.
– Ага!
– Не могу представить, чтобы один из них бегал ночью по дому в монашеской рясе!
Наклонившись ко мне. Саймон проговорил:
– Все Роквеллы немного помешаны на древних семейных традициях – Он улыбнулся Агари и повторил: – Все до единого. Я бы не стал доверять никому из них в том, что касается родового гнезда. Они живут наполовину в прошлом, да и как может быть иначе в этой древней крепости? Это не дом, а мавзолей. Невозможно прожить в нем сколько-нибудь долгий срок и не тронуться рассудком.
– Так, по-вашему, это произошло и со мной?
– С вами – нет. Вы не Роквелл, хоть ваш муж и был Роквеллом. Вы – здравомыслящая уроженка Йоркшира, струя свежего воздуха в затхлом старом склепе. Вам ведь известно, что случается с мертвецами от свежего воздуха? Они рассыпаются в прах.
– Я рада, что вы не считаете мой рассказ выдумкой, как все мои домашние. Они уверены, что это был кошмарный сон.
– Естественно, шутник заинтересован в том, чтобы все так думали.
– В следующий раз он не застанет меня врасплох.
– Он не станет повторять тот же номер дважды, можете быть уверены.
– У него просто не будет такой возможности – сегодня вечером я запру все двери в свою спальню.
– Он может придумать что-нибудь новенькое, – предостерег Саймон.
– Пора пить чай, – объявила Агарь. – Саймон, позвони Доусон. А потом ты отвезешь Кэтрин в Забавы. Сюда она пришла пешком, это и так слишком утомительно.
Принесли чай, и снова я выступила в роли хозяйки. К этому времени я почти совсем успокоилась; общение с Агарью и Саймоном подействовало на меня удивительно ободряюще – они поверили мне, они не обращались со мной как с истеричной особой, и это было замечательно. Мне хотелось долго-долго сидеть в этой комнате, пить чай и разговаривать...
Помешивая ложечкой чай, Агарь проговорила:
– Помню, однажды Мэтью подшутил надо мной, – странно, но это было очень похоже на то, что случилось с тобой. Только полог вокруг моей кровати был задернут. Стояла зима... кажется, рождественские дни... Разыгралась метель, всю округу занесло снегом. В доме были гости – они приехали до ненастья и были вынуждены остаться у нас. Нам, детям, позволили любоваться балом с галереи менестрелей. Это было изумительное зрелище – роскошно убранный зал, красивые платья... Ну да я не об этом. Наверное, мы объелись сливового пудинга, потому что нас вдруг потянуло на ссору – во всяком случае, меня и Мэтью. Бедняжка Сара никогда не принимала участия в наших столкновениях.
Короче говоря, речь зашла о наших предках, и Мэтью заявил, что с удовольствием носил бы красивые шляпы с перьями и кружевные воротники, как во времена «кавалеров»
type="note" l:href="#n_8">[8]
Я захихикала: «Как сэр Джон? Ни за что не поверю, что ты хочешь быть похожим на него!» «Ну почему обязательно как сэр Джон?» – возразил Мэтью. Тут я закричала: «Терпеть не могу сэра Джона!», а Мэтью закричал: «А мне он нравится!» и вывернул мне руку, а я стукнула его по носу, так что пошла кровь. И при этом вопила, что сэр Джон – трус.
Старая леди засмеялась, глаза ее заблестели от воспоминаний детства.
– Видишь ли, Кэтрин, во времена Гражданской войны сэр Джон был хозяином Кирклендских Забав. Кромвель и Фэрфакс выиграли сражение при Марстон-Муре, принц Руперт
type="note" l:href="#n_9">[9]
был обращен в бегство. Сэр Джон, который, разумеется, поддерживал роялистов, повсюду трубил, что не отдаст Кромвелю Кирклендских Забав, что будет сражаться до последней капли крови, что враг войдет в дом только через его труп. Однако стоило сторонникам парламента появиться в Киркленд Морсайд, как сэр Джон исчез... а с ним и все домочадцы. Представь себе, что сделали бы с ним солдаты Кромвеля, попади он к ним в руки – они бы повесили его на одном из прекрасных дубов в его собственном парке. Но сэра Джона и след простыл. Это одна из загадок нашей семейной истории: как сэру Джону со всей семьей и слугами удалось скрыться, едва «круглоголовые» вошли в Киркленд Морсайд? Да еще прихватить с собой все фамильные драгоценности? После Реставрации все они благополучно вернулись. Но я сказала Мэтью, что сэр Джон был трус, поскольку не стал защищать свой дом, а сбежал и оставил его врагу. Мэтью со мной не согласился. Впрочем, в тот день нам хватило бы любого повода, сэр Джон подвернулся случайно.
Она задумчиво помешивала чай, лицо ее на время утратило свое надменное выражение.
– Ну вот, тогда Мэтью и решил отомстить мне, – продолжила Агарь. – Среди ночи я проснулась оттого, что полог вокруг моей кровати раздвинулся, в щели показалась голова в шляпе с пером, скорчила жуткую гримасу и прошипела: «Так это ты осмелилась назвать меня трусом! Ты горько пожалеешь об этом, Агарь Роквелл. Я, сэр Джон, буду являться тебе по ночам». Спросонья я чуть было не поверила, что мои необдуманные слова потревожили дух нашего предка и заставили его подняться из могилы, но потом узнала голос Мэтью и его руку, сжимавшую свечу. Тогда я выпрыгнула из кровати, ухватила его за голову, надрала ему уши и выставила из комнаты.
Агарь снова рассмеялась, потом с извиняющимся видом взглянула на меня.
– Кажется, все было совсем не так, как с тобой:
– А где он раздобыл шляпу с перьями? – полюбопытствовала я.
– У нас в доме в сундуках хранится много всякой всячины. Не исключено, что шляпа относилась совсем к другому периоду. Помню, нам тогда пришлось в наказание просидеть целый день в своих комнатах на хлебе и воде – за то, что потревожили гувернантку.
– В отличие от Кэтрин, ты поймала злоумышленника, – вставил Саймон. – Хорошо бы выяснить, кто же этот загадочный монах.
– Во всяком случае, – заметила я, – отныне я буду настороже.
Саймон сменил тему и заговорил о хозяйственных делах: о примыкающей к Келли Грейндж ферме, которой он управлял, и о других, мелких фермах, расположенных на землях поместья, хозяином которого он когда-нибудь станет. Несомненно, он, как и Агарь, был очень привязан к Келли Грейндж, однако это чувство было далеко от того поклонения своему дому, которое объединяло всех обитателей Забав. Я ни разу не слышала, чтобы Роквеллы с таким искренним участием говорили о заботах своих арендаторов, – сэра Мэтью едва ли могло взволновать известие, что кого-то из них поранило плугом или чья-то жена снова ждет ребенка.
При всем своем уважении к традициям прошлого Агарь зорко следила за делами настоящего. Как бы ей ни хотелось вернуть себе Забавы, это отнюдь не означало безразличия к жизни Келли Грейндж. Более того, мне показалось, что она не прочь объединить два поместья.
Что же до Саймона, то он был слишком практичен: в его глазах ценность любого дома не превышала ценности камней, из которых он построен, а традиции существовали для того, чтобы служить человеку, а не наоборот. Многое в. Саймоне меня раздражало, я не простила ему намеков на мой интерес к деньгам Габриеля, но в тот день я нуждалась в его холодном здравом уме и была благодарна за внимание к моим проблемам.
В обществе Агари и Саймона я черпала силу и мужество, которых мне так не хватало. Я знала, что ночью, оставшись одна в своей спальне, я буду думать об их вере в меня и это придаст мне стойкости.
В пять часов Саймон отвез меня домой. Я задержалась на крыльце, слушая шорох колес отъезжавшего экипажа, потом взялась за ручку двери, чтобы войти в сумрачный холл, и ощутила, что моя решимость тает. Однако я взяла себя в руки и поднялась наверх, ни разу не оглянувшись, хотя мне очень хотелось проверить, не идет ли кто-нибудь за мной.
За обедом сэр Мэтью, Люк и Рут то и дело украдкой поглядывали на меня, Сара же ни словом не упомянула ночное происшествие, что меня весьма удивило. Я старалась вести себя так, словно ничего не случилось.
После обеда приехали доктор Смит и Дамарис. Видимо, Рут специально послала за доктором, – пока Люк шептался с Дамарис, а Рут отвлекала внимание сэра Мэтью (тетя Сара уже ушла к себе), он подсел ко мне и сказал:
– Я слышал, прошлой ночью произошло что-то неприятное?
– Да нет, пустяки, – быстро ответила я.
– Вижу, вы уже вполне оправились. Миссис Грантли сочла нужным сообщить мне об этом, – вы ведь знаете, что я просил ее присматривать за вами.
– Ни к чему было беспокоить вас по такому ничтожному поводу.
– Насколько я понял со слов миссис Грантли, вам приснился страшный сон?
– Будь это всего лишь сон, я бы не стала выбегать из своей комнаты и будить весь дом.
– Вы не могли бы рассказать мне обо всем поподробней? – тихо попросил доктор.
И я рассказала – в который раз за этот день. Он слушал меня с серьезным видом, не перебивая.
– Боюсь, сегодня вам будет трудно уснуть, – заметил он, когда я закончила.
– Не думаю.
– Восхищаюсь вашим хладнокровием.
– Я намерена запереть двери, чтобы не дать возможность шутнику снова нанести мне визит. Так я буду чувствовать себя в полной безопасности.
– Если хотите, я дам вам снотворное.
– В этом нет необходимости.
– Возьмите на всякий случай. Вторая бессонная ночь вам совершенно ни к чему. Лекарство у меня с собой.
– Оно мне не понадобится.
– И все же пусть будет под рукой. Положите его возле кровати и, если почувствуете, что не можете уснуть, примите – оно подействует через десять минут.
Я взяла у него пузырек и опустила в карман платья.
– Спасибо.
– Не бойтесь, – с улыбкой проговорил он, – от одной дозы вы не превратитесь в наркоманку. Но вам необходимо хорошо высыпаться, много отдыхать и правильно питаться. Так что не мучьте себя, отказываясь от лекарств, – лучше подумайте о том, что вашему ребенку нужен полноценный сон.
– Вы очень внимательны, доктор Смит.
– Я хочу, чтобы у вас все было в порядке.
Вечером, готовясь ко сну, я поставила пузырек с лекарством на столик у кровати, как и обещала. Потом тщательно осмотрела комнату, заперлась изнутри и легла в постель. Однако мне не удалось заснуть так быстро, как я ожидала: едва задремав, я тут же просыпалась и устремляла взгляд на изножье кровати. Я никогда не была слабонервной, однако потрясение предыдущей ночи было слишком сильно, чтобы оправиться от него за один день. Когда часы пробили полночь, я не выдержала, приняла лекарство доктора Смита и почти сразу же погрузилась в глубокий, безмятежный сон.
Через несколько дней нервы мои совершенно успокоились, однако я все еще была настороже. Монах больше не появлялся, однако я тщательно запиралась на ночь и спала спокойно, не пробуждаясь внезапно и не озирая комнату в поисках привидений.
Слуги потеряли интерес к этому случаю – видимо, обсудили его со всех сторон и пришли к выводу, что это одна из странностей, какие часто случаются с беременными женщинами.
Но я не утратила решимости выяснить, кто посетил меня в обличье монаха, и однажды утром, размышляя об этом, вспомнила слова Агари о том, что в доме полно сундуков со старой одеждой. Может, в одном из них я найду монашескую рясу? Это будет шагом на пути к разгадке.
Только один человек в доме мог помочь мне – мисс Сара Роквелл, и я решила поговорить с ней. После ленча я отправилась в восточное крыло. Постучав в дверь комнаты с гобеленами, я услышала приглашение войти.
Тетя Сара была в восторге оттого, что я пришла сюда, не дожидаясь просьбы с ее стороны.
– Ах! – воскликнула она, зайдя мне за спину и встав у двери, как в прошлый раз. – Ты пришла взглянуть на мои гобелены.
– И на вас, – отозвалась я. Старушка просияла.
– Работа подвигается быстро, – сказала она, подводя меня к скамье в оконной нише, на которой было разложено голубое покрывало для колыбели. – Я почти закончила. – Она развернула покрывало и показала мне.
– Изумительно.
– Я боялась.
– Чего?
– Если бы ты умерла, это была бы пустая трата времени. Заметив мое изумление, она объяснила:
– Ты выбежала в коридор босиком и могла заболеть.
– Значит, вы тоже слышали?
– Я использовала почти весь свой голубой шелк.
– И что вы думаете об этом... происшествии?
– Вся моя работа могла оказаться ненужной.
– Кто вам рассказал?
– Впрочем, оно пригодилось бы для какого-нибудь другого ребенка. Дети все время рождаются... – Широко раскрыв глаза, она продолжала: – Может быть, для ребенка Люка. Только вот не знаю, будут пи у него хорошие дети?
– Пожалуйста, не говорите о моем ребенке так, будто ему не суждено появиться на свет! – резко оборвала ее я.
Она вздрогнула, как от удара.
– Ты рассердилась, – пробормотала она. – Люди всегда сердятся, когда им страшно.
– Мне не страшно.
– Но ты сердишься?
– Когда вы так говорите о моем ребенке.
– Значит, ты боишься: сердитые люди обычно чего-то боятся.
Я решила переменить тему.
– Покрывало получилось прелестное, моему малышу оно наверняка понравится.
Она расплылась в улыбке.
– На днях я была в гостях у вашей сестры, и она рассказала мне о рождественском розыгрыше, который устроил ей Мэтью.
Старушка прикрыла рот ладонью и засмеялась.
– Они так поссорились, – сказала она. – Агарь разбила ему нос, так что кровь испачкала курточку. Гувернантка их наказала – посадила на хлеб и воду. Мэтью нарядился сэром Джоном... чтобы напугать Агарь… – Она взглянула на меня, наморщив лоб, – видимо, пораженная совпадением. – Что ты намерена делать, Агарь? Ну, с этим монахом?
Я не стала поправлять ее и сообщать, что я Кэтрин. Вместо этого я сказала:
– Попробую найти его костюм.
– Я знаю, где шляпа. Я была там, когда он ее брал.
