Читать онлайн Кирклендские услады, автора - Холт Виктория, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кирклендские услады - Холт Виктория бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.92 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кирклендские услады - Холт Виктория - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кирклендские услады - Холт Виктория - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Холт Виктория

Кирклендские услады

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3



Итак, не прошло и недели после моего приезда в «Кирклендские услады», как в доме разыгралась трагедия. Я плохо помню последовательность событий того дня. Помню одно: мной владело какое-то оцепенение, уверенность, что произошло неизбежное, то, чего я ждала и боялась с первой минуты, как переступила порог этого дома.
То страшное утро я по настоянию Руфи пролежала в постели и вот тут поняла, какой у нее сильный характер. Пришел доктор Смит и дал мне успокоительное. Он сказал, что это необходимо, и я проспала до обеда.
Вечером я присоединилась к остальным членам семьи, ждавшим меня в так называемой «зимней гостиной» — небольшой комнате на втором этаже. Ее окна выхолили во внутренний двор, и зимой в ней было теплее и уютнее, чем в других помещениях. Здесь собрались все — сэр Мэтью, тетя Сара, Руфь, Люк. С ними был и Саймон Редверз. Войдя, я почувствовала, что все взгляды обратились на меня.
— Входите, дорогая, — позвал сэр Мэтью. — Ужасное потрясение для всех нас, а для вас, милое дитя, особенно.
Я подошла и села рядом с ним, так как он вызывал у меня большее доверие, чем остальные, и тут же тетя Сара, придвинув стул, села по другую сторону от меня, взяла меня за руку и больше ее не выпускала.
Люк отошел к окну.
— Так же, как те, другие, — бестактно заметил он. — Наверное, они не выходили у него из головы. Мы все время их вспоминали, а он, как видно, вынашивал свои планы…
— Если вы думаете, будто Габриэль покончил с собой, — заявила я резко, — то я в это не верю. И не поверю ни за что.
— Для вас это ужасное потрясение, дорогая, — пробормотал сэр Мэтью.
Тетя Сара придвинулась поближе и наклонилась ко мне. На меня повеяло запахом старости.
— А что же, по-вашему, произошло? — спросила она, и ее голубые глаза зажглись любопытством.
Я отвернулась.
— Не знаю! — воскликнула я. — Знаю только одно: он не покончил с собой.
— Дорогая Кэтрин, — резко перебила меня Руфь, — вы переутомлены. Мы все очень вам сочувствуем, но… вы знали его слишком недолго. С нами он прожил всю жизнь, он — один из нас…
У нее прервался голос, но я не верила в искренность ее горя и невольно подумала: «Теперь дом достанется Люку. Вас это радует, Руфь?»
— Вчера вечером он говорил, что нам надо уехать, — настойчиво продолжала я. — Он мечтал о поездке в Грецию.
— Может, он просто не хотел, чтобы вы догадались о том, что он задумал, — предположил Люк.
— Меня он не мог обмануть. Зачем ему было говорить о поездке в Грецию, если он задумал… такое?
Тут в разговор вступил Саймон. Его голос звучал холодно, и казалось, он доносится издалека.
— Мы не всегда говорим о том, что у нас на уме.
— Но я знаю… говорю вам, я твердо знаю.
Сэр Мэтью закрыл лицо рукой, и я слышала, как он шепчет:
— Сын мой… мой единственный сын…
В дверь постучали. На пороге стоял Уильям.
— Приехал доктор Смит, мадам, — обратился он к Руфи.
— Проводите его сюда, — распорядилась та.
Через несколько минут вошел доктор Смит. Его лицо светилось сочувствием. Он подошел прямо ко мне.
— Не могу выразить, как я огорчен, — проговорил он. — Меня беспокоит ваше состояние.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила я. — Я пережила страшное потрясение, но со мной все будет в порядке. — И неожиданно для себя я истерически расхохоталась, что саму меня привело в ужас.
Доктор положил мне руку на плечо.
— На ночь я дам вам снотворное, — пообещал он. — Вам это необходимо. А когда проснетесь, горе уже отдалится от вас на целую ночь. На один шаг вы от него отойдете.
И вдруг тетя Сара громко и как-то сварливо заявила:
— Доктор, она не верит, что он покончил с собой.
— Ну, ну, — стал успокаивать ее доктор. — В это трудно поверить. Бедный Габриэль!
«Бедный Габриэль!» Эти слова эхом пронеслись по комнате, будто их подхватили остальные.
Я поймала себя на том, что смотрю на Саймона Редверза.
— Бедный Габриэль! — вздохнул он, и, когда встретился со мной взглядом, его глаза холодно блеснули.
Я почувствовала, что мне хочется закричать ему: «Вы считаете, что я к этому причастна? Габриэль был со мной счастливее, чем когда-либо в жизни! Он не уставал мне это повторять!» Но я промолчала. Ко мне повернулся доктор Смит:
— Вы были сегодня на воздухе, миссис Рокуэлл?
Я покачала головой.
— Небольшая прогулка вам бы не помешала. Если разрешите, я с радостью составлю вам компанию.
Было ясно, что он хочет поговорить со мной наедине, и я сразу встала.
— Наденьте накидку, — сказала Руфь. — Сегодня холодно.
Холодно, подумала я. И на сердце у меня холод. Что же теперь будет? Моя жизнь повисла между Глен-Хаус и «Усладами», и будущее скрыто густым туманом.
Руфь позвонила, и через некоторое время горничная принесла накидку. Саймон взял ее и накинул мне на плечи. Я обернулась к нему и попыталась по глазам прочесть, о чем он думает, но тщетно. С радостью ушла я из этой комнаты и осталась с доктором наедине.
Мы молчали, пока не вышли из дома и не направились в сторону аббатства. Трудно было поверить, что я заблудилась здесь только вчера вечером.
— Дорогая миссис Рокуэлл, — начал доктор Смит, — я догадался, что вам хочется уйти из дома. Вот почему и предложил вам эту прогулку. Вы ведь не знаете, что теперь делать, не так ли?
— Да. Но в одном я совершенно уверена.
— Вы не допускаете, что Габриэль убил себя?
— Да, не допускаю.
— Потому что вы были счастливы вместе?
— Мы действительно были счастливы.
— Вот я и думаю: а может быть, именно потому, что Габриэль был счастлив с вами, жизнь стала для него невыносимой?
— Я вас не понимаю.
— Вы знаете, что у него было неважно со здоровьем?
— Да. Он сказал мне об этом до того, как мы поженились.
— Ах вот как! А я подумал, что, возможно, он скрыл это от вас. У него было слабое сердце, и он мог умереть в любую минуту. Но оказывается, вы это знали.