– А где может быть ряса?
Она удивленно повернулась ко мне.
– Ряса? Никогда не видела. У нас нет никакой рясы. Мэтью надел шляпу и сказал, что напугает ее, когда она будет спать. Там еще было такое красивое перо. Шляпа так и лежит в сундуке.
– В каком сундуке?
– Ты же знаешь, Агарь, – в том, что в кладовке возле классной комнаты.
– Давайте пойдем и посмотрим.
– Ты хочешь переодеться и напугать Мэтью?
– Нет, я не собираюсь переодеваться – просто хочу взглянуть на костюмы.
– Хорошо, – согласилась она, – пойдем.
Вслед за тетей Сарой я прошла через классную комнату и детскую к маленькой двери в конце коридора. Старушка открыла дверь, и на нас дохнуло затхлостью давно не проветриваемого помещения. Я увидела несколько больших сундуков, прислоненные к стене картины и кое-какую старую мебель.
– Мама говорила, что, когда она приехала сюда, в доме было слишком много мебели, – задумчиво произнесла Сара. – Она велела кое-что убрать.
– Давайте посмотрим костюмы.
Я внимательно огляделась. Все предметы в кладовке были покрыты толстым слоем пыли. Непохоже, чтобы отсюда недавно что-то брали.
Сара тронула крышку одного из сундуков и теперь огорченно глядела на свои руки.
– Сколько пыли... – сказала она. – Сюда давным-давно никто не заглядывал – наверное, с тех пор как мы были детьми.
Тяжелая крышка долго не желала поддаваться, но в конце концов нам удалось ее поднять. Сундук был доверху заполнен платьями, туфлями, плащами. Сара с торжествующим вскриком извлекла из его недр ту самую знаменитую шляпу и водрузила ее себе на голову.
– Могу себе представить, как испугалась Агарь, – заметила я.
– Ну, Агарь не так просто испугать. – Она пристально взглянула на меня. – Некоторые люди быстро приходят в себя от страха... и перестают бояться. Ты как раз такая, Агарь.
Боже, как здесь душно и что за странное создание эта старушка с детскими голубыми глазами, одновременно бессмысленными и проницательными…
Покопавшись в сундуке, тетя Сара вытащила шелковую мантилью и завернулась в нее. Шляпа по-прежнему украшала ее голову.
– Вот так, – промолвила она, – теперь я чувствую себя не Сарой Роквелл, а совершенно другим человеком... кем-то, кто жил в этом доме много лет назад Должно быть, в чужой одежде становишься похож на ее владельца. Правда, на мне мужская шляпа и женская мантилья... – Она рассмеялась. – Интересно, если я надену рясу, я почувствую себя монахом?
– Тетя Сара, где же все-таки ряса?
Она умолкла, словно погрузившись в раздумья, и на минуту мне показалось, что я вот-вот услышу что-то важное. Но она сказала:
– Ряса на том монахе, который приходил в твою комнату, Кэтрин. Вот где ряса.
Я принялась вынимать вещи из сундука и, не найдя рясы, обратила свое внимание на другие сундуки и также перерыла их. Однако мои усилия оказались тщетными, и я пала духом. Тетя Сара, внимательно следившая за моими действиями, промолвила:
– В доме есть еще сундуки. – Где?
Она покачала головой.
– Я редко покидаю восточное крыло.
На меня снова накатила дурнота; тесная душная кладовка была пропитана запахом пыли и ветхости.
Что известно тете Саре? – спрашивала я себя. Знает ли она, кто приходил ко мне в спальню в обличье монаха? Уж не она ли сама…
Голова моя кружилась все сильнее, мне захотелось поскорее выбраться отсюда и оказаться в своей комнате. Кто знает, что случится со мной, если я потеряю сознание здесь, среди пыльной старой рухляди.
– Мне надо идти, – проговорила я, – было очень интересно побывать здесь…
Она протянула мне руку, словно гостье, которая нанесла ей официальный визит, и сказала:
– Непременно приходи еще.
Мысли о Габриеле и Пятнице не оставляли меня. В моей душе еще теплилась надежда, что в один прекрасный день Пятница вернется. Я не желала верить, что его нет в живых. Но вот что удивительно: я могла в малейших подробностях восстановить сцену своего знакомства с Габриелем, однако плохо помнила его лицо. Я упрекала себя, это казалось мне предательством его памяти, но в глубине души сознавала: хотя мы с Габриелем и были мужем и женой, в некоторых отношениях мы остались совершенно чужими друг другу. С каждым днем я все больше убеждалась, что почти не знала его. Я говорила себе, что это было естественным следствием скрытности его натуры, – но в этом ли крылась истинная причина? Я глубоко скорбела о Габриеле, но кого я потеряла – возлюбленного или всего лишь доброго друга?
Теперь я носила под сердцем ребенка Габриеля, и мне хотелось верить, что с его рождением в сердце мое войдет покой, что, держа его на руках, я буду счастлива. Я уже любила своего будущего малыша, и в сравнении с этой любовью мое чувство к Габриелю казалось тусклым и слабым. Я ждала прихода весны с таким нетерпением, какого никогда дотоле не испытывала, – ведь весной появится на свет мое дитя. Однако мне предстояло пережить еще немало черных дней.
Погода стояла сырая и промозглая, если переставал накрапывать дождь, все вокруг окутывал туман. Густой пеленой он заволакивал окна и серым призраком просачивался в дом. Тем не менее я пользовалась любой возможностью совершить прогулку, не считая дождь помехой, ибо холода еще не наступили, а мягкая сырость, пришедшая с юга, вызывала на моих щеках нежный румянец. Чувствовала я себя прекрасно и подгоняла медленно текущие дни.
Когда на коричневых полях Келли Грейндж появились первые зеленые всходы, я пришла в восторг. Молодые ростки пшеницы пробивались сквозь почву, обещая наступление нового года и весны. Мой ребенок должен родиться в марте, а сейчас ноябрь. Еще четыре месяца ожидания.
Я еще раз навестила Агарь, и Саймон, как всегда, отвез меня домой в коляске. Мы больше не возвращались к происшествию с монахом, однако я не ослабила бдительности; иногда, просыпаясь ночью, я поспешно зажигала свечу, чтобы убедиться, что в комнате никого нет.
Благодаря дружбе с Агарью мое отношение к ее внуку претерпело большие изменения. Агарь всегда была рада моему приходу и, хотя не говорила об этом прямо – ведь она была йоркширкой, а стало быть, не питала склонности к излияниям чувств, – всегда давала мне понять, как приятно ей мое общество. Наши разговоры в конце концов всегда переходили на Саймона, и мне снова и снова напоминали о его многочисленных достоинствах. Думаю, я стала лучше понимать его: он был прямолинеен до невежливости; тверд до жесткости со всеми, кроме своей бабушки; обожал браться за трудные задачи, которые всеми считались невыполнимыми, и доказывать, что это не так, – короче, был крайне высокомерен, но по-своему обаятелен. Женщины занимали не последнее место в его жизни. Агарь намекала на его близкие отношения с некоторыми дамами, жениться на которых он вовсе не собирался. Она не видела в этом ничего безнравственного: любовная связь в ее глазах была предпочтительнее мезальянса.
– Слава Богу, у него есть голова на плечах, – говорила она. – Уж если он женится, то так, чтобы потом не жалеть.
– Будем надеяться, – заметила я, – что его избранница также не будет разочарована.
Агарь изумленно взглянула на меня – видимо, она не представляла, как можно критически относиться к ее обожаемому внуку. Что ж, даже самые разумные люди не лишены слабостей. Слабостью Агари, без сомнения, был Саймон. Интересно, каковы его слабости, – если, конечно, они вообще имеются.
И все же я была благодарна Саймону, который не усомнился в правдивости моего рассказа о загадочном ночном посетителе, и моя неприязнь к нему значительно уменьшилась.
Попрощавшись с Саймоном, я прошла прямо к себе. Близился вечер, до наступления темноты оставалось не более получаса. Моя комната, как и лестница, уже тонула в полумраке, и, открывая дверь, я испытала такое же чувство безотчетного ужаса, как в тот момент, когда проснулась и увидела монаха. Причиной тому послужило незначительное, но неприятно поразившее меня обстоятельство: полог вокруг кровати был задернут.
Я поспешила раздвинуть его, наполовину ожидая, что увижу за ним фигуру в черной рясе, – но, разумеется, там никого не было. Торопливо окинув взглядом спальню, я бросилась в туалетную, но и она оказалась пуста.
Я дернула сонетку, и через несколько минут в дверях появилась Мэри-Джейн.
– Это ты задернула полог? – осведомилась я. Мэри-Джейн недоуменно уставилась на кровать.
– Нет, мадам... я его не трогала.
– Кто же мог его задернуть?
– Но, мадам, ведь полог раздвинут!
– Что ты хочешь этим сказать? Что мне померещилось? Я раздвинула его сама только что.
Видимо, в моем взгляде пылала такая ярость, что горничная в испуге отступила на несколько шагов.
– Я... я его пальцем не трогала... Вы же не велели...
– Кто, кроме тебя, мог войти сюда?
– Никто, мадам. Я всегда сама убираю вашу комнату, как приказала миссис Грантли.
– Значит, ты и задернула полог. Она сделала еще шаг назад.
– Да нет же, мадам, ей-богу…
– Наверное, ты просто забыла.
– Нет-нет, я уверена!
– Не спорь, – упрямо сказала я. – А теперь можешь идти. Она выскочила из комнаты с перевернутым лицом. Наши отношения всегда были такими дружелюбными, никогда прежде я не позволяла себе говорить с ней подобным образом.
Я застыла посреди комнаты, глядя на закрывшуюся за Мэри-Джейн дверь, и в памяти у меня всплыли слова тети Сары: «Ты сердишься, потому что ты напугана». Да, это правда: вид задернутого полога испугал меня. Но почему? Разве это зрелище было таким уж зловещим? Нет, видимо, оно напомнило мне ту страшную ночь. А что до злополучного полога, его мог задернуть кто угодно – например, чтобы выбить из него пыль, – а потом забыть об этом. Но почему Мэри-Джейн так горячо все отрицала? Да по той простой причине, что она действительно этого не делала. Мэри-Джейн была совершенно ни при чем, она не стала бы лгать мне.
По моему телу пробежала легкая дрожь. Передо мной снова ожили события той ночи. Вот я внезапно просыпаюсь... вижу черную фигуру у кровати... пытаюсь броситься за ней и натыкаюсь на стену синего шелка... Надо взять себя в руки, это всего лишь неприятное воспоминание, я увидела полог и разнервничалась. А вдруг таинственный враг не оставил меня в покое, вдруг меня ждут новые кошмары?
Да, я сердилась, потому что была напугана, но я не имела права срываться на Мэри-Джейн. Преисполнившись раскаяния, я снова позвонила. Мэри-Джейн явилась на мой зов со своей обычной расторопностью, однако она не улыбалась и не поднимала глаз.
– Мэри-Джейн, – сказала я, – извини, что я на тебя накричала.
На ее лице отразилось изумление.
– Я была неправа. Если бы ты задернула полог, ты бы так и сказала. Боюсь, я погорячилась.
Она посмотрела на меня недоверчиво и ошеломленно, потом проговорила:
– Да что вы, мадам... я не в обиде.
– И напрасно, Мэри-Джейн. Я была несправедлива к тебе, и это возмутительно. Будь добра, принеси свечи – становится темно.
– Слушаю, мадам. – Она отправилась выполнять мое поручение своим обычным легким шагом, и я поняла, что на душе у нее тоже стало легче.
Пока Мэри-Джейн ходила за свечами, я поразмыслила и решила поговорить с ней откровенно. Мне не хотелось, чтобы она считала меня женщиной, имеющей привычку срывать на других плохое настроение. Надо объяснить ей причину моего поведения.
– Поставь одну свечу на камин, а другую на туалетный столик, – приказала я. – Так намного светлее. Ну вот, совсем другое дело. Мэри-Джейн, понимаешь, когда я увидела задернутый полог, я вспомнила тот... тот случай.
– Понимаю, мадам.
– Я испугалась, что кто-то опять решил разыграть меня, и мне очень хотелось услышать, что это ты задернула полог. Это бы меня успокоило.
– Но я его не трогала, мадам. Честное слово, я сказала правду.
– Ну конечно, не трогала. И меня очень беспокоит вопрос, кто же это сделал... и зачем.
– Да мало ли кто мог войти сюда, мадам, – ведь днем вы дверь не запираете.
– Ты права. Все это пустяки, – просто я стала слишком впечатлительной. Наверное, все дело в моем состоянии.
– Наша Этти тоже не в себе, мадам.
– Говорят, так часто бывает.
– О да, мадам. Представьте, раньше Этти нравилось слушать, как Джим поет. У него такой приятный голос, у нашего Джима. А теперь, стоит ему запеть, она под самый потолок взвивается – говорит, ее выводит из себя всякий шум.
– Вот видишь, Мэри-Джейн, значит, это в порядке вещей. Кстати, мне кажется, вот это платье тебе подойдет. На мне оно уже не сходится.
Я достала темно-зеленое габардиновое платье, отделанное красно-зеленой шотландкой. При виде него глаза Мэри-Джейн заблестели.
– О, мадам, какое красивое. Оно наверняка будет мне впору.
– Тогда оно твое. Мэри-Джейн. Носи на здоровье.
– Благодарю вас, мадам!
Она была славная девушка, и я уверена, что восстановление наших добрых отношений доставило ей не меньше удовольствия, чем новое платье. Она ушла, но ее хорошее расположение духа успело передаться и мне. Подойдя к зеркалу, я взглянула на свое отражение. Мне улыбалась молодая женщина с сияющими зелеными глазами. При свечах все кажутся красавицами.
И тут я поймала себя на том, что опять, как когда-то, всматриваюсь в полумрак за своей спиной, заглядываю в темные углы, где сгустились тени, словно ожидая, что вот сейчас одна из них материализуется и шагнет ко мне.
Страх вернулся ко мне.
Ночь я провела беспокойно, то и дело просыпаясь и оглядывая комнату. Мне казалось, что я слышу шелест шелка. Однако полог оставался на месте, и привидения ко мне больше не являлись.