Я кивнула.
— Это у них семейное. Бедный Габриэль! Он заболел молодым. Я только вчера беседовал с ним о его… э… недомогании. Не знаю, связано ли это с трагедией. Могу ли я быть с вами откровенным? Вы очень молоды, но вы замужняя женщина, и, боюсь, мне следует сказать вам правду.
— Пожалуйста, говорите.
— Спасибо. Меня с самого начала поразил ваш здравый смысл, и я порадовался, что Габриэль сделал мудрый выбор. Вчера он пришел ко мне посоветоваться насчет… своей супружеской жизни.
Я почувствовала, как краска бросилась мне в лицо, и попросила:
— Прошу вас, объясните, что вы имеете в виду.
— Он спросил меня, не опасно ли для него при состоянии его сердца выполнять супружеские обязанности.
— О! — слабо отозвалась я, не в силах заставить себя смотреть на доктора. Мы как раз дошли до развалин, и я не отрывала глаз от квадратной башни. — И что же… что вы ему ответили?
— Я сказал, что, по моему мнению, при таких отношениях он подвергает себя определенному риску.
— Понятно.
Доктор старался прочесть мои мысли, но я не смотрела на него. То, что происходило между мной и Габриэлем, касалось только нас двоих, в этом я не сомневалась. Мне было неловко обсуждать подобные вопросы, и, хотя я напоминала себе, что разговариваю с врачом, неловкость не проходила. Однако я понимала, куда он клонит, и не было нужды объяснять мне дальше, но он все-таки продолжал:
— Габриэль был совершенно нормальным молодым человеком, если не считать больного сердца. И очень гордым. Я видел, что мои предостережения потрясли его. Но тогда я еще не понял, как глубоко это его задело.
— И вы… вы считаете, что ваши предостережения… решили дело?
— Мне кажется, что такое предположение логично. А как вы считаете, миссис Рокуэлл? В прошлом между вами были… э… э…
Я дотронулась до полуразвалившейся стены и ответила голосом таким же холодным, как эти камни:
— Я не считаю, что ваш разговор с моим мужем мог привести его к самоубийству.
По-видимому, мой ответ удовлетворил доктора.
— Я бы очень не хотел думать, будто мои слова могли…
— У вас не должно быть никаких угрызений, — добавила я. — Вы сказали Габриэлю то, что сказал бы любой другой врач.
— Я подумал, что, может, в этом причина…
— Вы не возражаете, если мы повернем назад? — спросила я. — По-моему, похолодало.
— Простите меня. Не следовало вести вас сюда. Вас знобит из-за потрясения, которое вы перенесли. Боюсь, я напрасно обсуждал с вами эти… эти щекотливые вопросы, как раз когда…
— Наоборот, вы были очень великодушны. Но я так ошеломлена, я все еще не могу поверить, что вчера в это самое время…
— Это пройдет. Поверьте, я знаю, что говорю. Вы так молоды! Вы уедете отсюда… Во всяком случае, мне так кажется… Ведь не останетесь же вы здесь, в этом медвежьем углу, правда?
— Я не знаю, как поступлю. Об этом я еще не думала.
— Конечно, не думали. Я хочу сказать, что перед вами вся жизнь. Пройдет несколько лет, и все, что случилось, покажется вам дурным сном.
— Есть дурные сны, которые никогда не забываются.
— Ну что вы, не нужно впадать в мрачность. Трагедия еще слишком свежа, она гнетет вас. Завтра вам уже немного полегчает, и с каждым днем будет все легче и легче.
— Вы забываете, что я потеряла мужа.
— Знаю. Однако… — Доктор улыбнулся и дотронулся до моей руки. — Если я могу чем-нибудь помочь…
— Благодарю вас, доктор Смит. Я не забуду вашу доброту.
Мы вернулись к дому и молча пошли по лужайке. Когда мы подошли к дверям, я взглянула вверх, на балкон, и постаралась представить, как все произошло. Ведь Габриэль сидел у меня на постели, строил планы насчет поездки в Грецию, настаивал, чтобы я выпила горячего молока, а когда я уснула, он, значит, вышел на балкон и бросился вниз? Я содрогнулась.
Не верю, не может быть. И когда доктор мне ответил, поняла, что произнесла эти слов вслух.
— Вы имеете в виду, что не хотите верить? Иногда это одно и то же. Не беспокойтесь, миссис Рокуэлл. Надеюсь, вы видите во мне не просто семейного врача. С Рокуэллами меня связывает тесная дружба, а вы теперь — член этой семьи. Так что, пожалуйста, помните: если вам понадобится мой совет, буду счастлив дать его вам в любое время.
Я почти не слышала доктора. Я смотрела на резьбу, украшающую дом, и мне казалось, что черти злорадно ухмыляются, а ангелы горюют.
Когда я вошла в холл, мной овладело такое чувство одиночества, что у меня невольно вырвалось:
— А Пятница так и не вернулся!
Доктор недоумевающе посмотрел на меня, и я догадалась, что, вероятно, он не знает об исчезновении собаки. Ведь из-за случившейся трагедии кто стал бы сообщать ему об этом?
— Я должна найти его, — настаивала я.
И, оставив доктора, поспешила на половину слуг узнать, не видел ли кто Пятницу. Но никто его не видел. Я обошла весь дом, выкрикивая его имя. Ответа не было. Так я потеряла и Габриэля, и Пятницу… обоих… вместе.


Состоялось разбирательство, и было вынесено решение, что Габриэль покончил с собой в результате временного помешательства. Хотя я упорно твердила, что он прекрасно себя чувствовал и мечтал о нашей поездке в Грецию. Доктор Смит объяснил, что Габриэль страдал сердечным заболеванием и это его угнетало. По мнению доктора, женитьба открыла Габриэлю глаза на всю тяжесть его недуга, что привело к депрессии и толкнуло на самоубийство.
По-видимому, объяснение сочли вполне убедительным, и вердикт вынесли без всяких колебаний. Я присутствовала на разбирательстве, хотя доктор Смит советовал мне не ходить.
— Вы только еще больше расстроитесь, — сказал он.
Руфь была с ним согласна. Но я уже оправилась от первого потрясения и чувствовала, что к моему горю примешивается негодование. Ну почему, задавала я себе вопрос, почему они так уверены, что Габриэль покончил с собой?
И сама себе отвечала: «А как же он мог погибнуть? В результате несчастного случая?» Я старалась представить, что могло произойти. Слишком далеко перегнулся через парапет и упал? Упал? Но возможно ли это?