Но кто же все-таки задернул полог? Я не осмелилась расспрашивать домашних, боясь их косых взглядов, но по вечерам с удвоенной тщательностью обыскивала спальню и запирала двери.
Несколько дней спустя из моей комнаты пропала грелка для постели. Я ею не пользовалась и не могу сказать точно, когда она исчезла со своего места над комодом.
Однажды утром я сидела в постели, собираясь позавтракать. Последнее время, согласно предписанию доктора Смита, Мэри-Джейн приносила мне завтрак в постель, что было как нельзя кстати, ибо после бессонных ночей по утрам я чувствовала себя разбитой.
– Послушай-ка, Мэри-Джейн, – сказала я, случайно взглянув на стену над комодом, – куда ты дела мою грелку?
Мэри-Джейн поставила поднос и обернулась. Удивление ее было очевидным.
– Вот те раз! – воскликнула она. – Грелки-то нет.
– Она что, упала?
– Не могу сказать, мадам. Но я ее не брала. – Она подошла к комоду. – Крючок на месте…
– Кто же тогда… Ничего, я спрошу миссис Грантли, – должно быть, это она распорядилась. Мне просто нравилась эта грелка – такая блестящая, начищенная.
Я приступила к завтраку и больше не вспоминала о грелке. Тогда мне и в голову не пришло, что это еще одно звено в цепи странных событий, происходивших со мной.
Однако в тот же день эта история получила продолжение. За чаем Рут рассказывала мне о том, как в Забавах справляли Рождество прежде и как все изменилось теперь, особенно в этом году, когда мы не можем устраивать шумных праздников из-за траура по Габриелю.
– А бывало, мы веселились вовсю, – вспоминала она. – Ездили на телеге в лес за большим бревном для камина, собирали остролист. Гости приезжали… В этом году придется ограничиться узким семейным кругом. Наверное, будут тетя Агарь и Саймон, они обычно проводят с нами два дня.
Я с удовольствием предвкушала рождественские праздники. Надо будет съездить в Хэрроугейт, Кейли или Райпон за подарками. Трудно поверить, но прошлое Рождество я встречала в Дижоне! Оно было не слишком веселым: почти все мои подруги разъехались по домам, в пансионе осталось четыре или пять девочек, которых, как и меня, нигде не ждали. Впрочем, мы старались не падать духом и развлекали друг друга как могли.
– Надо будет узнать точно, по силам ли тете Агари такое путешествие, и приказать горничной хорошенько просушить ее постель. Прошлый раз она заявила, что мы постелили ей сырые простыни.
– Кстати, – сказала я, – что случилось с грелкой, которая висела у меня в спальне?
Лицо Рут приняло удивленное выражение.
– Она исчезла, – объяснила я, – и Мэри-Джейн не знает куда.
– Грелка из твоей спальни? Исчезла?
– Значит, ты тоже не знаешь. Я думала, это ты распорядилась убрать ее.
Она покачала головой.
– Наверное, это кто-нибудь из прислуги. Я выясню. Она понадобится тебе, когда похолодает, а этого, я думаю, ждать уже недолго.
– Спасибо, – отозвалась я. – Мне хотелось бы на днях съездить в Хэрроугейт или Райпон, походить по магазинам.
Рут приподняла брови и с сомнением оглядела меня.
– Ты уверена, что тебе не повредит поездка? Все-таки срок уже немаленький... Кто-нибудь из нас может купить все, что ты попросишь.
– О, нет! Я чувствую себя превосходно и хочу поехать сама. Она не стала спорить, хотя явно не одобряла моей затеи.
– Ну что ж, поступай как знаешь. Мы могли бы отправиться все вместе. Мне тоже надо кое-что купить, да и Люк, кажется, обещал Дамарис отвезти ее в город.
– Прекрасная мысль!
На следующий день дождь ненадолго прекратился, выглянуло солнышко, и я поспешила воспользоваться хорошей погодой и выйти на прогулку. На лестнице я столкнулась с Рут.
– Решила прогуляться? – спросила она. – На улице хорошо, совсем тепло. Между прочим, не могу понять, что случилось с твоей грелкой.
– Очень странно.
– Скорее всего, кто-то убрал ее и забыл об этом. – Она улыбнулась и взглянула на меня, как мне показалось, чересчур пристально.
Однако утро было столь чудесным, что я тут же забыла о потерянной грелке. Кое-где еще цвели чистец и пастушья сумка, вдали на пустоши виднелись россыпи утесника, золотистые в бледном осеннем свете.
Пройдясь немного, я повернула обратно, и взгляд мой скользнул по развалинам аббатства. Как давно я там не была… Последнее время я старалась держаться подальше от руин, вид которых вызывал в моей памяти фигуру загадочного монаха, – разумеется это было проявлением трусости с моей стороны и говорило лишь о том, что я не так отважна, как хочу казаться.
Остановившись под сенью огромного дуба, я зачем-то стала пристально разглядывать рисунок его шершавой коры. Когда-то отец рассказал мне, что древние бритты считали извилины на коре следами волшебных существ, живущих в дереве. Я провела по извилине пальцем. Легко представить, как возникло подобное заблуждение, – заблуждения вообще рождаются легко…
Вдруг тишину прорезал громкий насмешливый крик. Я испуганно подняла голову, ожидая увидеть что-то ужасное, – но это был всего лишь зеленый дятел. Я поспешила вернуться в дом.
Вечером, спустившись к обеду, я обнаружила в столовой сэра Мэтью, тетю Сару и Люка. Когда я вошла, они с удивлением обсуждали отсутствие Рут.
– Это непохоже на Рут, обычно она никогда не опаздывает, – говорил сэр Мэтью.
– У нее сейчас масса дел, – вставила тетя Сара. – Она готовится к Рождеству, думает, какие комнаты отвести Агари и Саймону, если они все-таки прибудут.
– Агарь может спать в своей бывшей комнате, – заявил сэр Мэтью, – а Саймон – там же, где всегда. К чему столько суеты?
– Мне кажется, Рут немного беспокоится насчет Агари. Ты же знаешь, какой вредной может быть Агарь! Будет совать свой старый нос во все углы и твердить, что все не так, как было при жизни отца.
– Агарь вечно лезет не в свое дело, – проворчал сэр Мэтью. – Если ей здесь не нравится, пусть не приезжает. Мы отлично обойдемся без нее.
В эту минуту в столовую вошла слегка запыхавшаяся Рут.
– Мы тебя заждались, – сказал ей сэр Мэтью.
– Случилась очень странная вещь… – Рут озадаченно обвела взглядом присутствующих – Я зашла в... бывшую комнату Габриеля и заметила, что под покрывалом на кровати что-то лежит. И как вы думаете, что это было?
Кровь бросилась мне в лицо, я почувствовала, что с трудом сдерживаюсь, ибо я сразу догадалась.
– Грелка из твоей комнаты! – Рут не сводила с меня пристального, подозрительного взгляда. – Не представляю, кто мог положить ее туда.
– Удивительно! – заикаясь, выдавила я.
– Главное, что мы ее нашли. Видимо, там она все время и лежала. – Рут повернулась к остальным. – Кэтрин не могла найти свою грелку для постели и подумала, что это я велела кому-то из слуг убрать ее. Но как грелка попала в комнату Габриеля?..
– Это надо выяснить, – резко заявила я.
– Я спросила слуг, никто из них не знает.
– Но не сама же она туда забралась! – Мой голос звучал необычно громко.
Рут пожала плечами.
– Этого нельзя так оставлять, – настаивала я. – Это чья-то злая шутка, как тогда, с пологом.
– А что такое с пологом?
Я уже пожалела, что так необдуманно проговорилась, ведь история с пологом была известна только мне, Мэри-Джейн и, разумеется, самому шутнику. Теперь придется объяснять, о чем речь. Я постаралась сделать свои объяснения как можно более краткими.
– Так кто же задернул полог?! – воскликнула тетя Сара. – Кто положил грелку в постель Габриеля?! Ведь это была и твоя постель, не так ли, Кэтрин? Твоя и Габриеля.
– Если бы я знала!
– По-моему, это всего лишь чья-то рассеянность, – легкомысленно заявил Люк.
– Не думаю, – отрезала я.
– Но, Кэтрин, – мягко проговорила Рут, – зачем кому-то прятать твою грелку и задергивать твой полог?
– Мне и самой это интересно.
– Давайте забудем об этом, – предложил сэр Мэтью, – тем более что потеря нашлась.
– Но зачем? Зачем? – не унималась я.
– Не волнуйся так, дорогая, – прошептала Рут.
– Я хочу знать, что происходит в моей комнате.
– Утка совсем застыла, – заметил сэр Мэтью. Он приблизился ко мне и взял меня за руку. – Милое дитя, выброси из головы эту злосчастную грелку. Когда-нибудь все выяснится, мы узнаем, кто ее взял и зачем. Всему свое время.
– Именно, – подхватил Люк, – всему свое время. – Произнося это, он смотрел на меня, и взгляд его был задумчивым.
– Давайте лучше сядем за стол, – предложила Рут.
Все расселись, и мне ничего не осталось, как последовать общему примеру. Однако аппетит меня покинул. Мне не давал покоя вопрос: что же стоит за всеми этими странными происшествиями, которые творятся вокруг меня? Я должна это выяснить. Непременно.
В конце месяца всех нас пригласили в дом викария, чтобы обсудить последние приготовления к грядущему благотворительному базару «Принеси и продай».
– Накануне Рождества миссис Картрайт развивает бурную деятельность, – объяснил Люк – Но это еще ничего по сравнению с ее летним праздником в саду или кошмарными живыми картинами.
– Миссис Картрайт – весьма энергичная леди, обладающая всеми качествами, которые требуются хорошей жене викария, – возразила Рут.
– Я тоже должна пойти? – спросила я.
– Разумеется, она тебя ждет и будет обижена, если ты не придешь. Это совсем рядом, но, если хочешь, можно заложить экипаж.
– Не стоит, я с удовольствием пройдусь пешком, – быстро проговорила я.
– Тогда пойдем. Для тебя это прекрасная возможность познакомиться кое с кем из соседей. На время нашего траура центр жизни общины переместился из Забав в дом викария. Раньше собрания всегда проходили здесь.
Мы отправились в путь в половине одиннадцатого и через четверть часа прибыли в дом викария, стоявший неподалеку от церкви. По дороге мы встретили местных жителей, шагавших в том же направлении, и Рут представила им меня. В их взглядах читалось любопытство, ведь они знали, что я – та самая женщина, на которой Габриель так неожиданно и поспешно женился, которую оставил вдовой спустя две недели после свадьбы, и которая теперь ожидала его ребенка. Они пытались разгадать, что я за особа, и я сочла их любопытство вполне понятным: наверняка кое-кто из них полагал, что это я довела Габриеля до трагической гибели.
Миссис Картрайт, с которой мне уже приходилось встречаться, была крупной краснолицей женщиной с властным характером. Она пригласила нас в гостиную, казавшуюся тесной после просторных залов, именовавшихся комнатами в Забавах. Горничная принесла кофе и печенье.
Меня усадили возле окна, выходившего на кладбище. Увидев склеп Роквеллов, я поневоле вспомнила о Габриеле.
Когда все приглашенные собрались, миссис Картрайт обратилась к нам с громогласной речью, призвав поторопиться с подготовкой базара, чтобы люди могли успеть сделать рождественские покупки.
– Так что, пожалуйста, обшарьте ваши чердаки – там непременно найдется что-нибудь подходящее. Если какая-то вещь не нужна вам, это не значит, что она не понадобится другому. Постарайтесь принести все сюда заранее, чтобы у нас было время обдумать цену каждой вещи. И прошу вас, не забудьте посетить наш базар и приобрести что-нибудь, ведь деньги пойдут на церковь, а она давно уже нуждается в новой крыше. Эти противные жуки-точильщики скоро уничтожат стропила. Я очень рассчитываю на вашу помощь. Какие будут предложения?
Выслушав предложения, миссис Картрайт осведомилась, нет ли возражений. Меня восхитили ее деловитость и энергия.
Покончив с деловой частью собрания, она подсела ко мне и сказала, что рада моему приходу.
– Как чудесно видеть вас в добром здравии и знать, что вы ожидаете прибавления в семействе. Сэр Мэтью в восторге, просто в восторге! Для него сейчас это большое утешение... – Она была одной из тех женщин, которые обожают говорить и совершенно не умеют слушать. – У меня непочатый край работы! Люди здесь очень славные... стремятся помочь... но, между нами, немного медлительные, их трудно расшевелить... вы меня понимаете. Чтобы добиться результата, их надо все время понукать... понукать... Вот, например, этот базар: он не даст и половины возможной прибыли, если не устроить его задолго до Рождества. Надеюсь, вы тоже найдете что-нибудь для продажи. Какую-нибудь мелочь, безделушку, что угодно, можно даже не одну. Но чем ценнее она будет, тем лучше. Уж простите мою назойливость…
Я ответила, что она старается ради благородной цели, и пообещала непременно что-нибудь принести.
– У меня есть брошь с жемчугом и бирюзой, совсем маленькая, – может, она подойдет?
– Великолепно! Вы так щедры. Не могли бы вы передать ее нам уже завтра? Я пришлю за ней кого-нибудь.
– Она немного старомодная.
– Не имеет значения. Это как раз то, что нужно. Я так рада, что вы пришли. Чувствую, вы будете мне неоценимой помощницей, особенно когда... Сейчас, конечно, вам это не по силам. Я прекрасно понимаю ваше состояние – у меня самой шестеро детей. Да-да, в это трудно поверить, не так ли? Младшему уже девятнадцать, он намерен посвятить себя служению церкви. Хорошо, что хотя бы один... а то я уже боялась... О чем я говорила? Ах да, о том, что рассчитываю на вашу помощь в будущем... особенно с живыми картинами. Летом я хочу устроить живые картины на развалинах аббатства.
– Вы уже делали это раньше?
– Да, последний раз пять лет назад. Тогда все испортила погода – дождь лил не переставая. Это было в июле, поэтому на этот раз я выбрала июнь. Что ни говори, а июль в наших краях – очень дождливый месяц.
– Что за картины вы тогда разыгрывали?
– Исторические, разумеется, это просто напрашивалось. Костюмы были изумительные.
– А где вы взяли костюмы?