Должно быть, так оно и было, другого правдоподобного объяснения мне найти не удавалось. Снова и снова я старалась вообразить, как это случилось. Допустим, Габриэль вышел на балкон, как часто бывало. И что-то внизу привлекло его внимание. Но что? Пятница! — вдруг осенило меня. Что, если он увидел внизу Пятницу, стал звать его, и забывшись, слишком низко нагнулся?
Но вердикт уже вынесли, и мне никто не поверит. Решат, что новобрачная, став вдовой, обезумела от горя.
Я сообщила о смерти Габриэля отцу, и он приехал на похороны. Узнав, что он едет, я обрадовалась, надеясь, что отец сможет меня утешить. Как ребенок, я ждала, что горе сблизит нас, но, едва увидев отца, убедилась в своей наивности. Он был так же далек от меня, как всегда.
И хотя перед тем, как мы пошли в церковь, он постарался найти возможность поговорить со мной, я чувствовала, что этот разговор для него — тягостная необходимость.
— Кэтрин, — спросил он, — каковы твои планы?
— Планы? — недоумевающе повторила я, потому что не думала о будущем. Я потеряла тех единственных, кто любил меня, обоих сразу, ведь с каждым днем оставалось все меньше надежды найти Пятницу. И думать я могла только о своей потере.
Отец, по-видимому, пришел в некоторое раздражение:
— Ну да, планы. Тебе необходимо решить, что ты теперь собираешься делать: останешься здесь или вернешься…
Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. Мне тут же вспомнилось, как заботился обо мне Габриэль, как старался не расставаться со мной ни днем ни ночью. Мне казалось, что если бы вдруг вернулся Пятница и, прыгая вокруг меня, стал проситься на руки, тогда я еще, может, и могла подумать о будущем. И я сухо ответила:
— Пока у меня нет никаких планов.
— Может быть, сейчас еще рано говорить, — устало произнес отец, — но, если захочешь вернуться, разумеется, приезжай…
Я отвернулась. Я боялась заговорить.
Как тяжко было видеть похоронную процессию: катафалк, кареты, лошадей в плюмажах и бархатных покрывалах и сопровождающих, с ног до головы облаченных в черное. Габриэля похоронили в фамильном склепе, где уже покоилось множество его предков. Мне подумалось, что и те двое, погибшие так же, как и он, вероятно, похоронены здесь.
Вместе со всеми я вернулась в дом, где нас ждала поминальная трапеза, и мы в торжественном молчании выпили вина и съели специально приготовленные блюда. Я не узнавала себя в своих траурных вдовьих одеждах. Мертвенно-бледная, я походила на выходца с того света. На бескровном лице живыми казались только зеленые глаза. Поистине, судьба у меня сложилась весьма необычно: меньше чем за две недели я — новобрачная — стала вдовой.
Отец уехал сразу после похорон, объяснив, что ему предстоит долгий путь, и добавил, что будет ждать от меня сообщений о моих планах на будущее. Выкажи он хотя бы малейший намек на то, что ему будет приятно, если я вернусь домой, я, не раздумывая, уехала бы с ним.
Немного легче мне становилось только с сэром Мэтью, который после случившейся трагедии совершенно сник. Он был очень добр ко мне, усадил возле себя, когда все, кто присутствовал на похоронах, ушли.
— Как вы себя чувствуете, дорогая? — спросил он. — Наверное, вам тяжело в этом доме, среди чужих людей?
— Сейчас я не чувствую ничего, кроме опустошенности. Я как-то окаменела, — призналась я. Он кивнул.
— Если захотите остаться здесь, с нами, — продолжал он, — мы все будем рады. Это дом Габриэля, а вы его жена. Но если решите уехать, я вас пойму. Хотя мне будет очень грустно.
— Вы так добры ко мне. — Из-за его участливых слов на мои глаза, до тех пор остававшиеся сухими, впервые навернулись слезы.
Ко мне подошел Саймон.
— Вы, конечно, уедете отсюда, — сказал он. — Что вас может тут удержать? В деревне ведь скучно, правда?
— Я всегда жила в деревне, — ответила я.
— Но после стольких лет во Франции…
— Удивительно, как вы хорошо помните события моей жизни.
— А у меня прекрасная память. Это единственное, что есть во мне хорошего. Да, конечно, вы уедете. И будете чувствовать себя свободной… гораздо более свободной, чем когда-либо. — И вдруг резко переменил тему: — А траур вам к лицу.
Я чувствовала: за его словами что-то кроется, но слишком устала, слишком была поглощена мыслями о Габриэле и не обратила на это внимания. Тут, к моей радости, к нам подошел Люк и заговорил о другом:
— Не годится сосредоточиваться на горе. Надо стараться забыть. Жизнь продолжается.
Мне показалось, я заметила блеск в его глазах. Что ж, ведь теперь наследником становится он! Неужели его печаль о смерти Габриэля была напускной?
Я старалась гнать от себя пугающие подозрения, но не верила, что с Габриэлем на балконе произошел несчастный случай. Не верила, что он покончил с собой. Но тогда… что же тогда случилось?
Когда зачитали завещание Габриэля, я узнала, что он оставил меня вполне обеспеченной, хотя и не богатой. Мне полагался годовой доход, который делал меня независимой. Для меня это явилось сюрпризом, ибо, хотя я и знала, что «Кирклендские услады» перейдут к Габриэлю после смерти его отца вместе с деньгами, необходимыми для содержания поместья, я даже не подозревала, что он располагал такими солидными собственными средствами. Эта новость несколько меня приободрила. Ведь таким образом я приобретала свободу.
Прошла неделя, а я все еще оставалась в «Усладах», каждый день надеясь на возвращение Пятницы. Хотя время шло, а его все не было.
Я знала: семья ждет, когда я извещу их, как поступлю дальше. А я все не могла ни на что решиться. Меня по-прежнему занимал этот дом. Я чувствовала, что многого о нем не знаю и смогу узнать, только если останусь. Я имела право здесь жить, ведь я — вдова Габриэля. Его отец явно хотел, чтобы я осталась, и, по-моему, его желание разделяла тетя Сара. А вот Руфь, наверное, вздохнет с облегчением, если я уеду.
Интересно, почему? Потому ли, что ей мешает присутствие другой женщины, или по каким-то другим причинам? Если же говорить о Люке, то он держался по-дружески небрежно, но мне казалось, мои планы его не волновали. Он был поглощен собственными делами и, как ни старался, не мог скрыть, что сознает всю важность своего нового положения. Он стал наследником «Кирклендских услад», а учитывая возраст и слабое здоровье сэра Мэтью, ему недолго придется ждать, когда он станет здесь полновластным хозяином.
В эту пору доктор с дочерью бывали у нас почти ежедневно. И каждый раз, навещая сэра Мэтью, доктор неизменно заглядывал ко мне. Он был участлив и внимателен, я чувствовала себя его пациенткой, и встречи с ним в то печальное время приносили мне некоторое утешение, в чем я так нуждалась! Казалось, доктора беспокоило состояние моего здоровья.
— Вы пережили большое потрясение, — говорил он. — Возможно, даже более сильное, чем сами думаете. Мы должны проследить, чтобы вы себя поберегли.
Он обращался со мной с той чуткостью, которую я тщетно пыталась найти у отца, и я начала думать, что, может быть, одной из причин, почему я не уезжаю из «Услад», является доктор Смит. Ведь он, по-видимому, понимает мое горе и мое одиночество, как никто другой.
Часто с доктором приезжала Дамарис, неизменно холодная, невозмутимая и прекрасная. Я не сомневалась, что Люк влюблен в нее, но догадаться о ее чувствах к нему было невозможно. Она поражала своей непроницаемостью. Если бы решение зависело от Люка, он бы женился на ней хоть сейчас. Но оба были слишком молоды, и я сомневалась, согласятся ли сэр Мэтью и Руфь на такой ранний брак. А дальше — кто знает?
Я чувствовала, что просто тяну время. Я еще не избавилась от странного оцепенения, охватившего меня, когда я услышала, что стала вдовой. Я не могла ничего решать, пока не освобожусь от этого состояния. Если я уеду из «Кирклепдских услад», куда мне деваться? Вернуться к себе в Глен-Хаус? Я вспоминала наши темные комнаты, освещенные лишь случайно пробившимися сквозь жалюзи лучами. Вспоминала поджатые губы Фанни и странные «приступы» отца. Нет, мне совсем не хотелось возвращаться в Глен-Хаус. Но хочу ли я остаться в «Усладах»? Больше всего я желала расстаться с растерянностью, сбивающей меня с толку. Мне казалось, что, когда это удастся, я пойму… но пойму — что?
Каждый день я выходила пройтись, и ноги каждый раз сами вели меня к развалинам. В библиотеке «Услад» я раскопала старый план аббатства, каким оно было до 1530 года, когда закрыли монастырь, и, чтобы отвлечься от мрачных раздумий, пыталась мысленно восстановить старую постройку. План был прекрасным подспорьем. Мне даже удалось найти кое-какие ориентиры. Моему восторгу не было границ, когда я набрела на развалины бывшей церкви с девятью алтарями, отыскала остатки монашеских спален, сторожки привратников, кухни и пекарни. Кроме того, я нашла пруды, где разводили рыбу. Прудов было три, разделявшие их берега поросли травой.
Неужели, думала я, Пятница упал в один из этих прудов и утонул? Невозможно! Они не такие глубокие. Он вполне доплыл бы до берега. Тем не менее, приходя в аббатство, я все время звала его, хотя понимала, что это глупо. Но примириться с тем, что потеряла его навсегда, не могла.
Я вспоминала день, когда впервые увидела доктора Смита и он сказал, что Пятницу нужно водить по руинам па поводке. Как только я немного оправилась от потрясения, вызванного смертью Габриэля, я отправилась искать Пятницу к старому колодцу, но и там не нашла никаких следов.
Однажды, возвращаясь с прогулки, я воспользовалась другой дорогой и пришла не к крыльцу, а к заднему входу, так что вошла через дверь, которой раньше не знала. И оказалась в восточном крыле, где еще никогда не была. Как я убедилась, все части дома были совершенно одинаковы, только из южного крыла вниз в холл мимо галереи менестрелей вела главная лестница.
Я поднялась на четвертый этаж, зная, что все части здания соединяются коридорами, и думала, что легко найду путь в свои комнаты. Но оказалось, это не так. Я очутилась в настоящем лабиринте коридоров и не могла понять, где переход в южное крыло.
В нерешительности я остановилась, испугавшись, что вторгнусь в чьи-то личные владения.
Постучалась в несколько дверей, потом стала открывать их по очереди и попадала то в спальню, то в гостиную, то в комнату для шитья, но только не в коридор, который искала.
Можно было либо повернуть назад, выйти из дома, обойти его и войти в парадную дверь, либо продолжать поиски. Я выбрала последнее, так как не была уверена, что в этом лабиринте найду дорогу обратно.
В отчаянии я снова стала пробовать разные двери, но все напрасно. Наконец, когда я постучалась еще в одну из двврей, чей-то голос ответил:
— Войдите!
Я вошла и столкнулась с тетей Сарой, стоявшей прямо на пороге. От неожиданности я испугалась и отпрянула назад.
Тетя Сара засмеялась, протянула худенькую руку и схватила меня за рукав.
— Входите, — повторила она. — Я ждала вас, дорогая.
Я переступила порог, а она быстро забежала мне за спину — сейчас она была гораздо проворней, чем в присутствии других членов семьи, — и быстро захлопнула дверь, словно боялась, что я попытаюсь убежать.
— Знаю, — пробормотала она, — вы пришли посмотреть мои вышивки, правда?
— Посмотрю с удовольствием, — ответила я. — Но по правде говоря, я заблудилась. Я вошла в дом через восточную дверь. Раньше я через нее не входила.
Она погрозила мне пальцем, словно перед ней был озорной ребенок.
— Ах, здесь так легко заблудиться, когда не знаешь дорогу… Но присядьте.
Я не стала возражать, потому что после своих странствий сильно устала.
— Как печально, что пропала ваша собачка, — сочувственно произнесла тетя Сара. — Они ведь с Габриэлем исчезли вместе. Исчезли сразу вдвоем. Так грустно.
Я изумилась, что она помнит Пятницу, и испытала некоторую неловкость, так как знала, что временами в голове у тети Сары мутится, мысли с легкостью перескакивают из настоящего в прошлое. Однако в иные минуты она удивляла редкостной ясностью рассудка.
Я увидела, что стены ее большой комнаты увешаны яркими вышивками прекрасной работы. Я с восторгом рассматривала их, а она, заметив мое восхищение, засмеялась:
— Все это я сделала своими руками. Видите, как их много… но надо сделать еще больше. Может быть, если я не умру, мне удастся закрыть все стены до последнего кусочка. Но я ведь очень стара. Грустно, если умру, не успев закончить все, что нужно. — Вдруг печальное выражение ее лица сменилось сияющей улыбкой. — Но все в руках Господних, правда? Кто знает, может, если я попрошу Его в своих молитвах, чтобы Он позволил мне пожить подольше, Он разрешит? А ты, Клэр, не забываешь молиться? Подойдите же, посмотрите на мои вышивки… подойдите поближе. А я вам все про них расскажу.