– Кое-что одолжили в Забавах, кое-что сшили своими руками. «Кавалеры» были почти полностью экипированы благодаря любезности семейства Роквеллов, а «круглоголовых» мы нарядили сами, благо это было несложно.
– Да, наверное. Стало быть, вы начали с Гражданской войны?
– Нет, что вы! С более ранней эпохи. Грех было бы не воспользоваться такими великолепными естественными декорациями. И надо сказать, представление удалось на славу – можно было подумать, что вернулись времена, когда аббатство еще не лежало в руинах, а было действующим.
Я старалась говорить бесстрастно, ничем не выдать своего горячего интереса.
– Значит, многие участники были одеты монахами?
– О да, очень многие. Как это обычно бывает, каждый исполнял по нескольку ролей: в одной сцене – монаха, в другой – веселого «кавалера». Что делать, у нас было слишком мало участников! Вы же знаете, как трудно уговорить мужчин, они очень застенчивы. Так что среди монахов в тот день попадались и женщины.
– Полагаю, с костюмами монахов больших трудностей не было.
– Да, они были самыми простыми – черная рясы и капюшоны, – но на фоне развалин смотрелись весьма эффектно. На мой взгляд, эта часть представления удалась лучше других.
– Не сомневаюсь, ведь вам, можно сказать, помогало само аббатство.
– Ваш интерес к этому меня очень обнадеживает. Я рассчитываю на вас в июне. Именно в июне – июль определенно слишком дождлив.
Заметив, что Рут выразительно смотрит на меня, я поднялась. Кажется, мне удалось сделать важное открытие, – хорошо, что я не осталась дома.
– Нам пора, – сказала Рут, – если мы не хотим опоздать к ленчу.
Распрощавшись с миссис Картрайт, мы отправились домой. Первые несколько минут я молчала, пытаясь осмыслить сделанное открытие: один из тех, кто пять лет назад играл роль монаха, сохранил свой костюм и использовал его, чтобы напугать меня.
Но как выяснить, кто именно? Меня, разумеется, интересуют только обитатели Забав. Пожалуй, среди них на эту роль годилась только Рут. Люк был слишком мал... или нет? Пять лет назад ему было двенадцать, и если он был рослым мальчиком, то вполне мог изображать монаха. Сэр Мэтью и тетя Сара, несомненно, чересчур стары для таких занятий – значит, остаются только Рут и Люк.
Я обратилась к Рут:
– Миссис Картрайт рассказывала мне о живых картинах. Ты тоже в них участвовала?
– Ты плохо знаешь миссис Картрайт, если думаешь, что она позволила бы мне уклониться.
– А кого ты играла?
– Жену короля – королеву Генриетту-Марию.
– Только одну роль?
– Она была одной из главных.
– Я спросила потому, что, по словам миссис Картрайт, людей не хватало и многим приходилось исполнять по нескольку ролей.
– Да, но, как правило, второстепенных.
– А Люк?
– Ну, он был в восторге, во всем участвовал, помогал чем только мог...
Неужели Люк? Я вспомнила, что в ту ночь он не сразу появился на лестнице; у него было довольно времени, чтобы снять рясу и надеть халат. К тому же он молод, подвижен и вполне мог успеть пробежать по коридору и скрыться на третьем этаже, пока я боролась с пологом.
Значит, задернутый полог и пропавшая грелка – тоже его проделки? Почему бы и нет? У него были для этого все возможности. Мои подозрения переросли в почти полную уверенность: Люк пытается испугать меня, он хочет убить моего ребенка. За причинами далеко ходить не надо: кто как не Люк больше всех заинтересован в смерти возможного наследника поместья?
– Ты хорошо себя чувствуешь? – раздался обеспокоенный голос Рут.
– О да, спасибо...
– Ты что, разговаривала сама с собой?
– Да нет, просто задумалась о миссис Картрайт. Она очень болтливая особа, правда?
– Несомненно.
Впереди показались Забавы. Я по привычке взглянула на южный балкон, откуда упал Габриель, – там кто-то стоял. Рут тоже это заметила.
– Что это? – недоуменно пробормотала она и ускорила шаг. Над перилами балкона виднелась темная фигура; издалека казалось, будто она перегнулась вниз.
– Габриель!..
Видимо, я произнесла это вслух, потому что Рут бросила:
– Глупости! Этого не может быть. Но кто же тогда...
Я пустилась бежать, задыхаясь, не обращая внимания на попытки Рут остановить меня.
– Там кто-то есть... – бормотала я между судорожными вздохами. – Кто это?.. Он какой-то... странный.
Теперь мне было хорошо видно, что загадочная фигура закутана в плащ с капюшоном, закрывавший ее лицо и часть парапета, Разглядеть остальное было невозможно.
– Она упадет! Кто там на балконе? Что все это значит? – кричала Рут, вбегая в дом.
Она намного опередила меня; я совсем запыхалась, но со всех ног кинулась вслед за ней наверх. В коридоре показался Люк и ошеломленно воззрился на свою мать, а потом на меня.
– Что это с вами? – поинтересовался он.
– Кто-то стоит на балконе, – объяснила я. – На балконе Габриеля...
– Но кто?
Он присоединился к нам и бежал теперь впереди меня. Я старалась не отставать. Когда мы добрались до верхнего этажа, на площадку вышла Рут с нехорошей улыбкой на губах. В руках у нее был мой собственный синий плащ – длинный теплый зимний плащ с капюшоном.
– Это мой... – потрясенно выговорила я.
– Зачем тебе понадобилось перебрасывать его через парапет? – почти грубо спросила Рут.
– Но я его не трогала...
Она обменялась взглядом с сыном, потом проговорила:
– Он лежал так, что казалось, будто кто-то перегнулся через перила и вот-вот упадет. Глупая шутка.
– Но кто это сделал? – вскричала я. – Кто этот глупый, жестокий шутник?
Они посмотрели на меня как-то странно, словно подтвердив свои самые худшие подозрения.
Странные происшествия последних дней губительно сказались на моем душевном состоянии: я постоянно жила в страхе и напряжении, ожидая очередной неприятности. Все эти выходки можно было бы счесть дурацким розыгрышем – все, кроме появления монаха в моей спальне. Если меня хотели напугать, это можно было сделать более эффективным способом. Но эти мелкие пакости... они казались мне бессмысленными.
Люк и Рут, по-видимому, окончательно убедились в том, что я, мягко говоря, эксцентрична. Я то и дело ловила на себе их пристальные взгляды, и это тоже меня нервировало.
Может, мне стоит съездить в Келли-Грейндж и поделиться своими переживаниями с Редверзами? Но последнее время я стала так подозрительна, что не доверяла даже Агари. Что до Саймона, то он, конечно, принял мою точку зрения в случае с монахом, но что он подумает, если я расскажу ему о грелке, пологе и плаще? За всем этим чувствуется злой умысел, и я должна выяснить правду без посторонней помощи, ибо не могу доверять ни одному человеку, чьи интересы так или иначе связаны с Кирклендскими Забавами.
На следующий день я отправилась повидать миссис Картрайт в надежде, что разговор с ней прольет новый свет на происхождение монашеского костюма. В качестве предлога для визита я прихватила с собой бирюзовую брошь, присовокупив к ней эмалевую шкатулку, которая была мне не слишком нужна.
Мне посчастливилось застать миссис Картрайт дома. Она приняла меня с распростертыми объятиями, не поскупившись на изъявления благодарности и похвалы моим приношениям.
– Ах, миссис Роквелл, вы так добры! Да еще принесли все сами, так что мне даже не пришлось посылать к вам. Как я рада, что обрела в вашем лице такую неоценимую помощницу. Уверена, что за ваши прелестные вещицы нам удастся выручить хорошие деньги. Если желаете, я могу показать вам, что мы выставим на продажу. – Она хитро взглянула на меня, словно подозревала, что именно в этом состояла истинная цель моего прихода.
Поколебавшись, я решила, что ни к чему возбуждать лишние подозрения и вообще теперь мне, пожалуй, стоит обдумывать каждый свой шаг и обосновывать каждый свой поступок.
– Ну, если вы... – начала я.
– Конечно, конечно, – с заговорщическим видом прервала меня миссис Картрайт. – Почему бы и нет? Кто же этого заслуживает, как не вы! Это прекрасная возможность приобрести рождественские подарки, тем более что вам сейчас трудно выезжать из дома. По моему мнению, наши помощники имеют право на привилегии... Ну, выбирайте не торопясь, а потом мы с вами выпьем по чашечке кофе.
Я заверила ее, что это доставит мне большое удовольствие, после чего она провела меня в комнату, где были выставлены вещи для благотворительного базара, и я выбрала булавку для галстука, табакерку и китайскую вазу. Ублаготворив миссис Картрайт не только своими приношениями, но и приобретениями, я подготовила почву для задушевной беседы.
Расположившись в гостиной за кофе, я не теряя времени перевела разговор на живые картины, что не составляло труда, ибо эта тема была близка сердцу хозяйки.
– Вы действительно собираетесь устроить живые картины будущим летом? – полюбопытствовала я.
– Приложу все усилия.
– Представляю, как это будет интересно!
– О да, и вы, конечно же, получите одну из главных ролей. По моему глубокому убеждению, члены самой уважаемой семьи в округе должны принимать участие в подобных мероприятиях. Вы согласны?
– Безусловно. А сами они обычно с готовностью вам помогают?
– Не могу пожаловаться, семейство Роквеллов всегда отличалось высоким сознанием своего долга.
– Но расскажите же мне поподробнее о будущем представлении. Миссис Грантли и Люк будут участвовать?
– Прошлый раз они прекрасно справились со своими ролями.
– Да-да, миссис Грантли говорила мне... Она играла жену Карла I?
– В картине, посвященной Гражданской войне. Вы ведь знаете, Забавы были заняты сторонниками парламента. Счастье, что они не разрушили дом, эти вандалы! Все ценности были вовремя спрятаны.
– Да, это удивительная история! А вы не знаете, куда их спрятали?
– На этот вопрос, дорогая миссис Роквелл, вам скорее ответят ваши родственники. Хотя, кажется, это так и осталось тайной.
– И вы разыграли эту сцену в вашем спектакле?
– Не совсем Мы показали только приход «круглоголовых» и захват поместья, а потом – возвращение семьи в Забавы и возвращение короля на трон. То есть связали историю Роквеллов с историей Англии, понимаете?
– И показали аббатство действующим? Должно быть, это было необычайное зрелище!
– О да, и я намереваюсь повторить эту картину в будущем спектакле. Она очень существенная, к тому же дает каждому возможность выступить хотя бы в маленькой роли.
– Представляю: фигуры в черных рясах на фоне стен аббатства…
– Да, получилось весьма впечатляюще.
– Должно быть, Люк тогда был еще слишком мал, чтобы получить значительную роль.
– Напротив, Люк принимал во всем живейшее участие, ему все было интересно. Он был одним из лучших монахов, благо рост позволял ему изображать взрослого. Вы, наверное, заметили, что Роквеллы отличаются высоким ростом.
– У вас превосходная память, миссис Картрайт. Уверена, вы до сих пор помните, какую роль играл каждый из участников.
Она рассмеялась.
– Что касается ближайших соседей и знакомых – да, помню. Дело в том, что в спектакле участвовало множество людей со всей округи – мы стремились таким образом привлечь побольше зрителей.
– И сколько было монахов?
– Очень много. Мы нарядили монахами всех, кого смогли уговорить. Я даже пыталась привлечь доктора Смита.
– Успешно?
– Нет, в тот день ему пришлось поехать в… это заведение, а потом он сказал, что хочет быть свободен на случай, если его вдруг позовут к больному.
– А его дочь?
– Дамарис играла маленького Карла. Какая она была хорошенькая в бархатных штанишках, с длинными распущенными волосами! Сцена, в которой Карла спрашивают: «Когда вы в последний раз видели отца?', вышла очень трогательной.
– Но на роль монаха она, наверное, не годилась?
– Нет, конечно. Но я никогда не забуду ее принца Карла! Впрочем, все были хороши, даже мистер Редверз, – кто бы мог подумать, что он согласится нам помочь.
– А он кого играл?
– Всего лишь монаха, но главное – участие.
– Да-да… как интересно.
– Еще чашечку кофе?
– Спасибо, нет. Ваш кофе превосходен, однако мне пора возвращаться домой.
– Благодарю вас за помощь и надеюсь, что вы не пожалеете о своих приобретениях.
Обменявшись любезностями, мы распрощались, и я отправилась домой, обдумывая услышанное от миссис Картрайт. Кажется, загадка происхождения костюма решена: кто-то сохранил костюм, в котором играл роль монаха, и использовал его, чтобы напугать меня. Это мог быть Люк, а мог быть и Саймон, который ни словом не обмолвился ни о каком костюме, когда я рассказывала ему о ночном происшествии.
Я хотела немедленно обсудить свое открытие с Агарью, но потом решила повременить: наш разговор мог услышать Саймон, а я сомневалась, стоит ли сообщать ему, что мое расследование продвинулось уже так далеко. На первый взгляд Саймон был вне подозрений, ведь в ту ночь его не было в Забавах, однако не следовало забывать, что он – следующий претендент на наследство после Люка. Я с ужасом поняла, что никому не могу доверять полностью.
Поэтому на следующий день, приехав с визитом в Келли-Грейндж, я не упомянула о случае с плащом, хотя горела желанием с кем-нибудь об этом поговорить. Я строго придерживалась в беседе повседневных тем и предложила Агари сделать для нее рождественские покупки, объяснив, что собираюсь в город походить по магазинам и могу выполнить любые ее поручения.
Обдумав мое предложение, она составила список нужных ей вещей. В разгар нашего обсуждения этой захватывающей темы пришел Саймон.
– Если хотите, я могу взять вас с собой в Нэсборо, – предложил он. – Мне как раз нужно туда по делу.
Я колебалась, не зная, что ответить. Мне не верилось, что Саймон мог быть таинственным злоумышленником, однако не стоило забывать, что в начале нашего знакомства он отнесся ко мне более чем недоброжелательно и только моя дружба с его бабушкой смягчила наши отношения. Я испытывала необъяснимое уныние при мысли, что не могу исключить его из круга подозреваемых. Если он и впрямь способен причинить вред женщине в моем положении – значит, мое представление о его характере в корне неверно. И все же я твердо решила быть с ним настороже.