Она взяла меня за руку. Ее тонкие пальцы непрерывно двигались. Казалось, она царапает меня коготками.
— Изумительная работа, — похвалила я.
— Вам нравится? А ты, Клэр, мало занимаешься вышиванием… Сколько раз я тебе говорила, что это совсем не трудно… совсем. Нужно только упорство. Я знаю, ты очень занята. Всегда говоришь, что Руфь такая своенравная девочка. А вот Марк, тот лучше… и теперь скоро появится еще один…
— Вы забыли, тетя Сара, — сказала я мягко. — Я не Клэр. Я — Кэтрин, вдова Габриэля.
— Ага, стало быть, вы пришли посмотреть мои вышивки, Кэтрин. Пора. Я знаю, вам они понравятся… больше, чем другим. — Она приблизилась ко мне и заглянула в лицо. — Я и вас вышью. Я узнаю, когда придет время.
— Меня? — в замешательстве переспросила я.
— Смотрите. Подойдите поближе. Приглядитесь. Узнаете?
— Это ваш дом.
Она радостно засмеялась, потянула меня от панно, которое я рассматривала, к шкафу и распахнула его. Оттуда вывалились куски полотна. Тетя Сара, смеясь, подхватила их. Она, казалось, помолодела — так проворны стали ее движения. Я увидела, что внутри шкафа есть еще один шкафчик. Когда она его открыла, там оказались сложенные друг на друга разноцветные мотки шелка.
Тетя Сара нежно погладила их рукой:
— Сижу в этой комнате и вышиваю, стежок за стежком. Вышиваю то, что вижу. Сначала рисую. Я покажу вам свои рисунки. Когда-то я думала, что стану художницей, но потом взялась за вышивку. Это же гораздо лучше, как по-вашему?
— Вышивки прелестные, — ответила я. — Мне хочется разглядеть их получше.
— Конечно, пожалуйста.
— Можно еще раз взглянуть на ту, где вышит дом? Совсем как настоящий. И как точно подобран цвет камня!
— Иногда трудно подобрать нужный оттенок. — Лицо у нее сморщилось.
— А люди… представьте, я их узнаю!
— Еще бы! — ответила она. — Это мой брат… и моя сестра Хейгар. Вот моя племянница Руфь и племянник Марк. Он умер, когда ему было четырнадцать. Вот Габриэль и Саймон, а вот и я сама.
— И все смотрят на дом, — заметила я. Она возбужденно закивала:
— Ну да. Мы все смотрим на дом. Наверное, тут должно быть больше смотрящих… Скажем, тут должны быть и вы. Но я не думаю, что вы смотрите на дом. Клэр тоже на пего не смотрела. Ни Клэр, ни Кэтрин.
Я не поняла, что она имеет в виду, а она не стала объяснять и продолжала:
— Я многое вижу. Наблюдаю. Я видела, как вы приехали. А вы меня не заметили.
— Вы были на галерее менестрелей.
— Значит, все-таки заметили.
— Видела, что кто-то там был.
Она кивнула:
— Оттуда можно много чего увидеть. А сам остаешься незаметным. Посмотрите — вот венчание Мэтью и Клэр.
Я сразу узнала церковь. Это была церковь в Киркленд-Мурсайд. Перед ней на вышивке были изображены невеста и жених. Сходство жениха с сэром Мэтью меня поразило. Удивительно, как ей удавалось передать сходство, вышивая такими мелкими стежками. Несомненно, у тети Сары был талант художника.
— А вот свадьба Руфи. Ее муж погиб на охоте — несчастный случай. Люку тогда было десять. Посмотрите сюда.
И тут я поняла, что на стенах комнаты изображена вся история Рокуэллов. Изображена так, как ее видела эта странная женщина. Наверное, она потратила многие годы своей жизни, запечатлевая все эти события на вышивках.
— Вы наблюдаете жизнь как спектакль, правда, тетя Сара?
Ее лицо снова сморщилось, и она сказала чуть ли не со слезами:
— Вы имеете в виду, что сама я не жила… только наблюдала жизнь других? Ты это имеешь в виду, Клэр?
— Я же Кэтрин, — напомнила я.
— Ах да, Кэтрин, — спохватилась она. — Поверьте, я была счастлива! Вой какая у меня галерея! Галерея вышивок… И после моей смерти эта галерея расскажет людям больше, чем картинная. Я рада, что вышиваю свои панно, а не пишу портреты. В портретах мало что выразишь.
Я обошла комнату, разглядывая сцены из жизни «Кирклендских услад»: вот с охоты несут на носилках погибшего мужа Руфи, вот скорбные родные у его постели, вот умирает Марк. А между всеми этими сценами висели вышивки с изображением дома и смотрящих на него знакомых мне людей.
— По-моему, среди тех, кто смотрит на дом, стоит и Саймон Редверз, — заметила я. Она кивнула:
— Саймон смотрит на дом, потому что надеется когда-нибудь унаследовать «Услады». Если Люк умрет, как умер Габриэль, поместье отойдет Саймону. Так что смотрит не зря.
Пристально глядя на меня, она вынула из кармана маленькую записную книжку и, пока я рассматривала вышивки, несколькими штрихами карандаша сделала с меня набросок.
— Да вы просто талант! — восхитилась я. Тетушка Сара заглянула мне прямо в глаза.
— Как умер Габриэль? — спросила она. Я вздрогнула.
— На расследовании сказали… — начала я.
— Но вы же уверяли, что он не мог покончить с собой.
— Я говорила, что не верю в это.
— Тогда как же он умер?
— Не знаю. Я только чувствую, что он не мог так поступить.
— Я тоже многое чувствую. Обещайте мне рассказать. Мы с вами должны выяснить, как все было. Иначе я не могу вышивать дальше.
Я взглянула на часы, приколотые булавкой к моей блузке. Этим я хотела намекнуть, что мне пора идти.
— Я скоро закончу свою теперешнюю вышивку, и надо приниматься за следующую. Вы должны рассказать мне.
— А что вы вышиваете сейчас?
— Взгляните. — Она подвела меня к окну. Здесь на пяльцах я увидела знакомое изображение дома.
— Но такая сцена у вас уже есть.
— Не такая, — возразила тетя Сара. — Эта другая. Здесь же нет Габриэля. Он больше не смотрит на дом. Здесь только Мэтью, Руфь, Хейгар, я, Люк и Саймон…
Внезапно я почувствовала, что задыхаюсь, задыхаюсь от усилий вникнуть в туманные намеки тети Сары. Вот уж поистине странная старушка — наивность, доходящая до глупости, уживается у нее с какой-то невероятной мудростью.
Хватит с меня этих недоговоренностей! Скорей бы вернуться к себе и лечь.
— Я заблудилась. Скажите, как мне добраться до южного крыла?
— Я покажу.
Словно ребенок, радующийся услужить, она открыла дверь и засеменила рядом со мной по коридору. Я следовала за ней, и, когда она открыла еще одну дверь, мы оказались на балконе, точно таком же, как тот, где произошла трагедия.
— Восточный балкон, — объяснила тетушка Сара. — Я подумала, вам будет интересно взглянуть на него. Теперь это единственный, с которого еще никто не бросался.
Ее губы странно искривились, словно в подобии усмешки.
— Посмотрите вниз, — сказала она. — Посмотрите. Видите, как тут высоко. — Она поежилась, прижалась ко мне, и я почувствовала, как своим маленьким юрким телом она теснит меня к парапету.
На какую-то секунду мне показалось, что она пытается сбросить меня вниз, и я замерла от ужаса. Но она вдруг проговорила:
— Вы ведь не верите, будто он покончил с собой. Не верите!
Я отпрянула от парапета и бросилась к двери. Только очутившись в коридоре, я вздохнула с облегчением. А тетя Сара снова засеменила впереди и вскоре вывела меня в южное крыло. Теперь она опять выглядела старушкой, и мне представилось, что эта перемена произошла, когда мы переходили из восточного крыла в южное.
Тетя Сара настояла на том, что проводит меня до моих комнат, хотя я и заверяла, что теперь найду дорогу сама. Дойдя до моей спальни, я поблагодарила тетушку и сказала, что ее вышивки доставили мне громадное удовольствие.
Она просияла и поднесла палец к губам.
— Мы должны все выяснить, — проговорила она. — Не забудьте. Ведь пора браться за новую картину. — Она заговорщически улыбнулась мне и бесшумно удалилась.


Через несколько дней я все-таки приняла решение.
Я по-прежнему жила в наших с Габриэлем комнатах и чувствовала себя там неспокойно.
Плохо спала, чего раньше со мной не бывало. Едва успев положить голову на подушку, погружалась в сон, но через несколько минут просыпалась, охваченная ужасом. Мне чудилось, будто меня кто-то зовет. Сначала я думала, что меня зовут на самом деле, и вставала посмотреть, кому я понадобилась. Но потом убедилась, что мне это снится. Стоило задремать, и я вновь просыпалась в испуге. Так продолжалось почти до самого утра. И я была настолько измучена, что действительно крепко засыпала.
Кошмар был всегда один и тот же: кто-то звал меня по имени. Иногда мне казалось, что это — голос Габриэля, зовущий: «Кэтрин!» В другой раз голос принадлежал отцу. «Кэтти!» — кричал он. Я сознавала, что мне это только снится, понимала, что во всем виновато потрясение, которое я пережила.
Внешне мне удавалось сохранять спокойствие, но душу мою терзали дурные предчувствия. Я не просто потеряла мужа. Ведь если согласиться с вердиктом, вынесенным при расследовании, что Габриэль действительно наложил на себя руки, то это могло означать только одно — по-настоящему я своего мужа не знала. Если бы Пятница был жив, я чувствовала бы себя лучше. Их единственных — его и Габриэля-я любила и, потеряв сразу обоих, переживала двойную трагедию.
В доме не было никого, с кем бы я могла сойтись поближе. Каждый день я спрашивала себя: «Зачем ты здесь живешь?» И отвечала всегда одно и то же: «А куда мне уйти?»
Как-то золотым солнечным днем я бродила среди развалин аббатства и по привычке звала Пятницу, как вдруг меня испугал явственный звук шагов. Даже днем это место внушало мне страх, а нервы мои были так напряжены, что я не слишком бы удивилась, увидев, как из развалин собора появляется фигура монаха в черной рясе. Но вместо монаха я увидела крепко сложенного мужчину, одетого вполне по-современному, — Саймона Редверза.
— Вижу, вы все еще надеетесь найти свою собаку? — спросил он, подходя ко мне. — А вам не кажется, что, будь пес жив, он бы давно вернулся домой?
— Наверное. Конечно, глупо с моей стороны…
Саймон удивленно посмотрел на меня. Вероятно, не ожидал, что я признаюсь в собственной глупости. Он считал меня весьма самоуверенной особой.
— Странно, — пробормотал он, — что собака исчезла как раз накануне…
Я кивнула.
— Как по-вашему, что с ним случилось?
— Или заблудился, или его украли. Сам бы он не ушел.
— Почему вы ищете его здесь?
Я немного помолчала, так как и сама не знала почему. Потом вспомнила, как встретила здесь доктора Смита и как он посоветовал водить Пятницу в развалины только на поводке. Я рассказала об этом Саймону.
— Он имел в виду колодец, — добавила я. — И даже сказал, что Пятница чуть не свалился туда. Но доктор Смит вовремя перехватил его. Тогда-то я и познакомилась с доктором. И когда Пятница пропал, первым делом побежала искать сюда.
— Я бы сказал, что пруды более опасны. Вы их видели? Их стоит посмотреть.
— Мне кажется, здесь все интересно.
— Вас интригуют эти развалины, правда?
— Может ли быть иначе?
— Ну, как сказать! Ведь они принадлежат прошлому. А большинство людей прошлое нисколько не интересует… им интересно только настоящее, ну и, пожалуй, будущее. — Я промолчала, и он продолжал: — Я восхищен вашим спокойствием, миссис Кэтрин! Многие женщины на вашем месте валялись бы в истерике. Правда, ваш случай, вероятно, особый…
— Особый?
Он улыбнулся, и я заметила, что в его улыбке нет тепла. Он пожал плечами:
— Вас с Габриэлем, как бы это сказать… — проговорил он почти грубо, — вас ведь не связывала grande passion
type="note" l:href="#FbAutId_3">3
. Во всяком случае, с вашей стороны.
Я пришла в такую ярость, что несколько минут не могла вымолвить ни слова.
— Браки по расчету, как им и полагается быть, очень удобны, — продолжал Саймон. — Жалко только, что Габриэль покончил с собой до смерти своего отца. Если, разумеется, принять во внимание ваши интересы.
— Я… я вас не понимаю. — промямлила я.
— А я уверен, что понимаете. Если бы он умер после смерти сэра Мэтью, почти все, что он унаследовал от отца, досталось бы вам… Вместо простой миссис, вы стали бы леди Рокуэлл, да были бы и другие утешительные моменты. Для вас смерть Габриэля, наверное, большой удар. И тем не менее хоть вы и ведете себя как безутешная вдова, но прекрасно собой владеете.