Мои колебания, похоже, его позабавили. Разумеется, ему и в голову не пришло, что я подозреваю его в преступных намерениях, – он отнес мои сомнения на счет заботы о приличиях.
Ехидно усмехнувшись, он сказал:
– Рут и Люк тоже могли бы поехать, – тогда, наверное, и вы решитесь.
– Это было бы лучше всего, – отозвалась я.
В конце концов было решено, что Саймон возьмет с собой в Нэсборо меня, Люка и Дамарис.
Для начала декабря день выдался теплым. Мы выехали в десятом часу утра, рассчитывая вернуться до сумерек, наступавших вскоре после четырех Люк и Саймон, судя по всему, находились в приподнятом настроении, которое передалось и мне, Дамарис же была, по обыкновению, молчалива.
Мне вдруг подумалось, что, уезжая из Забав, я немедленно обретаю свойственный мне здравый смысл, избавляюсь от терзающих меня страхов и начинаю испытывать уверенность, что справлюсь с любыми невзгодами. Слушая веселую болтовню Люка, я решила, что, если он и разыгрывал меня, то только из невинного желания подшутить. Возможно, после первой проделки он понял, что зашел слишком далеко, и дальнейшие его выходки стали вполне невинными, вроде кражи грелки. Он всегда относился ко мне несколько иронически, а с моей стороны было просто глупо так бояться! Я всего-навсего стала жертвой юношеской проказливости.
В таком настроении я и пребывала, когда экипаж въехал в Нэсборо. Мне уже приходилось бывать в этом городке прежде, и он неизменно восхищал меня. По-моему, это один из самых красивых старых городов западного райдинга.
Мы остановились у гостиницы, немного перекусили, после чего разошлись: Саймон отправился по своим делам, а мы с Люком и Дамарис – по магазинам, договорившись встретиться в гостинице через два часа. Вскоре я потеряла Люка и Дамарис – видимо, они воспользовались моментом, когда я зашла в магазин, и улизнули, желая побыть вдвоем.
Выполнив поручения Агари и купив кое-что для себя, я обнаружила, что в моем распоряжении еще целый час, и решила посвятить его осмотру города, на что раньше мне никогда не хватало времени. Стоял ясный, солнечный зимний день, улицы были немноголюдны, и, глядя на блестящую ленту реки Нидд, на сбегающие к ней крутые улочки, на дома с красными черепичными крышами, на заброшенный замок с величественной центральной башней, я ощутила, как в меня вливаются силы, и подивилась тому, что совсем недавно меня снедал такой непреодолимый страх.
Спускаясь к реке, я услышала позади себя голос: «Миссис Кэтрин!» – и, обернувшись, увидела Саймона.
– Ну что, вы уже все купили? – Да.
Он вынул из кармана часы.
– Почти час до назначенного времени. Чем вы собираетесь заняться?
– Хотела прогуляться по берегу.
– Давайте прогуляемся вместе.
Он взял у меня из рук свертки и зашагал рядом. Меня вдруг поразили две вещи: исходившая от него сила и безлюдье речного берега.
– Я знаю, зачем вы туда идете, – заметил он, – хотите попытать счастья у колодца.
– У какого колодца?
– Разве вы не слышали о нашем знаменитом Капающем колодце? Вы первый раз в Нэсборо?
– Нет, я приезжала сюда с отцом один или два раза. Но о колодце ничего не знаю.
Он насмешливо щелкнул языком.
– Миссис Кэтрин, ваше образование оставляет желать лучшего.
– Расскажите же мне, что это за колодец.
– Если вы опустите в него руку, загадаете желание, потом вынете руку и дадите ей высохнуть, то ваше желание исполнится. Сходим туда?
– Неужели вы верите в подобную чепуху?
– Вы многого обо мне не знаете, миссис Кэтрин.
– Я уверена, что вы человек практичный и не станете желать того, что едва ли осуществимо.
– Однажды вы сказали мне, что я слишком самоуверен, – значит, по вашему мнению, я должен считать себя всемогущим. Если это так, я могу желать чего угодно и верить, что смогу это получить.
– Но вы не можете не сознавать, что для этого вам надо приложить усилия.
– Пожалуй.
– Зачем тогда загадывать желание, если усилий вполне достаточно?
– Миссис Кэтрин, вы в неподходящем настроении для посещения колодца. Давайте хоть ненадолго отбросим здравый смысл и станем доверчивы, как дети.
– Я бы хотела увидеть этот колодец.
– И загадать желание?
– Да, и загадать желание.
– А вы расскажете мне, исполнится оно или нет?
– Расскажу.
– Только не называйте своего желания вслух, пока оно не исполнится, – таково одно из условий. Это должен быть секрет между вами и силами тьмы... или света, я не совсем уверен. Ну, вот и колодец, а вон там – пещера мамаши Шиптон. – Ваш отец не рассказывал вам о старой мамаше Шиптон?
– Нет, он вообще мало что мне рассказывал.
– Тогда я должен просветить вас. Мамаша Шиптон была ведьмой и жила в здешних местах лет четыреста назад. Она была «плодом любви» – внебрачной дочерью деревенской девушки и какого-то проходимца, который убедил бедняжку, что он – дух, одержимый сверхъестественными силами. Он оставил ее еще до рождения ребенка, и маленькая Урсула выросла колдуньей. Она вышла замуж за человека по имени Шиптон и превратилась в «мамашу Шиптон».
– Любопытная история Мне всегда хотелось узнать, кто такая мамаша Шиптон.
– Некоторые из ее предсказаний сбылись. Говорят, она предрекла падение Уолси
type="note" l:href="#n_10">[10]
, гибель Армады и последствия Гражданской войны для восточного райдинга. Когда-то я знал целое длинное стихотворение, в котором перечислялись все ее предсказания. Между прочим, она обещала наступление конца света в 1991 году. В детстве я любил пугать им кухарку, пока она не выгоняла меня из кухни.
Я засмеялась и спросила:
– Значит, у нас еще есть немного времени? Мы подошли к колодцу.
– Это волшебный колодец, – объявил Саймон, – который иногда называют Каменным, поскольку все, что в него попадает, постепенно превращается в камень.
– Каким образом?
– Это уже не имеет отношения к мамаше Шиптон, хотя многим интереснее и тут видеть колдовство. Просто в воде много магниевой извести – она попадает туда из почвы. Ну, а теперь подставим руки под капли и загадаем желания. Кто первый – вы или я?
– Сначала вы.
Саймон склонился над колодцем и подставил руку под капли, стекающие по его стенкам.
– Загадал, – сообщил он. – Теперь рука должна высохнуть, и желание непременно сбудется. Ваша очередь.
Встав рядом с ним, я стянула перчатку и нагнулась над колодцем. Вокруг царила тишина, я была одна в этом пустынном месте с Саймоном Редверзом, и никто кроме него не знал, где я нахожусь. Капли ледяной воды упали на мою ладонь. Саймон стоял у меня за спиной, и на мгновение меня охватила паника. Я мысленно увидела его закутанным в черную монашескую рясу.
Нет, только не Саймон, взмолилась я. И так сильно было мое желание, что я не успела подумать ни о чем другом.
Он придвинулся ко мне почти вплотную, я ощутила тепло его тела и затаила дыхание, ожидая чего-то ужасного. Потом я выпрямилась и резко обернулась. Он тут же отступил на шаг. Но зачем он подходил ко мне так близко? Зачем?
– Не забудьте свое желание, – сказал он, – и не вытирайте руку. Впрочем, я, кажется, знаю, что вы загадали.
– В самом деле?
– Это нетрудно. Вы шепнули про себя: «Хочу, чтобы родился мальчик».
– Здесь очень холодно.
– Это от воды – она в самом деле ледяная. Должно быть, из-за известняка.
Он смотрел поверх моей головы, в его взгляде вдруг появилось волнение. Неожиданно возле нас возник человек. Я не заметила его приближения, а Саймон, видимо, заметил.
– Что, пришли загадать желание? – приветливо сказал незнакомец.
– Разве можно удержаться, – отозвался Саймон.
– Люди сюда со всей округи съезжаются, чтобы, значит, попросить о чем-нибудь колодец да поглядеть на пещеру мамаши Шиптон.
– Это и впрямь интересно, – промолвила я.
– Да уж, так оно и есть. Саймон собрал мои свертки.
– Не забудьте – вода должна высохнуть, – напомнил он мне, и я не стала надевать перчатку.
Он властным жестом взял меня за руку и повел прочь от колодца, вверх по улочкам, ведущим к замку.
Люк и Дамарис уже ждали нас в гостинице, и, выпив по чашке чаю, мы отправились в обратный путь.
Уже сгущались сумерки, когда мы добрались до Киркленд Морсайд. Высадив Дамарис у дома доктора, Саймон отвез нас с Люком в Забавы.
Я поднялась к себе, на душе у меня было тяжело. Подозрения терзали меня с новой силой. Почему я так испугалась, наклонившись над колодцем? О чем думал Саймон, стоя рядом со мной? Вынашивал ли он замысел, осуществлению которого помешал случайный прохожий?
Но больше всего меня озадачивало мое собственное поведение. Как я ни иронизировала по поводу чудесных свойств Капающего колодца, я все же задумала желание и теперь горячо надеялась, что оно сбудется.
Пожалуйста, только не Саймон.
Но почему? Какая мне разница – Люк или Саймон? Нет, к чему обманывать себя – мне не все равно. Кажется, именно в тот день я начала догадываться об истинной природе моих чувств к этому человеку. Я не испытывала к нему нежности, но только в его обществе ощущала, что живу по-настоящему. Я часто сердилась на него, но ссориться с ним было интереснее, чем мириться с кем-либо другим. Я дорожила его высоким мнением о моем здравом смысле и была счастлива оттого, что он ставил здравый смысл выше всех других качеств. С каждой новой встречей мое отношение к нему менялось, я все больше подпадала под обаяние его сильной личности.
Только теперь, когда Саймон занял такое важное место в моей жизни, я поняла характер своей привязанности к Габриелю. Я любила Габриеля, но не была в него влюблена. Я стала его женой, ибо он нуждался в защите, и я была готова его защищать; я полагала, что для брака достаточно моего желания сделать Габриеля счастливым, получив взамен возможность покинуть опостылевший родительский дом. Вот почему мне было так трудно вспомнить его лицо; вот почему, потеряв его, я продолжала смотреть в будущее с радостным ожиданием. Со смертью мужа жизнь для меня не кончилась, и причиной тому был не только ребенок, которого я носила под сердцем, но и Саймон... И сегодня, стоя у колодца, я взмолилась от всей души: пожалуйста, только не Саймон!
Я начала замечать, что окружающие ведут себя со мной как-то странно. Не раз я перехватывала взгляды, которыми они украдкой обменивались, даже сэр Мэтью держался как-то настороженно. Смысл происходящего открыла мне Сара, и это открытие встревожило меня больше, чем все предыдущие.
Однажды я зашла к ней в комнату и обнаружила ее за починкой крестильной рубашечки.
– Рада тебя видеть, – приветствовала она меня. – Помнится, тебе нравились мои гобелены.
– Они мне и сейчас нравятся, – заверила я, – чудесная работа. Можно посмотреть последний?
Она строго взглянула на меня.
– Тебе в самом деле интересно?
– Разумеется.
Она хихикнула, отложила крестильную рубашечку, поднялась и схватила меня за руку. Потом на секунду застыла, сморщив личико.
– Я никому его не показываю, – прошептала она, – он еще не закончен.
– В таком случае не буду настаивать. А когда вы его закончите?
Лицо у нее стало такое, будто она вот-вот расплачется.
– Как я могу его закончить, если я не знаю! Я думала, ты мне поможешь. Ты ведь сказала, что он не убивал себя. Ты сказала.
Я напряженно ждала продолжения, однако тетя Сара уже потеряла нить разговора и перескочила на другую тему.
– Крестильная рубашечка была порвана, – спокойно сообщила она.
– Неужели? Но расскажите мне поподробней о гобелене.
– Я не хотела никому показывать раньше времени. Это все Люк...
– Люк? – вскричала я, сердце мое отчаянно забилось.
– Такой непоседливый... Заплакал, когда его поднесли к купели, и порвал рубашечку. С тех пор никто не догадался ее починить. Хотя она ведь не была нужна.
– Вы почините ее так, что она будет как новая, я уверена, – сказала я, и старушка просияла.
– Загвоздка в тебе... – пробормотала она. – Не знаю, куда поместить тебя. Потому-то.
– Не знаете, куда поместить меня? – озадаченно переспросила я.
– Я уже закончила Габриеля... и собаку. Славная была собачка. Только имя странное – Пятница.
– Тетя Сара, что вам известно о Пятнице?
– Бедный Пятница, такой милый песик, и такой верный. Должно быть, из-за этого. Интересно, дорогая, как твой малыш будет вести себя во время крестин? Маленькие Роквеллы всегда такие непослушные... Я сама выстираю рубашечку.
– Что вы хотели сказать о Пятнице, тетя Сара? Она сочувственно взглянула на меня.
– Это была твоя собака, тебе лучше знать. Но я никому не позволю к ней притронуться. Ее очень трудно гладить, особенно гофрировку. Я гладила ее для Люка. И для Габриеля.
– Тетя Сара, – сказала я, повинуясь внезапному порыву, – покажите мне этот гобелен.
В ее глазах мелькнул лукавый огонек.
– Но он не закончен, и я не хотела его никому показывать. До поры до времени.
– Почему? Вы же показывали мне предыдущий, а он тоже не был закончен.
– То было совсем другое дело. Тогда я знала...
– Знали? Она кивнула.
– Понимаешь, я не знаю, куда поместить тебя.
– Но я же здесь.
Она склонила голову набок и взглянула на меня блестящими птичьими глазками.
– Сегодня... завтра... может быть – через неделю... А где ты будешь потом?
Но я не собиралась отступать.
– Ну пожалуйста, – вкрадчиво попросила я, – разрешите мне посмотреть.
Мой неподдельный интерес явно льстил ей.
– Ну, разве что тебе, – согласилась она, – но больше ни одной живой душе.