— По-моему, вы стараетесь меня оскорбить.
Он засмеялся, но его глаза гневно сверкнули.
— Габриэль был для меня, как родной брат. У нас разница всего в пять лет. Я могу понять, что вы для него значили. Он считал вас совершенством. И мог тешиться этой иллюзией еще какое-то время. Ему ведь не суждено было прожить долго.
— О чем вы говорите?
— Вы считаете, я могу поверить в эти россказни, будто он убил себя из-за того, что у него слабое сердце? Да он знал о своем больном сердце много лет! Почему же наложил на себя руки после женитьбы? Почему? Должна быть какая-то причина. Причина есть всегда. Раз это случилось так скоро после свадьбы, значит, его смерть как-то с этим связана. Я видел, что он думал о вас. Представляю, как повлияло на него разочарование.
— Разочарование? Что вы имеете в виду?
— Вам лучше знать. Габриэль был крайне чувствителен. Если он обнаружил, что вы вышли за него не по любви… он мог решить, что жить больше не стоит и…
— Это чудовищно! Кажется, вы считаете, будто он нашел меня в трущобах и вытащил из грязи! Ошибаетесь! Выходя за него, я понятия не имела ни об этом драгоценном доме, ни о титуле его отца. Он мне ничего не говорил.
— Так почему же вы вышли за него? Не по любви же? — Внезапно он схватил меня за плечи и приблизил ко мне свое лицо. — Вы же не любили Габриэля. Ведь это так? Отвечайте! — Он слегка встряхнул меня.
Я пришла в ярость от этой наглости, от его уверенности в собственной правоте:
— Да как вы смеете? Немедленно отпустите меня!
Он подчинился и снова рассмеялся.
— По крайней мере, я стряхнул с вас вашу невозмутимость, — сказал он и добавил: — Нет, вы никогда не любили Габриэля.
— Знаете, — ответила я резко, — вероятно, вы мало знакомы с этим чувством. Люди, влюбленные в себя до такой степени, как вы, вряд ли способны понять, как могут любить другие.
Я повернулась и пошла прочь, вглядываясь под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь предательский камень. Саймон не сделал попытки пойти за мной, за что я была ему благодарна. Меня трясло от ярости.
Значит, он полагает, будто я вышла за Габриэля ради денег и титула, который со временем должен был стать моим. И что еще хуже, он считает, что Габриэль это понял и потому покончил с собой. Выходит, в глазах Саймона я не только охотница за чужими состояниями, но еще и убийца!
Выйдя из развалин, я поспешила домой.
«Почему я вышла за Габриэля?» Я сама беспрестанно задавала себе этот вопрос. Нет, это не была любовь. Пожалуй, я стала его женой из жалости… а может быть, еще и потому, что хотела вырваться из мрачного Глен-Хаус.
Пока я шагала по дороге, мне больше всего хотелось одного: скорее покончить с этим этапом моей жизни, расстаться навсегда с аббатством, с «Усладами», со всем семейством Рокуэлл. Меня подтолкнул к этому решению Саймон Редверз. Но кто знает, может быть, он заронил подозрение в души других членов семьи и они поверили ему?
Войдя в дом, я увидела Руфь. Она пришла из сада, в руках у нее была корзина алых роз, при виде которых я вспомнила те, что она поставила в нашу с Габриэлем комнату, когда мы вернулись из свадебного путешествия. Как радовался Габриэль, когда их увидел! У меня перед глазами возникло его бледное, тонкое лицо, вдруг вспыхнувшее от удовольствия, и гнусные обвинения Саймона Редверза показались мне еще нестерпимей.
— Руфь, — сказала я, поддавшись внезапному порыву. — Руфь, я все думала о своем будущем. По-моему, мне едва ли следует дольше оставаться у вас…
Она наклонила голову, но смотрела на розы, а не на меня.
— Поэтому, — продолжала я, — я вернусь к отцу и там решу, что делать дальше.
— Но вы знаете — здесь тоже ваш дом. Так что если захотите, всегда можете жить у нас.
— Да, я знаю. Но тут все связано с такими тяжелыми воспоминаниями.
Она прикрыла ладонью мою руку:
— Нам всем тяжело, но я вас понимаю. Не успели вы сюда приехать, как сразу стряслось это несчастье. Конечно, решать вам.
Я вспомнила издевательский взгляд Саймона и чуть не задохнулась от гнева.
— Я уже решила, — ответила я. — Сегодня же напишу отцу, что возвращаюсь. А к концу недели, вероятно, уеду.


На станции меня встречал Джемми Белл. И пока мы ехали в Глен-Хаус по узким дорогам и передо мной открывались наши пустоши, я готова была поверить, будто просто задремала по пути домой из школы и все случившееся со мной — лишь сон.
Все было как в прошлый раз. Джемми повернул коляску в конюшню, а мне навстречу вышла Фанни.
— Все такая же худющая, как щепка, — приветствовала она меня и поджала губы, довольная, что ее опасения сбылись. Я догадалась, что она думает: «Так я и знала! Ничего путного из этой затеи не выйдет».
Отец был в холле. Он обнял меня немного ласковей, чем обычно.
— Бедное дитя, — проговорил он. — Как это ужасно для тебя. — Потом, взяв меня за плечи, отстранился, чтобы получше разглядеть, как я выгляжу. Я увидела в его глазах сочувствие и впервые ощутила, что нас связывает родство. — Теперь ты дома, — продолжал он. — Мы о тебе позаботимся.
— Спасибо.
— Я положила вам грелку в постель, — вмешалась Фанни. — Последнее время у нас туманы.
Тут я поняла, что мне оказывают необычайно теплый прием. Поднявшись к себе в комнату, я остановилась у окна, посмотрела на вересковую пустошь, и меня охватила горечь от воспоминаний о Габриэле и Пятнице. С чего я взяла, что в Глен-Хаус мне будет легче забыть их, чем в «Кирклендских усладах»?
Я снова окунулась в привычную жизнь. Встречалась за столом с отцом, и мы с трудом подыскивали тему для разговора. Он редко заводил речь о Габриэле, решив, как я догадывалась, не касаться больных вопросов. И, вставая из-за стола, мы оба вздыхали с облегчением.
Через две недели после моего возвращения отец снова куда-то уехал и вернулся, как всегда, подавленный. Мне стало ясно, что я не смогу выдержать жизнь в нашем доме. Я ездила верхом, ходила на прогулки и однажды отважилась даже проведать место, где впервые увидела Пятницу и встретила Габриэля. Но воспоминания были настолько тяжелы, что я решила больше даже не ездить в ту сторону. Если я хочу когда-нибудь обрести покой, надо запретить себе думать о Габриэле и Пятнице.