– Я никому не расскажу, – пообещала я.
– Хорошо, иди сюда.
Она подошла к шкафу, достала кусок полотна и прижала его к себе так, что вышивка была не видна.
– Пожалуйста, покажите.
Тетя Сара повернула гобелен картинкой ко мне, по-прежнему прижимая его к груди. Вышивка изображала южный фасад дома; на каменных плитах перед ним лежало тело Габриеля. Картина была столь выразительной и правдоподобной, что мне стало нехорошо. Приглядевшись, я увидела рядом с Габриелем Пятницу, его распростертое маленькое тельце застыло в смертном окоченении. Это было ужасно.
Я не смогла сдержать возгласа изумления, и тетя Сара удовлетворенно хихикнула. Мой испуг был для нее лучшей похвалой.
– Все выглядит... совсем как в жизни, – выдавила я.
– А все так и было... в определенном смысле, – задумчиво промолвила она. – Я видела, как он лежал, – спустилась во двор, когда тело еще не унесли... Именно так он и выглядел.
– Габриель… – печально пробормотала я, ибо гобелен вызвал к жизни множество милых воспоминаний и позволил мне увидеть мужа так ясно, как мне не удавалось со дня его гибели.
– Тогда я сказала себе: я вышью это на своем следующем гобелене, – продолжала тетя Сара, – и я это сделала.
– А Пятница? – спросила я. – Его вы тоже видели? Она замолчала, словно пытаясь припомнить.
– Видели, тетя Сара? – не отставала я.
– Он был преданным псом, – ответила она, – и умер из-за своей преданности.
– И вы видели его мертвым... как Габриеля? Ее лицо снова сморщилось.
– Все на гобелене, – ответила она наконец.
– Но там он лежит возле Габриеля, а на самом деле было не так.
– Не так? Ведь его унесли, разве нет?
– Кто унес его?
Она непонимающе взглянула на меня и повторила:
– Кто его унес? – так, будто умоляла ответить.
– Вы же знаете, правда, тетя Сара?
– О да, я знаю, – радостно подтвердила старушка.
– Тогда умоляю – скажите мне! Это очень важно.
– Но ведь ты тоже знаешь.
– Если бы! Скажите же, тетя Сара, мне непременно нужно это узнать.
– Я не помню.
– Но вы помните так много всего, неужели вы не можете вспомнить такую важную вещь?
Ее лицо вдруг просветлело.
– Вспомнила, Кэтрин, – это был монах!
Вид у нее был такой невинный, что я поняла: она помогла бы мне, будь это в ее силах. Я так и не поняла, что же ей все-таки известно. Она жила в двух мирах – реальном и воображаемом, которые подчас так переплетались, что она не могла различить их. Обитатели Забав явно недооценивали ее: они выбалтывали перед ней свои секреты, не подозревая, что она, подобно сороке, набрасывалась на яркие и блестящие кусочки информации и уносила их в свое гнездо.
Я еще раз взглянула на гобелен, и теперь, когда первый шок прошел, заметила, что тела Габриеля и Пятницы занимали только часть его. Оставшаяся часть была пуста.
Тетя Сара тут же угадала мою мысль, лишний раз подтвердив, что могла быть весьма проницательной.
– Это для тебя, – пояснила она. В эту минуту она походила на ясновидящую, от взора которой будущее, неизвестное обычным людям, отгорожено лишь прозрачной завесой.
Я промолчала. Она подошла поближе и вцепилась мне в руку так, что я ощутила сквозь рукав прикосновение ее горячих пальцев.
– Я не могу закончить, – прохныкала она, – потому что не знаю, куда поместить тебя. – Она снова повернула гобелен картинкой к себе. – Ты не знаешь. Я не знаю. А монах знает... – Она вздохнула. – Ничего не поделаешь, придется подождать. Так некстати... Я не могу начать следующий гобелен, пока не закончу этот.
Тетя Сара отошла к шкафу, спрятала гобелен, потом вернулась и заглянула мне в лицо.
– Ты неважно выглядишь, – заметила она. – Присядь. С тобой все будет в порядке, правда ведь? Бедняжка Клер! Она умерла. Можно сказать, что ее убило появление на свет Габриеля.
Пытаясь избавиться от неприятного чувства, нахлынувшего на меня при виде мертвого Габриеля на гобелене, я рассеянно отозвалась:
– У нее, кажется, было больное сердце, я же совершенно здорова.
Тетя Сара с сомнением взглянула на меня.
– Может, поэтому мы и подружились... – загадочно произнесла она.
– О чем вы, тетя Сара?
– Мы ведь с тобой друзья. Я с самого начала знала, что так и будет. Как только ты появилась, я подумала: «Мне нравится Кэтрин. Она меня понимает». Наверное, поэтому они и говорят...
– Тетя Сара, объясните, ради Бога, что вы имеете в виду. Почему вы считаете, что мы с вами понимаем друг друга лучше, чем другие?
– Про меня обычно говорят, что я впала в детство... У меня вдруг мелькнула ужасная догадка.
– А что говорят про меня?
Немного помолчав, она сказала:
– Я всегда любила бывать на галерее менестрелей. Меня охватило раздражение. Неужели в ее голове опять все перепуталось и теперь мне не узнать, что она имела в виду? Но потом мне стало ясно, что ее слова как раз и были ответом на мой вопрос и что галерея менестрелей как-то связана с ее открытием.
– Вы прятались на галерее менестрелей, – торопливо подсказала я, – и услышали чей-то разговор.
Она кивнула, широко раскрыв глаза, потом быстро оглянулась, словно ожидая увидеть кого-то у себя за спиной.
– Речь шла обо мне?
Она снова кивнула и потрясла головой.
– Боюсь, в этом году нам не придется украшать дом к Рождеству. Из-за Габриеля, понимаешь? Несколько веточек остролиста – и все…
Внутри у меня все кипело, но я сознавала, что не должна спугнуть ее. Старушка, очевидно, подслушала нечто, не предназначавшееся для моих ушей, и ни за что мне не расскажет, если поймет, что я пытаюсь выведать ее секрет. Надо пуститься на хитрость, иначе я ничего не узнаю.
Взяв себя в руки, я небрежно произнесла:
– Не расстраивайтесь, зато в будущем году...
– Кто знает, что случится с нами до будущего Рождества... Со мной... с тобой...
– Скорее всего, я буду жить здесь со своим ребенком. Если это будет мальчик, семья захочет, чтобы он воспитывался в этом доме, так ведь?
– Они могут отнять его у тебя. Они могут отправить тебя...
Я сделала вид, что пропустила последнюю фразу мимо ушей.
– Но я не соглашусь расстаться со своим ребенком, тетя Сара. Кто может разлучить дитя с матерью?
– Могут... если доктор решит.
Я взяла крестильную рубашечку и стала с притворным интересом рассматривать ее, но с ужасом обнаружила, что руки у меня дрожат и тетя Сара может это заметить.
– Что, доктор так и сказал?
– Ну да. Он разговаривал с Рут. Сказал, что на это придется пойти, если твое состояние ухудшится, и что лучше сделать это до рождения ребенка.
– А вы были на галерее менестрелей?
– Они стояли в холле и меня не видели.
– Доктор сказал, что я больна?
– Он называл это «душевным расстройством» и говорил, что в таком состоянии люди часто страдают галлюцинациями и совершают странные поступки, а потом обвиняют других. По его словам, это мания преследования или что-то в этом роде.
– Понятно... Значит, он считает меня сумасшедшей? Ее губы задрожали.
– О, Кэтрин, – прошептала она, – ты мне так нравишься! Я не хочу, чтобы ты уехала. Не хочу, чтобы тебя отправили в Ворствистл...
Это слово прозвучало похоронным звоном – колоколом на моих собственных похоронах. Если я не буду очень осторожна, они похоронят меня заживо.
Я не могла ни минуты больше оставаться в этой комнате.
– Извините, тетя Сара, но в это время мне положено отдыхать. Не возражаете, если я вас оставлю?
Не ожидая ответа, я нагнулась, поцеловала ее и размеренным шагом вышла из комнаты. Оказавшись в коридоре, я опрометью побежала к себе, влетела в спальню, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Я казалась себе зверем, загнанным в клетку, дверца которой готова вот-вот захлопнуться. Я должна успеть выскочить. Но как?
Решение пришло быстро. Прежде всего я повидаюсь с доктором Смитом и потребую у него объяснений. Если понадобится – расскажу, что его разговор с Рут был подслушан, постаравшись, разумеется, не упоминать имя тети Сары. Впрочем, дело слишком важное, чтобы заботиться о подобных пустяках.
Так вот что они говорят обо мне: «Она сумасшедшая». Эти два слова гулко отдавались в моей голове, словно бой тамтама. Они считают, что я страдаю галлюцинациями и одной из них был черный монах в моей спальне; что я совершаю дикие, необъяснимые поступки, а потом забываю об этом и подозреваю других.
Они убедили в этом доктора Смита, и я должна доказать ему, что это не так.
Я накинула синий плащ – тот самый, который висел на парапете, – он был длинный и теплый, а ветер уже стал по-зимнему пронизывающим. Но, торопясь к дому доктора, я не замечала холода.
Мне было известно, где живет доктор, так как мы высадили там Дамарис, возвращаясь из Нэсборо. Сама я никогда у них не была. Вероятно, раньше Роквеллы посещали Смитов, но в последнее время из-за болезни миссис Смит эти визиты прекратились.
Дом стоял на участке земли площадью примерно в акр. Это было высокое, узкое строение, жалюзи на окнах напомнили мне о Глен-Хаусе. В палисаднике росли высокие разлапистые ели, их ветви загораживали дом от света.
Медная табличка на двери сообщала о том, что здесь живет врач. На мой звонок появилась седая горничная в накрахмаленном чепце и переднике.
– Добрый день, – поздоровалась я. – Доктор дома?
– Входите, пожалуйста, – пригласила горничная. – К сожалению, доктора сейчас нет, но я могу передать ему все, что вы скажете.
Я подумала, что ее лицо похоже на маску, и тут же вспомнила: то же самое приходило мне в голову каждый раз при виде Дамарис. Нервы мои были натянуты, как струны, и все вокруг казалось мне странным. Я была уже не та, что утром. Разумеется, я ни на секунду не усомнилась в здравости своего рассудка, но отравленное зерно было посеяно в моем сознании.
В холле было темно, на столе виднелся горшок с каким-то растением, возле него – медный поднос для визитных карточек, блокнот и карандаш. Взяв карандаш, пожилая горничная произнесла:
– Не будете ли вы любезны сказать мне ваше имя?
– Я миссис Роквелл.
– О! – Она была явно удивлена. – Вы хотите, чтобы доктор зашел к вам?
– Нет, я хочу поговорить с ним здесь.
– Боюсь, он вернется не раньше чем через час.
– Я подожду.
Она вежливо наклонила голову и провела меня в строго обставленную комнату, видимо, служившую приемной. Но ведь я не просто пациентка: я считаю доктора своим другом, близко знакома с его дочерью. Подумав об этом, я спросила:
– А мисс Смит дома?
– Ее тоже нет, мадам.
– В таком случае, возможно, меня примет миссис Смит? Горничная несколько смешалась, потом ответила:
– Я доложу миссис Смит о вашем приходе.
Она ушла и через несколько минут вернулась с известием, что миссис Смит будет рада меня видеть.
В сопровождении горничной я поднялась в маленькую комнатку на втором этаже. Жалюзи были опущены, в камине горел огонь. У камина на диване лежала женщина. Она была бледна и худа, но тем не менее я сразу угадала в ней мать Дамарис, ибо лицо ее сохранило следы необычайной красоты. Она была закутана в цветастую шерстяную шаль, из-под которой виднелась только рука, слишком хрупкая для живого существа.
– Миссис Роквелл из Кирклендских Забав, – произнесла она, когда я вошла. – Как мило с вашей стороны навестить меня.
Я взяла ее руку и тут же выпустила, до того она была холодной и влажной.
– По правде говоря, я пришла к доктору, – объяснила я. – Но его нет, вот я и подумала, что, может быть, вы захотите меня принять.
– Я очень рада.
– Как вы себя чувствуете сегодня?
– Как всегда, благодарю вас. Самое большее, на что я способна, это передвигаться по комнате, да и то в свои лучшие дни. Ступеньки мне не по силам.
Я вспомнила слова Рут о том, что миссис Смит – невротичка и крест, который послала доктору судьба. Но на лице несчастной женщины я увидела истинное страдание, а ее интерес ко мне был неподдельным.
– Я слышала, вы ждете ребенка, – сказала она.
– Наверное, доктор вам рассказал?
– О, нет... Он не обсуждает со мной своих пациентов. Мне сказала дочь.
– Я много вижусь с ней, она частая гостья в Забавах Лицо миссис Смит смягчилось.
– Дамарис очень привязана к вашему семейству.
– А мы – к ней. Она прелестная девочка.
– У нее есть только один недостаток: ей следовало бы родиться мальчиком.
– Вы так считаете? Знаете, я надеюсь, что у меня будет сын, но дочь обрадует меня не меньше.
– Дело не во мне – мне-то все равно.
Я поддерживала разговор, пытаясь отвлечься от собственных тревог, не слишком вдумываясь в слова своей собеседницы.
– А, так значит, доктор хотел сына?
– Как и все честолюбивые мужчины. В ребенке они хотят увидеть свое воплощение и бывают разочарованы, если это не удается. Но скажите, вы хорошо себя чувствуете?
– Почему вы спрашиваете?
– Мне показалось, вы неважно выглядите.
– Я… хотела бы посоветоваться с доктором.
– Конечно, за этим вы и пришли. Я уверена, он скоро вернется.
Поскорее бы, молила я про себя. Мне надо поговорить с ним, он должен понять...
– Ваше дело к нему срочное? – спросила миссис Смит.
– Да, весьма.
– Оно касается вашего состояния? – Да.
– Помню, когда я вынашивала своих детей, меня не оставляла тревога.
– Я не знала, что у вас были еще дети.
– Из всех выжила только Дамарис. Я несколько раз пыталась родить сына, но, увы, ничего не вышло. Две девочки родились мертвыми, остальных детей я потеряла на ранних сроках беременности. Последний раз, четыре года назад, я все-таки родила мальчика – мертвого. Это был тяжелый удар.
Она лежала спиной к свету, и я плохо видела ее лицо, но от меня все же не укрылась перемена в его выражении, когда она сказала:
– Доктор непременно желал иметь сына. Я так и не оправилась от последних родов, все время болею...
Как ни была я поглощена собственными заботами, я почувствовала, что эту женщину что-то гнетет. Между нами возникла некая связь, природу которой я не понимала. Ощущение было странным, и я даже подумала, уж не обманывает ли меня снова мое воображение, но тут же отбросила эту мысль.
Я не должна сомневаться в своем рассудке, я все та же, я рассуждаю трезво и стою обеими ногами на земле. И никто не убедит меня в обратном!
Миссис Смит покорным жестом сложила руки поверх шали.
– Одно хорошо, – с коротким смешком промолвила она, – на этом попытки пришлось прекратить.
Разговор не клеился; я пожалела, что не осталась в приемной.
– Я очень переживала, когда узнала о вашем несчастье, – сказала миссис Смит.
– Благодарю вас.
– Габриель был очень славный молодой человек, трудно поверить…
– Невозможно поверить... в то, что он покончил с собой! – горячо заявила я.
– Ах, я рада, что вы в это не верите. Мне кажется, вам было бы лучше вернуться к своей семье, чтобы ребенок родился не здесь.
Я с удивлением заметила, что ее щеки слегка порозовели, а тонкие белые руки дрожат. Мне показалось, она хочет сообщить мне что-то важное, но не решается. Однако я напомнила себе, что должна следить за каждым своим словом. Господи, неужели отныне мне придется жить в постоянном напряжении?
– Если у меня будет сын, он станет наследником Забав, – медленно произнесла я. – По традиции семьи Роквеллов, наследники должны появляться на свет под крышей этого дома.
Миссис Смит откинулась на подушки и закрыла глаза. Она так побледнела, что я испугалась, уж не обморок ли это, вскочила и хотела позвонить, но в этот момент в комнату вошла Дамарис.
– Мама! – вскрикнула она, и лицо ее преобразилось, словно с него упала маска. Она стала совсем юной, милой, живой девочкой. Я поняла, что Дамарис очень любит свою больную мать. Потом ее взгляд упал на меня, она смутилась. – О, миссис Роквелл! Что... почему...
– Я зашла к доктору, – объяснила я, – но мне сказали, что придется подождать, вот я и решила навестить вашу матушку.
– Да, но.
– Я допустила какую-то оплошность? Простите. Вам нельзя принимать посетителей?
– Мама слишком слаба, – сказала Дамарис. – Отец очень беспокоится о ее здоровье.
– Он боится, что гости могут ее утомить?
– Да-да, именно. Ей нужен покой. – Девушка подошла к матери и положила руку ей на лоб.
– Со мной все в порядке, дорогая, – заверила миссис Смит.
– У тебя горячий лоб, мама.
– Наверное, мне лучше уйти? – спросила я.
– Прошу вас, останьтесь, – торопливо проговорила миссис Смит, не обращая внимания на неудовольствие дочери. – Сядь, Дамарис, – сказала она и продолжила, обращаясь ко мне: – Дамарис так заботлива!
– Думаю, что и доктор тоже.
– О да, да! – вставила девушка.
– Не сомневаюсь в этом, ведь он так внимателен ко всем своим пациентам. Они в нем души не чают.
Миссис Смит снова прикрыла глаза, а Дамарис сказала:
– Да, в округе его очень любят.
– Надеюсь, он скоро вернется, – промолвила я.
– Знай он, что вы его ждете, он бы поторопился.
Дамарис села рядом с матерью и принялась болтать. Никогда еще я не видела ее такой разговорчивой. Мы обсудили нашу поездку в Нэсборо, приближающееся Рождество, благотворительный базар и еще множество вещей и событий.
За беседой и застал нас доктор.
Сперва на лестнице раздались шаги, затем открылась дверь, и он вошел. Он улыбался, но не той улыбкой, какую я привыкла видеть на его лице, – как мне показалось, он был сильно встревожен.
– Миссис Роквелл! – воскликнул он. – Какой сюрприз!
– Я решила, ожидая вас, познакомиться с миссис Смит. Доктор взял мою руку, крепко сжал и на несколько секунд задержал в своей. Он явно пытался овладеть собой. Потом он подошел к жене и потрогал ее лоб.
– Ты слишком разволновалась, дорогая, – заметил он. – Она нервничала?
С этими словами он посмотрел на Дамарис, и я не видела выражения его лица.
– Нет, отец, – ответила она тихо, словно оробевший ребенок Доктор повернулся ко мне.
– Извините меня, миссис Роквелл, я беспокоюсь и за вас, и за жену. Но вы сказали, что пришли ко мне?
– Да, мне нужно поговорить с вами по очень важному делу.
– Хорошо, давайте пройдем в мой кабинет. – Да, да.
Я встала, приблизилась к миссис Смит и попрощалась с ней, еще раз сжав ее холодную влажную руку. С появлением мужа в ней произошла очевидная перемена, лицо стало непроницаемым, замкнутым и одновременно испуганным, как у провинившегося ребенка, – видимо, она знала, что он будет бранить ее за нарушение режима.
Судя по всему, подумала я, доктор очень озабочен благополучием своей жены, что вполне естественно, ведь он так добр.
Попрощавшись также и с Дамарис, я спустилась вслед за доктором в его кабинет.
Войдя, он закрыл дверь, усадил меня на стул возле письменного стола с откидной крышкой и сел сам. Я немного приободрилась: доктор держался так приветливо и добродушно, что невозможно было заподозрить его в недобрых намерениях. Конечно же, он мне поможет.
– Ну-с, – проговорил он, – что стряслось?
– Со мной происходят непонятные вещи, – выпалила я. – Впрочем, об этом вы знаете.
– Знаю, – подтвердил он. – Кое-что от вас, кое-что – от других.
– Значит, вам известно, что я видела в своей спальне монаха?
– Мне известно, что вы так полагаете.
– Так вы мне не верите?
Он предостерегающе поднял руку.
– Давайте пока считать, что вы его действительно видели, – если это вас успокоит.
– Меня не надо успокаивать, доктор Смит. Я всего лишь хочу, чтобы мне верили, когда я говорю правду.
– Это не всегда легко, но я попытаюсь помочь вам.
– Кроме этого, были еще происшествия с грелкой, с пологом моей кровати и с плащом, который кто-то повесил на парапет.
– Это был тот самый плащ, который сейчас на вас.
– Стало быть, вам известно даже это.
– Естественно, мне все рассказали, – ведь я отвечаю за состояние вашего здоровья.
– И вы полагаете, что все эти события случились лишь в моем воображении?
Он не ответил сразу, и я настойчиво спросила:
– Это так? Так?
– Давайте разберемся во всем спокойно. Спокойствие – вот что нам нужно, миссис Роквелл, причем вам – особенно.
– Я спокойна. Все, что мне нужно, – это человек, который бы мне верил.
– Миссис Роквелл, я врач, и в моей практике встречались самые странные случаи. Я знаю, что могу говорить с вами начистоту.
– По-вашему, я сумасшедшая?
– Ну, это чересчур сильное слово...
– Я не боюсь сильных слов. Я боюсь людей, которые одеваются монахами и разыгрывают меня.
Доктор помолчал несколько секунд, потом сказал:
– Вы сейчас переживаете трудное время. Ваше тело меняется, и эти перемены влекут за собой изменения в психике. Это часто случается с беременными женщинами, у них появляются странные фантазии, им начинает хотеться того, к чему раньше они были равнодушны…
– Но это не фантазия! – вскричала я. – Что ж, придется вам сказать: я пришла сюда, так как мне известно о вашем разговоре с миссис Грантли и о том, что вы определили мое состояние как душевное расстройство.
– Так вы слышали!.. – Он явно не ожидал этого и был захвачен врасплох.
Не желая выдавать тетю Сару, я сказала:
– Мне известно, что вы это обсуждали. Будете отрицать?
– Нет, – медленно проговорил он, – это было бы глупо.
– Так значит, вы решили, что я сошла с ума.
– Ничего подобного. Миссис Роквелл, у вас просто расшатались нервы. Согласитесь, до беременности вы не так легко выходили из себя. Это один из признаков вашего состояния.
– Что вы намерены со мной сделать? Отправить меня в Ворствистл?
Как он ни старался, ему не удалось скрыть, что такое намерение у него было.
Меня охватил гнев, потом – панический страх Я встала, но доктор тут же подскочил ко мне, взял меня за плечи и ласково усадил обратно.
– Вы неправильно меня поняли, – мягко сказал он, также вернувшись на свое место. – Для меня это очень болезненный вопрос. Я глубоко привязан к семейству Роквеллов и искренне переживаю все их неприятности. Умоляю, поверьте: вопрос о вашем помещении в Ворствистл не стоит… пока.
– Что значит «пока»?
– Не нервничайте так, миссис Роквелл. В этом... учреждении людям оказывают весьма квалифицированную помощь. Вы знаете, я регулярно там бываю. Последнее время ваши нервы явно на пределе, и от меня это не укрылось.
– Мои нервы на пределе, потому что кто-то пытается выставить меня сумасшедшей! Да как вы смеете говорить со мной об этом заведении! Должно быть, вы сами сошли с ума!
– Я только хочу помочь вам.
– В таком случае выясните, кто все это проделывает. Узнайте имена тех, кто играл монахов в живых картинах пять лет назад и у кого сохранились рясы.
– Вы все еще не можете забыть этот злосчастный инцидент.
– Конечно, не могу! С него все началось.
– Миссис Роквелл... Кэтрин... Я хочу быть вашим другом. В этом, надеюсь, вы не сомневаетесь?
Я заглянула в его темно-карие глаза, такие мягкие и нежные.
– Вы небезразличны мне с той минуты, как Габриель привез вас в Забавы. А когда ваш отец приезжал на похороны, я понял все о ваших отношениях, и это глубоко меня тронуло. Вы показались мне такой... беззащитной. Но я слишком откровенен...
– Говорите все до конца, не скрывайте от меня ничего.
– Кэтрин, я хочу, чтобы вы мне верили. Мое самое горячее желание – поддержать вас в это трудное время. Дамарис немногим младше вас, и не раз, видя вас вместе, я жалел, что вы не моя дочь. Я всегда мечтал иметь большую семью. Впрочем, вам это неинтересно. Говоря коротко, я всегда испытывал к вам такие чувства, какие отец может питать к дочери, и надеялся, что вы доверитесь мне и позволите вам помочь.
– Лучшее средство помочь мне – это узнать, кто нарядился монахом и пришел ко мне в спальню. Найдите этого человека – и никакая помощь мне не понадобится.
Он печально взглянул на меня и покачал головой.
– Что вы хотите этим сказать? – осведомилась я.
– Как бы я хотел, чтобы вы доверили мне свои тревоги, как доверили бы их отцу. – Он заколебался, потом пожал плечами и добавил: – Отцу, который был бы вам ближе, чем ваш собственный. Я бы постарался защитить вас.
– Значит, мне кто-то угрожает?
– Скорее – что-то. Возможно, это наследственность. Возможно...
– Я вас не понимаю.
– Боюсь, я сказал лишнее.
– Напротив, вы недоговариваете. Если бы окружающие были со мной откровенны, я могла бы всем вам доказать, что вы напрасно считаете меня... душевнобольной.
– Но вы верите, что я хочу вам помочь? Вы согласны видеть во мне не только врача, но и друга?
Волнение доктора тронуло меня. Значит, от него не укрылось, что отец равнодушен ко мне и что меня это глубоко задевает. Он назвал меня беззащитной. Мне это никогда не приходило в голову, однако последнее время я начала думать, что это, к сожалению, правда. Мне так не хватало любви и тепла, – дядя Дик любил меня, но его не оказалось рядом в дни тяжелых испытаний, выпавших на мою долю. Доктор же предлагал мне свою дружбу, а с ней – ту самую отцовскую заботу, которой я была лишена.
– Вы очень добры, – сказала я.
На его лице отразилась радость. Он наклонился и с улыбкой похлопал меня по руке, потом промолвил с прежней серьезностью:
– Кэтрин... – Мне показалось, что он тщательно подбирает слова. – Вы только что потребовали от меня полной откровенности. Надеюсь, мне удалось убедить вас, что мною движет только забота о вашем благополучии. К тому же я многим обязан Роквеллам. Я хочу открыть вам одно обстоятельство, мало кому известное, но объясняющее мое отношение к этой семье. Помните, я рассказывал вам, что вступил в жизнь сиротой, лишенным средств к существованию, и что только участие некоего богатого покровителя дало мне возможность получить профессию? Так вот, этим покровителем был сэр Мэтью Роквелл. Теперь вы понимаете, что моя любовь и благодарность к его семье безграничны.
– Понимаю, – пробормотала я.
– Он хочет, чтобы его внук родился крепким и здоровым, и я приложу к этому все силы. Дорогая моя Кэтрин, вы должны довериться мне и позволить позаботиться о вас. Есть и еще одна вещь, о которой вы не знаете. Впрочем, я не уверен, надо ли сообщать вам об этом…
– Непременно!
– О Кэтрин, как бы вам не пожалеть о своей настойчивости! Много раз я хотел сказать вам, но не решался, вот и сейчас...
– Говорите же! Я не желаю оставаться в неведении.
– Достанет ли у вас сил, чтобы выслушать это, Кэтрин?
– Достанет, не беспокойтесь. Я в силах перенести все, кроме недомолвок и лжи. И я не успокоюсь, пока не выясню, кто пытается мне навредить.
– Я помогу вам, Кэтрин.
– Прекрасно! Так что же вы собирались мне сказать? Он все еще колебался.
– Вы должны понять: я говорю об этом только для того, чтобы убедить вас в необходимости прислушаться к моим советам.
– Обещаю прислушаться ко всем вашим советам, только скажите.
Доктор снова умолк, собираясь с духом, и наконец решительно произнес:
– Кэтрин, вам известно, что на протяжении многих лет я консультирую пациентов в Ворствистле.
– Да, да!
– Вы знаете, какого рода это заведение.
– Конечно, знаю.
– Как врач, я имею доступ к историям болезни…
– Естественно.