По-моему, именно в тот день я приняла решение изменить свою жизнь. В конце концов, я была молодой вдовой со средствами. Я могла купить дом, нанять слуг и зажить совсем по-другому, совсем не так, как жила до сих пор. Как мне не хватало преданного друга, с кем бы я могла посоветоваться. Будь дома дядя Дик, я доверилась бы ему. Я известила его о том, что овдовела. Но переписка наша была очень ненадежна.
Я носилась с мечтой о морском путешествии. Можно написать дяде Дику, встретиться с ним в каком-нибудь порту и обсудить все, что со мной произошло. Но пока я тешилась этой мыслью, возникла некая новая волнующая возможность, и, случись ей осуществиться, все мои планы можно было бы спокойно выбросить из головы.
Я места себе не находила, меня мучили сомнения, но я никому не заикнулась о своих надеждах. Прошло несколько недель, и я отправилась к нашему врачу.
Никогда не забуду, как сидела у него в кабинете, а в окна потоками вливался солнечный свет, и во мне росла уверенность, что история моего брака с Габриэлем еще не закончилась, хотя самому Габриэлю больше и не суждено в ней участвовать.
Как выразить мои чувства? Я была на пороге потрясающего события. Доктор улыбался мне. Он знал, какая участь постигла Габриэля, и считал, что мои новости — наилучший для меня выход.
— Сомнений нет, — сказал он. — У вас будет ребенок.
Остаток дня я тайно наслаждалась радостным открытием. У меня будет ребенок! Только досадно, что вынашивать его придется так долго. Я хотела, чтобы он появился немедленно, сейчас!
Вся моя жизнь преобразилась. Я перестала грустить о прошлом. Я верила, что Габриэль оставил мне ребенка в утешение, а значит, все было не напрасно. Сидя одна у себя в комнате, я вдруг сообразила, что раз это ребенок Габриэля, то, если родится мальчик, «Кирклендские услады» по наследству перейдут ему.
Не важно, уговаривала я себя. Ни к чему мне это наследство. Я и так могу дать ему достаточно. Рокуэллам вообще не надо знать, что он родится. Пусть все достается Люку. Мне безразлично! Однако эта мысль мучила меня. Мне вовсе не было безразлично. Если родится сын, я назову его Габриэлем, и ему должно принадлежать все, что ему положено.
На следующий день за ленчем я сообщила новость отцу. Он был поражен, потом я увидела, как розовеют его щеки, и поняла, что это от радости.
— Теперь тебе станет легче, — сказал он. — Господь благословил тебя. Это самое лучшее, что могло случиться.
Никогда еще он не был столь разговорчив. Он сказал, что необходимо немедленно уведомить семейство Рокуэлл. Он знал о слабом здоровье сэра Мэтью, и я догадывалась о ходе его мыслей. Он думал, что будет нехорошо, если Люк унаследует титул деда, ведь он должен принадлежать моему еще не рожденному сыну, если, конечно, это будет сын.
Его беспокойство передалось и мне. Я поднялась к себе в комнату и сразу написала Руфи. Писать такое письмо было нелегко, ведь Руфь никогда не испытывала ко мне дружеских чувств, и я могла себе представить, как ошеломит ее моя новость.
Письмо получилось официальное, но ничего лучшего я придумать не могла.


«Дорогая Руфь,
пишу, чтобы сообщить, что у меня будет ребенок. Врач заверил меня, что никаких сомнений быть не может, и я подумала, что следует сообщить Вашей семье, что скоро на свет появится новый Рокуэлл.
Надеюсь, сэр Мэтью оправился после приступа. Я уверена, его порадует, что у него будет еще один внук или внучка.
Я прекрасно себя чувствую, надеюсь, что и Вы тоже.
Шлю всем наилучшие пожелания.
Ваша невестка Кэтрин Рокуэлл».


Через два дня пришел ответ:


«Дорогая Кэтрин,
Ваши новости удивили и обрадовали нас.
Сэр Мэтью считает, что Вам необходимо немедленно приехать в «Услады», так как он и мысли не допускает, чтобы его внук родился где-то в другом месте.
Пожалуйста, не отказывайте ему. Он будет очень огорчен, если Вы не выполните его просьбу. У нас давняя традиция: все дети Рокуэллов должны рождаться в этом доме.
Пожалуйста, дайте мне знать, когда Вас ждать. Я все для Вас приготовлю.
Ваша золовка Руфь».


Я получила письмо и от сэра Мэтью. Почерк был не очень твердый, но письмо дышало теплотой. Он писал, что скучает без меня и в это печальное время не было для него большей радости, чем моя новость. Я не должна его разочаровывать. Он ждет, что я скоро вернусь в «Кирклендские услады».
Я понимала, что он прав. Мне необходимо вернуться.


Руфь и Люк приехали в Кейли встречать меня. Они приветствовали меня, казалось бы, радостно, но я не была уверена в их искренности. Руфь сохраняла невозмутимость, а Люк, как мне подумалось, растерял часть своей веселой беззаботности. Еще бы, размышляла я, легко ли, свыкнувшись с тем, что ты скоро унаследуешь все, о чем мечтал, узнать вдруг о новом возможном претенденте? Конечно, все зависит от того, насколько сильно он жаждал этого наследства.
По дороге домой Руфь заботливо расспрашивала меня о моем самочувствии. Мы миновали вересковые пустоши, въехали на старый мост, и я с волнением увидела развалины аббатства и сами «Услады». Выйдя из экипажа, мы поднялись на крыльцо, и мне почудилось, что черти на барельефах смотрят на меня самодовольно и злобно, как будто говорят: «Ну что, не удалось сбежать?» Но, входя в дом, я чувствовала себя уверенной. Теперь у меня есть кого любить, есть кого защищать. Жизнь моя перестала быть бессмысленной, и я снова смогу стать счастливой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кирклендские услады - Холт Виктория

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Ваши комментарии
к роману Кирклендские услады - Холт Виктория



Замечательный роман!!!
Кирклендские услады - Холт ВикторияВиктория
4.05.2012, 13.44





Детективный сюжет, очень динамичное развитие интриги и конечно же,романтика, легкий флер мистики, хороший стиль. Стиль настолько хорош, что автор очень гармонично изложила некоторые философские аспекты 21 века устами персонажа 18 столетия! Читайте с удовольствием, роман того стоит. P.S. Кирклендские забавы и ...услады -это один и тот же роман, с разной вариацией перевода заглавия.
Кирклендские услады - Холт ВикторияЕлена.Арк
20.01.2013, 20.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100