– Так вот, в Ворствистле находится близкий вам человек. Думаю – нет, просто уверен, – что для вас это новость. Вот уже семнадцать лет ваша мать является пациенткой Ворствистла.
Я уставилась на него, чувствуя, что пол уходит из-под моих ног, стены надвигаются на меня. Светлый кабинет и сидящий напротив меня человек с ласковыми глазами словно подернулись дымкой, заслоненные видением другого дома – темного и мрачного, с вечно опущенными жалюзи и ощущением нависшей трагедии. Я вспомнила голос, зовущий в ночи: «Кэти... Вернись ко мне, Кэти!», и своего несчастного отца, и его ежемесячные отлучки, из которых он возвращался опустошенный, печальный, измученный...
– Да-да, – продолжал доктор, – к сожалению, это правда. Говорят, что ваш отец очень привязан к жене и регулярно навещает ее. Иногда, Кэтрин, она узнает его, иногда – нет. Она нянчится с куклой, иногда понимая, что это кукла, но чаще принимая ее за свою дочь – за вас, Кэтрин. В Ворствистле для нее делается все возможное, но она никогда не покинет его. Вы понимаете, к чему я клоню, Кэтрин? Болезнь может передаваться детям. Но не пугайтесь так вы в надежных руках, мы вам поможем. Обещаю. Доверьтесь мне, Кэтрин.
Я закрыла лицо руками в беззвучной молитве. О Господи, просила я, пусть это окажется сном!
Доктор встал, подошел ко мне и обнял за плечи.
– Мы справимся, Кэтрин, – пообещал он, – мы будем бороться вместе.
Должно быть, слово «бороться» подействовало на меня отрезвляюще, ведь всю свою жизнь я провела в борьбе. Я снова вспомнила черную фигуру у своей кровати, и сквозняк, и задернутый полог. Нет, это не было галлюцинацией.
Доктор уловил перемену в моем настроении.
– А вы молодец, Кэтрин, – заметил он. – Но чувствую, вы мне не верите.
Твердым голосом я ответила:
– Я знаю, что кто-то злоумышляет против меня и моего ребенка.
– Как по-вашему, мог ли я быть настолько жесток, чтобы придумать всю эту историю о вашей матери?
Я задумалась. Загадочные поездки отца – не вымысел. Откуда доктор мог знать о них? И все же... Мне всегда говорили, что мама умерла. Предположим, она действительно находится в Ворствистле, – из этого вовсе не следует, что ее помешательство передалось мне. Я всегда отличалась самообладанием и рассудительностью, никогда не страдала истерией. Даже сейчас, измученная страхом и неизвестностью, я сохраняю выдержку, насколько это возможно при данных обстоятельствах. Нет, что бы ни случилось с моей матерью, мой рассудок здрав и ясен.
– Кэтрин, я вами восхищаюсь, – сказал доктор. – Вы сильная женщина. Поверьте, ваша мать, Кэтрин Кордер, на самом деле вот уже семнадцать лет содержится в Ворствистле, – вы же понимаете, что я не стал бы утверждать этого, не зная наверняка. Однако вы не верите, что унаследовали ее недуг хоть в малейшей степени. Это поможет нам справиться с ситуацией.
Я посмотрела ему прямо в глаза и решительно проговорила:
– Ничто не заставит меня усомниться в реальности того, что я видела собственными глазами и слышала собственными ушами.
Он кивнул.
– В таком случае, дорогая, нам надо выяснить, кто стоит за всеми этими странными происшествиями. У вас есть подозрения?
– Мне удалось узнать, кто исполнял роли монахов в живых картинах, а следовательно, мог сохранить рясу. Одним из этих людей был Люк, другим – Саймон Редверз. Оба они имеют виды на Кирклендские Забавы.
– Если кто-то сознательно пытался причинить вам вред…
– Так оно и было! – горячо заверила я. – Именно так!
– Кэтрин, вы переволновались и утомлены. Вам надо вернуться домой и отдохнуть.
Я вдруг поняла, что действительно очень устала.
– Пожалуй, вы правы. Мне бы хотелось побыть одной и все хорошенько обдумать…
– Я бы отвез вас, но мне нужно к больному.
– Я не хочу, чтобы домашние знали о нашей встрече. Я вернусь пешком... будто после прогулки.
– Вы не хотите им ничего рассказывать?
– Пока – нет. Я должна подумать.
– Вы очень отважны, Кэтрин.
– Но не слишком умна, к сожалению.
– Напротив, вы чрезвычайно умны. Могу я попросить вас об одолжении?
– Каком?
– Вы позволите Дамарис проводить вас?
– В этом нет необходимости.
– Вы же обещали слушаться меня, а известие о болезни матери сильно потрясло вас. Пожалуйста, Кэтрин, не упрямьтесь.
– Что ж, хорошо, – конечно, если Дамарис не будет возражать.
– Разумеется, не будет. Она с радостью вас проводит. Подождите здесь, я сейчас схожу за ней. Но сперва я налью вам глоточек бренди. Нет-нет, не отказывайтесь – это вас взбодрит.
Он подошел к шкафу, достал два бокала, плеснул в один из них немного бренди и дал мне, второй же наполнил для себя.
– Кэтрин, – сказал он, приподняв свой бокал и с улыбкой глядя на меня, – все будет в порядке, поверьте мне. Держите меня в курсе событий – вы же знаете, я на вашей стороне.
– Спасибо. Но я не могу все это выпить.
– Ничего, пары глотков вполне достаточно. Ну, а теперь я отправляюсь за Дамарис.
Не могу сказать точно, сколько времени доктор отсутствовал. Я была в состоянии думать только об одном: вот отец в очередной раз уезжает из Глен-Хауса и возвращается только на следующий день... Вероятно, он ночевал где-то поблизости от Ворствистла. Должно быть, свидание с женой так расстраивало его, что он хотел немного прийти в себя, прежде чем ехать домой. Так вот в чем причина уныния, царящего в нашем доме; вот почему я всегда стремилась вырваться из него. Отцу следовало предупредить меня, подготовить... А может, и хорошо, что я не знала. Может, лучше было бы не узнать этого никогда…
Дамарис вошла в кабинет в сопровождении отца. На ней было теплое пальто с меховым воротником, в руках – муфта. Мне показалось, что она недовольна и не хочет провожать меня, поэтому я еще раз заявила, что отлично дойду одна. Однако доктор решительно пресек мои возражения.
– Дамарис полезно прогуляться, – сказал он и улыбнулся так безмятежно, словно недавнего тяжелого разговора вовсе не было, словно это не он своим сообщением чуть не заставил меня усомниться в прочности моего рассудка.
– Вы готовы? – осведомилась Дамарис.
– Да, готова.
Доктор серьезно пожал мне руку и посоветовал принять на ночь снотворное, делая вид, что меня привели к нему жалобы на бессонницу. Я взяла флакон, который он мне протянул, и спрятала во внутренний карман плаща, после чего мы с Дамарис отправились в путь.
– Как холодно! – проговорила девушка, выйдя на улицу. – Похоже, к утру пойдет снег.
От ветра щеки ее раскраснелись, она выглядела прелестно в маленькой шляпке, отороченной тем же мехом, из которого была сшита муфта.
– Давайте пойдем через лес, – предложила она. – Это дольше, зато там не так ветрено.
Я двигалась словно во сне, плохо соображая, куда мы идем. Меня не оставляли мысли о том, что рассказал мне доктор, и чем больше я об этом думала, тем больше была склонна поверить в правдивость его слов.
Пройдя немного, Дамарис сказала, что, кажется, ей в ботинок попал камешек, и мы остановились. Дамарис села на поваленное дерево, сняла ботинок, вытряхнула его и снова надела. Она долго возилась с пуговками, которые не желали слушаться замерзших пальцев.
Мы отправились дальше, но оказалось, что камешек все еще в ботинке, и пришлось сесть на траву и повторить операцию.
– Кажется, вынула, – наконец объявила она. – Такой крошечный осколок. – Она подняла руку и выбросила камень прочь. – Удивительно, сколько неудобства может доставить предмет, который разглядеть-то трудно. О Боже, опять эти несносные пуговицы!
– Давай я помогу.
– Да нет, я сама. – Некоторое время она возилась с ботинком, потом подняла голову и сказала: – Я рада, что вы познакомились с мамой. Ваш визит доставил ей большое удовольствие.
– Ваш отец очень внимателен к ней.
– Он внимателен ко всем своим пациентам.
– А она, разумеется, не просто пациентка.
– Нам приходится следить, чтобы она не переутомлялась. Странно, а Рут утверждала, что миссис Смит – просто невротичка, сделавшая домашнюю жизнь доктора настолько невыносимой, что он с головой ушел в работу. Но сейчас мне не до чужих проблем…
Правда ли, что моя мать – сумасшедшая? Видимо, да, и это объясняет многое в поведении отца. Но что из этого следует? Пошла ли я по стопам матери? Задавая себе этот мучительный вопрос, я невольно признавала, что у меня есть основания для сомнений.
Никогда в жизни не была я столь близка к отчаянию, как в тот декабрьский день, в лесу. Однако мои несчастья еще не достигли предела, хотя мне казалось, что худшего со мной произойти уже не может.
Дамарис наконец застегнула ботинок, поднялась, спрятала руки в муфту, и мы двинулись дальше. К моему удивлению, мы вышли из леса с дальней стороны аббатства, и путь к дому лежал теперь через развалины.
– Я знаю, что это излюбленное место ваших прогулок, – заметила Дамарис.
– Было прежде, – поправила я ее. – Последнее время я сюда не хожу.
Смеркалось. Еще час – и будет совсем темно.
– Люк проводит тебя обратно, – сказала я.
– Может быть.
Развалины тонули в полумраке, остатки стен отбрасывали длинные тени. Мы уже миновали пруды и находились в самом центре аббатства, когда я увидела монаха. Он шел под уцелевшим сводом галереи, двигаясь быстро и бесшумно, и выглядел точно так же, как тогда, в моей спальне.
Я закричала:
– Дамарис! Смотри! Вон там!
При звуке моего голоса черная фигура остановилась, обернулась, кивнула, после чего продолжила свой путь. Через мгновение она скрылась за одной из колонн, поддерживавших свод галереи, потом появилась опять, скользя к следующей колонне.
Я смотрела, потрясенная, наполненная ужасом, оцепеневшая.
– Быстрее! – крикнула я. – Мы должны его поймать. Дамарис вцепилась мне в руку, удерживая на месте.
– Нельзя терять времени, – уговаривала ее я, – он сейчас скроется. Надо найти его, пока он в аббатстве. На этот раз ему от меня не ускользнуть.
– Пожалуйста, Кэтрин, не надо... – молила Дамарис. – Мне страшно...
– Мне тоже. Но мы должны его поймать.
Я двинулась к галерее, но Дамарис буквально висела на моей руке.
– Пойдемте домой, – хныкала она. – Бежим отсюда! Я повернулась к ней и торжествующе воскликнула:
– Ты видела его! Теперь ты сможешь подтвердить. Ты видела!
– Не будем задерживаться здесь, нам лучше поторопиться. – Но…
Я вдруг осознала, что нам не удастся догнать монаха, потому что он может идти намного быстрее нас. Но это было не столь уж важно. Главное – его видел кто-то кроме меня. Я ликовала, облегчение, наступившее так быстро вслед за испугом, было почти невыносимым. Только теперь я решилась признаться себе, как сильно была потрясена и напугана.
Но теперь мне нечего бояться. Я отмщена: его видела не только я.
– О, Дамарис, – промолвила я, – слава Богу, что это произошло именно здесь, и что ты тоже видела.
Она обратила ко мне свое прелестное, недоуменное лицо и произнесла слова, от которых меня будто обдало ледяной водой:
– А что вы видели, Кэтрин?
– Дамарис... ты хочешь сказать...
– Вы вдруг так разволновались. Что же произошло?
– Не может быть, чтобы ты его не заметила!
– Но здесь никого не было, Кэтрин. Никого!
Задыхаясь от отчаяния и гнева, я схватила ее за руку и принялась яростно трясти.
– Ты лжешь! Притворяешься!
Она покачала головой с таким видом, точно готова была расплакаться.
– Нет, Кэтрин, нет. Если бы... Я бы с радостью что-нибудь увидела, если для вас это так важно.
– Ты видела его, – настаивала я, – не отпирайся, видела!
– Но, Кэтрин, я говорю правду: здесь никого не было.
– Так значит, – холодно отчеканила я, – ты тоже в этом замешана?
– В чем я замешана, Кэтрин? – с жалостью спросила она.
– Зачем ты повела меня через аббатство? Ты знала – он будет здесь. Теперь ты сможешь сказать всем, что у меня галлюцинации, что я сошла с ума!
Меня трясло от страха, я теряла контроль над собой. Всего несколько минут назад я призналась в своей слабости, считая, что опасность миновала. Это было моей ошибкой.
Дамарис взяла меня за руку, но я оттолкнула ее.
– Я не нуждаюсь в твоей помощи, – заявила я, – и не хочу ее. Уходи. По крайней мере теперь я знаю, что ты – соучастница.
Пошатываясь и спотыкаясь, я побрела домой. Мне было тяжело, казалось, ребенок внутри меня взбунтовался.
Наконец я вошла в дом, показавшийся мне отвратительно тихим. Поднявшись к себе, я упала на кровать и пролежала так до наступления темноты. Мэри-Джейн пришла узнать, не принести ли мне обед, но я отказалась, сказав, что не голодна, просто очень устала.
Отослав Мэри-Джейн, я заперла обе двери. Это был самый мрачный час в моей жизни. Потом я выпила снотворное, которое дал мне доктор, и погрузилась в спасительный сон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кирклендские забавы - Холт Виктория

Разделы:
12345678

Ваши комментарии
к роману Кирклендские забавы - Холт Виктория



Очень интересно!
Кирклендские забавы - Холт ВикторияТаня
13.11.2013, 11.18





Один из любимых романов. Весьма отличается от надоевших и предсказуемых историй на раз. Собственно, здесь и детектив, и роман. Нет пошлости, потому любителям постельных сцен можно не читать.
Кирклендские забавы - Холт ВикторияНнуся
1.02.2016, 1.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100